Текст книги "Диссонанс (СИ)"

Автор книги: Рита Лурье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)

Annotation

Попав в параллельную реальность, Итан Уокер встречает обольстительного двойника своей жены, пропавшей много лет назад.

Сможет ли он устоять перед искушением, ведь эта женщина так похожа на его потерянную любовь?

Десять лет назад Джудит Дэвис сбежала в зеркальный портал, оставив Итана одного с их маленьким сыном. Лишившись магических способностей, он не смог последовать за ней – и ему оставалось только ждать её возвращения. Но она так и не вернулась.

Годы спустя талант к зеркальным путешествиям открывается у их сына Эрвина. Мечтая отыскать мать, он утягивает Итана за собой в лабиринт отражений.

Он приводит их в мир, который кажется идеальным: в нём живы все, кого Итан потерял, а сам он – могущественный Верховный маг Салема. И здесь есть своя Джудит Дэвис. Другая Джудит – тёмная и жестокая, притягательная колдунья из враждебного Ковена, который вот-вот объявит Салему войну.

За фасадом благополучия таится зло, а в воздухе витает предчувствие катастрофы.

Итан хочет бежать, но вынужден остаться, чтобы спасти дочь другого Итана, место которого он занял после его гибели. Исполняя чужую роль, Итан всё отчётливее понимает – двойник Джудит знает, что он – самозванец из параллельного измерения.

Кто она такая?

Известно ли ей, что стало с пропавшей женой Итана и почему она не вернулась домой?

Зеркальный коридор полон опасностей: в нём легко заблудиться и потерять себя, особенно если свет на маяке давно погас и вокруг сомкнулась тьма.

Заключительная часть трилогии

Во мраке свет

О том, как дети ошиблись дверью

Часть первая

Часть первая

Часть первая

Часть первая

Часть первая

Часть первая

Часть первая

Часть первая

Часть первая

Часть первая

Часть первая

Часть вторая

Часть вторая

Часть вторая

Часть вторая

Часть вторая

Часть вторая

Часть вторая

Часть вторая

Часть вторая

Часть вторая

Конец приключений и новая жизнь

Во мраке свет

О том, как дети ошиблись дверью

Все возможно ровно до тех пор, пока не сделан выбор.

Эрвин Шредингер

Эрвин.

Разные словечки липли к Эрвину, как опавшие листья к подошве кроссовок. В последнее время он не мог отделаться от слова «странный», потому что слишком часто стал слышать его от окружающих, и, как следствие, повторять сам.

Впервые так про его отца сказала их соседка в Огдене. Она любезно предложила забрать Эрвина из школы, и, проводив мальчика до крыльца, приветственно махнула женщине из дома напротив, поливавшей свой газон.

«Да, вот подбросила пацана этого странного мистера Рида» – объяснила добрая соседка второй сплетнице, прежде чем скрыться за белоснежной изгородью. Мальчик крутил слово так и этак и гадал, как его понимать. В итоге оно непрошенным гостем втиснулось в его лексикон.

Странным стало всё:

Странная погода. Странная собака мистера Брауна. Странный фильм. Странная лазанья. Странная тетрадка. Странная геометрия. Странная футболка.

В качестве ругательства тоже сгодилось; ругательства, за употребление которого от отца не прозвучит шутливо-угрожающий совет помыть рот с мылом. Так что задиристые мальчишки из класса тоже сделались странными, а свалившаяся на голову в кладовой коробка с вещами – особенно странной.

– Как дела в школе?

– Странные.

Отец недоверчиво изогнул бровь, получив такой ответ за завтраком. Эрвину пришлось выложить все карты на стол: он увлёкся, услышав подобную характеристику от соседки. Возникла необходимость также указать, к кому эта характеристика относилась.

Отец не обиделся, а только поправил очки и кивнул каким-то своим мыслям.

– Старая ведьма просто обозлилась, что я отказался сходить куда-нибудь с её племянницей, – пожаловался он. – Ты бы видел эту племянницу, малец. Она похожа на бульдога.

Эрвин задумчиво поковырял вилкой свою странную яичницу.

– А мама была красивой? – вырвалось у него.

– Она… да, она была очень красивая, – сказал отец. Он тут же поправил себя: – Не была. Она есть. И не будем об этом, окей?

