Текст книги "Канцлер-дракон. Её тёмный защитник (СИ)"

Автор книги: Рина Мадьяр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Глава 44

Я лежу на холодном каменном полу, прижимая руку к щеке, и чувствую, как тёплая и липкая кровь сочится сквозь пальцы. Кия рядом всхлипывает и никак не может перестать дрожать, даже когда подоспевший магистр помогает нам подняться и ведёт в лазарет, поддерживая под локти. Ноги отказываются держать после пережитого ужаса.

В лазарете пахнет травами и чем-то смолистым. Пожилая целительница в сером переднике усаживает меня на кушетку, ловко убирает мои руки от лица и принимается промывать рану, приговаривая что-то успокаивающее. Я не разбираю слов. В голове всё ещё стоит тот скрежет, тот грохот, тот миг, когда тяжёлый светильник рухнул в то самое место, где мы только что стояли.

– Хорошо, что не в глаз, – бормочет целительница, орудуя тонкой иглой. Острая боль прошивает щеку, когда она накладывает швы, один за другим, аккуратно и быстро. Кия сидит рядом на табурете, вцепившись в мою руку, и не произносит ни слова.

Дверь распахивается так резко, что целительница вздрагивает и едва не роняет иглу. На пороге появляется Дэйнар в тёмно-синем камзоле, с плащом, развевающимся за спиной. В коридоре за ним маячат двое стражников, но они остаются снаружи. Он входит внутрь, заполняя собой всё пространство лазарета, и его взгляд мгновенно находит меня, останавливается на моём лице, на крови, на руках целительницы, которые всё ещё колдуют над моей щекой.

– Кто это сделал? – спрашивает он голосом, в котором звенит ледяная ярость. Целительница замирает. Кия вжимается в стул. Но я смотрю на него и вижу под этой яростью настоящий страх за меня, от чего у меня сжимается сердце.

Магистр, который привёл нас, только растерянно разводит руками, бормочет, что никого не видели, что светильник просто сорвался, что, возможно, крепления были старые. Дэйнар переводит взгляд на меня, ждёт моего слова.

– Может, правда сам сорвался, – осторожно произношу я, потому что в голове всё ещё не укладывается, что кто-то действительно хотел меня убить, и легче думать, что это просто случайность, просто несчастное стечение обстоятельств.

Дэйнар смотрит на меня так, что все эти мысли рассыпаются в прах.

– Не мог он сам сорваться, – говорит он твёрдо и жёстко, но в этой жёсткости столько беспокойства, что у меня перехватывает дыхание. – Я выясню, кто за этим стоит, Марианна. Обязательно выясню. А ты сейчас закончишь и пойдёшь собирать вещи. Я забираю тебя в свой дом в столице.

Я открываю рот, чтобы возразить, чтобы сказать, что свадьба через месяц, что нельзя невесте жить с женихом до церемонии, что это неприлично. Он смотрит на меня с такой непоколебимой уверенностью, что слова застревают в горле.

– Ничего страшного, что невеста поживёт под крышей жениха, – добавляет он, будто читая мои мысли. – Зато ты будешь в безопасности. А это сейчас главное.

Целительница заканчивает со швами, промокает мою щеку каким-то раствором, от которого щиплет, и отходит. Я поднимаюсь, чувствуя, как кружится голова, и машинально подношу руку к лицу, касаясь пальцами повязки.

Шрам останется. На всю жизнь. Будет ли он любить меня с этим шрамом?

Мысль приходит так неожиданно и так глупо, что я замираю на месте. Любит? С чего я вообще взяла, что он меня любит? Он спас меня, защищает, женится на мне по политическим причинам, чтобы уберечь от Варрада и упрочить своё положение перед Императором. Из-за того поцелуя? Из-за того, как он смотрит на меня иногда, когда думает, что я не вижу?

Я стою посреди лазарета, прижимая руку к щеке, и чувствую, как внутри всё переворачивается от этого смятения, от этих вопросов, на которые нет ответов.

Дэйнар подходит ближе, берёт меня за руку.

– Идём, – говорит он тихо, но так, что не посмеешь ослушаться. – Я провожу тебя в комнату.

Мы подходим к моей комнате, и Дэйнар останавливается у двери, кивая на стражников, которые занимают позиции по обе стороны коридора.

– У тебя десять минут, – говорит он, и в его голосе не осталось и следа той мягкости, что была в лазарете, только холодная решимость. – Я буду ждать здесь.

