![](/files/books/160/oblozhka-knigi-imperiya-nenavisti-lp-382031.jpg)
Текст книги "Империя ненависти (ЛП)"
Автор книги: Рина Кент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)
– Разве она не должна быть в сознании для самого интересного?
– Ей нравится, когда ее будят членом, что тебе от этого?
Мои зубы скрежещут друг о друга, и невыносимый жар усиливается на ступеньку выше.
– Значит, у тебя вошло в привычку будить ее с помощью члена?
Он кивает, вздергивая подбородок.
– Забавно, потому что я не помню, чтобы ты был ее парнем.
– Она моя девка на стороне. Ты закончил допрос?
– Нет, еще нет.
Тот факт, что он назвал ее девкой на стороне, заставляет меня сжать руки в кулаки.
Николь не из тех, кто согласится быть на чьей-либо стороне в чем бы то ни было.
Она главное блюдо. Кульминация шоу. Премьера фильма.
Я собираюсь ударить Кристофера по лицу из-за чистых сумасшедших эмоций, которые бушуют во мне, когда в воздухе раздается стон.
Николь.
Она медленно поднимается в сидячее положение, ее глаза опущены. Она выглядит как гребаная богиня со своими слегка раскрасневшимися щеками и влажной кожей. Я хочу схватить ее за горло и немного испортить, чтобы она больше не была такой совершенной.
Так что она, наконец, опускается до моего уровня.
– Что это за шум? – спрашивает она со своей собственной невнятностью.
– К черту это, – бормочет Крис. – И пошел ты, Стерлинг.
Затем он выбегает из комнаты, с силой закрыв за собой дверь.
Чертов ублюдок.
Все во мне кричит о том, чтобы пойти за ним и ударить мудака, пока его кровь не зальёт весь пол.
– Д-Дэниел…?
Мое внимание возвращается к Николь. Ее платье задралось до талии, открывая ее кремово-бледные бедра и намек на белые кружевные трусики.
Ее пухлые губы приоткрылись, а щеки и шею покрывает румянец.
Понятия не имею, то ли это странное ощущение, которое я испытывал с тех пор, то ли ярость, которую я ощущал с того момента, как представил ее с Крисом, или сочетание того и другого, но от ее вида мой член мгновенно встает.
Предательский ублюдок натягивает мои джинсы до тех пор, пока это не причиняет физическую боль. До тех пор, пока потребность схватить ее не станет гораздо более сильной и настоятельной, чем все, что я испытывал раньше.
Это животная потребность.
Инстинкт.
Или, может, это гораздо глубже, чем это, но я не хочу думать об этом как таковом.
– Что ты здесь делаешь?
Невнятность в ее голосе совпадает с моим – легкая, едва уловимая, но в то же время волшебная.
Как будто все это не по-настоящему.
Может, это не так, и это один из моих надоедливых кошмаров о ней, который я не могу остановить от своего подсознания.
– Тебе действительно нравится просыпаться благодаря члену?
Не знаю, почему я задаю этот вопрос, но я задаю, и также продолжаю приближаться к тому месту, где она сидит и следит за каждым моим движением, как олень, пойманный в свете фар.
– Ч-что?
Я не думал, что это возможно, но мой член увеличивается еще больше от ее мягкого голоска. В этом нет надменности и снобизма. Это почти так же нежно, как она выглядит.
– Я спросил, тебе нравится, когда тебя будят с помощью члена? Так вот почему Крис был здесь?
– Что…? Нет…
– Тогда есть ли что-то еще, чем ты занимаешься, о чем я должен знать?
– А что? – она облизывает губы, делает паузу, затем понижает голос, пока это не звучит как что-то из моей самой глубокой, самой темной фантазии. – Сделаешь так, чтобы это произошло?
– Возможно.
– Даже если это опасный фетиш?
Я улыбаюсь.
– Боже, Персик. Я думал, ты была чопорной, как принцесса, и даже не говоришь грубых слов. Теперь у тебя опасный фетиш?
– Д…да.
– Давай послушаем.
– Я скажу тебе только в том случае, если ты пообещаешь, что это произойдет.
Я делаю паузу, обдумывая ответ. Обычно я не даю обещаний, если не знаю, о чем идет речь.
