Текст книги "Канцлер-дракон. Её тёмный защитник (СИ)"

Автор книги: Рина Мадьяр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Глава 17

Возвращаюсь в башню по тем же безликим коридорам, но уже словно по дну океана. Давление, испытанное в тронном зале, не отпускает. Оно въелось в кости, замедлило мысли, оставило послевкусие холодного металла на языке. Лидия идет впереди, но я точно знаю, что она следит за мной, точно у неё глаза на затылке.

Дверь за мной закрывается, но щелчок замков на этот раз звучит почти как облегчение. Здесь, в этой золотой клетке, я хоть временно защищена от всевидящего янтарного взгляда.

Падаю в кресло у камина, который уже потух, оставив лишь горстку теплого пепла. Руки дрожат. Я сжимаю их, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь вернуть ощущение реальности и границ собственного тела. Император обходил меня, словно я вещь. Смотрел сквозь кожу и кости, ища изъян в моих словах, видел в них лишь ложь. Она там и была.

Значит ли его «изящна», что я справилась?

Мои мысли обрываются резко, когда дверь в комнату открывается и в проёме появляется Варрад. Он входит без стука, как хозяин в строгом алом мундире, подчеркивающем ширину плеч и тонкую талию, а в его руках я замечаю небольшой ларец из темного дерева.

– Ваше Высочество, – его бархатный голос звучит в тишине комнаты неприлично громко. – Поздравляю с успешной аудиенцией. Вы произвели впечатление.

Он ставит ларец на стол у камина, откидывает крышку. Внутри, на черном бархате, лежит тонкое серебряное ожерелье с единственной каплей темного, почти черного янтаря, обрамлённого серебром. Внутри капли будто застыл крошечный язычок огня.

– Скромный дар, – говорит он, следя за моей реакцией. – В знак новых знакомств.

– Я не просила подарков, – отвечаю я и отвожу взгляд к окну. Мне невыносимо находиться рядом с этим мужчиной, явно что-то замышляющим.

– Но заслужили. Ваш ответ императору был мастерским. Простым и гениальным. – Он делает паузу. – Хотя, конечно, порождает другие вопросы. Например, какой именно жизнью вы хотите жить?

Я поворачиваюсь к нему и встречаю ледяной взгляд его глаз, от чего тут же становится холодно на душе.

– Я хочу просто жить, мне не нужны титул или что-то ещё. Мне нужна жизнь.

– Вы сказали императору то, что от вас ожидали. Но мы-то с вами понимаем, что реальность сложнее. – Он приближается на шаг. От него пахнет морозом и пряной, чужой парфюмерией. – Эштар рассказал свою версию. Сухую, как и любой его отчет. Нашел, допросил, доставил. Ни слова о том, как он тебя лечил. Как прятал. Как рисковал. Он выставил себя образцовым слугой. Очень удобно.

– Значит, его версия вас устраивает? – спрашиваю я, пока не понимая, к чему он ведёт.

Но мысль о том, что канцлер уже во дворце почему-то греет душу. И в то же время меня тревожит как много знает Варрад о нашем разговоре с императором.

– Меня устраивает правда, – поправляет он. – А правда в том, что у него были на вас планы. И эти планы противоречили прямому приказу императора о вашей поимке и казни. Также императору не понравились ваши ответы о канцлере. Они были слишком аккуратными. Он почуял сговор. Или, по крайней мере, чувства, которые неуместны по отношению к подданному, когда перед тобой твой повелитель.

– У меня нет чувств к канцлеру, кроме благодарности, – резко отвечаю я. – А что до самого господина Эштар, то я не имею ни малейшего представления о его намерениях.

– Прекрасно разыграно, – почти аплодирует он. – Но играть можно до поры. Рано или поздно император потребует доказательств вашей полезности. И одно из них это информация. О семье Анрих. Об их связях. О скрытых талантах.

Последние слова он произносит с особым ударением. Его взгляд скользит по моей фигуре, будто пытаясь увидеть то, что скрыто под бархатом и кожей.

– Каких талантах? – спрашиваю я, и внутри что-то так и замирает.