Я захожу внутрь и закрываю дверь, прислоняясь к ней спиной и пытаясь перевести дыхание. Комната такая же, как час назад, но теперь кажется чужой, будто я уже попрощалась с ней.

Вещей немного. Пара сменных платьев, тёплый плащ, который дала Лира ещё в первые дни, книга по геомантии, которую я так и не дочитала. Я запихиваю всё в холщовую сумку, двигаясь быстро и не думая, потому что если начну думать, то, наверное, разревусь или, наоборот, откажусь ехать, и тогда Дэйнар войдёт сюда и унесёт меня силой, а этого почему-то не хочется.

Кристалл, который дал Дрэйк, я прячу в карман платья на всякий случай, хотя наверное он и не понадобится. Выхожу в коридор, и Дэйнар молча забирает у меня сумку, кивая стражникам, чтобы следовали за нами.

Мы идём по длинным коридорам академии, и я ловлю на себе любопытные взгляды редких прохожих. Ученики шарахаются в стороны, увидев канцлера, и я чувствую, как напряжение пульсирует в воздухе. Наверное, слухи уже разлетелись, наверное, завтра вся академия будет судачить о том, как невесту канцлера едва не убили, а он увёз её прямо посреди ночи.

На улице уже совсем темно, и холодный ветер бьёт в лицо, когда мы выходим во внутренний двор. У ворот стоит закрытая карета, запряжённая четвёркой лошадей, и возница в тёмном плаще нетерпеливо перебирает поводья.

Дэйнар открывает дверцу и подаёт мне руку, помогая забраться внутрь. В карете тепло, на сиденьях мягкие подушки, и пахнет кожей и ещё чем-то неуловимо знакомым, чем пахнет от него самого. Я сажусь у окна, он напротив, и карета трогается, мягко покачиваясь на неровной мостовой.

Мы едем в тишине. Я смотрю в окно на проплывающие мимо тёмные здания, на редкие огни, на силуэты стражников, которые сопровождают карету верхом. Дэйнар молчит, и я не знаю, о чём он думает, не решаюсь спросить.

– Больно? – вдруг тихо произносит он, и я понимаю, что он смотрит на мою щеку, на повязку, которая белеет в полумраке кареты.

– Уже нет, – отвечаю я, хотя на самом деле саднит и тянет, но жаловаться не хочется.

Глава 45

Карета катится по ночным улицам столицы, и я смотрю в окно на проплывающие мимо тёмные особняки, редкие фонари, пустынные мостовые. Город спит, только изредка мелькнёт вдали фигура запоздалого прохожего да где-то лают собаки. Тишина в карете тяжёлая, густая, но скорее уютная, как тёплое одеяло, в которое хочется закутаться с головой и ни о чём не думать. Дэйнар молчит, и я молчу, только изредка ловлю на себе его взгляд и тут же отвожу глаза, потому что не знаю, что можно прочесть в этом взгляде и хочу ли я вообще это знать.

Академия осталась где-то далеко позади, а вместе с ней и Элис, и этот проклятый светильник, и Кия, которая так и осталась стоять в дверях лазарета с круглыми от ужаса глазами. Я надеюсь, с ней ничего не случится, надеюсь, Дэйнар не забыл о ней, но спрашивать почему-то не решаюсь, боюсь нарушить эту странную, хрупкую тишину.

Карета вдруг замедляет ход, и я выглядываю в окно, пытаясь разглядеть, где мы находимся. Мы въезжаем в узкий переулок, потом ещё один поворот, и передо мной открываются высокие кованые ворота, увенчанные гербом с драконом. Стражники в тёмно-синих плащах распахивают створки, пропуская нас внутрь.

Мы оказываемся во внутреннем дворе городского особняка, не такого огромного и мрачного, как северное поместье, а скорее изящного, с высокими окнами, флигелями, конюшней и небольшим садом, угадывающимся в темноте. Несколько слуг с фонарями уже ждут у крыльца, и я смотрю на всё это с любопытством, пытаясь запомнить каждую деталь, потому что это место теперь, кажется, станет моим домом на ближайшее время.

Дэйнар выходит первым и подаёт мне руку, помогая спуститься. Ноги затекли от долгого сидения, и я чуть не падаю, но он подхватывает меня за талию, придерживая, и на секунду мы оказываемся так близко, что я чувствую тепло его тела даже сквозь толстую ткань плаща.

– Осторожнее, – говорит он тихо, и в его голосе мне слышится что-то, отчего сердце пропускает удар.