Так из года в год кончался каждый разговор на эту тему. Изредка, пребывая в добром расположении духа или – напротив – в меланхолическом, отец всё-таки отвечал на какие-то вопросы Эрвина, но весьма уклончиво, странно.

Эрвину удалось выпытать, что у мамы были карие глаза и веснушки, что она имела бойкий нрав и острый язык. Она увлекалась архитектурой, училась в колледже на Восточном побережье и много путешествовала. Выходит, сейчас она тоже в одном из своих путешествий, растянувшемся на долгих десять лет.

Мальчику только и оставалось, что строить догадки.

Кем только Эрвин её себе не представлял: и доктором-волонтёром, лечащим больных детей в неразвитой стране на краю света; и благородной пираткой, и космонавтом, исследующим неизведанные просторы Вселенной. Мальчик две ночи не спал, прочёсывая интернет в поисках сведений обо всех женщинах в составе «NASA», и чуть ли не с лупой разглядывал их фотографии, выискивая те самые карие глаза и веснушки.

Когда Эрвин по большому секрету поделился последним предположением с тётей Мэл, она поперхнулась кофе и выплюнула добрую половину напитка на столешницу. Прокашлявшись, тетушка ещё долго хихикала, рукавом вытирая коричневую лужу со стола.

– «NASA», поди, локти кусают, что проглядели столь незаурядный ум, – заявила она.

– Значит, «нет»? – уточнил Эрвин.

Тётя Мелисса покачала головой и изобразила, как застёгивает молнию над своим ртом.

– Извини, кроха, – молвила она, – ничего не могу тебе сказать. Итан мне голову оторвёт. Ты же не хочешь, чтобы я ходила без неё?

Мальчик вздохнул: всё бы ей дурачиться! Он, между прочим, говорил с тётей о серьёзных вещах. Ему необходимо было узнать хоть что-то. Не от отца, так от Мелиссы. Деда допрашивать было бесполезно, он обладал и то меньшими сведениями, чем внук. Сын просто однажды завалился с ребёнком к нему на порог, а откуда тот взялся…

Аист принёс.

Эрвин, безусловно, любил своих странного папу, странную тётю, по совместительству «фею-крёстную», и очень странного дедулю, жившего в Калифорнии, но мальчика мучило любопытство.

Кем была его мать? Куда она исчезла? Почему не писала и не звонила, раз жива, как утверждает отец? Эрвину неизвестно было даже её имя! Ну правда – не из воздуха же он возник? Что стало с женщиной, подарившей ему жизнь?

К чему эта тайна, окутанная мраком?

Вскоре появилась новая версия, и теория об исследованиях далёкого космоса отправилась в утиль. Эрвин начитался Жюля Верна и Стивенсона, и теперь его пропавшая мама сидела на необитаемом острове, потерпев там крушение не то самолёта, не то корабля, дожидаясь, пока сын подрастёт и примчится ей на выручку.

«Хорошо, – решил Эрвин, – я готов! Мама, жди!»

Только для спасательной миссии требовалось много странных штук. Лодку Эрвин построит легко – досок, инструментов и разномастных гвоздей в пристройке хватало, но где взять остальное? Неплохо бы разжиться компасом, рыболовными снастями, секстантом, опреснителем воды, непромокаемыми спичками и оружием на случай встречи с пиратами, туземцами или акулами.

Список снаряжения тянул на целый роман.

Вооружившись им и фонариком, Эрвин отправился обшаривать чердак их очередного дома. Он не понаслышке знал, сколько сокровищ остаётся в наследство от бывших хозяев. Вдруг ему повезёт – и кто-то из них был мореплавателем?

Перетряхнув ящик с уродливыми пупсами, две коробки со старушечьим нижним бельём и пакет с разноцветными пуговицами, мальчик порядочно утомился. Он надышался пылью и уже подумывал бросить неблагодарное дело, взять велик и покататься по округе, наслаждаясь погожим деньком, но заметил его:

Зеркало.

Они частенько встречались в старых домах. Как правило, отец придирчиво осматривал их, после чего вёз на ближайшую барахолку. Кажется, они ему отчего-то сильно не нравились, вот отец и торопился всегда сбагрить куда-нибудь каждое старинное зеркало. Удивительно, что он проглядел этот экземпляр.

