Текст книги "Канцлер-дракон. Её тёмный защитник (СИ)"

Автор книги: Рина Мадьяр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глава 61

Карета мягко покачивается на неровной дороге, а я сижу на кожаном сиденье, прижимаясь плечом к Дэйнару, чувствуя, как его рука обнимает меня за талию, не отпуская ни на секунду, будто он боится, что я снова исчезну, если ослабит хватку.

За окнами давно стемнело, только луна пробивается сквозь редкие облака, освещая пустынную дорогу, ведущую прочь от того проклятого места. Едем мы медленно в сопровождении целого отряда стражников Дейнара.

– Я распорядился, чтобы в карете приготовили всё необходимое, – говорит он тихо, почти невесомо, но в этой тишине каждое слово отдаётся в моей груди. – Воды, чистое платье. Ты не можешь появиться в храме в таком виде.

– В храме? – уточняю я, широко распахнув глаза.

– День ещё не закончился, – едва заметно улыбается дракон. – Или ты против стать моей женой сегодня?

Я мотаю головой.

Он помогает мне умыться, и я чувствую, как прохладная вода смывает с лица слёзы, пыль, остатки страха, возвращая ощущение реальности. Потом он протягивает мне простое, белое платье без вышивки и кружев, но чистое, мягкое, пахнущее лёгкими травами.

– Переоденься, это запасное, на случай, если бы с твоим что-то случилось, – говорит он, отворачиваясь к окну, и я быстро снимаю с себя лохмотья, натягиваю новое платье, чувствуя, как ткань ласково облегает тело, как возвращается ко мне та самая Марианна, которая знает, чего хочет.

– Готово, – шепчу я.

Дэйнар поворачивается, смотрит на меня долгим, внимательным взглядом, заставляя моё сердце биться чаще.

– Ни мгновения дольше ждать не желаю, – говорит он решительно.

Карета останавливается у маленькой каменной часовни, спрятанной в глубине старого парка, где нас уже ждёт священник с книгой в руках и свечами, горящими ровным, спокойным пламенем. Его элитный отряд выстраивается вдоль дорожки, образуя живой коридор, и их суровые лица сейчас светятся каким-то странным, почти трогательным волнением.

– Ты уверена? – спрашивает Дэйнар, и я вижу, как его рука чуть дрожит, когда он протягивает её мне.

– Более чем, – отвечаю, вкладывая свою ладонь в его.

Мы идём по этому живому коридору, и я чувствую на себе взгляды воинов, но в них нет осуждения или насмешки, только уважение и какая-то тихая радость за своего командира. Священник ждёт нас у алтаря, и его голос звучит торжественно, когда он начинает читать слова обряда.

Я не могу оторвать взгляда от Дэйнара, освещённого мягким сиянием свечей и лунного света, льющегося из окна и не слышу слов. Зато я чувствую, как он берёт мои руки в свои, как надевает кольцо на мой палец, как говорит «да» твёрдо и уверенно.

– Да, – шепчу я в ответ, вкладывая в это согласие все чувства, что не вмещаются в груди.

Поцелуй после обряда получается коротким, почти невесомым, словно Дэйнар не желает меня смушать, но в нём столько нежности, что у меня слёзы снова наворачиваются на глаза. И я не стесняюсь их, потому что теперь я его жена, и я имею право быть слабой рядом с ним.

– Спасибо, что приехали сюда и дождались нас до столь позднего часа, – дракон благодарит служителя храма. – Дорога сюда не близкая, мои люди сопроводят вас обратно.

Один взмах рукой и четверо мужчин из живого коридора по команде делают шаг вперёд вподтверждение его слов.

А мы отправляемся домой.

Обратная дорога в особняк проходит в странной тишине, будто мы оба наконец выдохнули после долгой гонки и последних событий. Да и не тянет сейчас на разговоры, а я могу лишь рассыпаться в благодарностях за всё, что он сделал.

Когда мы въезжаем во двор, я вижу, что окна дома светятся, но зал, где должно было быть торжество, пуст. Слуги уже убрали со столов, и только остатки еды напоминают о том, что здесь должны были пировать гости, которые разъехались, так и не дождавшись невесты.