– Королевская кровь Анрих никогда не была просто меткой рождения, – говорит Варрад тихо. – В ней текла сила. Огонь. Магия земли. Твои предки могли говорить с камнем, направлять рост растений, чувствовать руды в недрах. Дар почти угасший, но не исчезнувший. Именно поэтому артефакт среагировал так ярко. Он откликнулся не просто на кровь. Император это знает. И ждет, когда этот потенциал проявится. Или когда будет выявлен принудительно.

У меня перехватывает дыхание. Знал ли Дэйнар об этом? Был ли в этом его план?

– Я ничего такого не умею, – шепчу я, прекрасно помня о том, что Мистрея всегда была болезненной и самая большая польза, которую она принесла своей семьей, это было объявление о том, что она единственная уцелела после нападения.

– Пока, – уточняет Варрад. – Но обстановка, стресс, борьба за выживание могут разбудить дремлющее. Или могут помочь пробудить. У императора есть специалисты. Методы. Не самые приятные. – Он смотрит на ожерелье. – Я же предлагаю путь мягче. Под моим покровительством вас будут обучать. Бережно. Вы раскроете свой дар и станете ценным активом империи. Независимым. Сильным. Живым.

Идея отвратительна и блестяща одновременно. Вместо того чтобы быть предметом торга между Варрадом и Дэйнаром, стать третьей силой? Иллюзия выбора. Красивая, соблазнительная ловушка.

– А канцлер? – спрашиваю я, просто чтобы услышать его версию.

– Канцлер, – Варрад произносит это слово с ледяным презрением, – исчерпал доверие. Его игра с черными флажками на карте Анрих, его тайные методы перестали быть эффективными. Император ценит результаты, но не любит, когда вассалы заводят собственные армии и строят личные планы с королевскими пленницами. Его звезда уже скоро угаснет. И мудро не присоединять свою судьбу к падающей звезде.

Он берет ожерелье из ларца, и темный янтарь ловит луч света, вспыхивая кровавым золотом внутри.

– Подумайте, принцесса. В следующий раз, когда император призовет вас, он будет ждать действий. Признаков вашей ценности. Или доказательств вашей ненужности. Выбор, который вы сделаете до этой встречи, определит, чем она закончится.

Он кладет ожерелье обратно в ларец, оставляет его на столе.

– Ларец не заперт. Ожерелье просто украшение, но его символизм, думаю, вы оцените. У императора Рааз-Аштара тот же цвет глаз.

Глава 18

После ухода Варрада в комнате довольно быстро оказывается Лидия с тазом какой-то странно пахнущей жидкости в руках. Два часа ванны для волос и мои волосы вновь приобретают тот самый оттенок, который ни с чем нельзя перепутать.

Она осторожно промакивает мои влажные волосы полотенцем и тихо, уверенно произносит:

– Через два дня вечером вас ожидают на официальном ужине в Малом тронном зале. В восемнадцать часов. Вам будет предоставлен гардероб.

Дни идут мучительно медленно.

Под «предоставленным гардеробом» оказывается ещё одно платье. На сей раз – глубокого сливового оттенка, почти чёрного при тусклом свете, но отливающего тёмным пурпуром у складок. Ткань тяжёлая, матовая, с длинными рукавами и высоченным воротом, закрывающим горло. Ни намёка на кожу, ни случайно выбившейся пряди. Доспехи. Доспехи для выхода на арену.

Я не надела ожерелье, пока не приняв решение.

Лидия и две другие служанки облачают меня в этот сливовый саван. Волосы убирают в ещё более сложную, замысловатую причёску, скрепляя её шпильками из тёмного металла.

Меня ведут по парадным галереям, где высокие арки окон пропускают последний свинцовый свет заката, а под ногами шуршит толстый ковёр с абстрактными геометрическими узорами.

Малый тронный зал оказывается не таким уж малым. Это продолговатый зал с низким потолком. Вдоль стен горят массивные бронзовые жаровни, наполняя воздух дымным теплом и игрой живого света. Посередине стоит длинный, покрытый белоснежной скатертью стол, уставленный серебряной посудой, хрустальными бокалами и невероятным количеством блюд.