«Надо бы сказать папе», – решил Эрвин и, приблизившись, чтобы изучить находку, скорчил физиономию своему отражению в мутной амальгаме. Тогда он и увидел удочку, торчащую из-за причудливой рамы.

Мальчик повозился, выковыривая предмет из нагромождения хлама в углу, и вдруг вскрикнул от боли: его руку словно ужалила оса. Придвинувшись к свету из крошечного окошка, он обнаружил крючок, застрявший в ладони.

Странный, странный крючок, будь он неладен!

Разгневавшись, Эрвин ударил кулаком по зеркальной раме, оказавшейся лучшей кандидатурой, чтобы выместить злость. Временами ему не удавалось держать себя в руках, благо на чердаке он был один и мог позволить себе маленькую истерику.

Слёзы сами собой навернулись на глаза.

– Бред, – плаксиво пробормотал мальчик, – это бред, бред, бред! Я никогда её не найду. Она или умерла, или бросила меня и знать не хочет. Я её ненавижу!

Всхлипывая, Эрвин сломал удочку о коленку и отшвырнул в сторону.

– Где ты сейчас? – выпалил он, подняв глаза на своё отражение. – Почему ты нас оставила…

Он умолк, упершись взглядом в метаморфозы зеркальной поверхности. Она казалась жидкой – отражения расплывались. Эрвин нахмурился.

– Мам, – закончил он, охрипшим от рыданий голосом.

Мальчик неуверенно коснулся зыбкого серебра, и от прикосновения по нему разошлись круги, словно от камня, брошенного в центр спокойного озера. Кончики пальцев погрузились в холодное, трепещущее нечто. И оно звало его, засасывало в себя.

– Странно, – провозгласил Эрвин и сделал шаг вперёд.

Мэнди.

– Подожди здесь, хорошо? – мама положила на колени Мэнди комикс в защитной плёнке и захлопнула дверцу рядом с ней. – Я ненадолго.

Мэнди повертела в пальцах тонкую книжку и брезгливо отбросила назад. С чего мама вообще взяла, что её заинтересуют полуголые тётки в уродских костюмах, сражающиеся с уродскими монстрами? Решила, что раз это нравится другим детям, то понравится и её дочери?

«Мама ничего обо мне не знает», – сердито подумала девочка, и все её существо омыла тоска по отцу. Он хорошо её знал. Как же она скучала!

Где же ты, пап?

А что, если мама и приехала сюда втайне от бабушки и остальных, чтобы с ним повидаться? Вдруг он сбежал и скрывается? От этой мысли Мэнди приободрилась, хоть и испытала укол обиды: папа, выходит, бросил и её. Не важно. Она обязана докопаться до правды.

Мэнди прижала лицо к стеклу, проследив, как мама скрывается в кофейне. Выждав время, девочка выбралась на улицу, зловредно оставив машину открытой. Ничего, угонят – купят другую. У Уокеров денег куры не клюют. Это не её проблемы. Пусть мама перед бабушкой и оправдывается.

«Ай-ай-ай, – пожурила Мэнди себя, подражая интонации отца, – не будь такой злюкой, звёздочка!»

«Заткнись, – тут же ответила она ему, – я тебе больше не „звёздочка“. Ты меня кинул!»

Она поморщилась и выбросила комикс в ближайшую урну, выплёскивая беспомощный гнев. Ладошки повлажнели. Мэнди вытерла их о юбку, шмыгнула в заведение и огляделась в поисках укрытия. В углу обнаружилась разлапистая пальма в кадке подходящего размера, чтобы затаиться за ней.

Девочка нашла взглядом маму и мигом сникла: напротив неё сидел не отец, а какая-то незнакомая тётка. Разглядев незнакомку, Мэнди удивлённо закусила губу.

Не может быть!

Чёрный костюм с глубоким вырезом, словно она только-только явилась с похорон; широкополая шляпа, напомаженный красный рот. Огромные очки, скрывающие половину лица. Гладкие, как вода, волосы. Длинные ногти. И всё бы ничего, но даже издали Мэнди уловила магию, исходящую от этой особы.

Ведьма.

Чужачка.

Мэнди осторожно подползла поближе. Ей нужно было услышать, о чём эта ведьма говорит с её матерью, да никак не удавалось разобрать слов за шумом в зале кофейни.

– … хочу знать, что у меня есть надежный тыл, – вычленила девочка голос матери из общей какофонии.

