![](/files/books/160/oblozhka-knigi-imperiya-nenavisti-lp-382031.jpg)
Текст книги "Империя ненависти (ЛП)"
Автор книги: Рина Кент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)
Как только он отпускает мои запястья, я отползаю назад на локтях, а затем так быстро поднимаюсь, что спотыкаюсь.
Сильная рука удерживает меня в вертикальном положении, но я вздрагиваю, сердце колотится в горле.
– Николь…
– Хочешь знать, какое у меня желание? – я вздергиваю подбородок, даже когда на него наворачивается слеза. – Не прикасайся ко мне, Дэниел.
И тогда я выбегаю из ванной, мое сердце кровоточит, а душа пылает.
***
Наши отношения никогда не были прежними после инцидента с бегством после минета на прошлой неделе.
У нас все та же рутина: я готовлю на его
кухне, а компанию составляют Джей и Лолли. На этой неделе мы даже провели у него три ночи из четырех.
Но в остальном отношения были напряженными.
Не поймите меня неправильно, Дэниел по-прежнему худший босс-дьявол, которого только можно пожелать, с дипломом от самого короля ада, но он роботизирован.
Как будто ему нужно быть злым. Как будто если он не будет злым, это будет стоить ему места на коленях у Сатаны.
И я не знаю, как это исправить, кроме как вернуться в прошлое и не соглашаться на тот вызов.
Я должна была проиграть и принять удар, как многие другие удары.
А еще лучше, мне вообще не следовало входить в его комнату.
Если бы я не вошла, мы могли бы жить своей странной домашней жизнью и просто мирно сосуществовать.
Но, быть может, я устала от уступок и подставления другой щеки. Может, я хотела бросить вызов после столь долгого перерыва.
Кроме того, кого я обманываю? Дэниел в конце концов все равно увидел бы мою уродливую сторону.
Он, как никто другой, стал бы свидетелем этого.
А я не могу смотреть ему в глаза после той ночи. Я даже не говорю в ответ на его смехотворные команды, как обычно. Это означало бы уставиться на него, а этой энергии сейчас нет.
Могу сказать, что он усиливает свое ледяное поведение и добавляет немного мороза, чтобы вывести меня из себя и заставить говорить, но я не клюю на приманку.
В конце концов, он устанет требовать от меня ответа и двинется дальше.
Или, по крайней мере, я надеюсь на это.
А пока я стараюсь не находиться рядом с ним без крайней необходимости. Тот факт, что мы практически все время в его квартире, не помогает. Я пыталась настаивать на своем, но Дэниел на удивление непреклонен, не позволяя нам возвращаться в большинстве дней. Он даже поставил условие, чтобы мы продолжали работать.
Мой брат-предатель тоже на его стороне. Ничего удивительного. Джей ненавидел наш район и всегда говорил, что станет богатым и купит нам дом, чтобы мы уехали из этой дыры. Часть меня радуется, что его астма стала значительно лучше, так как мы не проводим много времени в сырой квартире, но другая часть одновременно тревожится и совершенно не хочет находиться рядом с Дэниелом.
Я ношу потрескавшуюся профессиональную маску, и уверена, что он видит ее насквозь.
Как, черт возьми, я должна быть профессионалом после того, как сделала ему минет, как первоклассная шлюха?
А потом случился эпический срыв, когда он дотронулся до тебя. Не забывай об этом, Николь.
Вздохнув, я выхожу из лифта на этаже управляющих партнеров. Сейчас обеденное время, и я обычно провожу его с Аспен – когда у нее нет работы вне офиса, что бывает так же редко, как и спокойные дни в моей жизни.
Она единственный человек, которого я считаю здесь другом. И думаю, что я также ее единственный настоящий друг.
Большинство людей, включая ее помощницу, либо боятся ее, либо запуганы ею.
Она даже более одинока, чем я. По крайней мере, у меня есть Джей и Лолли – и, да, Лолли считается. Аспен настоящая одинокая волчица. Несмотря на ее статус старшего партнера и образ крутой стервы, на ее стороне нет никого. Кроме Натаниэля Уивера, быть может.