– Если речь идет о том, чтобы съесть персики, то ни за что на свете. Ты не станешь прикасаться к этому дерьму всю свою жизнь. – я тяжело дышу.
Какого черта я говорю так серьезно? Почти защищающе.
– Нет, дело не в персиках. Это нечто более опасное.
– Что?
– Сначала пообещай.
Я поджимаю губы, затем говорю:
– Хорошо, обещаю. А теперь скажи мне, в чем тут загвоздка.
Она встает на колени и приближается на несколько сантиметров, подтягивая одеяло, пока ее глаза не оказываются на одном уровне со мной, затем шепчет:
– Ты.
И я знаю, я просто знаю, что я не только собираюсь трахнуть Николь Адлер, но я также буду наслаждаться и сожалеть о каждой секунде этого.
Глава 6
Николь
Настоящее
Моя голова вот-вот взорвется.
Я слишком много думаю обо всем, благодаря определенному рывку, и, что еще хуже, поток эмоций, который я пережила за последние два дня, сильнее всего, что я испытала.
Это все равно, что быть запертой в воде, и необходимо считать доли секунд, пока я не сделаю следующий вдох.
Это все равно что жить в напряжении в ожидании следующего удара.
У меня нет никаких сомнений в том, что это произойдет. Не сомневаюсь, что Дэниел найдет причину, чтобы выгнать меня или пригрозить уволить.
Похоже, это его способ действия – желание вышвырнуть вон. У этого мудака есть власть, и он это знает. Черт, он стремится демонстрировать ее при каждом удобном случае, чтобы у меня не было неправильных представлений о моем положении.
После того, как первоначальный шок от встречи с ним снова прошел, я поискала о нем информацию в интернете.
Что? Мне нужно знать своего врага.
Очевидно, Дэниел отказался от своего семейного состояния. Он оставил все и приехал в Штаты в возрасте восемнадцати лет. Он изучал юриспруденцию, защитил диплом и стал одним из самых молодых адвокатов, получивших должность младшего партнера.
Это особенно примечательно, учитывая, насколько велика и влиятельна компания Уивер&Шоу.
Не только это, но он также достаточно талантлив, чтобы некоторые европейские страны недавно назначили его своим ответственным адвокатом. Это, помимо всех международных бизнес-магнатов, которых он представляет.
Все, кроме его собственной семьи.
Не многие люди видели связь между ним и влиятельной семьей Стерлинг на родине. Вероятно, потому что никто бы не подумал, что он откажется от такого состояния, чтобы стать адвокатом.
Тем не менее, ему удалось стать любимцем средств массовой информации и влажной мечтой фотографов. У него такая внешность, которую любой, у кого есть камеры или глаза, захотел бы заморозить в неземном моменте совершенства.
На протяжении многих лет Дэниел привлекал всеобщее внимание своим острым умом и невероятным обаянием. Или, по крайней мере, так говорится в статьях.
Они поют ему хвалу, как ангелы поют «аллилуйя» на небесах.
Но никто не знает того Дэниела, которого знаю я.
Бессердечный, безжалостный мудак со склонностью к самоконтролю и проблемами с эгоизмом.
Мой взгляд скользит к его кабинету, туда, где он исчез с адвокатом по имени Нокс.
Они там уже пять минут, и я не уверена, что мне позволено прерывать его. Но, с другой стороны, если я не принесу ему вовремя то, что он просил, он просто поднимет параметр невыносимости на ступеньку выше.
Кроме того, мне нужно уходить, если я хочу вовремя принести ему его долбаный «специфический» обед.
Поэтому я открываю сообщения и скриплю зубами от длинной череды приказов, которые он отправлял с интервалом ровно в три секунды, просто отвлекая меня.
Он может быть таким невыносимым проклятым кретином.
Но не имеет значения, что он делает. Если я приложу к чему-то руку, никто не сможет меня остановить.
Даже он.
Я: Я закончила отчет.
Его ответ мгновенен.
Чертов Идиот: Чего вы ты тогда ждёте? Отправьте его по электронной почте.
Я: Если бы вы проверили свой почтовый ящик, вы бы нашли его там.