Незнакомка стала что-то тихо отвечать, но её прервало появление официанта.

– Две порции эспрессо и апельсиновый фрэш, – громче сказала она, растянув гранатовые губы в хищной улыбке. Мэнди невольно поёжилась от этого волчьего оскала. И, что хуже всего, ведьма сняла очки и взглянула поверх плеча мамы в том направлении, где пряталась девочка.

Мэнди припала к спинке диванчика и пропустила ещё какой-то фрагмент разговора. В следующий раз она осмелилась выглянуть в весьма удачный момент, потому что услышала:

– А что об этом думает твой супруг? Куда, кстати, он запропастился?

Без сомнения, речь шла о папе. Сердце девочки пропустило удар: сейчас она всё узнает…

– Не твоё собачье дело, – отрезала мама.

От досады Мэнди готова была разреветься в голос.

– Просто подумай над моим предложением, Джудит.

Мама резко поднялась и направилась к выходу. Девочка так и осталась сидеть, не зная, что ей делать. Конечности налились свинцом, а в горле стоял ком. Она чувствовала себя обманутой, обманутой и разочарованной. Она то надеялась!

– Эй, – над ней вдруг склонилась та колдунья, – здравствуй, принцесса. Тебе говорили, что подслушивать нехорошо?

Мэнди испуганно вжала голову в плечи: её бойкий нрав ей изменил. Мерзкая ведьма застигла её врасплох и буквально загнала в угол. Впору было позвать на помощь маму, но девочка вынужденно вспомнила бабушкины уроки: и в самых патовых ситуациях необходимо держать себя в руках и не давать слабину.

Даже если ты просто десятилетняя девочка, растерянная и подавленная потерей близкого человека.

«Он не умер», – автоматически поправила себя Мэнди. Её отец жив. Он…

Кажется, ведьма тоже подумала о чём-то подобном или могла читать мысли. Мэнди слышала, что есть колдуньи, кто на это способен. Одной из них была её бабушка.

– Где твой отец? – спросила незнакомка.

– Он… эм… – Мэнди так и не придумала, что на это ответить, чтобы не упасть в грязь лицом.

А что тут ответишь? Знала бы я сама? Идите к чёрту? Какашка.

Ведьма терпеливо ждала, перебирая пальцами цепочку на шее. На цепочке висело кольцо. Мэнди захотелось сорвать его и затолкать мерзавке в глотку. Она почти осмелилась это сделать, но тут появилась мама.

Её глаза метали молнии, а губы сжались в тонкую линию. Схватив дочь за запястье, она вздёрнула её вверх. Мэнди стиснула челюсть, чтобы не заскулить от боли, но всё равно испытала заметное облегчение: рассерженная мама была меньшей из её проблем. Куда меньшей, чем незнакомая колдунья.

– Я сказала тебе подождать в машине, – процедила мама. Она протащила девочку через всё кафе на улицу и грубовато втолкнула на заднее сидение.

– Кто она такая, мам? – вырвалось у Мэнди.

Ответом ей послужила звонкая пощёчина. Голова девочки мотнулась, но она тут же повернулась обратно к матери, чтобы проследить, как меняется выражение её лица. Она никогда не поднимала руку на дочь и теперь явно раскаивалась.

– Прости, – выпалила она, – пожалуйста, прости. Но… это…

На её глазах выступили слёзы. Она быстро вытерла их. Хоть мама её и ударила, Мэнди стало её жаль. Она выглядела потерянной и испуганной, живой. Не такой чёрствой и холодной, как обычно. Она редко позволяла себе проявлять эмоции.

– Прошу тебя, – взмолилась мама, – не говори бабушке.

– О чём? – зачем-то уточнила Мэнди.

– О том, что видела, – сказала мама. – Об этой… женщине.

Мэнди тяжело вздохнула: на минуту ей показалось, что она услышит другой ответ. Например, мама беспокоилась, что бабушку рассердит её маленький срыв. Ничего подобного. Бабуля и сама не брезговала такими методами. Папа по секрету рассказывал Мэнди, что часто огребал от неё в далёком детстве. Однажды бабушка попробовала провернуть это и с внучкой, но отец страшно взъерепенился и устроил грандиозный скандал.

Он сказал: « Ты больше не посмеешь и пальцем тронуть мою дочь, ясно тебе?».