И поскольку она не особенно близка ни с кем, кроме меня, я удивляюсь, когда вижу молодого стажера, стоящего перед ее кабинетом. Из того, что мне удалось узнать за время моего пребывания здесь, ее зовут Гвинет Шоу Уивер, дочь Кингсли Шоу и жена Натаниэля Уивера.
Она прижалась к отцу, ее лицо покраснело, а Аспен смотрит на нее с выражением, которого я никогда у нее не видела.
Уязвимость.
Она что-то говорит, но Гвинет опускает голову, и Кингсли ухмыляется, отводя дочь в сторону.
Как только они скрываются из виду, я медленно подхожу к застывшей Аспен.
– Ты в порядке?
Она заходит внутрь твердыми шагами, и я следую за ней, закрывая дверь.
Аспен хватает свою стеклянную табличку и швыряет ее в стену.
– Вот ублюдок! – затем она выпрямляется и приводит в порядок свой темно-синий пиджак, успокаиваясь так же быстро, как и потеряла самообладание. – Извини. – она улыбается мне, поднимая свой бейджик, который на удивление все еще цел, и кладет его обратно на стол. – Мне нужно было снять это с себя, иначе у меня произошёл бы инсульт.
– Не осуждаю. – я ставлю контейнер с обедом на стол и сажусь. – Надеюсь, тебе понравится лазанья.
– Мне нравится все, что ты готовишь. Никто никогда не готовил мне домашнюю еду.
– Ну, в этом плане я твоя девочка.
Она опускается на кресло напротив меня, и несколько мгновений мы едим в тишине. Несмотря на небольшой приступ ярости, она не выглядит расслабленной. Просто… напряженной.
Это так не похоже на нее – быть напряженной долгое время. Да, у нее бывает плохое настроение после каждой ссоры с Кингсли, но обычно она вскоре забывает об этом.
– Она моя дочь, – шепчет она.
Я делаю глоток воды.
– Кто?
– Гвинет.
Я давлюсь водой, и Аспен оказывается рядом, хлопая меня по спине.
– Господи, Николь. Я говорю тебе что-то, а ты чуть не захлебываешься? Спасибо за моральную поддержку.
Я прочищаю горло.
– Я… удивлена, вот и все. Разве ей не около двадцати?
– Ей двадцать.
– А тебе тридцать пять. Когда ты ее родила? В четырнадцать?
– В пятнадцать, да.
– Ничего себе.
– Вроде как обнадеживающая реакция.
Она ковыряется вилкой в лазанье и откусывает большой кусок, который едва помещается во рту.
– Это не осуждение. Я просто перевариваю все это. – я касаюсь ее руки. – Должно быть, это было тяжело.
Она прекращает жевать и смотрит на меня так, словно я клоун в фильме ужасов. Если бы я не думала, что это так неправдоподобно, я бы подумала, что в ее глазах блестят слезы.
– Ты… первый человек, который мне это сказал.
– Это потому, что другие люди боятся тебе что-то сказать.
Она проглотила кусочек еды.
– В любом случае, не важно. Она… Гвинет не любит меня и не считает меня своей матерью, а этот гребаный мудак Кингсли настраивает ее против меня при каждом удобном случае. Он даже не дает мне шанса стать частью ее жизни.
– Разве она недостаточно взрослая, чтобы принимать собственные решения?
– Да, но она также слишком привязана к нему, учитывая, что он растил ее один. Я сказала ей, что думала, что она умерла, и что я не специально ее бросила, но она все равно ненавидит меня за то, что ей пришлось расти без матери. Это понятно, но все же.…
– Как насчет того, чтобы попросить помощи у ее мужа? Ты же дружишь с Натаниэлем.
– Нейт сказал мне дать ей время. Но с ее придурком отцом никакое количество времени не поможет. – она делает паузу, сузив глаза на абстрактную картину на стене. – Может, мне стоит оказать услугу всему миру и нанять кого-нибудь, чтобы на этот раз убить этого ублюдка по-настоящему.
– Уверена, что хочешь говорить это вслух?
– Притворись, что ты ничего не слышала.
Она улыбается, и я улыбаюсь в ответ.