Чертов Идиот: Избавьтесь от этого невыносимого поведения, мисс Адлер.
Я: Это не поведение, просто часть информации.
Чертов Идиот: Позвольте мне самому решать это. Мне нужен обед ровно через тридцать семь минут.
Я собираюсь напечатать, что я все равно собиралась это сделать, но отвечаю.
Я: Да, сэр.
Я ненавижу трепет и сдавливание в груди всякий раз, когда печатаю или произношу это слово.
Ненавижу волну эмоций, которая следует за этим.
Но больше всего я ненавижу этого человека.
Я ненавижу его со страстью, которая заставляет меня кипеть и постоянно думать о том, как совершить безупречное преступление. Но я не позволяю гневу управлять мной, иначе это разрушило бы все остальное.
Схватив сумку, я вылетаю из кабинета, будто мои пятки горят. Сегодня я надела туфли на небольшом каблуке, потому что мои ноги все еще кричат на меня после вчерашней пытки.
После того, как я беру такси, я звоню Джею.
Он сразу же отвечает.
– Что случилось?
– Эй! Разве так можно разговаривать со мной, когда я не видела тебя прошлой ночью или этим утром?
– Все в порядке. Я буду ждать тебя сегодня вечером, если ты приготовишь рыбу.
– Ты жадный маленький негодяй. Но ладно, я куплю немного рыбы.
– Хорошо.
– Не забудь свои лекарства, Джей.
– Не забуду. Перестань стонать.
– Ты только что сказал, что я стону?
– Ты часто так делаешь. Я детский гений, не забыла?
Да. В прошлом году Джейден перескочил два класса, вот почему у него нет друзей.
Если бы у меня были необходимые средства, я бы отправила его в одну из престижных европейских школ для молодежи, но это мечта, которую никто из нас не способен осуществить. По крайней мере, не сейчас.
Может, однажды, когда он станет старше, я смогу осуществить мечту, которую тайно подавляла, и буду достаточно здорова, чтобы дать ему лучшее образование.
– Я просто напоминаю тебе, Джей.
– Да, да. Разве ты не должна работать?
– Да. Увидимся позже.
– Хорошо. Да, кстати, Никки. Сегодня утром по почте пришло письмо и… Я вроде как открыл его, извини.
– Что там было? – спросила я.
Он делает паузу, громко сглатывая, что не является хорошим знаком.
– Я пришлю тебе его. Мне нужно идти.
Затем он вешает трубку, оставляя меня в недоумении.
Такси останавливается перед рестораном, и я расплачиваюсь с водителем, прежде чем выйти, практически бегом пробегая внутрь.
Katerina's – это высококлассный ресторан с футуристическим чистым декором, который выглядит несколько безвкусно, а не революционно. Если бы я была ответственна за это, я бы добавила всплеск цвета и убрала громкую музыку, которая не позволяет людям сосредоточиться на еде.
Но это всего лишь я.
– Меню дня? – спрашивает кассир, когда я останавливаюсь перед ним.
Его зовут Джонас, и он мужчина средних лет с доброй, приветливой улыбкой. Думаю, он привык к тому, что десятки разных помощников приходят выбирать еду Дэниелу.
Он всегда берет «меню дня» с кофе, если он специально просит об этом.
Я почти задыхаюсь, когда Джонас показывает мне ингредиенты.
– Это пармезан и песто в пасте?
– Да, – говорит Джонас.
– Тогда я просто возьму стейк.
– Вы уверены, мисс? Мистер Стерлинг всегда заказывает меню дня.
Не тогда, когда в нем есть пармезан и песто. Мне не следовало бы этого помнить, но я точно знаю, что он это не любит.
– Да, стейк подойдёт. Средней прожарки, пожалуйста.
– Я передам шеф-повару. – Джонас бросает мне «вы переступаете черту» взгляд. – Не уверен, что она это оценит.
– Прошу прощения?
– Вы новенькая, так что, вероятно, не знаете этого, но, причина по которой мистер Стерлинг ест только здесь, заключается в нашем шеф-поваре. Она его близкий друг.
Я прищуриваю глаза, и не только из-за того, как он произнес «близкий». На что он пытается намекнуть? Что я встреваю между его шеф-поваром и Дэниелом? Они могут быть такими милыми, как голубки, мне все равно.