Но его тут нет. Мэнди некому защитить. Он бросил её им на растерзание.

Подумав об этом, девочка заплакала.

– Ну, тише, тише, – взмолилась мама, решив, что Манди расстроилась из-за оплеухи. – Прости меня, дорогая. Хочешь, я куплю тебе мороженное?

«Лучше бы ты просто меня обняла», – с тоской подумала девочка. Но у них как-то это было не принято.

Эрвин

Эрвин потер кулаками глаза – нет, не почудилось. Между деревьев действительно кто-то сидел. В прошлый раз, когда он пришёл сюда, здесь никого не было, и мальчик долго шлялся между деревьев, придумывая себе разные глупые развлечения.

Он осторожно подобрался поближе, чтобы рассмотреть чужака. Это оказалась девчонка, примерно его возраста – маленькая, тощая, белобрысая. Одета, будто сбежала из пансиона для благородных девиц – в школьную форму с эмблемой, белые гетры и лакированные туфли. Экипировка мало подходила для исследовательской миссии, да и явилась незнакомка явно с другой целью.

Кажется, чтобы пореветь в одиночестве.

Девочка плакала, потому заметила Эрвина далеко не сразу. Он уже собирался уйти и не мешать, но под подошвой кроссовка предательски хрустнула ветка. Незнакомка подобралась, быстро протёрла лицо тонкими пальчиками и хмуро воззрилась на мальчика.

– Эй! – возмущённо сказала она, вскакивая на ноги. – Кто ты такой⁈ Что ты делаешь в моём лесу?

От негодования Эрвин захлебнулся словами.

Её лесу?

Да с какой это стати?

– Нет, это ты кто такая! – в гневе воскликнул он. – Это мой лес!

– «Твой лес»⁉ – вскричала девчонка, – и где тут написано, что это твой лес⁉

Эрвин растерялся: да, её правда. Какие бы следы своего пребывания он здесь ни оставлял, всё исчезало. Иначе он обязательно повесил бы транспарант с надписью: «Это лес Эрвина Рида. Всяким странным девчонкам тут не место».

– Я первый сюда пришёл, – спокойнее сказал он. – Я давно прихожу, но раньше тебя не видел.

– Хм, – многозначительно выдала девочка.

Она как-то сникла, и мальчику стало неловко, что он на неё вызверился. Лес большой – они вполне могут разойтись в разные стороны и не мешать друг другу. Впрочем, перед этим стоило кое-что прояснить.

– Ты знаешь, что это за место? – спросил Эрвин.

– Не-а, – девчонка помотала головой, – а ты? Как ты сюда попал?

– Через зеркало, – ответил он.

– Я тоже, – сказала незнакомка и прищурила влажно блестящие после слёз глаза. – Ты – колдун?

– Чего? – изумился Эрвин, – что это ещё за бредни?

Девчонка хмыкнула. Он нехотя отметил, что она довольно симпатичная, особенно когда напускает на себя такой важный и надменный вид. Было в этом что-то по-своему очаровательное – маленькая, а цену себе знает.

– Я – ведьма, – задрав нос, сообщила она, – чтобы пройти сквозь зеркало, я провела обряд. Так что не вешай мне лапшу на уши. Только ведьмы и колдуны могут делать такие штуки. Как тебя зовут? Откуда ты? – заметив, что мальчик замялся, она поторопила. – Отвечай! А то я тебе устрою!

– Эм… – пробормотал он, – меня зовут Эрвин Рид, я из Ньюпорта, Орегон. Ну… вернее сейчас мы с папой живём там, до того жили в Юте, а до того в…

– Мне это не интересно, – перебила маленькая задавака, – где вы там живёте. Ты владеешь магией? Ты что, из южного Ковена? Пытаешься меня одурачить?

– Да, Господи! – вспылил Эрвин, – не понимаю, о чём ты толкуешь. Ты кино насмотрелась?

– Я не смотрю кино! – запальчиво сказала девочка, но всё-таки чуть сдала позиции. Прищур по-прежнему был воинственным, но тон заметно смягчился. – Ты на самом деле не знаешь про ковены? И про магию? Но как тогда ты сюда попал?