Затем мы погружаемся в молчаливое общение. Теперь я знаю, почему Аспен помогла мне в первый раз, когда я постучала в ее дверь, без лишних вопросов.
Она испытала на себе, каково это потерять ребенка, и, судя по тому, какой она оказалась защитницей, боль, должно быть, была неизмеримой. Возможно, это сформировало в ней ту женщину, которой она является сегодня.
Я не могу представить свою жизнь без Джейдена. Он мой второй шанс стать лучше, сделать что-то хорошее.
И я буду бороться за него до самой смерти, если придется.
Мой телефон пикает от сообщения, и я вздрагиваю, а затем мое сердце подскакивает, когда я вижу имя на экране.
Чертов Идиот: У меня появилась работа в последнюю минуту. Забронируйте мне билет в Сингапур и номер в отеле на два дня.
Сингапур? На два дня?
Я не знаю, почему мой желудок сжимается от этой новости. Несмотря на то, что он каждый день находится в своем кабинете и в основном ведет дела удаленно, Дэниел все еще международный адвокат, и путешествия по работе не в новинку.
Николь: Сразу же.
Чертов Идиот: Оставайся в моей квартире с ребенком и кошкой.
Николь: Нам и в нашей квартире хорошо.
Чертов Идиот: Это приказ, мисс Адлер. Я не хочу слышать ваших надоедливых соседей через телефон, когда буду звонить по работе.
Я поджимаю губы. Ему либо нравится быть придурком, либо он не умеет быть милым без придури.
Николь: Поняла.
Чертов Идиот: О, и считай это своим крайним сроком. Когда я вернусь, тебе лучше сказать мне, что за чертовщина с тобой произошла на днях, или я сам это выясню. Любой из вариантов даст мне одинаковый результат, но ты можешь выбрать, будешь ли ты платить за скрытие от меня информации.
Глава 18
Николь
– Разве ты не сказала, что он будет здесь в девять?
Я морщусь от обвинения в тоне Джея, затем делаю вид, что проверяю огромные часы с римскими цифрами на стене.
– Говорил.
– Ну, сейчас три минуты девятого, а его еще нет.
– Рейсы могут задерживаться, милый. И три минуты это вряд ли опоздание.
– Тогда позвони ему, Никки.
Он трясет меня за подол платья, изображая навязчивую четырехлетнюю версию самой себя.
Как сказать ему, что мысль о звонке Дэниелу ничем не отличается от того, что я сую палец в рот с намерением проблеваться?
Последние два дня я была на взводе, обдумывая, как лучше солгать, когда он вернется.
Ни за что на свете я бы не стала добровольно вспоминать о своем состоянии. Не в этой жизни.
Две части меня в равной степени воевали друг с другом по поводу того, что я должна испытывать. Часть меня желает, чтобы он не возвращался в ближайшее время. Но другая часть жаждет этого не меньше, чем Джей, если не больше.
Не помогает и то, что мы остались в его квартире. Мало того, мои извращенные желания привели в его комнату поздно ночью, и я спала, обнимая его подушку, пропитанную его запахом.
И я, возможно, также прикасалась к себе. Я просунула пальцы в свои промокшие трусики и представляла его лицо, когда входила и выходила из своей киски. Достигнув освобождения, я зарыдала в подушку от того, что была такой бесповоротно дисфункциональной.
– В аэропорту у него выключен телефон, – вру я сквозь зубы.
Мысль о том, чтобы услышать голос Дэниела, заставляет меня нервничать. Последние два дня я едва могла говорить с ним о рабочих вопросах. Скажем так, я благодарна двенадцатичасовой разнице во времени.
– Мы не можем поехать в аэропорт?
– Нет, Джей. Мы не можем. – я делаю вдох. – Просто иди смотреть телевизор.
Он дуется, будто я сказала ему, что рыбы не будет целую неделю, потом обнимает суетящуюся Лолли и ложится на диван.
Надо отдать ему должное, он действительно пытается не заснуть, качая головой и расширяя глаза, но через тридцать минут он отключается.
Я накрываю его и Лолли, которая спит на его ноге одеялом. Она хнычет и смотрит на меня боковым зрением в стиле королевы драмы, а потом снова погружается в дремоту.