– Ваше превосходительство, – к нам подбегает распорядитель с растерянным лицом. – Гости… они…

– Я знаю, – перебивает Дэйнар, не давая ему закончить. – Пусть воины заходят в дом. Достаньте лучшее вино из моих погребов. Сегодня мы празднуем здесь, с теми, кто действительно заслужил этот праздник.

Распорядитель кивает и убегает выполнять приказ, а я смотрю на Дэйнара и чувствую, как внутри разливается тепло. Сжимаю его руку чуть крепче, отчасти даже радуясь, что после всего произошедшего я не должна держать лицо перед толпой практически незнакомых мне людей.

Воины заходят в дом, рассаживаются за длинные столы, и слуги разносят вино, простое, но хорошее. Я вижу, как они улыбаются, как поднимают бокалы, как их командиры произносят тосты за здоровье молодых.

– За нашего канцлера и его жену! – кричит кто-то, и все подхватывают, и я чувствую, как щёки заливает краской.

– За тех, кто не побоялся пойти за нами в этот ад, – говорит Дэйнар, поднимая свой бокал с гордостью в голосе.

Мы пьём, едим простую, грубую еду, которую едят воины, но мне кажется, что это самое вкусное, что я пробовала в своей жизни, потому что рядом со мной те, кто спас меня, и тот, кто любит меня.

Когда последний бокал допит, когда последний тост произнесён, Дэйнар берёт меня за руку и ведёт наверх, в свои покои, которые теперь стали нашими.

– Устала? – спрашивает он, закрывая дверь.

– Нет, – качаю головой, хотя всё тело ноет, и глаза слипаются. – Я счастлива.

Он улыбается, и эта улыбка, такая редкая, такая тёплая, заставляет моё сердце биться быстрее.

– Я тоже, – говорит он, притягивая меня к себе.

Ночь за окном тихая, спокойная, и где-то там, вдалеке, слышен лай собак и перекличка стражников.

Он притягивает меня ближе и осторожно касается моих губ поцелуем, скрытым ото всех глаз. Пара уверенных движений по моей талии в миг заставляют меня проснуться и ответить на эту внезапную ласку.

Глава 62

Его губы скользят по моей щеке, спускаются к шее. Я запрокидываю голову, чувствуя, как внутри разливается тепло, которого я никогда раньше не испытывала. Мои пальцы сами собой зарываются в его мягкие волосы.

Он целует изгиб моей шеи, втягивает кожу, оставляя влажное пятно, затем ведёт языком ниже, к ключице. Я выдыхаю, не в силах сдержать дрожь. Его дыхание горячее, обжигающее, и от этого жара по телу разбегаются мурашки.

Дэйнар подхватывает меня на руки, укладывая на кровать, и накрывает своим тяжёлым горячим телом.

Мы сталкиваемся взглядами, а я утопаю в его тёмных, почти чёрных сейчас глазах.

– Я хочу тебя, – говорит он низким, чуть хрипловатым голосом, от которого вибрирует где-то внутри. – Моя жена, моя Мари.

Вместо ответа я лишь чуть приподнимаюсь, касаясь его губ поцелуем. Он быстро перехватывает инициативу, заставляя меня потерять счёт времени. Я забываю обо всём, чувствуя только его губы и руки, гладящие мою спину и распускающие завязки.

Его ладони скользят по моей пояснице, поднимаются выше, оглаживают лопатки. Пальцы находят каждый позвонок, нажимают, расслабляют, и я млею от этих прикосновений. Он отрывается от моих губ и осторожно помогает избавиться от одежды. Холод воздуха касается моих плеч, но внутри разливается жар, требующий выхода. Его ладони ложатся на мою талию, гладят, поднимаются к груди. Он обводит большими пальцами соски, и они тут же откликаются, твердеют.

– Как же ты прекрасна, – говорит он ровно перед тем, как коснуться губами моей груди.

Я не успеваю ответить, заливаясь румянцем. В следующий миг он накрывает стыдливо сжавшуюся горошинку губами. Его язык кружит вокруг, то надавливает, то едва касается. Вторая его рука ласкает другую грудь, пальцы сжимают, пощипывают, и я выгибаюсь, хватаясь за его плечи.