– Послушайте, Джонас. – я принимаю свой спокойный тон. – Я всего лишь помощница, которая случайно узнала, что мой требовательный босс не любит пармезан и песто, поэтому я пытаюсь взять ему что-нибудь поесть, что ему действительно нравится, иначе он назовет меня некомпетентной, отправит меня обратно за чем-то другим и заставит отработать потраченное время после работы. А я не могу, потому что у меня есть семья и мне нужно готовить ужин. Так как насчет того, чтобы вы оказали нам обоим услугу и приготовили долбаный стейк?
Его губы кривятся, но он кивает.
– Сию минуту, мисс.
Я проверяю свои сообщения, пока жду еду. Мой желудок урчит, и это правильно, поскольку я ничего не ела с сегодняшнего утра в своих попытках вовремя доставить его величеству его чертов кофе.
Как только я принесу ему обед, я смогу съесть свой жалкий бутерброд.
Мой голод давно забыт, когда я нахожу письмо, которое прислал мне Джей.
Из суда.
И это касается опеки над Джеем.
Нет, нет.
Мои пальцы дрожат, а на веках горит влага. Этого не может быть.
Слова расплываются передо мной, и я прислоняюсь спиной к стене, чтобы не потерять равновесие.
Я цепляюсь пальцами за свой кулон для столь необходимого утешения, для некоторого подобия спокойствия.
Однако ни то, ни другое не приходит.
Даже кулон кажется бесполезным перед призраком из прошлого.
– Я полагаю, вы новый помощник Дэнни.
Я медленно поднимаю голову, услышав женский голос. На ней костюм шеф-повара, ее каштановые волосы аккуратно заправлены под шапочку. Ее карие глаза большие и в настоящее время оценивают меня.
– Э-э, да. Это я.
Она сует мне в руку пакет с едой на вынос.
– Отдайте Дэнни пасту и скажите ему, что Катерина передает ему привет. В следующий раз не вмешивайтесь в нашу рутину, когда вы всего лишь ассистент.
Я скрежещу зубами, призывая внеземную силу спокойствия.
– Как его помощник, я обязана не приносить ему то, что, как я точно знаю, ему не нравится. И поскольку вы его шеф-повар, разве вы не должны были уже изучить его привычки в еде?
– И что делает вас экспертом по его привычкам в еде?
Моя старая нездоровая одержимость. Но я этого не говорю и вместо этого вызываю спокойствие:
– Могу я, пожалуйста, взять стейк?
– Нет. Скажите Дэнни, что я приготовила ему меню дня.
– Знаете что? Мне все равно.
Я беру пакет и вылетаю из ресторана.
Когда дорога заполняется машинами, я выпрыгиваю из такси и продолжаю путь пешком, практически топая, как избалованный ребенок.
Мой разум переполнен, перегружен и находится в состоянии перегрузки.
Письмо из суда крутится у меня в голове, как искаженная запись. Почему именно сейчас, из всех времен и народов? Почему он думает, что сможет заполучить Джея сейчас, когда он никогда его не хотел?
Когда он, черт возьми, издевался над ним, чтобы добраться до меня?
Я вздрагиваю, когда прихожу в кабинет с опозданием на пять минут.
Другая эмоция опускается у меня в животе, когда я стучу в дверь Дэниела. Эмоция, которую я активно пыталась убить.
Эмоция, которой я не позволю возродиться снова.
– Вы опоздали на пять минут и тридцать секунд, мисс Адлер, – рявкает он, как только я оказываюсь внутри, и я медленно закрываю глаза, устраняя желание наброситься.
– Там образовалась пробка.
– Мне плевать на пробку. Когда я говорю двенадцать тридцать, я имею в виду двенадцать тридцать пять?
– Нет.
– Нет, что?
Я пристально смотрю на него. Или, может, это что-то более сильное, чем пристальный взгляд, когда я выдавливаю:
– Нет, сэр.
Его глаза встречаются с моими, и я оказываюсь запертой в клетке, такой дикой и темной, что жалею, что вообще посмотрела ему в глаза. В любом случае, каково было мое решение насчет Дэниела?