– Ты тоже скучаешь по нему, да? – шепчу я брату, чувствуя, как тяжесть размером с кирпич давит на грудь.
Я не должна скучать по этому проклятому придурку. Не тогда, когда он сделал своей миссией превратить мою жизнь в колоссальный ад. Но пустота, которую я испытывала последние два дня, хуже могильной тишины.
Вздохнув, я убираю приготовленную еду и проскальзываю в его кабинет. Еще одно место, где я могу почувствовать его запах.
Иногда запаха достаточно. Не нужно прикосновений или чего-то еще.
Только запах.
Состоящий из бергамота, лайма и безумной мужественности.
Я бы пошла в его спальню, но не хочу, чтобы меня застали там, если он приедет.
Пространство большое, чистое, с винтажным характером. Полки и стол из прочного темного дерева, а в гостиной стоит один из тех высоких честерфилдов, которые словно сошли с исторического шоу.
Я приступаю к упорядочиванию папок на его столе, хотя там нет особого беспорядка. Затем перехожу к ящикам и замираю, когда открываю первый из них.
Мои пальцы дрожат, а сердце едва не падает к ногам.
Я моргаю раз, два, не в силах поверить в то, что, черт возьми, находится передо мной.
Предмет не исчезает.
Мои пальцы дрожат, когда я обхватываю ими гладкую поверхность и поднимаю вверх.
Это не сон.
Крошечные блестки искусственного снега покачиваются вокруг девушки, и моя грудь так же сильно вздрагивает.
Я переворачиваю снежный шар на всякий случай, вдруг это копия, но инициалы, которые папа выгравировал внизу, чуть не заставляют меня разрыдаться.
Н. А.
Но зачем?
Зачем Дэниелу хранить этот снежный шар… двадцать один год? Он же ясно сказал, что не сохранил его.
Никогда в своих самых смелых мечтах я не могла подумать, что он действительно сохранит его.
– Видно, ты приобрела привычку шпионить.
Я резко вскидываю голову, и горло смыкается.
Дэниел стоит напротив, как мрачный воин в щегольском темно-синем костюме. Сочетание цвета его одежды и его глаз было бы завораживающим, если бы он не был в процессе пожирания меня заживо этими глазами.
Разрывая меня на куски.
Исследуя каждую часть.
– Почему… – мой голос это воздушный вздох, и я сглатываю в беспомощной попытке говорить правильно. – Почему у тебя это?
Он движется ко мне несколькими быстрыми шагами, сокращая расстояние, между нами, вместе с любым подобием здравомыслия, за которое я держалась обрубленными, окровавленными пальцами.
Дэниел хватает снежный шар, но я не отпускаю его, и он остается висеть, между нами.
– Когда я думала, что потеряла его тогда, я спросила тебя, не видел ли ты его, и ты ответил, что выбросил его. Ты сказал, чтобы я смирилась, потому что эта вещь ничего не значит.
– Это этот шар ничего не значит.
Ледяная холодность его тона больше не обманывает меня.
Я начинаю думать, что он использует его как камуфляж для чего-то более глубокого.
– Если бы он ничего не значил, ты бы не хранил его двадцать один год, Дэниел.
– Должно быть, он попал с мусором.
– Чушь.
Я расправляю плечи.
– Тебе стоит следить за своим языком, если хочешь получить награду «Невинность Года».
– Ты не станешь менять тему. – мои губы дрожат. – Скажи мне, почему он все еще у тебя? Почему ты солгал, что выбросил его?
Он поджимает губы, его челюсть напрягается, но он ничего не говорит.
– Ты лгал о других вещах? – мой голос ломается, в нем слишком много эмоций. – Есть ли другая ложь, о которой я должна знать?
– Давай сначала начнем с твоей.
Он забирает снежный шар из моих пальцев, бросает его в ящик и захлопывает.
Затем его большие, горячие руки обхватывают мою талию, и мир уходит у меня из-под ног. Он поднимает меня, понимаю я, но прежде, чем я успеваю среагировать, мой зад сталкивается с твердой поверхностью стола.
– Что это?