– Просто…

Мальчик вздохнул. У него не было внятного объяснения. Сломав удочку, он шагнул в жидкое серебро зеркала и очутился в этом странном месте. Он обследовал лес в поисках чего-нибудь интересного (или мамы, вдруг это и есть тот самый остров, куда её вынесло после кораблекрушения), но, кроме зеркала и деревьев, тут ничего не было. Эрвину понравилось иметь своё секретное убежище, и после он стал частенько приходить сюда поиграть.

– Просто попал, – закончил он, – не знаю, как. Нашёл на чердаке зеркало, а оно раз – и перенесло меня в этот лес.

– Странно, – изрекла девочка, и Эрвин был с ней абсолютно согласен.

– Подожди, – опомнился он, – но… раз, как ты говоришь, ты «провела ритуал», ты знала, где окажешься и что это за место?

Девочка попятилась и облокотилась спиной о ствол, будто её резко оставили силы. Черты её хорошенького лица разгладились, а неприязнь к незнакомцу сменилась тягучей тоской.

– По правде говоря, нет, – призналась она, – я… я не думала, что всё так обернётся.

– В смысле? – окончательно растерялся Эрвин.

– Ритуал нужен был для другого, – уклончиво ответила она.

– Для чего?

– Не важно.

– Эй! – настоял он. – Скажи!

Незнакомка вдруг шмыгнула носом. Эрвин понял, что она сейчас снова заплачет, и, превозмогая смущение, ринулся к девочке, чтобы обнять и утешить. Отец говорил ему, что так полагается – если кому-то нужна помощь, надо оказывать её, а не стоять столбом и таращиться. Этой несчастной явно нужна была чья-то поддержка. Только она внезапно ощерилась и выставила перед собой руки в предупреждающем жесте.

– Чего тебе? – всхлипнув, спросила она.

– Эм… – молвил мальчик, – ничего, я типа хотел тебя обнять.

– Зачем это… – дальнейшие слова девчонки потонули в бессвязном потоке рыданий. Она перестала сопротивляться и с готовностью уткнулась в подставленное плечо Эрвина. Чуть успокоившись, незнакомка отпихнула его от себя, и принялась неистово тереть покрасневшие глаза.

– У тебя проблемы? – осторожно поинтересовался он.

– Угу, – промычала девочка.

– Я могу тебе как-то помочь?

– Да откуда ты только взялся такой сострадательный? – будто возмущённо сказала она, – не лезь, куда не просят!

– Извини, – сказал Эрвин, стушевавшись, и решил свалить всё на отца, – ну… мой папа… он так меня научил…

Девчонка не позволила ему закончить, снова выдав громкую руладу горестных завываний. Перестав терзать лицо, она вцепилась в свои светлые волосы и дёрнула, растрепав прежде аккуратные косы.

«Да что с ней такое?» – в панике подумал мальчик. Какая-то она странная. Уж очень странная.

– А мой папа умер! – выпалила незнакомка. – Вот зачем я провела ритуал! Я узнала, что с помощью зеркала можно вызвать дух покойника! Я хотела его увидеть…

– О… – обронил Эрвин, – мне жаль.

– А это дурацкое зеркало привело меня сюда! – пылко закончила девочка. – Я надеялась, что найду его здесь, а тут только ты!

– Эй! – мальчик схватил её за руки, испугавшись, что она сейчас выдерет себе все волосы. – Тише, пожалуйста. Может… ну он и правда где-то здесь? Его дух… или что-то типа того. Лес большой – я давно тут шарюсь, а ему конца и края нет.

– Да? – заинтересовалась незнакомка. – Думаешь… Ты кого-то тут видел? Видел его?

Эрвин пожалел, что дал ей ложную надежду. Он не любил врать, да и выходило это у него всегда скверно, но ему до смерти было жаль эту маленькую истеричку. Он вспомнил, как и сам, бывало, спрятавшись под одеялом, ревел от обиды, думая о своей матери. Он ведь тоже мечтал найти её в этом странном месте.

– Ну… – пробормотал он. – Нет, но вдруг я его встречу? Опишешь, как он выглядит?

Девчонка улыбнулась сквозь слёзы, и, выпутавшись из его рук, полезла в карман форменного пиджака. После недолгой возни она извлекла оттуда сложенную пополам бумажку, оказавшуюся фотографией, которую она тут же пихнула Эрвину под нос. Он уставился на человека на снимке и глупо раззявил рот.

«Странно», – подумалось мальчику, но недоумение быстро сменилось праведным гневом.