– Вы пристально смотрите на меня, мисс Адлер?
Я качаю головой.
– Тогда перестаньте так себя вести и опустите свои гребаные глаза.
Я поджимаю губы и смотрю на свои туфли, повторяя заклинание.
Это ради Джея.
Ты нуждаешься в этой работе сейчас больше, чем в любое другое время.
Ты не можешь бросить пакет с едой на вынос в его глупое великолепное лицо и уйти.
– Вы собираетесь отдать мне еду или мне подождать еще пять минут?
Я двигаюсь так энергично, что спотыкаюсь, но в последнюю секунду ловлю себя и еду. Это только раздражает Дэниела, потому что он бросает ядовитые стрелы в мою сторону из-за своего стола.
Поставив пакет на поверхность, я выпрямляюсь.
– К вашему сведению, ваш шеф-повар, мисс Катерина, отказалась приготовить мне стейк и настояла на том, чтобы вам было подано ее драгоценное меню дня, хотя я дважды повторила, что вы не любите песто и пармезан. Так что я была бы признательна, если бы вы не винили меня в этом. Это явно не моя ошибка, и я не хочу расплачиваться за упрямство и нежелание сотрудничать других людей. Ох, и она передает вам привет. Извините, я имею в виду ее любовь. А теперь, если вам больше ничего не нужно, я пойду.
Я поворачиваюсь, чтобы уйти, понимая, что у меня только что произошла мини-тирада перед ним, которая, возможно, не одобряется в его словаре стоицизма.
Но я ничего не могу с этим поделать. Накопление мыслей о новой встрече с ним, о том, что произошло ранее, и иск об опеке превращают мою голову в кашу.
– Остановись. – авторитетное слово Дэниела заставляет мои ноги остановиться. – Повернись.
Я медленно делаю это, мое сердце бешено колотится в груди. Пожалуйста, не говорите мне, что на этот раз он выполнит свои угрозы и уволит меня.
– Откуда ты знаешь, что я не ем пармезан и песто?
Его вопрос застает меня врасплох. Из всего того, что я только что произнесла, это то, что он услышал?
Я прочищаю горло, призывая небрежность.
– Это должно быть в миллионе требований, которые вы мне прислали.
– Нет, этого не было, и я сказал тебе избавиться от такого поведения, прежде чем я найду неприятный способ вытянуть это из тебя. А теперь скажи мне, откуда ты знаешь о моих предпочтениях в отношении пармезана и песто?
– Я просто знаю это. Почему это так важно?
– Я никогда не делился этим с тобой, так как ты узнала?
– Должно быть, подслушала, как кто-то из других помощников упомянул об этом.
– Лгунья.
Он встает, и мое сердце сжимается, когда он
крадется ко мне. В тот момент, когда я чувствую его запах, сосну, лайм и бергамот, я становлюсь пьяной.
Но не только от его запаха.
От его присутствия.
Его близости.
Я давным-давно бросила свою зависимость от него – я одиннадцать лет трезва – так почему одного удара достаточно, чтобы я вернулась к вредным привычкам?
Когда он говорит, его голос звучит слишком близко к моему уху, я дрожу.
– Даже моя лучшая подруга не посвящена в эту деталь обо мне. На самом деле, никто не знает об этом. Так как знаешь об этом ты?
– Я не помню.
– Да?
– Да, я вроде как легко все забываю. Теперь я могу идти?
Я делаю движение, чтобы повернуться, но он хватает меня за локоть, и я чуть не вскрикиваю, когда он притягивает меня обратно к себе.
– Нет, не можешь.
Глава 7
Николь
Прошли годы с тех пор, как я была в таком положении. Нет, больше десяти лет.
Безумие, как сильно течение времени может изменить чью-то точку зрения на все.
Одиннадцать лет назад я бы растаяла, если бы Дэниел хотя бы взглянул на меня. Если бы он прикоснулся ко мне, я бы в мгновение ока полетела в страну эйфории.
Из-за него я много раз психически и физически была не в себе. Из-за него я пряталась в туалетах и плакала там, где никто не мог видеть слабость гордой Николь.
И из-за него моя жизнь резко повернула к худшему.
Но с этим давно покончено.
Это в прошлом.