– Я специально упомянул, что мне понадобятся ответы, когда я вернусь. Начинай говорить.
Мои ладони находят его плечи, и я толкаю его, но с таким же успехом я могла бы пытаться сдвинуть здание.
– Почему ты хочешь знать?
– Не загружай этим свой умный мозг. Все, что тебе нужно сделать, это выплюнуть причину, по которой ты так себя вела, когда я прикасался к тебе.
Я смотрю в сторону.
– Может, я не хочу об этом говорить.
– А может, мне наплевать на то, чего ты хочешь. – его пальцы впиваются в мои бока. – Теперь смотри на меня и говори. Не заставляй меня повторяться.
Я не думаю о своём следующем шаге.
Хотя, наверное, стоило бы.
Я придумала миллион лжи, чтобы сказать ему, но, глядя на его лицо, я не могу произнести ни одной из них.
Поэтому я перехожу к чему-то другому.
К отвлечению.
Ухватившись за его пиджак, я притягиваю его ближе и прижимаюсь губами к его губам. Сначала просто мои губы на его губах в тишине кабинета.
Затем в воздухе раздается рычание. Его.
Мои мысли рассеиваются и уходят в небытие, когда одна его ладонь с силой сжимает мой затылок, а другая остается на талии. Большая, теплая и… безопасная.
Это последняя мысль, которая должна была возникнуть у меня насчёт этой ситуации или о нем, но она там, в глубине моего испорченного сознания – это безопасно.
Полностью и абсолютно безопасно.
Он целует меня медленно, словно, как и я, не верит, что это происходит.
Спустя годы.
Одиннадцать, если быть точной, но кто считает, верно?
Я стараюсь держать себя в руках, правда. Я та, кто это начал, и это должно быть на моих условиях и только на моих.
Поэтому я держу свои губы в замке.
– Откройся. Мне.
Он подчеркивает каждое слово, прикусывая мою нижнюю губу, а когда я не подчиняюсь, он захватывает чувствительную кожу между зубами и прикусывает так сильно, что я удивляюсь, что не идёт кровь.
– Блядь. Открой рот.
Мой рот разрывается от хныканья, и он использует эту возможность, просовывая язык. Внутренности разжижаются от грубой страсти и неапологетичной силы, с которой он держит меня.
Он целует меня так, словно хочет разрушить меня и одновременно поклоняться моему телу. Он целует меня так, словно я его заклятый враг и единственный друг.
Моя голова плывет от недоумения, и это размывает признаки приступа паники, которую я обычно испытываю при подобных обстоятельствах.
Его язык играет с моим, лижет и делает совершенно беспомощным. В воздухе раздается стон, и я не уверена, его это или мой.
Я даже не уверена, что я делаю. Я всего лишь хотела заткнуть его, но это превращается в нечто большее.
Это превращается в то, что я не могу остановить или контролировать, даже если бы захотела.
Мои ноги широко раздвигаются, когда он устраивается между ними, и это заставляет возбуждение, которое я беспомощно сдерживала, разгореться во мне.
Сначала я не в состоянии сложить два и два, но потом ощущаю пустоту от его руки на моей талии. Вскоре после этого два длинных мозолистых пальца прочерчивают линию моего нижнего белья. Они скользят под ткань, дразня клитор, а затем проникают в меня.
Все за раз.
Я задыхаюсь у него во рту, живот сжимается. Несмотря на удовольствие, несмотря на небрежные звуки его пальцев при движениях, меня тошнит.
Нет, не тошнит. Меня сейчас вырвет.
Я отрываю свои распухшие, истерзанные губы от его губ и хватаю его за запястье поверх платья, заставляя его руку остановиться.
Я качаю головой так же неистово, как и то, что он должен видеть в моих расфокусированных глазах.
– Д-Дэниел…
– Что? – в его тоне звучит режущая темнота, вызов, который он бросает мне. – Если хочешь, чтобы я остановился, скажи мне почему.
– Почему тебя это должно волновать? Почему ты вообще хочешь меня?