– Эй⁈ Что ещё за фокусы? – возмутился он, выхватив у незнакомки фотографию. – Откуда это у тебя?

– Отдай! – потребовала она, но Эрвин поднял руку, чтобы девчонка не могла достать.

– Сначала объясни, где ты взяла фотку моего отца.

– Чего? – вскричала незнакомка. – Ты обалдел⁈ Это – мой отец.

– Да ничего подобного! – сказал мальчик и отбежал от неё подальше. Он снова посмотрел на снимок, чтобы убедиться в своей правоте.

Да, мужчина на фотографии был куда моложе, чем его отец, не носил бороды, и был облачён в какой-то странный наряд, словно выпускник колледжа, но Эрвин всё равно не спутал бы своего папу с другим человеком. Отец, насколько знал мальчик, тоже заканчивал колледж, хотя, вроде как, не хранил снимка с церемонии вручения диплома, получив образование заочно. Эта деталь ничего не меняла. Мало ли – фотографию всё-таки сделали, но… но как она угодила к этой противной девчонке?

– Как зовут твоего отца? – спросил Эрвин. Незнакомка уже оказалась поблизости и пыталась вновь завладеть снимком.

– Итан Уокер, – ответила она. – Отдай, гадёныш! Это моё!

– А моего – Итан Рид, – поделился Эрвин, и, призадумавшись, упустил момент, когда цепкие пальцы девчонки вырвали у него фото. Имя совпало, а фамилия нет. Что-то тут не сходилось.

Мальчик почувствовал, что от перенапряжения извилин у него сейчас взорвётся голова.

– В каком году ты родилась? – продолжал он.

– В двух тысяча двенадцатом, – гневно пыхтя, сказала девчонка.

Возможно ли, что эта белобрысая заноза – его потерянная сестра? Эрвин видел такой фильм – про близнецов, разлучённых в детстве, но был уверен, что в жизни такого не случается. А вдруг? Допустим, их родители сильно повздорили, разошлись и разъехались в разные концы света.

Но почему тогда девчонка утверждает, что её отец умер?

– Я тоже, – выпалил Эрвин, – я тоже в двух тысяча двенадцатом. Ты – моя сестра?

– Чего⁉ – заверещала незнакомка так громко, что от её визга у него заложило уши. – С какой стати⁈ Мой папа никогда не изменял маме, ты, ублюдок, не смей такое говорить!

Эхо подхватило её крик и разнесло по всему лесу. Следом повисла тишина. Кажется, и до девчонки начало доходить. Она накрыла рот ладонью и изумлённо округлила тёмные глаза.

– Я никогда не видел свою маму, у меня только отец, – тихо и чётко произнёс Эрвин. – А ты, получается, живёшь с мамой, и никогда не видела…

– А вот и нет, – перебила девочка, – не угадал. До недавнего времени я жила с мамой и папой. Но он пропал… И…

Мальчик потёр пальцами виски. Он перенял эту привычку у отца, часто таким образом справлявшегося с мигренью. А голова у Эрвина уже порядочно раскалывалась.

– Можно ещё раз взглянуть на фото? – попросил он.

Девчонка явно нехотя протянула ему снимок. Ничего не изменилось – с фотографии по-прежнему смотрел его отец. Или всё-таки её отец?

– Ничего не понимаю, – простонал Эрвин, – да как это возможно? Клянусь тебе – это мой папа.

– Ха, – фыркнула девочка. – Я так не считаю.

– Ладно, – выдавил мальчик. – А что ты скажешь на это? Не знаю, почему фамилии разные, но зовут его Итан. Ему тридцать пять лет, день рождения – двадцатого ноября. Он родился в Салеме, Массачусетс. Его родители Шейн и Лорна, но она давно умерла. Папа левша, в тринадцать ему удалили аппендицит, у него плохое зрение и он носит очки. У него аллергия на морепродукты, а ещё он не пьёт алкоголь. И…

– Нет, – перебила незнакомка, – бабушка Лорна жива, а дедушку звали иначе. И папа не носит очки, он…

– Сделал коррекцию зрения? – предположил Эрвин.

Девчонка кивнула.

– Что всё это означает? – озадаченно молвила она. – Совпадений много, но и отличий хватает. Разве бывают настолько похожие люди?

– Бывают, – пробормотал мальчик, сражённый внезапно посетившей его догадкой. – В параллельных измерениях.