Странно, как годы и события могут изменить человека.
Как наши перспективы могут перевернуться на сто восемьдесят градусов, будто это существует в параллельной вселенной.
Хотела бы я, чтобы было так. Жаль, что я не встретила его сейчас впервые, и он был просто моим боссом. Может, тогда он не был бы таким мудаком.
Может, тогда я бы не думала о том, как его пальцы обхватывают мой локоть, или о том, как они прожигают мою рубашку и достигают кожи.
Он всегда хватал меня за локоть, словно не хотел прикасаться ни к какой другой части меня.
Но это не уменьшает воздействия жеста или того, как этот маленький уголок моего тела приближается к точке саморазрушения.
Я осмеливаюсь медленно поднять свой пристальный взгляд и поискать его в попытке охватить мой хаотичный разум этим.
Но в тот момент, когда мои глаза встречаются с его, я жалею, что посмотрела на него.
Я даже жалею, чтобы никогда больше не встречать его. Я бы хотела, чтобы наша злополучная связь умерла в тот день, когда он метафорически убил меня одиннадцать лет назад.
Из-за того, как он смотрит на меня?
Это не что иное, как властность. Его квадратная челюсть сжата, ноздри раздуваются, а эти глаза, в которых я когда-то находила утешение? Теперь они судят меня хуже, чем преступника в суде.
Так же, как и все остальные тогда.
Дэниел ничем не отличается от них. Во всяком случае, ему следует предложить возглавить мой анти-фан-клуб.
Да, теперь он мужчина, но он все еще тот парень, который ударил меня в сердце и растоптал его, будто мои чувства ничего не значили.
Он все еще тот парень, который вызывал у меня злобных бабочек и заставлял мое сердце опасно буйствовать, просто существуя.
Он все еще единственный человек, которого я не могу забыть, как бы сильно я ни старалась.
– Не могли бы вы, пожалуйста, отпустить меня?
Я не знаю, как, черт возьми, я могу говорить спокойно, когда внутри меня разгорается дикий пожар.
– Зачем? – его голос понижается до почти зловещего тона. – Вам некомфортно?
– Да. Конечно, вы знаете, что это сексуальное домогательство.
Дэниел опускает голову, чтобы говорить мне на ухо шепотом.
– Ты, как никто другая, не должна говорить о сексуальных домогательствах, когда подсыпала мне в напиток наркотик для изнасилования на свидании.
Я замираю, холодный пот стекает по спине и по лбу.
Это первый раз, когда он выказывает намек на то, что узнает меня. Со вчерашнего дня я начала сомневаться в себе и думать, что, возможно, он действительно вычеркнул меня из своей жизни.
Я подумала, что, может, я снова стала невидимой и что я существую только как боксерская груша, на которой он мог бы выместить свое придурковатое отношение.
Но нет.
Он помнит.
Понятия не имею, почему это наполняет меня в равной степени страхом и облегчением.
Но сейчас это не имеет значения, потому что его слова отзываются во мне эхом, как голодный зверь.
– Это то, что ты думаешь? Что я подсыпала тебе в напиток наркотик для изнасилования на свидании?
– Это факт, а не просто мысль. Той ночью ты подсыпала наркотик в напиток, и я случайно его выпил, но ты меня не остановила.
– Ты не дал мне шанса. Кроме того, это был экстази, цель которого заставить кого-то почувствовать себя хорошо. Это не наркотик для изнасилования, и я сама его принимала.
Я понятия не имею, зачем я ему это объясняю. Я не должна. Обычно я этого не делаю, потому что это бесполезно. Дэниел принимает все слова как факт, кроме моего.
Я понимаю, он назвал меня лгуньей, манипулятором и предательницей, когда мы были детьми, но мне не менее больно знать, что все, что я должна сказать, не имеет для него никакой ценности.
Он крепче сжимает мой локоть, пока это не становится болезненным.
– Почему?
– Почему что?
– Почему ты приняла наркотик? Для того, чтобы вы с Кристофером могли хорошо провести время? Я случайно разрушил твой гребаный план, Николь?
Меня охватывает дрожь во всем теле, отчасти из-за того, как он произнес мое имя, хотя до сих пор это была всего лишь безличная мисс Адлер. Но в основном это связано с тем, что я переживаю шоковую реакцию.