Мужчины сидят в тёмных, строгих камзолах с минимальными, но дорогими аксессуарами. Женщины в платьях сдержанных, но богатых тонов – тёмно-зелёных, бордовых, глубоких синих. Отмечаю, что моё платье удивительным образом точно вписывается в эту цветовую палитру.

Мой вход замечают не сразу. А затем разговоры затихают, волной, расходящейся от двери.

Чувствую, как спина непроизвольно выпрямляется, подбородок приподнимается. Смотрю поверх голов, в пространство, как меня, кажется, учили когда-то очень давно.

Лидия подводит меня к столу куда-то в середине и указывает на стул.

Занимаю своё место.

Слева от меня пожилой мужчина с умным, усталым лицом и бакенбардами, погружённый в изучение своей тарелки. Справа дама в тёмно-зелёном, которая при моём приближении сделала вид, что что-то ищет в сумочке, лишь бы не встретиться со мной взглядом.

И тогда совсем случайно я замечаю Дэйнара. Сердце пропускает пару ударов, а я невольно отвожу взгляд, разглядывая тарелку перед собой. Он сидит почти в самом начале стола, по правую руку от пустующего императорского кресла. Между нами – добрых пятнадцать метров и с десяток человек. Он в своём фирменном тёмно-синем, почти чёрном при этом свете, камзоле. Волосы убраны так же строго, как всегда. Он слушает, что-то говорит своему соседу – седовласому военному с орденскими планками на груди. Его лицо сосредоточено, спокойно.

Ещё раз украдкой смотрю на канцлера, но он словно не замечает меня.

Прямо напротив меня, через стол, устраивается Варрад. Он ловит мой взгляд и едва заметно кивает, полуулыбка играет на его губах. Его алый мундир – единственная яркая вспышка цвета в этом море сдержанности.

Внезапно все встают. Я запаздываю на долю секунды, поднимаюсь со стула, опираясь на него рукой.

В зал входит Император.

Все головы склоняются. Я делаю реверанс, чувствуя, как взгляд его янтарных глаз скользит по мне, заставляя всё внутри сжаться от этой невероятной ауры власти. Даже в простых одеждах, мне кажется, каждый увидел бы в нём императора.

– Садитесь, – раздаётся его голос. Он занимает своё место во главе стола.

Ужин начинается. Вокруг начинается тихий звон приборов, едва слышные шаги слуг, разносящих блюда, меняющих тарелки, а мне в горло ничего не лезет. Передо мной стоит какой-то полупрозрачный суп с маленькими клёцками. Заставляю себя есть, блюдо кажется слишком простым для такого приёма, но я не обращаю на это внимание.

Стараюсь слушать о чём говорят вокруг и как можно меньше смотреть на Дэйнара или Варрада. И уж тем более даже не думать в сторону императора.

– Достопочтенные гости, – раздаётся голос Императора. Разговоры мгновенно стихают. – Сегодня среди нас присутствует особа, чей визит, надеюсь, будет полезен для нашего общего понимания. Принцесса Мистрея Анрих.

Все взгляды снова прилипают ко мне. Я кладу ложку, руки прячу под стол, чтобы скрыть дрожь.

– Побеждённые часто обладают уникальным опытом. Принцесса прибыла к нам как почётная гостья и я надеюсь мы сумеем извлечь из её пребывания пользу.

– Ваше Величество слишком добр, – слышу я свой собственный голос, звучащий странно чётко в тишине зала. – Опыт побеждённых чаще всего это опыт ошибок. Надеюсь, мои смогут послужить предостережением, чтобы их не повторили другие.

Лёгкий, одобрительный гул пробегает по столу. Император смотрит на меня пристально, а я прилагаю все усилия, чтобы не отвести от него взгляда в сторону Дэйнара.

– Скромность, – замечает он, – тоже редкая добродетель среди властителей. Будем надеяться, продуктивная.

Ужин продолжается. Ко мне не обращаются напрямую. Но я чувствую, как меня изучают. Как оценивают каждое движение, каждый глоток воды. Я стараюсь есть изящно, по памяти Мистреи, но не знаю, удаётся ли это.

