Текст книги "Канцлер-дракон. Её тёмный защитник (СИ)"

Автор книги: Рина Мадьяр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 57

Тишина, повисшая после его слов, длится недолго, потому что женщины начинают рассматривать цветы, восхищаться, сравнивать, и я смотрю на Дэйнара, на его профиль, на то, как он держит мою руку в своей, и не могу поверить, что это происходит со мной.

Графиня Эстель вдруг поднимается, подходит ко мне, и я вижу, как изменилось её лицо, как исчезла та холодная отстранённость, что была в начале.

– Я должна извиниться, – говорит она, и я не понимаю. – Я не верила в этот брак, думала, что это очередная политическая сделка, очередная пешка на доске. Но теперь я вижу, что мои сомнения были напрасны.

Она смотрит на Дэйнара, потом на меня, и в её глазах появляется что-то тёплое, почти материнское.

– Я знала вашу мать, канцлер, – говорит она тихо. – Мы были знакомы в молодости. И я вижу, что этот выбор вы сделали сами. Не против воли, не по приказу, а сами.

У меня внутри всё обрывается от её слов, будто она только что произнесла вслух то, что я носила в себе, о чём догадывалась, но никогда не слышала подтверждения. Я смотрю на Дэйнара, на его профиль, на то, как его пальцы сжимают мои, и понимаю, что графиня права. Он выбрал меня. Не император, не обстоятельства, не политическая выгода, а он сам. Вспоминаю его рассказ о том сне, о том, как он увидел меня задолго до встречи, и мысленно улыбаюсь этому знанию, которое теперь принадлежит только нам.

– Спасибо, – говорит Дэйнар, и в этом коротком слове столько всего, что я не решаюсь поднять голову, боясь, что все увидят мои слёзы, которые почему-то наворачиваются на глаза.

Графиня кивает и возвращается на своё место, а вечер продолжается, но теперь разговоры текут иначе, свободнее, и я чувствую, как напряжение, висевшее в воздухе с самого начала, окончательно растворяется в аромате цветов и тёплом свете заходящего солнца. Женщины смеются, обсуждают подарки, наряды, предстоящую свадьбу, и я позволяю себе просто быть здесь, быть с ним, быть той, кто я есть.

Когда гости начинают разъезжаться, когда последний экипаж скрывается за воротами, я остаюсь сидеть на скамейке под старым дубом, смотрю на опустевший стол, на увядающие цветы в вазах и чувствую, как усталость накатывает волной, но внутри разливается странное, почти забытое чувство – удовлетворение.

– Ты сегодня была великолепна, – говорит Дэйнар, садясь рядом, и я чувствую, как его рука находит мою, сжимает, а его пальцы начинают медленно поглаживать тыльную сторону моей ладони, отчего по руке разбегаются мурашки. – Я горжусь тобой.

– Я волновалась, – признаюсь, прижимаясь к его плечу, вдыхая знакомый запах снега и полыни, и внутри разливается такое тепло, что я невольно закрываю глаза. – Очень. Особенно когда графиня спросила про брак.

– Ты справилась, – его голос звучит низко, почти у самого уха, и я чувствую, как его дыхание касается кожи, заставляя сердце биться чаще, замирает так близко, что я ощущаю жар его тела, и это интимное, почти запретное мгновение длится всего секунду, но от него кружится голова.

Потом он отстраняется, и я открываю глаза, смотрю на его профиль в сумерках, на то, как тени играют на его лице, и понимаю, что хочу, чтобы этот вечер никогда не заканчивался.

– А теперь пойдём в дом, – говорит он, поднимаясь и протягивая мне руку. – Завтра будет новый день, и много дел.

Следующие дни пролетают в суете, и я едва успеваю переводить дыхание. Лира приходит с утра, приносит списки, ткани, образцы вышивки, и мы обсуждаем меню, рассадку гостей, цветы для украшения зала, музыку, подарки, всё то, что раньше казалось мне таким далёким и ненужным, а теперь стало частью моей жизни.

Дэйнар появляется редко, занят своими делами, но каждый вечер мы ужинаем вместе, и он рассказывает, как продвигается поиск моих родственников, как император выделил дополнительные отряды, как Варрад, хоть и недоволен, но вынужден подчиняться. Я слушаю и чувствую, как внутри холодеет от мысли, что они всё ещё где-то там, всё ещё свободны, всё ещё могут попытаться.

– Не думай об этом сейчас, – говорит он каждый раз, и я киваю, стараюсь не думать, но мысли возвращаются, особенно по ночам, когда я лежу в темноте и прислушиваюсь к каждому шороху за окном.