Я отстраняюсь, делая вид, что поправляю сумку, хотя сумку он так и не отдал, и иду за ним к крыльцу, стараясь не споткнуться на ступенях. Внутри дома тепло и уютно, а длинные коридоры уходят в разные стороны, теряясь в полумраке. Магические шары горят приглушённым светом, отбрасывая на стены мягкие тени. Они похожи на те, что в академии, но словно меньше и изящнее.

Мы поднимаемся на второй этаж по широкой лестнице с резными перилами, и Дэйнар ведёт меня по коридору, останавливаясь перед высокой дубовой дверью. Он толкает её и отступает, пропуская меня внутрь.

Комната оказывается большой и светлой даже в полумраке ночи, с высоким потолком, огромной кроватью под балдахином, камином, в котором уже потрескивают дрова, и тяжёлыми шторами на окнах, за которыми угадывается ночной город. Я замираю на пороге, не веря своим глазам.

– Это теперь твои покои, – говорит Дэйнар, заходя следом и ставя мою сумку на пуфик у кровати. – Здесь есть всё необходимое, завтра Лира принесёт тебе одежду и всё, что нужно. Если чего-то не хватает, скажи, я распоряжусь.

Я поворачиваюсь к нему и смотрю, не зная, что сказать. Слова благодарности кажутся такими мелкими, такими ничтожными по сравнению с тем, что он для меня сделал. Он спас меня уже не первый раз без понятной на то причины, вытащил из академии, привёз в свой дом, дал эту комнату, пообещал найти тех, кто хотел меня убить.

– Спасибо, – выдыхаю я наконец, и голос звучит хрипло, потому что в горле стоит комок. – Я даже не знаю, как благодарить вас за всё.

– Тебя, – поправляет он тихо. – Не вас, а тебя.

Я поднимаю на него глаза и встречаю его тёмный, глубокий взгляд, в котором пляшут отсветы огня из камина. Он стоит так близко, что я чувствую его дыхание на своих волосах, и мне хочется отступить, но ноги будто приросли к полу.

– Спасибо, – повторяю я, уже обращаясь на ты, и чувствую, как краска заливает щёки. – Спасибо тебе.

Он молчит, и я не выдерживаю этого взгляда, опускаю глаза, начиная разглядывать узор на ковре, думая о том, что сейчас он, наверное, уйдёт, и я останусь одна в этой огромной незнакомой комнате.

Но вместо этого я чувствую его пальцы на своём подбородке, осторожные, тёплые, чуть шершавые. Он приподнимает моё лицо, заставляя снова посмотреть на него, и в его глазах я вижу что-то такое, от чего у меня перехватывает дыхание.

– Не прячься, – шепчет он, и прежде чем я успеваю понять, что происходит, его губы касаются моих.

Поцелуй длится всего мгновение, лёгкий, почти невесомый, осторожный, будто он боится спугнуть меня или сделать больно. А потом он отстраняется, и я стою, не в силах пошевелиться, чувствуя, как сердце колотится глубоко внутри, пытаясь вырваться ему навстречу.

Дэйнар смотрит на меня ещё несколько секунд, потом разжимает пальцы и отступает.

– Отдыхай, – говорит он тихо. – Завтра поговорим.

Он выходит, закрывая за собой дверь, а я так и стою посреди комнаты, прижимая пальцы к губам.

Глава 46

Просыпаюсь оттого, что в комнате кто-то есть, и первое, что чувствую, солнечный свет, бьющий прямо в лицо сквозь неплотно задвинутые шторы. Резко сажусь на кровати, хватаясь за одеяло, и вижу Лиру, она стоит у окна, возится с тяжёлой тканью, впуская в комнату всё больше света.

– Доброе утро, госпожа, – говорит она спокойно, будто мы виделись вчера, а не несколько недель назад. – Канцлер велел не будить вас, но сказал проследить, чтобы вы позавтракали.

Я моргаю, пытаясь сообразить, где нахожусь и что происходит, а потом память возвращается рывком, карета, ночная дорога, его поцелуй. Прижимаю пальцы к губам и чувствую, как щёки заливает краской.

– Который час? – спрашиваю хрипло.

– Уже почти полдень, вы спали как убитая, – Лира подходит к кровати, и я замечаю в её руках стопку свежего белья. – Я принесла вам одежду. Канцлер сказал, что ваши вещи остались в академии, но здесь найдётся всё необходимое.

Она раскладывает на кресле платье, тёмно-синее, из мягкой шерсти, дорогое на вид и явно сшитое на мой размер. Рядом появляются чулки, нижние юбки, даже новые туфли.

