Текст книги "Канцлер-дракон. Её тёмный защитник (СИ)"

Автор книги: Рина Мадьяр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Глава 21

Это единственное вещественное доказательство, объяснение того, что я такое. Или что я могу стать. Или оружие против меня самой, если его прочтут люди Варрада.

– Инструкции императора чёткие, – говорю я, и голос звучит хрипло. – Составить полную опись. Каждый предмет. Я ещё не внесла этот дневник в реестр.

– Реестр можно подкорректировать, – его голос становится мягче, настойчивее. – Капитан ценит сотрудничество. И щедро его вознаграждает. Незначительное упущение в описи… в обмен на гарантии вашей безопасности. И, возможно, комфорта.

Я прижимаю дневник к груди сильнее. Внутри всё сжимается в холодный, твёрдый ком. Я не могу отдать. Не могу.

Внезапно где-то в глубине архива раздаётся грохот. Затем крик. «Пожар! Искры из вентиляции! Бумаги!»

Офицер резко оборачивается. На его лице мелькает паника, затем расчёт. Он выбегает в коридор, крича:

– Где? Блокировать выходы! Воды!

В комнате остаюсь я одна. Вдалеке слышны крики, беготня, запах гари становится ощутимым, едким. Сердце колотится, как птица в клетке. Пожар. В архивном крыле. Случайность? Невозможно.

Я действую инстинктивно, рву из дневника те самые страницы с древом рода и схемой, а детские воспоминания, размышления о политике оставляю. Страницы с древом рода я засовываю глубоко за шнуровку робы, прямо к телу.

Дым уже вползает в комнату щелями под дверью. Я подбегаю к одному из факелов.

– Прости, – шепчу я прабабушке, которой никогда не знала и поджигаю тетрадь. Кожаный переплёт вспыхивает медленно, потом пламя охватывает страницы, пожирая слова, наброски, память.

Я швыряю горящий дневник в ближайший ящик, ещё не до конца разобранный. Там лежат старые письма, пергаменты, обрывки гобеленов. Огонь перекидывается на соседний ящик, на древесную стружку, на сухое дерево полок.

Коридор наполнен дымом, как молоком. В его рыжей мгле мечутся тени – люди с вёдрами, стражники, кричащие что-то.

Огонь вырвался из вентиляционной решётки в стене в двадцати шагах отсюда, лизал деревянные панели, пожирал свитки, сложенные для перевозки. Работа диверсии была тщательной.

– Отсюда! Всех отсюда! – кто-то орал прямо над ухом.

Меня толкают, я спотыкаюсь о брошенное ведро, падаю на колени. Над головой с треском обваливается кусок штукатурки. Я поднимаюсь, отчаянно втягиваю в себя менее задымлённый воздух у самого пола и бегу. Не зная куда. Прочь от огня.

Я выбегаю на пересечение коридоров. Здесь воздух чуть чище. Я останавливаюсь, опираясь о стену, тело сотрядает неконтролируемый, рвущий кашель. Слёзы текут из глаз, смешиваясь с сажей на лице. Руки, платье – всё в копоти, в чёрных разводах.

Именно так меня и находят. Один из доверенных офицеров Варрада и двое стражников. Его безупречный мундир теперь в пыли, лицо закопчено яростью. Он хватает меня за рукав, его пальцы впиваются в ткань и кожу.

– Что вы наделали? – его голос срывается на мерзкий скрип.

– Искра… – я выдавливаю между приступами кашля. – Из той вентиляции… упала… на бумаги… всё вспыхнуло…

Я указываю в сторону гула огня, на чёрный дым, валящий из-за поворота.

Он смотрит на меня, и в его ледяных глазах кипит такая ненависть, что мне становится физически холодно и я понимаю, что он не верит ни единому моему слову.

– Вы думаете, меня можно обмануть детским лепетом? – шипит офицер, всё ещё не отпуская мой рукав. – Весь архивный корпус покрылся пламенем из-за какой-то случайной искры?

Встречаю его взгляд, не отводя глаз.

– Я не понимаю как здесь всё устроено, – хрипло отвечаю. – Но я видела, как из решётки повалил чёрный дым ещё до того, как вспыхнули ящики. Может, ваши эксперты лучше проверят, почему вентиляция в хранилище древних свитков работает как труба кузнечного горна.

Его пальцы дрогнули, но не разжались, а в глазах, мне кажется, промелькнуло сомнение. Возможно, он и правда не знает всех деталей диверсии, которую наверняка устроили, чтобы забрать тот дневник. Или знал, но не ожидал, что я замечу.