Моё внимание переключает голос с другой стороны стола. Молодой, надменный аристократ обращается к Варраду:

– Капитан, а правда ли, что в горах Анрих до сих пор скрываются целые кланы, поклоняющиеся старым каменным идолам? Говорят, они умеют вызывать туманы, чтобы скрыть свои тропы.

Варрад откладывает нож, его бархатный голос льётся легко:

– Суеверия и страхи, маркиз. Остатки дикости, которые исчезнут с прокладкой дорог и магических каналов связи. Хотя… – он бросает взгляд на меня, – …местные легенды иногда содержат зерно истины об особенностях местности и тех, кто на ней живёт.

Глава 19

Я делаю глоток воды, чтобы выиграть секунду. Вода холодная, как лёд. Потом поднимаю глаза, встречаюсь сначала с ожидающим взглядом молодого маркиза, а затем с полуулыбкой Варрада.

– Горы – не книги, маркиз, – начинаю я, и голос, к моему удивлению, звучит ровно. – Они не рассказывают историй. Они их создают. Туман, о котором вы говорите, местные называют «Дыханием Спящего Гиганта». По легенде, это стон древнего духа гор, когда его покой нарушают. – Я вижу, как у нескольких человек брови поползли вверх. Хорошо. Пусть думают, что я ведусь на провокацию, что начинаю пересказывать сказки. – Но мои скромные наблюдения, когда я была ребёнком и сопровождала картографов, – продолжаю я, слегка меняя тон на более сухой, академичный, – сводились к тому, что эти туманы чаще всего поднимаются над определёнными ущельями с горячими источниками. Там, где пар от воды встречается с холодным воздухом с вершин. «Дыхание Гиганта» оказалось вполне объяснимым явлением. Хотя, конечно, – добавляю я с лёгкой, почти незаметной улыбкой, – поэтичное название куда интереснее сухих отчётов геологов.

Я бросаю быстрый взгляд на Дэйнара. Он не смотрит на меня. Его взгляд прикован к бокалу с вином, который он медленно вращает в пальцах. Но уголок его рта… кажется, дёрнулся. На сантиметр. Или мне показалось?

Севовласый военный рядом с ним хмыкает.

– Рациональный подход. Горячие источники, говорите? Интересно. А они где сосредоточены? В центральном массиве?

Вопрос уже ко мне, но задан с профессиональным интересом, а не с подковыркой. Я ловлю эту ниточку.

– В основном на восточных склонах, где тектонические плиты тоньше, – отвечаю я, снова вызывая из памяти Мистреи разрозненные обрывки знаний. – Там же и самые плодородные долины, кстати. Пар и пепел удобряют почву.

– Что и объясняет упорство местных жителей, цепляющихся за те долины, несмотря на все наши… усилия по наведению порядка, – сухим тоном вставляет Дэйнар, наконец поднимая голову. Он обращается не ко мне, а к военному и через него – ко всему столу. – Их сопротивление – не магическое. Это вопрос выживания и привязанности к плодородной земле. Устраните экономическую причину – исчезнет и повод для бунта. Мои отчёты это подтверждают.

Он защищает свою теорию управления, свои чёрные флажки. Но делая это, он защищает и мою версию событий, при этом убирая мистицизм событий, который пытаются приписать людям королевства.

Император всё это время молча слушал. Теперь его янтарные глаза медленно переходят с Дэйнара на меня, затем на Варрада.

– Поэзия и геология, – произносит он наконец. Его голос низок и задумчив. – Два способа описать один и тот же феномен. Один питает дух, другой – прогресс. Любопытно, какой из способов окажется полезнее для интеграции этих упрямых долин, канцлер?

В его словах звучит прямой вызов Дейнару и, кажется, сейчас все наблюдают за этим дерзким противостоянием.

Дэйнар встречает взгляд императора без колебаний.

– Тот, который даст результат с наименьшими затратами, Ваше Величество. Иногда для этого нужна поэзия. Иногда точный расчёт. Я предпочитаю начинать со второго.