– Это всё для меня? – растерянно спрашиваю я.

– Канцлер распорядился вчера ночью, – Лира улыбается краешком губ. – Портниха приезжала чуть свет, сняла мерки с вашего старого платья. Сказала, что через пару дней сошьёт ещё несколько, а это пока временное.

Я встаю, чувствуя лёгкое головокружение, и позволяю Лире помочь мне одеться. Платье сидит идеально, будто меня обмеряли лично, и я думаю о том, сколько же сил Дэйнар потратил на всё это, пока я спала.

– Он здесь? – спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Канцлер ждёт вас в малой столовой, – отвечает Лира, поправляя кружево на моём воротнике. – Сказал, что вы позавтракаете вместе, а потом обсудит планы на ближайшие дни.

Внутри всё сжимается от смеси страха и предвкушения, и я смотрю на себя в зеркало, бледная, под глазами тени, на щеке белеет повязка. Но платье красивое, очень красивое, и я вдруг понимаю, что впервые за долгое время выгляжу не как служанка и не как ученица, а как невеста.

Лира провожает меня до дверей малой столовой и исчезает, оставляя одну. Я стою несколько секунд, собираясь с духом, потом толкаю дверь и захожу.

Дэйнар сидит во главе небольшого стола, заставленного тарелками с едой, и когда я вхожу, он откладывает салфетку и поднимается. От этого жеста у меня внутри всё переворачивается, он встаёт при моём появлении, будто я действительно важная персона, а не бывшая служанка.

– Доброе утро, – говорит он, и его взгляд скользит по мне, останавливается на платье, на повязке, снова на глазах. – Выспалась?

– Да, – отвечаю тихо, проходя к столу. – Спасибо.

Он ждёт, пока я сяду, и только потом опускается на своё место. На столе столько еды, что хватило бы на десять человек, но я смотрю на это великолепие и понимаю, что кусок в горло не полезет от волнения.

– Ешь, – приказывает он мягко. – Тебе нужно восстанавливать силы.

Я послушно беру булку, отщипываю кусочек, жую, чувствуя на себе его взгляд. Тишина за столом тягостная, но не враждебная, скорее напряжённая, полная невысказанных слов.

– Я всё выяснил, – вдруг говорит он, и я замираю с булкой в руке. – Светильник сорвали намеренно. Крепления подпилены. И тень, которую вы с Кией видели в коридоре, это был старшекурсник, которого наняли.

– Кто нанял? – спрашиваю, хотя уже знаю ответ.

– Варрад, – в его голосе звенит сталь. – Через третьи руки, но достаточно, чтобы я мог предъявить ему это при Императоре. Он пока не знает, что мне известно, и не узнает до тех пор, пока я не буду готов.

Я молчу, переваривая эту информацию. Варрад. Конечно, Варрад. Кто же ещё.

– А старшекурсник? – спрашиваю тихо.

– Уже не в академии, – отвечает Дэйнар спокойно, и я почему-то не решаюсь спросить, что именно это значит. – Элис тоже допросили. Она не знала о покушении, но следила за тобой по просьбе Варрада. Ей пообещали место в совете, если она будет докладывать о каждом твоём шаге.

Я чувствую, как внутри всё холодеет. Я думала, Элис просто ненавидит меня из-за канцлера и дуэли, а она всё это время работала на Варрада.

– Что с ней будет? – спрашиваю.

– Ничего, – пожимает плечами Дэйнар. – Она всего лишь пешка. Варрад использовал её, как использует многих. Если её наказать, он просто найдёт другую. Пусть остаётся в академии и думает, что ей всё сошло с рук. Так спокойнее.

Я киваю, хотя внутри всё кипит от несправедливости. Элис хотела меня убить, пусть не своими руками, но хотела. И ей ничего не будет.

– Я понимаю, ты злишься, – говорит Дэйнар, будто читая мои мысли. – Но поверь, иногда оставить врага на виду и наблюдать за ним лучшая стратегия, чем наказать и потерять из виду.

– Я не злюсь, – отвечаю тихо. – Просто устала.

Он кивает, отпивает из чашки, потом отставляет её и смотрит на меня в упор.

– Теперь о тебе. До отъезда в северное имение ты будешь жить здесь. Хаггар приедет сегодня вечером, и с завтрашнего дня вы продолжите занятия. Но не в академии, он будет привозить материалы сюда или вы будете работать в его городской лаборатории. В любом случае мои люди будут сопровождать тебя везде.