Но день свадьбы приближается неумолимо, и я всё чаще ловлю себя на том, что смотрю в зеркало и не узнаю себя. Сейчас на меня смотрит женщина, которая знает, чего хочет, которая сделала свой выбор и не собирается отступать.

Накануне церемонии Лира приносит платье. Белое, расшитое серебряными нитями, с длинным шлейфом и кружевными рукавами, оно висит на вешалке, переливаясь в свете свечей, и я смотрю на него и не могу поверить, что завтра надену его, что завтра стану женой канцлера, что завтра начнётся новая жизнь.

– Вы будете самой красивой невестой, госпожа, – говорит Лира, и я вижу в её глазах слёзы.

– Спасибо, – шепчу, и чувствую, как к горлу подступает комок.

Ночью я почти не сплю, ворочаюсь, сбиваю одеяло, потом натягиваю обратно, и в голове крутятся мысли о завтрашнем дне, о том, как я буду идти к алтарю, как Дэйнар возьмёт меня за руку, как скажет «да», как всё изменится.

Под утро я всё же проваливаюсь в сон, и снится мне сад, цветущий, наполненный солнцем, и он стоит в центре, смотрит на меня, и я знаю, что всё будет хорошо.

Просыпаюсь оттого, что Лира уже в комнате, раздвигает шторы, впуская свет, и я понимаю, что этот день настал.

Сегодня моя свадьба. Сегодня я стану женой Дэйнара Эштара. И пусть где-то там мои родственники всё ещё на свободе, пусть опасность не исчезла, сегодня я позволю себе просто быть счастливой.

Глава 58

– Уже пора вставать, госпожа, – говорит Лира тихо, помогая мне встать с кровати.

Замечаю, что она уже разложила гребни, воду и шпильки по местам, а то великолепное платье висит на вешалке, напоминая, что это всё не сон.

Я киваю, чувствуя, как всё внутри замирает от волнения, и позволяю Лире отвести меня к умывальнику, после чего спешно завтракаю и уже направляюсь к креслу перед зеркалом, где она начинает колдовать над моими волосами, заплетая их в сложную причёску с мелкими косами и жемчужными шпильками.

Платье надевают очень осторожно, будто боятся повредить его или меня. От тяжести юбок оно словно давит даже на плечи, кружево мягко щекочет запястье, а шлейф тянется за мной, когда я решаюсь сделать первый шаг с тихим шелестом.

– Вы прекрасны, госпожа, – шепчет Лира, а в уголках её глаз появляется влага, предательски выдающая её искренние эмоции.

Так приятно видеть, что люди от чистого сердца за тебя рады, что я не могу сдержать порыва чувств и обнимаю служанку, после чего она лично накидывает на мою голову едва прозрачную вуаль, скрывающую волосы и лицо.

В доме царит настоящая суета в последних приготовлениях к свадьбе, слуги бегают с корзинами свежих цветов, кто-то поправляет и без того идеальные украшения на столах в зале. Но мои мысли заняты лишь тем, что я уже скоро увижу Дэйнара и стану его настоящей женой.

Карета ждёт у ворот в сопровождении стражников в синих плащах. Они сидят на лошадях, готовые сопровождать меня до храма. Лира помогает мне забраться внутрь, поправляет шлейф, подол, и я удобно сажусь на мягкое сиденье, чувствуя, как сильно колотится сердце в моей груди.

Дорога до храма должна занять не больше получаса, но для меня она кажется вечностью. Я всё смотрю в окно на проплывающие мимо особняки, на редких прохожих, что иногда останавливаются, чтобы взглянуть на карету, и щурюсь от солнца, поднимающегося всё выше, заливая улицы золотистым светом.

Вдруг карета резко останавливается. Снаружи раздаются крики, звон мечей. Что-то тяжёлое ударяет в экипаж, и я понимаю, что пол кареты распахивается словно створки. Кто-то дёргает меня за ногу, я даже не успеваю закричать. Падение длится всего секунду, после чего я с силой ударяюсь обо что-то твёрдое. В этот же миг девушку в похожем платье и вуали с рыжими волосами буквально подкидывают с силой в карету и закрывают её створки.

В лёгкие врывается какой-то сладковатый запах, я хочу крикнуть, но понимаю, что глаза мои закрываются. Разум заволакивает темнота, а всё вокруг словно исчезает.

В себя я прихожу от холода. Кажется, я лежу на чём-то жёстком, сыром, и пальцы сами собой сжимаются, нащупывая каменную крошку под ладонями. Платье, белое, расшитое серебром, теперь грязное, измятое, кружево порвано.