– А я, – мягко вступает Варрад, его бархатный голос контрастирует с сухостью Дэйнара, – считаю, что иногда нужно встряхнуть улей, чтобы понять, какие пчёлы самые агрессивные. Поэзию они не понимают.

Между ними снова пробегает та невидимая молния напряжения. Весь стол замер, наблюдая за дуэлью двух самых могущественных вассалов императора.

Император откидывается на спинку кресла, его пальцы смыкаются.

– Дыхание Спящего Гиганта, – повторяет Рааз-Аштар, и в его голосе звучит лёгкая двойственность. – Надеюсь, гигант и вправду спит. Пробуждать древних духов дело хлопотное и непредсказуемое. На сегодня хватит этих разговоров.

А я только сейчас понимаю, что слишком близко звучит второе имя императора и имя рода Дэйнара. Совпадение ли это? Может ли быть, что на самом деле в этой негласной войне Варрад уже находится на стороне заведомо проигравших?

Остаток ужина проходит в гулком напряжении. Разговоры ведутся ещё тише, ещё осторожнее. Я больше не ловлю на себе взглядов. Я сделала своё дело и вызвала эту стычку, невольно стала её проводником, но теперь меня словно вычеркнули из происходящего.

Когда император поднимается, я почти физически чувствую, как все выдыхают. Меня уводят одной из первых. Проходя мимо императорского кресла, я не смотрю в сторону Дэйнара, чтобы никто ничего лишнего не заподозрил, но ловлю себя на мысли, что мне очень хотелось бы ещё раз увидеть его взгляд, как той ночью, в полубреду, когда этот необычный мужчина лечил меня и делился своей силой.

В коридоре, пока Лидия ведёт меня обратно в башню, я слышу за спиной обрывки фраз, шаги, смешки. И среди них – низкий, ровный голос Дэйнара. Он обсуждает что-то о квотах, касаемо политики и разных делах, но я едва сдерживаю порыва остановиться, оторваться от служанки и найти повод для встречи с ним.

Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы вернуть самообладание. Подобные поспешные поступки могут только навредить его плану.

В своей комнате я срываю шпильки из волос, и тяжёлые пряди медного цвета падают на плечи. Смотрю в зеркало на своё бледное, уставшее лицо в обрамлении этого предательского, яркого цвета. Его вернули мне, чтобы все видели. Чтобы никто не забыл, кто я.

Я была сегодня не человеком, а полем битвы. Ареной, на которой мерялись силой имперские тяжеловесы. И я… я справилась.

Глава 20

Тишина в башне наутро кажется громче обычного. Она гудит в ушах, как отзвук вчерашней битвы за столом. Я лежу, глядя в потолок, и чувствую, как в груди шевелится что-то горячее и беспокойное. Я почти слышу тиканье часов в стенах цитадели, которые беспощадно отсчитывают время, но у меня нет ни малейшего желания подниматься и что-то делать.

Кто я здесь?

Дверь открывается и в проёме возникает Лидия, держа в руках сложенный предмет тёмной ткани. Она молча раскладывает его на столе и я вижу, что это оказывается рабочая роба, похожая на одежду архивариуса или уборщика. Серая, грубая, без единого намёка на покрой.

– Вам надлежит проследовать в Западное архивное крыло, – произносит она ровным и спокойным голосом. – Для выполнения поручения Его Величества.

Я поднимаюсь, и холодный пол обжигает босые ступни. Смотрю на робу, не понимая к чему этот спектакль, если мои волосы всем и так выдадут мой статус.

– Какое поручение?

– Инвентаризация, – она отвечает односложно, помогая мне надеть грубую ткань. Она скрывает все линии тела, запахивает до самого подбородка. – Вам будут предоставлены материалы и инструкции.

Меня ведут в другую часть огромного замка. Западное крыло оказывается гигантским мавзолеем для вещей, которые Империя забрала у покорённых народов. Трофеи, лишённые контекста, превращённые в музейные экспонаты.

Мне указывают на небольшую, заставленную стеллажами комнату. На единственном столе сложены деревянные ящики, без описей. Рядом находится пустая книга для записей, чернила и перо.