– Почему я вообще хочу тебя? Разве это не вопрос на миллион долларов? Я ни черта не знаю, Николь. Я не знаю, почему ты единственная девушка, которую я вижу несмотря на то, что в моем распоряжении сотни. Я не знаю, почему я слеп к ним, а не к тебе. Никогда. Это ты подмешала в мою еду какой-то завораживающий талисман?
Слеза скатывается по моей щеке.
– Ты предпочитаешь быть заколдованным, чем признаться, что хочешь меня?
– А ты предпочитаешь прятаться, а не хотеть меня в ответ.
Он сгибает пальцы внутри меня и проводит языком, слизывая слезу с моего глаза, а затем прикусывает капельку, оставшуюся на губе.
Моя хватка ослабевает на его запястье, и он воспринимает это как приглашение. Дэниел сильно и быстро вводит пальцы в мою киску и одновременно проводит большим пальцем по клитору.
Наслаждение настолько сильное, что мои бедра дергаются, и я начинаю двигаться на его пальцах, мои губы сжаты в линию, а глаза закатываются.
Когда оргазм настигает меня, он такой же интенсивный, как и его прикосновения. И такой же разрушительный, потому что я не могу прекратить издавать звуки, которые обычно заглушаю тыльной стороной ладони. Я не могу сейчас, потому что он облизывает мое лицо, покусывает губы и пробует на вкус удовольствие, которое он вызвал на моей коже.
Отпуская мою шею, он расстегивает молнию на брюках, освобождая член. Я слабо осознаю это, но чувствую только тогда, когда он раздвигает пальцы и одним грубым толчком заменяет их своим членом.
Я кричу, когда еще свежий оргазм перетекает в другой. На этот раз он гораздо сильнее, и глаза закрываются.
Размытые серые образы возникают за веками, как мстительные тени. Капли черных чернил пятнают зрение.
Кап.
Кап.
Кап.
Вонь сигарет и травки душит меня. Насилие, которое они обещают, сгущается вдали, как искаженные линии.
Теперь это боль.
Грубая боль.
И я не могу ничего сказать, потому что это моя вина. Я начала это.
Я заслужила эту боль.
Приступы паники.
Сонный паралич. Все это.
Пожалуйста, не делай мне больно…
Потом все прекращается. Ощущение, что я в ловушке. Он не проникает в меня.
Он остановился.
Все кончено.
– Персик…
Я медленно открываю глаза и вижу, что Дэниел смотрит на меня, нахмурив брови.
Мы все еще соединены, его член заполняет меня, пока я не могу определить, где начинается он и начинаюсь я.
Это Дэниел.
Дэниел.
Не знаю, почему мне хочется плакать и от разочарования, и от радости.
– Ты думаешь, я когда-нибудь причиню тебе боль?
– Ч-что?
– Ты только что сказала: «пожалуйста, не делай мне больно».
Черт.
Я сказала это вслух?
– Скажи, Николь. Я делаю тебе больно?
Я медленно качаю головой.
– Тогда почему ты только что умоляла меня не делать этого?
Я говорила не с тобой, но я не могу сказать это и показать, какая я на самом деле ненормальная.
Поэтому я использую свою прежнюю тактику и целую его. На этот раз более агрессивно, я кусаю его губы и пробую его вкус на своем языке.
У него вкус персика и невозможных пристрастий. По логике вещей, он не должен. По логике, он не должен быть копией моих леденцов и моих механизмов преодоления.
Но я все равно приветствую его.
Мне нужно закрепиться в этом моменте. К Дэниелу, его мифическим глазам и эйфорическому прикосновению. Я не могу позволить теням снова закрасться внутрь.
Дэниел немного отстраняется, а затем снова входит, задевая точку G. Я содрогаюсь от силы его движений и стону ему в рот.
Мои глаза вновь опускаются, и я чувствую, как погружаюсь в другое царство.
Горячая рука обхватывает мой затылок, сжимая горло.
– Смотри на меня, когда я буду тебя трахать.
Мой пульс подскакивает, когда я позволяю глазам Дэниела поймать мои. Они полны звезд, галактик и планет.
Они потусторонние, даже ошеломляющие, но они также безопасны.
Самое безопасное, что есть на земле.
Даже если бы я могла смотреть на них только издалека.