В то же время его рука скользит меж моих бёдер, спускаясь ниже и касаясь сокровенных мест. Он гладит меня там, через тонкую ткань, затем отодвигает её в сторону. Пальцы скользят по влажной складке, находят самую чувствительную точку, надавливают, кружат.

Стон сам срывается с моих губ его именем.

– Дэйнар, – кажется, это единственное слово, которое сейчас я могу вспомнить.

Он поднимает голову, заглядывая в мои глаза. Его пальцы продолжают своё движение, медленно, ритмично, заставляя меня выгибаться и хвататься за простыни. Я чувствую, как внутри нарастает напряжение, как каждое прикосновение отдаётся сладкой дрожью.

– Не останавливайся, – шепчу я.

Он улыбается краем губ, наклоняется и целует меня в живот, спускаясь всё ниже, оставляя влажную дорожку на моей коже. Его губы скользят по внутренней стороне бедра, и я уже не могу сдерживать стоны, они вырываются сами, громче, откровеннее.

Чуть прикусывает кожу, а затем проводит языком по самой чувствительной точке, ласкает её активными толчками, а затем и вовсе проникает внутрь.

Я хватаю его за волосы, не зная, хочу ли оттолкнуть или прижать ещё ближе. Он не останавливается, только усиливает натиск, и я чувствую, как первая волна наслаждения накатывает, разбивается, оставляя после себя сладкую истому.

Он поднимается, нависает надо мной, целует меня глубоко, жадно. Его бёдра раздвигают мои ноги, он пристраивается у входа, медлит, смотрит в мои глаза.

– Я люблю тебя, – говорит он.

Он входит в меня медленно, осторожно. Короткая вспышка боли, и он замирает, гладит мои волосы, шепчет что-то ласковое, но я не разбираю слов. Чувствую только его дыхание у своего уха.

– Всё хорошо, – выдыхаю я.

И тогда она начинает двигаться. Сначала плавно, потом быстрее. Каждое его движение отзывается внутри новой волной удовольствия. Я вцепляюсь в его спину, чувствуя, как мышцы перекатываются под кожей, как он напряжён, как сдерживается.

Его бёдра ударяются о мои, кровать скрипит в такт. Я обхватываю его ногами, притягивая ближе, глубже. Он утыкается носом в мою шею, его дыхание становится горячим, прерывистым. Я чувствую, как его тело напрягается, как он близок к грани.

Моя собственная волна нарастает, захлёстывает с головой. Я выгибаюсь, кричу, сжимаю его внутри себя. Он вздрагивает, прижимается ко мне, и я чувствую, как его тело содрогается в унисон с моим.

Сама не понимаю, как потом он оказывается рядом. Как после всего произошедшего за день тяжелеет моя голова. Слышу лишь его тихий голос и чувствую нежные прикосновения.

– Спи, – шепчет он, накрывая меня одеялом. – Я рядом.

Проваливаюсь в спокойный тёплый сон без сновидений.

И утром он правда оказывается рядом. Спит, прижав меня к себе. Такой удивительно красивый!

Впервые, кажется, вижу его так близко. А ещё настолько спокойным.

– Что, леди Эштар, уже готова сбежать от меня? – лениво, словно довольный кот, произносит Дэйнар, как только я собираюсь выбраться из постели, чтобы принять ванну.

Глава 63

– Не сбежать, а привести себя в порядок, – шепчу я, касаясь губами его подбородка. – Тебе тоже не помешало бы.

Дэйнар переворачивается, нависает надо мной, опираясь на локти, и я оказываюсь в ловушке между его рук.

– Я передумал, – его голос становится ниже. – Ванна подождёт.

Я не успеваю возразить, потому что его губы уже на моих, и поцелуй получается таким жадным и собственническим, будто он хочет убедиться, что я никуда не делась.

Его руки гладят мои бёдра, приподнимают, притягивают ближе, и я чувствую, как его тело реагирует на меня.