– Королевство Анрих. Личные вещи правящей семьи, изъятые из замка после капитуляции, – говорит стражник у двери. – Вам надлежит составить подробную опись. С указанием состояния. Каждый предмет.

Он уходит, Лидия тоже быстро покидает меня. Дверь не запирают, но я чувствую его присутствие за ней. Наблюдателя.

Я подхожу к первому ящику. Руки дрожат. Я вдруг ужасно боюсь того, что увижу. Это кусочки жизни Мистреи. Моей жизни, которая не совсем моя. Что если, как только я коснусь всего этого она вновь вернётся? А я стану лишь мыслями в её голове, которых она возможно не услышит?

Первый предмет: потрёпанная книга детских стихов. Обложка из синего бархата, выцветшего до серого. Я открываю её. На первой странице неумелыми, детскими буквами виднеется старая надпись: «Мистрее, чтобы она меньше боялась темноты. От мамы». В горле встаёт ком. Это прямое попадание в душу. Я захлопываю книгу, кладу её на стол. Заношу в книгу записей: «Книга, бархат, детские стихи. Плохое состояние».

Ящик за ящиком. Платья маленькой девочки, слишком простые для принцессы. Сломанная кукла с фарфоровым лицом. Пучки засохших цветов, превратившиеся в пыль при прикосновении. Письма. Сотни писем от подданных, просьбы, жалобы, поздравления. Император заставил меня хоронить прошлое Мистреи собственными руками.

Записи в книге получаются сухими, бесстрастными. «Платье шёлковое, голубое, порывы по подолу». «Кукла фарфоровая, отсутствует левая рука». Сердце замирает, превращается в холодный камень.

И вот я открываю последний, самый маленький ящик. Он тяжёлый, обит железом. Внутри, на мягком ложе из обветшавшего шёлка, лежит дневник. Кожаный переплёт потрескался, застёжка из серебра в форме спящего дракона потускнела.

Я беру его в руки и с трепетом в сердце открываю его. Почерк старый, элегантный, но торопливый. Страницы исписаны словами, быстрыми набросками. Здесь есть и горы, и деревья, и странные символы, напоминающие те, что были на картах.

«…прабабка говорила, что сила в крови – не метафора. Это договор. Древний, как сами скалы. Мы не правим землёй. Мы – её голос. И когда земле больно, больно и нам…»

Я замираю, впиваясь в строки. Это дневник моей бабушки. Нет, прабабушки. Я листаю дальше, сердце колотится с грохотом в груди.

«…Хазрады тоже помнят. Но они изменили договор. Они не слушают. Они командуют. Они берут тепло земли и превращают его в пар для своих машин. Это насилие не может длиться вечно. Земля уснёт. Или проснётся…»

И затем, почти в конце, на отдельном листке, вложенном между страниц находится странная схема. Древо рода Анрих. И линии, тянущиеся от некоторых имён к символам земли, камня, огня. И пометка у имени моей прапрабабушки: «Пробудительница. Пережила Великий Пожар в горах. После этого могла чувствовать руду в недрах. Говорила, что камень пел ей…»

Вот оно. Прямое доказательство. Скрытые таланты, о которых говорил император. Магия крови, пробуждаемая экстремальной ситуацией.

Дверь в комнату скрипнула. Я вздрагиваю, инстинктивно прикрывая дневник грудью. В проёме появляется молодой офицер в хорошо сидящем мундире, но без алых акцентов Варрада. Его глаза быстры, как у ящерицы.

– Принцесса. Усердно трудитесь, – он улыбается, но улыбка не достигает глаз. – Капитан Варрад просил передать, что некоторые… архивные материалы… требуют особого внимания. Они могут быть хрупкими. Или содержать ошибочные, даже опасные сведения. Империя дорожит исторической точностью.

Он делает шаг вперёд, его взгляд падает на дневник в моих руках.

– Вот, например, эта старая книжица. Безделица. Полная суеверного бреда. Не думаю, что она стоит места в официальной описи. Лучше её… изъять. Для экспертизы. Мы можем предоставить вам акт об изъятии. Безупречно оформленный.

Он протягивает руку.

Кровь стучит в висках. Отдать?