– Под охраной? – переспрашиваю я.

– Мои люди будут сопровождать тебя везде, – говорит он твёрдо. – В академию, к Хаггару, даже если захочешь пройтись по саду. Варрад не успокоится, и я не собираюсь рисковать.

Я хочу возразить, сказать, что это похоже на клетку, но вспоминаю вчерашний светильник, вспоминаю, как летели осколки, как кровь текла по лицу, и понимаю, что клетка лучше смерти.

– Хорошо, – соглашаюсь я.

Дэйнар смотрит на меня с одобрением, и в его глазах мелькает что-то тёплое, от чего у меня внутри разливается странное, щемящее чувство.

– После занятий будешь возвращаться сюда, – продолжает он. – Лира уже здесь, она позаботится о тебе. Если захочешь видеть Кию или Дрэйка, скажи, я распоряжусь, чтобы их привозили.

– Спасибо, – выдыхаю я.

– Не за что, – он поднимается из-за стола, давая понять, что разговор окончен. – Сегодня отдыхай, осваивайся. Завтра Хаггар приедет с утра.

Он уже идёт к двери, когда я окликаю его:

– Дэйнар.

Он оборачивается, и в его глазах удивление. Кажется, я впервые назвала его по имени.

– Вчера… – начинаю я и замолкаю, не зная, как спросить о том, что мучает меня с самой ночи. – Зачем ты это сделал?

Он смотрит на меня долго, очень долго, и я уже думаю, что не ответит. Но потом его губы трогает лёгкая, почти незаметная улыбка.

– Потому что захотел, – говорит он так легко, словно речь идёт совсем не о поцелуе, путая меня ещё сильнее. – А я привык делать то, что хочу.

Глава 47

Дверь за Дэйнаром закрывается, и я остаюсь одна в малой столовой с булкой, зажатой в руке, и сердцем, которое никак не желает успокаиваться, всё колотится где-то у горла, напоминая о его словах, о его улыбке.

Я смотрю на дверь ещё несколько секунд, потом перевожу взгляд на тарелку, на остывающую еду, и понимаю, что есть совсем не хочется. Но оставлять всё это просто так нельзя, наверное, невеста канцлера должна вести себя прилично даже наедине с собой. Я заставляю себя съесть ещё немного, прожёвываю булку, запиваю чаем, чувствуя, как мысли разбегаются в разные стороны.

Лира появляется в дверях так тихо, что я вздрагиваю:

– Госпожа, если вы закончили, я могу показать вам дом. Канцлер сказал, что вы можете осмотреться, выбрать комнаты для занятий, если хотите, и вообще чувствовать себя здесь как дома.

Я киваю, поднимаясь из-за стола, и Лира ведёт меня сначала по второму этажу, показывая другие комнаты, гостевые спальни, небольшую библиотеку, светлую гостиную с огромным зеркалом в тяжёлой раме, туалетным столиком, заставленным изящными флаконами, мягким креслом у окна, выходящего в сад.

– Это всё тоже моё? – спрашиваю растерянно.

– Канцлер распорядился, чтобы вы обустроили всё по своему вкусу, – Лира улыбается. – Если что-то не нравится, можно заменить, мебель привезут другую, ткани, безделушки, что пожелаете.

Я провожу пальцами по гладкой поверхности столика, вдыхаю тонкий аромат, исходящий от флаконов, и чувствую себя так странно. Ещё несколько недель назад я была принцессой, обречённой на смерть, потом служанкой, потом ученицей, а теперь стою здесь и выбираю, что мне нравится, в доме человека, за которого должна выйти замуж. Мысли путаются, воспоминания Мистреи накладываются на мои собственные, и иногда мне кажется, что я уже ничего не понимаю в этой жизни.

– Потом, – говорю я тихо. – Сначала я хочу просто посмотреть.

Лира кивает и ведёт меня дальше, на первый этаж, показывая гостиные, ещё одну столовую, большую, для приёмов, комнату для занятий музыкой, кабинет, где, как она говорит, канцлер иногда работает дома. Я заглядываю в приоткрытую дверь и вижу строгий стол, заваленный бумагами, высокие стеллажи с книгами, тяжёлые шторы, приглушающие свет. Здесь пахнет им, тем самым знакомым запахом, от которого у меня внутри всё переворачивается.

Мы выходим в сад, небольшой, но ухоженный, с аккуратными дорожками, скамейками, замершим фонтаном и деревьями, на которых уже набухают почки. Я сажусь на скамейку, подставляю лицо солнцу, и Лира оставляет меня одну, сказав, что если что-то понадобится, я могу позвать.