– Вы останетесь здесь, – бросает он, наконец отпуская меня. – До выяснения. И если вы лжёте…

Он не договаривает, но я и сама понимаю, что меня ждёт, если вдруг найдётся обоснование, которое докажет мою причастность к поджогу.

Меня закрывают в какой-то комнате и я слышу, что к двери приставляют двух стражников.

Пока есть время я осторожно складываю страницы и пытаюсь сделать так, чтобы они не потерялись или не были обнаружены.

Моё сердце относительно спокойно, ведь многие из вещей не должны были сгореть в том слабом огне, кроме бумаг, конечно. Но большинство из них я уже успела просмотреть и особой ценностью они не обладают.

Время в закрытой комнате, которая тоже вероятно предназначена под склад, тянется ужасно медленно.

Сколько я буду ждать здесь?

Усталость накатывает волнами, смешиваясь с чувством голода. Помещение абсолютно пустое и от того каждый мой шаг в этом пространстве отдаётся чётким эхом. Бежать я и не думаю, хотя мысли пробраться в вентиляционные ходы имеются. Однако так я могу навлечь на себя подозрения императора, что мне совершенно не нужно.

Можно сколько угодно думать о том, зачем именно могут потребоваться страницы Варраду, но даже если они найдут этот дневник, пусть и частично сгоревший, то нужных сведений всё равно не будет.

Внезапно дверь наконец открывается и в комнату заходит незнакомый мне стражник:

– Его Величество готов вас выслушать, – говорит мужчина. – Следуйте за мной.

Глава 22

Меня ведут куда-то вниз по узкой, крутой винтовой лестнице, вырубленной прямо в толще камня. Ступени стерты посередине, края острые, неровные, а воздух постепенно становится тяжелее, влажнее.

Стражник идет впереди, не оборачиваясь. Я иду за ним, спотыкаясь о подол грубой робы.

Куда мы идём? Внутри всё сжимается, я надеюсь, что этот путь не в какую-нибудь подземную темницу.

Лестница заканчивается перед массивной дверью из темного, почти черного дерева, укрепленной железными накладками. Стражник стучит три четких, отмеренных удара костяшками пальцев.

– Введите, – раздается низкий знакомых голос из-за двери. Он обжигает меня, как ледяной ветер.

Дверь открывается внутрь и стражник отступает в сторону, становясь частью тени, а я переступаю порог.

Комната невелика. Стены сплошь заняты стеллажами до самого потолка. Книги, свитки, футляры со странными инструментами, кристаллы в матовых сферах. В центре стоит огромный письменный стол из черного дерева, заваленный картами, бумагами, несколькими закрытыми ларцами. На столе нет ничего лишнего.

И за этим столом, в кресле с высокой спинкой, сидит император Рааз-Аштар Хазрад. Он изучает развернутую перед ним карту, тонким серебряным пером отмечая что-то на пергаменте. На нем простой, темно-серый камзол, без вышивки, без знаков отличия. Волосы, черные как смоль, свободно спадают на плечи, и только тонкая серебряная заколка у виска удерживает прядь со лба. Он выглядит сосредоточенным как ученый, погруженный в сложный расчет и от этого становится еще страшнее.

Я замираю в двух шагах от стола, не решаясь нарушить тишину. Стою и жду, пока он соизволит поднять взгляд. Мои руки, запачканные сажей, бессознательно прячутся в складках робы. Я чувствую каждую прожилку грязи на лице, каждый сбившийся, пропахший гарью волос.

– Подойди, – говорит уверенно император, не отрывая взгляда от карты и его тихий голос заполняет собой все пространство комнаты, вытесняя воздух.

Я делаю два шага. Кажется, пол подо мной слегка прогибается. Или это ноги дрожат?

Наконец он поднимает голову.

– Ты принесла в мою цитадель беспорядок.

Я открываю рот, но звук не выходит.

– Говори, – он откидывается на спинку кресла, складывает пальцы домиком перед собой. Его поза расслаблена, но в этой расслабленности читается абсолютный контроль. Каждая мышца, каждый нерв подчинены его воле. – Начни с начала. С того момента, как тебе вручили робу и отправили в архив. Не пропусти ничего. Особенно то, что касается капитана Варрада. И того, что ты сожгла.

Он уже знает. Зачем тогда эта аудиенция? Чтобы услышать, как я это озвучу? Чтобы увидеть, как я буду извиваться?

Я делаю глубокий, дрожащий вдох.