Первое, что я чувствую, это боль в затылке и тяжесть во всём теле, будто меня переехала повозка, а потом кто-то добил камнем. Пытаюсь пошевелиться, но руки и ноги не слушаются, а когда я всё же нахожу в себе силы перевернуться набок, из горла вырывается глухой стон.

Я лежу так несколько минут, может, час, не знаю, потому что время здесь течёт иначе, и только когда боль в голове становится чуть тупее, я решаюсь приподняться. Плечо ноет, бок саднит, и я вспоминаю удар о землю, когда летела из кареты.

Осматриваюсь. Подвал небольшой, камни старые, кое-где покрытые мхом, а в углу стоит какая-то сломанная мебель, которую, кажется, не трогали годами. Единственным источником света оказывается узкое оконце под самым потолком, забранное решёткой, сквозь которое пробивается серый, унылый луч. Судя по его бледности, сейчас либо раннее утро, либо поздний вечер, но я теряюсь во времени и не понимаю, сколько прошло с момента нападения.

Дэйнар, наверное, уже понял, что меня подменили, но как он найдёт меня здесь?

Пробую встать на ноги, но они дрожат, подкашиваются, и я падаю на колени, больно ударяясь о камень. Платье путается под ногами, и я с отчаянием понимаю, что в этом тряпье я даже не смогу нормально двигаться. Рву юбку, не жалея кружева и вышивки, только бы освободить ноги, и через несколько минут, грязная, растрёпанная, но твёрдо стоящая на ногах, я оглядываюсь в поисках выхода.

Во тьме находится массивная дверь, но она, кажется, заперта снаружи.

– Эй! – кричу я, – кто-нибудь! Помогите!

Крик выходит каким-то сдавленным и слабым, но я не оставляю попыток, бью ладонью в дверь. Но всё тщетно. Никто словно не слышит меня. Рядом есть хоть одна живая душа? Или меня заперли здесь, чтобы навсегда забыть?

Кажется, в какой-то миг я начинаю слышать шаги. Они разносятся далеко, словно кто-то тяжело спускается по лестнице. С каждым шагом моё сердце начинает биться всё чаще, а разум подсказывает, что ничего хорошего ждать не приходится.

Дверь отворяется, и в проёме появляется огромный мужчина, но даже в тусклом свете оконца я вижу медный отблеск на его волосах.

– Вот и наша гостья очнулась, – скрипит он, шагая внутрь и запирая за собой двери на ключ. – Дочь моя, не рада меня видеть?

Глава 59

Я отступаю на шаг, пока спина не упирается в холодную каменную стену, и чувствую, как сердце колотится где-то в горле, потому что передо мной стоит тот, кого я знаю только по чужим воспоминаниям, тот, кто бросил Мистрею на смерть, тот, кто теперь смотрит на меня глазами, полными такой холодной, пробирающей до костей ненависти, что мне становится трудно дышать.

– Как ты, дочь нашего дома, могла замуж за этих варваров пойти? – почти рычит он, и его голос гулко разносится по подвалу, заставляя стены содрогаться, а где-то сверху осыпается каменная крошка. – Лучше бы тебя отравили в замке, чем видеть, как ты продаёшься врагу. Но теперь службу мне сослужишь, и я уничтожу этого канцлера, а потом и до императора доберусь. А ты, смотри, может и живой останешься, но только по моей милости.

Внезапно, глядя на это перекошенное от ярости лицо, я понимаю, что страх, который сковал меня при виде отца, вдруг начал отступать.

– По вашей милости меня казнить должны были, – говорю, и голос не дрожит, хотя внутри всё трепещет как осиновый лист.

– И это была бы честь, защитить семью ценой своей жизни! – рявкает он, делая шаг ко мне. – Если бы ты не сбежала, а покорно приняла казнь, нас не искали бы. Твоя смерть дала бы нам время подготовиться, нанести удар, вернуть то, что принадлежит нам по праву, а ты всё испортила своим трусливым бегством.

Я смотрю на него и вижу, как эта вера горит в его глазах, делая их безумными и страшными, как он действительно считает себя правым, как он действительно считает, что смерть собственной дочери – это достойная плата за его амбиции.

– Вы бросили меня, – говорю, и голос срывается, становится тише, но в нём появляется что-то острое, колючее. – Вы оставили меня умирать, вы наняли убийц, чтобы добить, и теперь вы говорите о чести семьи?

– Честь семьи выше всего, Мистрея, – на его губах появляется холодная, жестокая усмешка. – Ты всегда была слабой, больной, никчёмной, и отец, твой дед, ошибался, когда надеялся, что из тебя выйдет толк. А теперь ты ещё и предательница, связавшаяся с врагом.