– Дэйнар, – выдыхаю я между поцелуями. – Утро. Скоро придут гости. Леди Ашита обещала…

– К чёрту гостей, – рычит он, но всё равно отстраняется, тяжело дыша, и смотрит на меня с таким сожалением. – Ладно, – выдыхает он.

Выбираюсь из постели, пока он не передумал и накидываю в спешке халат. Ухожу в ванную, чувствуя на себе его взгляд до самого поворота.

Вода смывает следы усталости, но не следы его поцелуев. Я смотрю на розовые пятна на шее, на груди, на бёдрах и не могу перестать улыбаться. Теперь я понимаю, что значит быть желанной, что значит принадлежать кому-то полностью. Переодеваюсь в уже подготовленное платье, которое скрывает часть этих следов, правда, не полностью.

Когда возвращаюсь в спальню, Дэйнар уже одет в простую белую рубашку с расстёгнутым воротом. Волосы ещё влажные, и я догадываюсь, что он успел воспользоваться соседней ванной, пока меня не было.

– Иди сюда, – говорит он, протягивая руку, и я подхожу, позволяю притянуть себя к его груди. – Ты пахнешь так нежно.

– Твои травы, – пожимаю плечами. – Лира приготовила.

Он целует меня в макушку, потом отстраняется, берёт за руку и ведёт вниз, в малую столовую. На столе уже накрыт завтрак. Здесь каша с ягодами, свежий хлеб, масло, мёд, чай, и я с удивлением понимаю, что хочу есть. А потому завтрак начинается в полной тишине, а я с упоением наслаждаюсь удивительно вкусной, пусть и простой едой.

Дэйнар намазывает масло на хлеб, подносит чашку к губам и в этот миг кажется мне таким тёплым и почти домашним, от чего я на какое-то время забываю, что ела кашу.

Я замечаю, как муж, какое слово то непривычное, ловит мой взгляд на себе и улыбается краем губ.

– О чём думаешь? – спрашивает он.

– О том, что ты другой, – отвечаю честно. – Когда мы одни.

– Я всегда такой. Просто раньше не мог себе позволить. Ты была невестой, почти чужой. А теперь ты моя жена.

– И что изменилось?

– Всё, – он отставляет чашку, глядя на меня с теплом. – Теперь я могу быть собой. ы моя, и мне всё равно, что думают другие.

Я не нахожу слов, только сжимаю его руку, лежащую на столе, и мы сидим так, пока Лира не появляется в дверях.

– Госпожа, – говорит она, и я замечаю, что она улыбается. – Леди Ашита и ещё несколько дам прибыли. Говорят, хотят поздравить вас с бракосочетанием.

Дэйнар вздыхает, поднимается.

– Я оставлю вас. Мне нужно в цитадель, император ждёт отчёта. – Он подходит ко мне, целует в лоб, шепчет на ухо: – Не скучай без меня. И если эти дамы начнут докучать, скажи охране, они выпроводят.

Я киваю, и он уходит, а я направляюсь в гостиную, где уже слышны голоса.

Леди Ашита, леди Мирра, баронесса Фреда и ещё несколько знакомых с приёма сидят на диванах, потягивают чай и оживлённо переговариваются. Увидев меня, они замолкают, а потом леди Ашита поднимается и идёт навстречу, обнимая меня, как старую подругу.

– Милая, как мы переволновались, когда узнали, что случилось, – говорит она, и в её голосе столько искреннего участия, что у меня теплеет на душе. – Слава духам, канцлер успел.

– Расскажите, расскажите! – баронесса Фреда подскакивает с места, её глаза горят любопытством. – Мы слышали, что в храм привезли какую-то подмену, а настоящую невесту похитили прямо из кареты. Говорят, канцлер пришёл в такую ярость, что стены дрожали.

Я сажусь на диван, чувствуя, как краска заливает щёки. Леди Мирра передаёт мне чашку чая, и я делаю глоток, чтобы скрыть смущение.

– Правда, правда, – подхватывает леди Элен, та, что извинялась передо мной на приёме. – Мой кузен служит в страже, он рассказывал, как канцлер метал громы и молнии, когда понял, что в карете не вы. Говорят, его аура была такой мощной, что все стражники попадали на колени.