Я узнаю это, даже несмотря на то, что оно кипит в темных уголках, которые я годами прятала от всех.
Так почему одна инсинуация Дэниела, одно предложение, и чувство бьется о поверхность, пытаясь вскрыть ее когтями?
Волосы на затылке встают дыбом, а дыхание учащается, двигаясь синхронно с трепетом в животе.
Все, что я чувствую, это запах травки, сильный и мощный, и он смешан с сигаретами и запахом мускуса.
Меня сейчас вырвет.
Дерьмо. Дерьмо.
– Отпусти меня, – шепчу я.
– Я задел тебя за живое?
– Пожалуйста. – я смотрю на него в то же время, когда слеза скользит по щеке. – Я знаю, что ты ненавидишь меня, и меня это устраивает. Меня устраивает то, как ты обращаешься со мной, будто я камень в твоем ботинке. Я не против называть тебя «сэр» и растоптать остатки своего достоинства, чтобы быть твоей помощницей, но я прошу тебя, перестань прикасаться ко мне.
Любой порядочный человек сделал бы это. Любой нормальный человек, по крайней мере, остановился бы при виде слез, которые появились из ниоткуда, несмотря на мои попытки никогда их не показывать.
Однако Дэниел не порядочный. Далеко не так.
Он не только крепче сжимает мой локоть, но и тянется рукой к моему лицу.
Я дезориентирована к тому времени, когда его большой палец устраняет влагу у меня под глазом. Затем он вытирает слёзы, свой большой палец и мои слезы, о свой указательный палец. Но не этот жест заставляет меня остановиться. А очарование в его взгляде, то, как он выглядит как исследователь, который только что сделал открытие.
Так редко можно увидеть Дэниела очарованным чем-либо. Он всегда относился к жизни либо как к игре, либо как к рутинной работе – никогда не было предмете, которым можно было бы увлечься. Никогда не было чего-то, чем можно было бы увлечься.
Но сейчас он такой, когда сминает мои слезы между пальцами с осторожностью и садизмом.
– Значит, ты действительно плачешь.
Прежде чем я успеваю отреагировать на его слова, он хватает меня за затылок, подушечки его пальцев смыкаются по бокам. Это похоже на удушающий захват, и это так знакомо, что я не могу набрать воздуха в легкие.
Удерживая меня неподвижной, он наклоняется так, что его лицо находится всего в нескольких сантиметрах от моего.
Его глаза кажутся бездонным океаном в разгар ночного шторма.
Темные.
Опасные.
Смертоносные.
– Почему, черт возьми, ты думаешь, что можешь плакать? Ты чувствуешь обиду? Стала жертвой? Или, может, тебе все еще нужны жертвы на твоем стервозном алтаре ради старых времен. В любом случае, знай, Николь, я лично превращу твою жизнь в чертов ад. Я разрушу все, что ты построишь, и разрушу любые цели, к которым ты стремишься. Я раскромсаю тебя на куски и позабочусь о том, чтобы у тебя не было возможности собрать их или починить. Я заставлю тебя пожалеть, чтобы ты, блядь, никогда не появлялась передо мной. – он рывком отпускает меня. – А теперь убирайся с моих гребаных глаз. Не хочу видеть твое лицо без крайней необходимости.
Мои ноги подкашиваются от силы его толчка, и сердце падает на пол, метафорически покрытое темными пятнами крови.
Но вместо того, чтобы прятаться и плакать, как в детстве, я заставляю себя высоко держать голову.
– Ты думаешь, что ненавидишь меня больше, чем я ненавижу тебя? Неужели ты думаешь, что я когда-нибудь решу увидеть твое лицо, не говоря уже о том, чтобы работать на эгоистичного мудака с нарциссическими наклонностями? Неужели ты думаешь, что я бы когда-нибудь отдала себя на твою милость – или на ее отсутствие, если бы у меня имелся выбор? Я делаю это только для того, чтобы сохранить крышу над головой моей семьи. Так что вы можете показать мне свое худшее, но вы не сможете сломить меня или заставить уйти, сэр.
Он приподнимает идеально густую бровь.