Я чувствую, как внутри поднимается обжигающая злость и делаю шаг вперёд

не помня себя, поднимаю руку, пытаясь призвать камни, пытаясь почувствовать их древнюю, успокаивающую песню, но внутри пустота, только глухая, давящая тишина, и я ничего не чувствую, ничего, кроме холода камней под ногами и собственного бешеного сердцебиения.

– Не старайся, – смеётся он, и его смех гулко отражается от стен. – Стены этой камеры замешаны с пылью энергоподавляющих камней, так что свою жалкую магию оставь при себе. Здесь ты никто, Мистрея, просто девчонка, которая думала, что может стать кем-то.

Я опускаю руку, чувствуя, как внутри всё обрывается, как последняя надежда рассыпается в прах, и понимаю, что без магии я никто, просто девушка в грязном, разорванном платье, запертая в подвале, и единственный, кто может меня спасти, даже не знает, где я.

– Ты нужна мне живой, – говорит он, подходя ближе, и я вижу каждую морщину на его лице, каждый седой волос в его рыжей шевелюре. – Не потому что я забочусь о тебе, нет, ты просто приманка для твоего драгоценного канцлера. Если он правда любит тебя, то придёт, и тогда он пожалеет об этом. Молись, чтобы он оказался умнее и не сунулся сюда, – говорит он тихо. – Тогда, возможно, ты останешься в живых. А если нет, что ж, вы умрёте вместе.

Дверь захлопывается с глухим стуком, ключ поворачивается в замке, и я остаюсь одна в полумраке, прижимаясь спиной к холодной стене, чувствуя, как слёзы текут по щекам, горячие, бессильные, солёные.

Дэйнар, пожалуйста, не приходи, шепчу я в пустоту, но слова тонут в тишине, и только капли воды где-то в углу отбивают бесконечный, монотонный ритм. Пожалуйста, не приходи, потому что если ты попадёшь в эту ловушку, я никогда себе этого не прощу.

Слёзы высыхают быстро, потому что плакать здесь, в этой сырой темноте, бесполезно, да и не хочется давать им ещё одно удовольствие видеть мою слабость. Я вытираю лицо подолом грязного платья, приглаживаю растрепавшиеся волосы и сажусь на пол, прислонившись спиной к стене, там, где под потолком пробивается тусклый свет, чтобы хоть немного видеть происходящее вокруг.

Время тянется медленно, кажется, прошло несколько часов, а может, всего ничего, я уже не различаю, когда слышу шаги за дверью.

Уже через несколько мгновений на пороге появляется брат Мистреи с деревянным подносом в руках, на котором стоит миска. Он высокий, с хищным лицом и глазами цвета болотной тины.

– Ешь, – звучит его надменный приказ. – Не надейся, что кто-то будет кормить тебя с ложечки. Ты теперь не принцесса и не невеста канцлера, а обычная пленница, и твоя жизнь зависит от того, насколько ты будешь послушной.

Я кидаю взгляд на серую отправтительную жижу с, кажется, чёртсвым хлебом и перевожу удивительно спокойный взгляд на брата.

– Зато сейчас ты мне еду носишь, – говорю тихо в надежде, что это прозвучит с достоинством. – А я выбираю, есть мне или нет.

– Ты забываешься, сестрица, – цедит он сквозь зубы. – Ты здесь не для того, чтобы выбирать. Ты приманка, и приманки не имеют права голоса.

– Приманка, которая не желает ею быть, – отвечаю холодно. – Что будет с приманкой, которая не ест, не пьёт и не сотрудничает? Вы не можете меня убить, я нужна вам живой, чтобы заманить канцлера. А значит, вы будете уговаривать, упрашивать, заставлять, но я всё равно не стану вашей послушной куклой.

Глава 60

Брат Мистреи не успевает ответить, потому что в этот момент где-то наверху раздаётся оглушительный взрыв, от которого стены подвала содрогаются, а с потолка сыплется мелкая каменная крошка, забиваясь в волосы и за воротник платья. Я чувствую, как пол под ногами ходит ходуном, будто сама земля решила разверзнуться, и машинально прижимаюсь спиной к стене, чтобы не упасть.

Снаружи доносятся крики, звон мечей, топот множества ног, и всё это сливается в один сплошной гул, от которого закладывает уши, а сердце начинает колотиться сильнее, потому что я знаю, что это он. Это Дэйнар. Он пришёл за мной, несмотря на то, что это явная ловушка именно для него.