– Мне выдали робу и проводили в западное крыло. В небольшую комнату со стеллажами. Заданием было инвентаризация личных вещей семьи Анрих, изъятых после капитуляции. Я составила опись части предметов. Детские вещи. Письма. Потом я открыла последний ящик, стоящий на столе. Там был дневник. Кожаный переплет, серебряная застежка.

Он не двигается, не моргает. Слушает.

– Я начала его просматривать. Это был дневник моей прабабки, судя по почерку и датам. Там были личные размышления. Легенды. – Я глотаю ком в горле. – И была схема вроде Древоа рода. С пометками о способностях. О том, что сила в крови это не метафора.

– Продолжай, – говорит он всё так же тихо.

– В этот момент в комнату вошел офицер. В мундире, но без алых акцентов капитана Варрада. Молодой. – Я описываю его максимально точно, каждую деталь, которую запомнила. – Он сказал, что капитан Варрад просил передать: некоторые архивные материалы требуют особого внимания. Что они хрупкие или содержат опасные сведения. Он назвал дневник «старой книжицей, полной суеверного бреда» и предложил изъять его для экспертизы. Минуя опись. В обмен на гарантии моей безопасности и комфорта.

Я вижу, как крайнее перо на столе слегка колышется от моего дыхания. Больше в комнате ничто не движется.

– Ты отказалась, – уверенно произносит Император.

– Да. Сослалась на Ваши четкие инструкции. – Я опускаю взгляд на свои грязные руки. – Он настаивал. Говорил о сотрудничестве и вознаграждении. И тогда раздался грохот. Крик о пожаре. Он выбежал.

Я поднимаю глаза. Встречаю его янтарный, нечитаемый взгляд.

– И что ты сделала потом, Мистрея Анрих?

Вот он. Момент. Правда или ложь? Но лгать ему все равно что пытаться заткнуть пальцем жерло вулкана. Он почувствует фальшь. Он ее увидит.

– Я… я вырвала несколько страниц из дневника. Те самые, где были схема и пометки о силе и спрятала их. Остальное я подожгла. Бросила в ящик с бумагами. Чтобы огонь уничтожил то, что хотел заполучить Варрад.

Тишина, которая следует за моими словами, давит на барабанные перепонки. Император не двигается, только его глаза, казалось, стали еще холоднее, еще прозрачнее.

– Где эти страницы сейчас? – спрашивает он наконец. Каждое слово отчеканено, как монета.

Я медленно, чтобы не вызвать подозрений в резком движении, достаю смятые листы.

Бумага шуршит в моих дрожащих пальцах. Я кладу ее на край его безупречно чистого стола.

– Вот, – выдыхаю я.

От чего-то он не сразу смотрит на страницы. Он смотрит на меня. Долго. Так долго, что я начинаю чувствовать, как мельчайшие мускулы на моем лице дергаются, предавая страх, который я так отчаянно пытаюсь подавить.

Потом его взгляд скользит вниз.

– «Договор, древний как скалы», – произносит он вдруг, цитируя строку с листа задумчиво. – «Мы не правим землей. Мы – ее голос». Поэтично. И крайне не практично для правителя.

Он отводит взгляд от страниц, снова ко мне.

– Почему ты это сделала? Почему не отдала дневник офицеру? Почему не сожгла все целиком? Зачем сохранила именно это?

Глава 23

Император задает вопросы, на которые, кажется, уже знает ответы. Но он хочет услышать их от меня.

– Потому что это единственное объяснение, – говорю я тихо. – Того, почему артефакт Варрада среагировал на меня так ярко и того, кто же я такая или кем могу стать. Если это знание попадет в руки Варрада оно станет оружием против меня. Особенно если он решит, что моя особенность угрожает его амбициям.

– Ты считаешь, капитан Варрад организовал пожар, чтобы либо заполучить дневник в суматохе, либо уничтожить тебя вместе с ним, обвинив в поджоге?

– Я почти уверена в этом, Ваше Величество. Искра из вентиляции не могла так быстро охватить именно то крыло. Огонь вёлся целенаправленно. Офицер пришел слишком вовремя. Его паника при крике о пожаре была наигранной. Слишком быстро сменилась расчётом.

Он кивает, едва заметно.

– И какова, по-твоему, цель капитана? Зачем ему эта информация о твоей крови?

Я собираюсь с духом. Это самый опасный участок, ведь я и сама ничего не знаю. В моей семье эта кровь точно ничего не значила, раз они решили выставить именна меня на показательную казнь побеждённых, а сами скрылись.