Мэнди.

Отныне это было их общее секретное место.

Мэнди вынужденно признала, что прогулки в лес между мирами, как его прозвали ребята, стали для неё своеобразной отдушиной. Вернувшись из школы, она плотно запирала дверь своей комнаты, и мчалась к зеркалу, чтобы поскорее увидеться с Эрвином.

Поначалу простодушный мальчишка её раздражал, но постепенно она привыкла к нему и по-своему привязалась. Эрвин стал её первым другом. С остальными детьми у Мэнди не клеилось, да и бабушка постоянно твердила, что маленькой ведьме нечего знаться с обычными людьми. Наверное, Эрвин бабушке бы не понравился.

Или нет?

Глядя на нового друга, Мэнди видела в нём знакомые черты. Он до боли напоминал ей отца – и теперь она запросто могла представить, каким тот был в детстве. Так что и бабуля, скорее всего, прониклась бы симпатией к мальчику, настолько похожему на её пропавшего сына. Но бабушке всё равно не стоило знать, чем в свободное время занимается её внучка.

Мэнди догадывалась, что её никто не похвалит. Сама она украдкой подумывала о бегстве в мир Эрвина – подальше от отмороженной мамы и строгой бабули, поближе к любимому отцу и новому другу. Да и жизнь у Эрвина, судя по его рассказам, была куда веселее – он мог смотреть телевизор и кино, играть в видеоигры, сидеть в интернете, читать любые книжки, есть вредную еду, гулять с кем угодно, а не только учиться целыми днями, запершись в своей комнате. Они с отцом часто переезжали и исколесили всю страну. Эрвин много чего повидал.

Звучало как бесконечное приключение. Мэнди останавливало лишь то, что отец Эрвина, вроде как, вовсе не её отец, хоть они и идентичны. Для того Итана она – чужая девочка, а не дочь.

Это не укладывалось в голове.

А Эрвин, в свою очередь, расспрашивал Мэнди о том, как она живёт, но чаще всего интересовался её матерью. О ней девочке говорить совсем не хотелось. Их отношения были прохладными – она была куда сильнее привязана к отцу.

– А чем она занимается?

– Ничем, – отмахнулась Мэнди, но сжалилась, заметив, как заискивающе смотрит её новый друг. – Правда ничем, с тех пор, как вышла замуж за папу. Ходит на какие-то благотворительные ужины и сборища, но это ужасно скучно. Вообще она ведьма, но…

В этом месте Эрвин всегда закатывал глаза: он упрямо отказывался верить в существовании магии, а Мэнди не осмеливалась провести наглядную демонстрацию. Она с малых ногтей знала правила: это строжайше запрещено. Эрвин как-то попал в лес между мирами, но больше у него не наблюдалось никаких способностей, потому девочка терялась, куда его отнести – к смертным или всё-таки к колдунам. Мужчины-маги были редкостью, а её отец – исключением. И почему-то на другого Итана из мира Эрвина это не распространялось.

Выходит, магию ни он, ни его сын не унаследовали.

– Папа говорил, что она любила архитектуру, – припомнил мальчик, сделавшись задумчивым и каким-то грустным. – В твоём мире это не так?

– Впервые слышу, что маме нравится архитектура, – призналась Мэнди. – Кажется, ей на это плевать. Может он тебе соврал?

– Папа никогда не врёт, – обиженно сказал Эрвин.

Девочка пожала плечами.

– Хм, – протянула она, – я бы не была так в этом уверена. Как минимум, он многое от тебя скрывает. Куда делась мама? Почему вы живёте под другой фамилией, а не нашей? Зачем это?

– Рид – это дедушкина фамилия, – взялся объяснить мальчик, – дедушки Шейна. Он живёт в Лос-Анджелесе, мы иногда к нему ездим на праздники. Он очень крутой для деда, хотя папа говорит…

– Странно, – заметила Мэнди, не позволив другу закончить, – никогда о нём не слышала. Мой дедушка – Натаниэль Уокер, но он умер задолго до моего рождения. Не могут же быть у наших отцов разные отцы? Это не укладывается в твою теорию о параллельных мирах.

– Угу, – согласно промычал Эрвин.

– И почему вы уехали из Салема? – не унималась девочка. – Тут же дом, где наша семья живёт уже целую кучу лет!