Брат бледнеет, его лицо становится белым как полотно, и он хватается за рукоять меча, но пальцы дрожат, и я вижу, как он боится, как его глаза мечутся между мной и дверью, будто он не знает, что делать, оставаться или бежать.

Где-то внутри меня разгораются нотки злорадства. Вот этот вот наследник прикрывался слабой и болеющей сестрой, чтобы вернуть королевство? Смешно. Наверняка, Мистрею и не лечили спецаильно, чтобы избавиться проще было на всякий случай. Сейчас ведь я не чувствую ни чуть той боли или слабости, что была в её теле.

– Твой драгоценный канцлер, – шипит он голосом, полным страха и злобы. – Он пожалеет, что сунулся сюда. Отец убьёт его, а потом…

Он не заканчивает, потому что в этот момент дверь, та самая массивная дверь, которую он только что запер на ключ, содрогается от мощного удара, и я вижу, как щепки летят в разные стороны, как замок трещит, не выдерживая напора. Ещё удар, и железные петли начинают гнуться, а я чувствую, как внутри поднимается надежда, такая сильная, что кружится голова.

Брат отступает, хватает меня за руку, дёргает к себе, и его пальцы впиваются в моё запястье так сильно, что я вскрикиваю от боли, но он не отпускает, только прижимает меня к себе, будто я щит, будто я последняя его надежда на спасение.

– Стой! – кричит он, когда дверь с треском вылетает из проёма, и в камеру врывается свет факелов, ослепительный после долгой темноты.

Дэйнар стоит на пороге в тёмной, почти чёрной броне, покрытой серебряными рунами, которые пульсируют слабым, зловещим светом, будто дышат в такт его сердцу. Меч в его руке пылает, будто выкован из чистого огня, и жар от него такой, что я чувствую кожей даже на расстоянии.

За его спиной коридор, заваленный телами, и я вижу, как стражники в синих плащах добивают последних нападающих, как мелькают клинки, как льётся кровь, как их командиры отдают приказы резкими, рублеными фразами. Несколько лучников замерли в боевых стойках, прикрывая канцлера, но он не оглядывается, не проверяет, всё ли чисто. Он смотрит только на меня.

– Отпусти её, – голос Дэйнара звучит низко, рычаще, будто зверь, который наконец нашёл свою добычу, и в этом голосе нет ни капли сомнения или страха.

От его холодной, неумолимой решимости у меня мурашки бегут по коже.

– Не подходи! – брат Мистреи вжимает меня в стену, его рука ложится мне на горло, и я чувствую, как его пальцы сжимаются, перекрывая дыхание. – Я убью её, клянусь! Сделай шаг, и она умрёт!

Дэйнар не двигается, глядя на захватчика с презрением.

– Ты не убьёшь её, – говорит канцлер спокойно. – Потому что тогда ты потеряешь единственный козырь. А без неё ты никто.

Мой пленитель сглатывает, и я чувствую, как его рука дрожит у моего горла. Он понимает, что Дэйнар прав, понимает, что проиграл, но не может признать это, не может сдаться, потому что тогда всё, ради чего он жил, окажется бессмысленным.

– Отпусти её по-хорошему, – продолжает Дэйнар, делая шаг вперёд, и его меч вспыхивает ярче, отбрасывая на стены длинные, танцующие тени. – Я обещаю быструю смерть.

– Пошёл ты! – он выхватывает кинжал из-за пояса и замахивается на меня.

Я зажмуриваюсь, чувствуя, как лезвие рассекает воздух.

Удара правда не следует. Вместо этого я слышу глухой хруст, вскрик, и чьи-то руки подхватывают меня, унося прочь из этого места, прочь от стены, прочь от опасности.

Открываю глаза и вижу Дэйнара на том месте, где только что был брат Мистреи, который уже лежит на полу, скорчившись, и его рука вывернута под неестественным углом.

– Я сказал, не трогай её, – цедит канцлер даже не пытаясь скрыть свою ярость в голосе.

Брат пытается подняться, но не может, только скулит от боли, и Дэйнар отбрасывает его ногой в сторону, будто пустую коробку.

– Всё кончено, – говорит он, поворачиваясь ко мне, и его лицо смягчается, исчезает та холодная маска, которую он носит для врагов, и я вижу того, кого люблю. – Ты в безопасности.

– Ты пришёл, – шепчу я сорвавшимся голосом, сама не замечая текущих по щекам слёз. – Я думала… я боялась…

– Я всегда приду, – он подхватывает меня на руки, прижимает к себе, и я чувствую, как бьётся его сердце. – Ты моя жена. Я никогда тебя не оставлю. К демонам традиции, ни на шаг больше от себя не отпущу.