– Не преувеличивайте, – бормочу я, но внутри всё переворачивается от гордости. Он метал громы и молнии. Ради меня.

– Ничуть, – уверяет леди Ашита. – Вы бы видели его, когда он ворвался в храм и скинул вуаль с той самозванки. Говорят, она чуть в обморок не упала от его взгляда.

– А когда он помчался спасать вас, – добавляет баронесса Фреда, – вся его охрана едва поспевала. Говорят, он нёсся как ураган.

Я слушаю их и чувствую, как сердце переполняется любовью к этому мужчине, который не побоялся пойти за мной в самое пекло, который не остановился ни перед чем.

– И самое главное, – леди Ашита понижает голос, – все теперь обсуждают, как он прекрасен в гневе. Никто и не знал, что наш ледяной канцлер способен на такие эмоции. Говорят, дамы теперь ломают головы, кому же так повезло, что он выбрал именно её.

Я краснею ещё сильнее, и леди Мирра гладит меня по руке.

– Вы счастливица, дорогая. Он действительно вас любит.

Глава 64

Дамы ещё долго не отпускают меня, перебирая события вчерашнего дня с таким жаром, будто сами были их участницами. Леди Элен рассказывает, как её кузен, тот самый стражник, видел, как Дэйнар вылетел из храма, даже не дожидаясь окончания церемонии, как его конь вставал на дыбы от одного только прикосновения шпор. Баронесса Фреда добавляет, что её повар слышал от кучерова брата, что канцлер пересёк полгорода за четверть часа, хотя обычно дорога занимает не меньше получаса.

– А как же вы? – леди Мирра подаётся вперёд, и её глаза блестят от любопытства. – Расскажите, как прошла сама церемония? Мы слышали, она была, так сказать, необычной.

Я делаю глоток чая, вспоминая ту маленькую часовню в глубине парка, живой коридор из стражников, лунный свет, льющийся сквозь окна, и его глаза, которые смотрели только на меня.

– Всё случилось очень быстро, – отвечаю, чувствуя, как теплеет внутри от этих воспоминаний. – Мы приехали ночью, священник уже ждал. Не было ни гостей, ни музыки, только свечи и мы двое.

– И стражники, – добавляет леди Ашита с лёгкой улыбкой. – Я слышала, они выстроились в живой коридор. Это очень трогательно.

– Они рисковали жизнями ради меня, – киваю. – Канцлер сказал, что они заслужили быть свидетелями.

Леди Элен вздыхает, прижимая руки к груди, а баронесса Фреда смахивает несуществующую слезу.

– Какая романтика, – шепчет она. – Венчаться под защитой тех, кто сражался за ваше счастье.

Я не поправляю её, хотя на самом деле те стражники сражались не за моё счастье, а за мою жизнь, и разница здесь огромна. Но сейчас, в этом тёплом кругу, в этих мягких креслах, под звон чайных ложек, мне не хочется вспоминать о крови и боли.

– А платье? – леди Мирра оглядывает меня с ног до головы. – Вы в том самом, в котором ехали в храм?

– Нет, то пришлось оставить, – качаю головой. – Оно было… испорчено. Это платье из гардероба канцлера, Лира подобрала по размеру.

– Всё равно вы прекрасны, – заключает леди Ашита, и остальные согласно кивают.

Я улыбаюсь, чувствуя, как напряжение, которое я даже не замечала, постепенно отпускает. Впервые за долгое время я просто сижу с женщинами, пью чай и обсуждаю наряды, и это кажется мне удивительно правильным, почти домашним.

Разговор перетекает на другие темы, кто-то вспоминает прошлогодний бал, кто-то жалуется на погоду, кто-то рассказывает забавную историю о своей свекрови. Я слушаю, иногда вставляю короткие реплики, и мне кажется, что я знала этих женщин всю жизнь.

Дверь в гостиную открывается, и на пороге появляется Дэйнар.

Он уже не в той простой рубашке, в которой был утром, а в строгом тёмно-синем камзоле, с идеально убранными волосами, и я вижу, как дамы за моей спиной выпрямляются, поправляют юбки, приглаживают волосы. Я чувствую, как напряжение возвращается, но теперь оно другое, липкое, тревожное, потому что его лицо спокойно, слишком спокойно, а в глазах застыла та самая сталь, которую я научилась распознавать.