Даже если слишком близкое расстояние может ослепить меня.
Обе мои ладони находят его щеки, и я смотрю на его лицо, пока он трахает меня глубоко, не торопясь, вновь и вновь задевая эту приятную точку.
К тому времени, когда он ускоряется, я снова на грани. Бессловесный вздох вырывается из губ, и он поглощает мой рот, выходя из меня, и я чувствую, как его бедра дрожат на моих.
Мой разум затуманен, когда я смотрю вниз и вижу, как он кончает на свои руки. Его сперма пачкает мою одежду и его, а затем капает на пол.
И тут я понимаю, что он трахал меня без презерватива. Дерьмо. Если бы он не сообразил и не вышел в последнюю секунду, у нас возникло бы больше осложнений.
И почему, черт возьми, я разочарована этим?
Очнись, черт возьми, Николь. У тебя был незащищенный секс с бабником, и ты разочарована, что он вышел и не кончил в тебя?
Я отпускаю его лицо, стремясь исчезнуть из его поля зрения. Может, я смогу вырыть яму и спрятаться в ней в обозримом будущем.
Это был всего лишь поцелуй. Как, черт возьми, это могло закончиться умопомрачительным сексом?
Дэниел хватает мой подбородок рукой, которая все еще покрыта спермой, прерывая мою миссию.
– Куда ты собралась?
– Разве мы не закончили?
– Мы даже не начали. – он размазывает свою сперму по моим раздвинутым губам, затем погружает два пальца внутрь, как и в тот раз. – Я снова собираюсь трахнуть тебя, один раз в душе и один раз на кровати, а потом… ты расскажешь мне все о проклятых скелетах, которые ты прячешь в своем шкафу.
Глава 19
Николь
В своих попытках вытащить голову из задницы – точнее, из члена – я развлекаю Мэра игрой в гольф в эти выходные.
Он пригласил большинство партнеров из У&Ш. Большинство, в смысле, тех, кого он считает достойными своих драгоценных игр. Это включает двух владельцев, Нокса и меня.
Нокс, будучи придурком на заемном времени, сразу же отказался. Мэр Джефферсон, старик с копной седых волос и бровями, которые должны видеть ножницы, даже не обиделся.
Не тогда, когда Нокс помолвлен с принцессой Русской мафии. Той самой мафией, чьи набитые наркотиками задницы он целовал, чтобы добраться до своего места.
Испорченное богатство в испорченном городе в испорченном мире.
Как раз моя сцена.
Нейт и Кинг появились, одетые в свои сшитые на заказ брюки и рубашки поло. Все это часть их сетевых схем, чтобы их фирма продолжала представлять таких свиней, как Мэр Джефферсон, и вымогать у них деньги.
– Это скучнее, чем моногамия, – говорит Кинг, ударяя мяч.
Нейт смотрит на него сбоку, будто он говорит на чужом языке.
– Ты даже не знаешь, что означает этот термин.
– К чему ты клонишь?
– Откуда тебе знать, что это скучно, если ты никогда этого не пробовал?
– Ты движешься в обратную сторону. Я знаю, что это скучно, вот почему я избегаю этого, как Швейцария избегает войны.
– Ошибочная логика, Кинг. Ты любишь войну.
– На твою гребаную задницу точно обрушится война, если ты будешь думать о чем-то, выходящем за рамки моногамии.
– Никогда не говорил, что так будет. Я счастлив в браке.
– За моей чертовой дочерью. – он взмахнул клюшкой в воздухе. – Даже твое счастье зависит от меня. Лучше имей это в виду в следующий раз, когда будешь принимать чью-то сторону, мой дорогой зять.
– Запомню, когда ты отправишь свое эго в психиатрическую клинику.
Между ними начинается молчаливая война взглядов.
Я тактично перехожу на их сторону.
– Прошу прощения за мой чертов французский и вмешательство, но Джефферсон наверняка слышит, как вы называете его игру скучной.
– У этого старого проблемы со слухом. – Кинг улыбается и машет ему рукой, на что он машет в ответ. – Он не услышит шлюху, называющую имя его сына.