– Возможно, чтобы контролировать меня. Или уничтожить, если контроль окажется невозможен. Если в моей крови есть сила, о которой говорит дневник, то я угроза. Но я же и возможность. Тот, кто сможет этой силой управлять получит преимущество. В том числе в противостоянии с другими сильными фигурами Империи. Но всё это лишь мои догадки.

Я не называю Дэйнара и то, что он тоже возможно хотел заполучить эту силу.

Император медленно поднимается из-за стола. Он высокий. Очень. Обходит стол, останавливается в шаге от меня.

– Ты говоришь прямо. Без лести, без подобострастия. И без явной лжи. – Он склоняет голову, его янтарные глаза смотрят прямо в мои, и мне кажется, что он видит не зелёные глаза Мистреи, а серые глаза Марины, напуганной, но цепкой. – Это или безрассудная храбрость, или отчаяние того, кому нечего терять. Что движет тобой, последний цветок Анрих? Жажда жизни? Месть? Или что-то ещё?

Я замираю.

– Жажда жизни, – выдыхаю я. – Просто жить. Я хочу дышать своим воздухом. Выбирать свои шаги. Пусть в пределах клетки, но иметь выбирать. И то, что произошло в архиве с дневником это был мой выбор. Возможно ошибочный, точно рискованный, вероятно глупый. Но мой.

Он смотрит на меня ещё несколько невыносимо долгих секунд. Потом отворачивается и возвращается к своему креслу. Садится. Снова складывает пальцы домиком.

– Капитан Варрад, – начинает он размеренно, – доложил мне, что ты, будучи в состоянии нервного потрясения, скорее всего, сама спровоцировала возгорание, пытаясь скрыть некие компрометирующие материалы о магических связях твоего рода с враждебными империи силами. Он просил санкции на применение более глубоких методов допроса, чтобы выявить полную картину твоего сговора с остатками Анрих.

Ледяная полоса страха пронзает меня когда я в миг представляю себе эти комнаты без окон, этих людей с бесстрастными лицами проводящие те самые глубокие методы допросы.

– Но, – продолжает Император, и в его голосе звучит легчайшая, ледяная ирония, – его версия имеет изъяны. Как ты верно заметила. И у тебя есть материальное доказательство иной интерпретации событий.

Он снова смотрит на страницы.

– Встань, – говорит он внезапно.

Я поднимаюсь с пола, на который не помню, как опустилась.

– Подойди к стене. Левой. Положи на нее ладонь. Ту, что чище.

Я не понимаю, но повинуюсь. Подхожу к стене из тёмного, отполированного временем камня. Поднимаю правую руку. Она все еще в саже, но ладонь относительно чистая. Прижимаю к холодной, шершавой поверхности.

– Закрой глаза, – звучит команда. – И слушай тем, что начинает шевелиться у тебя в груди. Слушай и скажи мне, что слышишь.

Я закрываю глаза, заставляю себя дышать глубоко, концентрируюсь на ладони, на холоде камня. И постепенно это приходит. Я вслушиваюсь в этот гул, такой напряженный, как будто камень здесь испытывает давление.

– Я чувствую напряжение, – вырывается у меня хриплый шёпот. – Что-то давит на камень, но я не понимаю. Это давление словно изнутри и снаружи. Глубоко в камне, но бдуто в нём где-то появилась трещина.

Я открываю глаза и отдергиваю руку, как от огня. Ладонь горит от странной, проникающей вибрации, которая еще несколько секунд звенит в костях.

Император смотрит на меня.

– Трещина, – повторяет он. – В фундаменте юго-восточной башни. Мы знаем о ней. Она появилась после последнего землетрясения. Наши геомаги пытались её стабилизировать. Безуспешно. Она не расширяется, но и не затягивается. – Он делает паузу. – Ты описала её именно так, как описал главный геоманг в своем отчёте. Слово в слово.

Он встает и подходит к мне снова. Теперь совсем близко.

– Значит, это правда. Дар крови Анрих не угас. Он дремал. И просыпается в тебе.

Он смотрит на меня не как на пленницу, не как на пешку. Смотрит как на… явление. На новую переменную в своем уравнении власти.

– Капитан Варрад, – говорит он тихо, но так, что каждое слово вбивается в сознание гвоздями, – превысил свои полномочия. Он действовал, скрывая информацию, пытаясь захватить контроль над ресурсом, который принадлежит Империи. То есть мне. Его амбиции начинают нарушать баланс. Этого я не потерплю.

Он поворачивается, берет со стола те самые страницы. Смотрит на них, потом на меня.