– Прошу прощения, что прерываю вашу беседу, – говорит он, и его голос ровный, вежливый, но я слышу в нём скрытую твёрдость. – Но мне нужно украсть у вас мою жену.

Леди Ашита первой приходит в себя. Она поднимается, поправляет кружево на рукаве и улыбается так тепло, будто это самый естественный поступок в мире.

– Мы и сами уже засиделись, ваше превосходительство, – говорит она. – Нам пора.

Остальные дамы тоже встают, собирают сумочки, веера, и я слышу, как баронесса Фреда шепчет леди Мирре: «Какой заботливый муж», а леди Элен вздыхает: «Счастливица».

Я провожаю их до дверей, обмениваюсь прощальными объятиями с леди Ашитой, и когда последняя карета скрывается за воротами, поворачиваюсь к Дэйнару. Он стоит в дверях гостиной, и его лицо по-прежнему спокойно, но я чувствую, что что-то не так.

– Что случилось? – спрашиваю, подходя ближе.

Он молчит, берёт меня за руку и ведёт наверх, в свой кабинет, куда я теперь могу входить в любое время, стоит лишь пожелать. Там, за закрытой дверью, он садится в кресло, притягивает меня к себе, и я чувствую, как его пальцы сжимают мои.

– Варрад начал расследование, – говорит он тихо. – Он уверяет императора, что ты шпион своей семьи, что всё это было построено против империи.

Внутри меня всё обрывается. Я смотрю на него, на его спокойное лицо, на эту сталь в глазах, и чувствую, как страх поднимается откуда-то из глубины, холодный, липкий, неумолимый.

– Но это не так, – шепчу я. – Ты знаешь, что это не так.

– Я знаю, – он прижимает меня к себе, и я слышу, как бьётся его сердце, ровно, сильно, уверенно. – И император знает. Но Варрад требует доказательств, и пока мы их не предоставим, он будет давить.

Глава 65

Следующие дни тянутся как один долгий, тяжёлый сон. Дэйнар почти не бывает дома, только заезжает на несколько часов, чтобы переодеться и поужинать со мной, и я вижу, как он устал, как тени залегли под глазами, как каждое его движение стало резче, жёстче. Он не рассказывает мне подробностей, только говорит, что Варрад уже подал прошение в суд и что император вынужден его принять, потому что слишком много свидетелей и «доказательств».

Я не спрашиваю, что будет, если суд признает меня виновной. Я боюсь услышать ответ.

Утром, когда я ещё пью чай в малой столовой, в дверях появляется Лира с бледным лицом и дрожащими руками, от чего я в миг понимаю, что этот день настал.

– Госпожа, – говорит она тихо. – За вами прислали. Канцлер ждёт внизу.

Я киваю, поднимаюсь, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. На мне простое платье, которое Лира выбрала ещё накануне, строгое, без украшений, почти траурное. Я не спрашивала, зачем такое, но догадалась сама.

Дэйнар ждёт у кареты, и когда я подхожу, он берёт меня за руку, помогает забраться внутрь. Всю дорогу он молчит, только сжимает мои пальцы, а я чувствую, как горяча его ладно, она почти обжигающая.

Мы въезжаем во двор цитадели, и я смотрю в окно на высокие серые стены, на стражников в алых плащах, на толпу зевак, которые собрались у ворот. Сегодня судят жену канцлера, и всем интересно посмотреть на ту, кого обвиняют в государственной измене.

В зале заседаний многолюдно. Скамьи для зрителей заполнены до отказа, я узнаю некоторых дам с моего приёма, леди Мирру, баронессу Фреду, даже леди Ашита здесь, и их лица бледны, напряжены. Варрад сидит на отдельной скамье, его губы растянуты в довольной улыбке, и я чувствую, как внутри поднимается злость, но я заставляю себя успокоиться.

Император Рааз-Аштар Хазрад восседает на возвышении, его лицо непроницаемо, только глаза, янтарные, холодные, скользят по залу, по мне, по Дэйнару, который стоит рядом, положив руку на мою талию.