– Это вызов?
– Это всего лишь информация.
– Я все еще могу уволить вас, мисс Адлер, так что вам лучше помнить об этом в следующий раз, когда вы решите промолчать или критиковать меня, когда у вас нет на это права.
Я собираюсь возразить, но он прерывает меня, щелкая пальцами.
– Вы все еще говорите, когда минуту назад должны были убраться с моего чертового поля зрения.
Я пристально смотрю на него, но останавливаю себя, чтобы ничего не сказать, потому что знаю, что это просто будет неправильно.
И меня могут уволить.
В качестве компромисса я закрываю дверь не так аккуратно, когда ухожу.
Я направляюсь в кафетерий, чтобы пообедать. Это единственный раз, когда я могу вырваться с орбиты этого придурка.
В лифте ко мне присоединяются две секретарши, но они игнорируют мое существование, болтая между собой.
Когда-то давно это беспокоило бы меня, главным образом потому, что это означало, что я плохо справлялась с тем, чтобы быть заметной, но не теперь. Я начала ценить отсутствие социальных взаимодействий и нахождение на заднем плане.
Это место, где хищники не смогут найти тебя или причинить тебе вред.
Я достаю телефон, перепроверяя, что я должна сделать для своего придурковатого босса после обеда, но не могу не сосредоточиться на разговоре двух женщин.
– Нокс определился со своим следующим делом на общественных началах?
Секретарша в очках в золотой оправе спрашивает свою гораздо более низкорослую черноволосую подругу.
– Пока нет. У него много вариантов из-за его недавней победы. Что насчет Аспен?
– Она все еще принимает решение. Ты же знаешь, как она разборчива в том, каких людей будет представлять. Кроме того, с тех пор как Кингсли вернулся, он вмешивается в ее дела и все усложняет.
– Действительно?
– Да. Мне ее жаль. Не имеет значения, что она единственная старшая женщина-партнер в фирме или что она близкая подруга Натаниэля. Кингсли делает ее своей мишенью, и, по-видимому, ничто не сможет его остановить.
– Это так мелочно. Просто потому, что он владеет фирмой вместе с Натаниэлем, это не значит, что он может обращаться с людьми как с грязью.
– Ну, у него, как известно, безжалостная репутация, но то, как он наживает врага из Аспен, что странно.
– Никогда не знаешь, что происходит за закрытыми дверями, девочка.
– Верно. – секретарша поправляет очки в золотой оправе на носу. – В любом случае, из-за всей этой драмы с Кингсли рабочая нагрузка Аспен удвоилась, так что она, вероятно, будет предлагать только бесплатную юридическую консультацию, а не представительство.
– Имеет смысл… – доносится голос другой женщины, когда они обе выходят из лифта.
Только когда двери закрываются, я понимаю, что мне тоже следовало выйти на этот этаж, чтобы пообедать.
Разговор, который я только что подслушала, важнее еды.
Поэтому вместо того, чтобы нажать кнопку, чтобы открыть двери, я набираю номер самого высокого этажа, предназначенный для руководства и старших партнеров.
Лифт запрашивает мой пропуск, и я провожу пальцем.
Поскольку я являюсь помощницей одного из партнеров, у меня ограниченный доступ на этаж управляющих партнеров. Я могу подниматься в рабочее время и только на этаж, а не в кабинеты.
Как только лифт открывается, я думаю о том, как лучше всего подойти к Аспен или спросить у нее совета.
Но мои мысли останавливаются в тот момент, когда я выхожу из лифта. Неподалёку ссорятся Аспен Леблан и Кингсли Шоу.
И я имею в виду полномасштабную борьбу с громкими голосами, которые эхом разносятся по всему залу.
Я видела их фотографии в виртуальном туре, который мне прислал отдел кадров, но они не воздали им должное. В реальной жизни Кингсли выглядит выше и внушительнее.
Он то, что я называю воплощением американской красоты. У него мужественное лицо, гордый подбородок и мускулистое тело, что только усиливает его устрашающий фактор.
Этот человек, которому всего за тридцать, основал компанию Уивер&Шоу вместе со своим лучшим другом Натаниэлем, и она известна своим огромным ростом не только на национальном, но и на международном уровне.