– Ты сохранила эти листы. Ты принесла их мне. Ты продемонстрировала задатки дара истинного геоманта. Это говорит либо о невероятной глупости, либо о тонком расчете. Я склоняюсь ко второму. Ты ищешь покровительства, ради той самой спокойной жизни. Я объясню его природу. То, что называлось у вас шёпотом скал на самом деле магия земли, тех, кто может чувствовать связь с природой, камнем. Чувствовать его песнь. Иногда такой маг может обнаружить приближающееся войско за тысячи аларов, обнаружить угрозу или даже сдвинуть скалы на пути противника. Я позволю тебе остаться в цитадели на правах ученицы, если ты откажешься от своего имени.

Отказаться от имени. От Мистреи. От того последнего, что связывает это тело с его прошлым, с его болью, с его брошенной судьбой.

Новое имя – новое начало.

А кто я сейчас?

Мистрея – это боль, это страх, это девочка, которую бросили. Марина – это призрак из другого мира, случайный путник в чужой плоти.

Но фамилия… Какое может быть фамильное имя у той, кто от всего отказывается?

Я поднимаю голову и встречаю его ожидающий взгляд.

– Хорошо, я отказываюсь от имени, титула и прошлого. И буду Марианна.

– «Марианна»… приемлемо. Просто. Без истории. Но одного имени мало. Тебе нужно обозначение. Ты больше не Анрих. Тебе нужна фамилия, которая скажет всем, кто ты теперь. Которая закроет прошлое и откроет… настоящее. – Он откидывается на спинку кресла, его пальцы снова складываются домиком. В его позе – размышление верховного судьи, выносящего вердикт. – Ты будешь «Ард».

Он говорит это ровно, без эмоций, как констатирует погоду. Слово падает между нами, короткое, твёрдое, как удар молота по наковальне. Ард.

– На мёртвом наречии племён, что жили в этих горах до прихода Анрих, оно означает «камень», – продолжает он, его голос становится объясняющим, почти лекторским, но от этого не менее властным. – Его дают тем, кого нашли. Тем, кого купили. Тем, у кого нет прошлого, но кто может стать частью будущего. Это твоё имя теперь. Марианна Ард.

Я молчу, переваривая тяжесть этого дара-приговора.

– Разумное решение, Марианна, – говорит он, и моё новое, полное имя в его устах звучит как официальное присвоение чина, как клеймо, выжженное на коже. – С этого момента принцессы Мистреи Анрих более не существует. Для Империи, для двора, для истории. Существует ученица геомантии Марианна Ард, находящаяся под моим личным покровительством и изучением.

Он делает паузу, его взгляд становится пронизывающим, впивается в меня, словно проверяя, выдержит ли новоиспеченный «камень» давление.

– Это даёт тебе защиту. Мою защиту. Ни Варрад, ни кто-либо другой не посмеет тебя тронуть без моего соизволения. Но это также накладывает обязательства. Твой дар принадлежит Империи. Ты будешь учиться контролировать его, развивать. Ты будешь отчитываться о своих успехах, станешь глазами и ушами в каменных жилах моей цитадели, в фундаментах моих городов. Ты будешь полезной. Это цена твоего дыхания, твоих шагов в этой новой клетке. Понятно?

– Понятно, – отвечаю я. Внутри всё сжимается в холодный, твёрдый ком.

– Завтра, – продолжает он, отворачиваясь к столу, как будто акт творения завершён и можно переходить к распоряжениям, – тебя переведут в другие покои. В крыло Имперской академии магических искусств, что в северной части цитадели. Тебе будет назначен наставник из геомантов. Ты будешь жить по распорядку академии. Ты будешь есть, спать и учиться вместе с другими учениками. Твоё происхождение не будет афишироваться. Для всех ты – одарённая сирота, взятая под крыло Императора за редкие задатки. – Он бросает на меня последний взгляд. – Справляться с этим – тоже часть твоего обучения. Основа должна быть прочной и незаметной.

– А цвет моих волос? – вопрос вырывается невольно, сам собой, я даже взгдрагиваю от его взгляда.

– Не важно. Если я сказал, что Мистреи Анрих не существует, значит так и есть. Пусть цвет твоих волос означает высокий потенциал, или что магия отметила тебя. Не важно. Лидия, – обращается он уже к служанке и дверь открывается бесшумно. – Отведите Марианну Ард в её временные покои. Обеспечьте всё необходимое. Завтра в седьмом часу утра подготовьте её к переходу в академическое крыло.