Я сижу в саду, слушаю птиц, смотрю, как стражники на стенах сменяют друг друга, как слуги снуют по своим делам, и думаю о том, что всего несколько дней назад я была в академии, готовилась к занятиям, волновалась из-за Элис, и жизнь казалась сложной, но понятной. А теперь я здесь, в доме человека, который спас меня, защитил, поцеловал.

– Госпожа, уже обед.

Пирожные тёплые, чай крепкий, и я с удивлением понимаю, что проголодалась.

После обеда прошу книгу. Лира приносит какую-то историю, но я только листаю страницы не вникая.

Вечер наступает незаметно. Сад погружается в сумерки, зажигаются фонари, становится зябко. Я поднимаюсь и вижу его – Дэйнар стоит у входа в сад, смотрит на меня.

– Замёрзла? – спрашивает он, подходя ближе.

Я качаю головой. Он снимает плащ и накидывает мне на плечи, окутывая своим запахом. Невольно зарываюсь носом в воротник, вдыхая аромат снега и полыни.

– Пойдём в дом.

Берёт меня за руку и ведёт по дорожке, его пальцы переплетаются с моими, и это простое движение отзывается где-то глубоко внутри, разливаясь теплом. Внутри дома мы поднимаемся по лестнице, и я думаю, что сейчас он проводит меня до моих покоев, но Дэйнар ведёт меня дальше, в свой кабинет.

Здесь горит камин, мягкий свет ламп, стены в книгах. Он усаживает меня в кресло, сам садится напротив, и я чувствую, как его взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на губах.

– Как прошёл день?

– Хорошо, – отвечаю тихо. – Лира показала дом. Потом сидела в саду.

Он молчит какое-то время, потом говорит:

– Твоя семья объявилась.

Я застываю.

– В смысле?

– Отец и брат узнали, что ты жива. Им это невыгодно. Они рассчитывали на твою казнь, чтобы род Анрих прекратил существование.

Смотрю на него, переваривая, но ничего не успеваю сказать, когда он добавляет:

– В моём доме они до тебя не доберутся.

– Ты поэтому меня сюда привёз? Не только из-за светильника?

– Светильник был последней каплей. Но я знал, что они рано или поздно объявятся. Сказал, когда пришло время.

Смотрю на огонь в камине, на языки пламени, лижущие поленья. Мысли злые, колючие, но где-то глубоко внутри разливается тепло от его слов и защиты, которое постепенно гасит все мои сомнения.

– Я не собираюсь сидеть сложа руки, – говорю тихо не оборачиваясь. – Если они хотят меня убить, я хочу уметь защищаться.

– Для этого есть Хаггар. И я.

– Этого мало.

Он молчит, и я чувствую его взгляд на себе. Тяжёлый, внимательный. А потом слышу, как он поднимается с кресла, и через мгновение его руки ложатся на подлокотники, он наклоняется ко мне, оказываясь так близко, что я чувствую его дыхание на своих губах.

– Знаю, – говорит он тихо. – Потому и выбрал тебя.

Я поднимаю глаза, встречаю его взгляд, тёмный, глубокий, и в нём столько всего, что я тону.

Он целует меня.

Не спрашивая, не предупреждая – просто накрывает мои губы своими, и от этого первого прикосновения по телу пробегает дрожь. Его губы тёплые, чуть шершавые, настойчивые, и когда я отвечаю, когда приоткрываю рот, впуская его глубже, он выдыхает.

Его руки скользят с подлокотников мне на талию, притягивая ближе, почти стаскивая с кресла, и я подаюсь вперёд, запуская пальцы в его волосы, чувствуя, как они путаются, скользят сквозь пальцы. Он углубляет поцелуй, наклоняя мою голову, и я таю, теряюсь, забываю, где мы, кто мы, почему это неправильно по законам этого мира.

Его язык встречается с моим, и я выдыхаю ему в рот что-то бессвязное, он только крепче прижимает меня к себе, одной рукой обхватывая за талию, другой зарываясь в мои волосы, чуть оттягивая назад, открывая шею для его губ. Он целует уголок рта, скулу, челюсть, спускается ниже, к шее, и я запрокидываю голову, чувствуя, как каждое прикосновение отдаётся жаром где-то внизу живота.

– Дэйнар, – выдыхаю я, растерявшись от такого напора.

– Ты моя, и я хочу, чтобы ты это знала.