– Дело Марианны Ард, обвиняемой в шпионаже в пользу семьи Анрих, – голос глашатая разносится под высокими сводами. – Слушание открыто.

Варрад поднимается, и его голос льётся мягко, сладко, будто он желает мне только добра.

– Ваше Величество, уважаемые судьи, – он обводит рукой зал. – У меня есть неоспоримые доказательства того, что подсудимая, выдавая себя за безродную сироту, на самом деле была агентом своих родственников, которые до сих пор скрываются от правосудия. Её появление в академии и её знакомство с канцлером, а затем и быстрая помолвка было спланировано заранее.

Я чувствую, как Дэйнар напрягается, его пальцы впиваются в мою талию, но он молчит, он не имеет права говорить, потому что сегодня он не канцлер, а только муж подсудимой. Но ведь мой отец и брат были казнены Дэйнаром. Или нет?

– Что вы можете сказать в свою защиту? – император смотрит на меня холодно

– Я невиновна, Ваше Величество, – говорю уверенно, словно каждой клеточкой помню из опыта Мистреи, как нужно держать себя в свете. – Я никогда не была агентом своей семьи. Я сама стала жертвой их заговора.

– Жертвой? – Варрад усмехается. – Вы, миледи, жертва? Вы, которая соблазнила канцлера, которая втерлась в доверие к императору, которая…

– Довольно, – голос императора режет тишину, и Варрад замолкает. – Мы здесь не для того, чтобы слушать оскорбления. Если у вас есть доказательства, капитан, предъявите их.

Варрад бледнеет, но продолжает улыбаться.

– У меня есть свидетельские показания, Ваше Величество. Люди, которые видели, как подсудимая встречалась с посланниками своего отца. Люди, которые слышали, как она обсуждала планы побега.

Я смотрю на него, и в голове мелькает мысль: он врёт, он всё врёт, но у него есть люди, которые подтвердят его слова, и кто поверит мне, женщине, против капитана императорской гвардии?

– Свидетельские показания могут быть поддельными, – говорит Дэйнар, и я слышу в его голосе сталь. – Я требую более надёжного способа установить истину.

Варрад усмехается, и его глаза вспыхивают злорадством.

– Что вы предлагаете, канцлер? Пытку? Допрос с пристрастием? Ваша жена не выдержит и дня.

– Клятву на камне Верности, – голос Дэйнара звучит спокойно, но я чувствую, как дрожит его рука. – Самый древний и самый надёжный способ. Если она лжёт, камень покажет.

В зале поднимается гул голосов. Я вижу, как леди Ашита хватается за сердце, как леди Мирра закрывает лицо руками. Клятва на камне Верности. Я слышала о ней. Точнее, это скорее воспоминание Мистреи. Это едва ли не крайний способ, который используют только в самых сложных случаях. Если камень почувствует хоть тень лжи, хоть каплю злого умысла, он вспыхнет чёрным огнём, и тогда меня ждёт казнь.

Варрад смотрит на меня, и его улыбка становится шире.

– Я согласен, – говорит он. – Пусть клянётся.

Император кивает, и слуга спустя какое-то время вносит тёмный, почти чёрный камень, с пульсирующими внутри прожилками. Он кладёт его на специальную подставку передо мной, и я чувствую, как от него исходит холод, пробирающий до костей.

– Положи руку, – приказывает император.

Я понимаю, что сейчас решится моя судьба. Я никогда не желала зла Империи, я просто хотела жить, просто хотела быть с Дэйнаром, просто хотела, чтобы меня оставили в покое. Но камень не разбирает нюансов. Если в моей душе есть хоть что-то, что он сочтёт угрозой, я умру.

Я протягиваю руку и кладу ладонь на камень.

Холод обжигает, проникает в кожу, в кровь, в самые глубины моего сознания. Я закрываю глаза и думаю только о том, что я чувствую на самом деле. Я не враг Империи. Мне всё равно, кто правит этими землями. Мне всё равно, что случилось с королевством Анрих. Я просто хочу жить. Хочу быть счастливой. Хочу, чтобы этот кошмар закончился.