– Тебе виднее. – Нейт делает глоток воды. – Учитывая, сколько шлюх ты трахаешь на регулярной основе.
– Они называются эскортом, и, клянусь, если ты затронешь эту тему с Гвен…
– Немного вводит в заблуждение то, что она все еще считает тебя святым, когда ты демон, но я не буду тем, кто разобьет ей сердце. Ты ведь знаешь, что она все еще надеется, что ты остепенишься, верно?
– Тогда заставь ее отказаться от этого. Я не откажусь от секса ради кошмара с белым забором. – он обхватывает мое плечо. – Разве не так, Дэнни?
Несколько месяцев назад я бы крикнул: «Да, блядь!» и поехал бы на своей машине в ближайший клуб. Иногда секс происходил во время поездки.
Теперь слова даже не могут покинуть мои губы. Они застряли между зубами, как надоедливые рыбьи кости.
Неделя.
Прошла неделя с тех пор, как я снова трахнул Николь.
Неделя постоянного секса каждый раз, когда я мог оставить ее одну.
Неделя подкупа Джейдена товарами, связанными с мультфильмом Гадкий Я – черт возьми, кто бы мог подумать, что там тонны этого дерьма? – чтобы он скрылся в своей комнате и позволил мне трахнуть его сестру.
В моей квартире, естественно.
Я не разрешил им вернуться в их адскую квартиру, так что мы все застряли на этапе: «Мы живем вместе?»
Хотя, рано или поздно я заставлю ее разорвать договор аренды этой дыры. Даже после того, как меня не будет, я найду ей жилье получше.
Слишком много депрессивных мыслей о будущем – или нет, смотря как на это посмотреть.
Вернемся к более радостным новостям, на вершине которых чертова Николь.
Минус в том, что я не могу трахать ее, когда Джейден бродит по квартире, как ее телохранитель третьего класса. Так что мне приходится делать это по ночам, благодарный, блядь, за звуконепроницаемые стены.
Иногда Лолли подглядывает, но вскоре вспоминает, что ей все равно, и идет к своему следующему кошачьему приключению.
Но прикосновений к ней в квартире недостаточно, поэтому я запираю нас в своем кабинете и завладеваю ею за столом, у стены, не полу. В общем, на любой доступной поверхности, чтобы погрузить свой член в ее теплую киску.
Ради своего здравомыслия и эго в форме члена, мне хватает порядочности притвориться, что я устраняю ее из своей системы.
План все еще продолжается и работает как шарм.
Это не имеет никакого отношения к тому, что мой член оживает только рядом с ней, или к тому, что я, как второсортный гад, одержим ее пахнущими персиком белокурыми локонами, пока она спит.
Или тот факт, что я старательно прохожу один секс-марафон за другим, будто она задание, а я заново готовлюсь к экзамену.
И уж точно это не имеет никакого отношения к тому, как ее тело обхватывает мое, словно тиски.
Но, возможно, это связано с тем, как она напрягается всякий раз, когда я начинаю прикасаться к ней. Правда, только в начале. В какой-то момент она пыталась закрывать глаза, но я вытравил из нее эту привычку.
Теперь мне нужно сделать так, чтобы ее меньше пугал оральный секс, когда она его получает, и выяснить, почему она время от времени уходит в себя.
– Дэниел?
Голос Кинга выводит меня из моих мини мрачных сказочных размышлений.
– Что?
– Ты не ответил на вопрос.
– Потому что ходят слухи, что он трахается со своей помощницей. И под слухами я имею в виду Нокса и Себастьяна.
– Себастьяна? – повторяю я.
Нокс вникает в мою жизнь, как жаждущий власти агент ФБР, но Себастьян, племянник Нейта и еще один младший партнер, внимателен как птица ко всем, кто не является его девушкой.
Он олицетворение дьявольской заботы, с маленькими красными рожками и хвостом, выглядывающим из-под ног. Нокс говорит, что это его член, но дело не в этом. Как и то, что мы обсуждаем члены друг друга во время завтрака.
– Тебе повезло, что здесь нет правил, запрещающих служебные романы, иначе твоя задница сейчас была бы у доски, – говорит мне Кинг с презрением.
– Завидуешь, что поезд моногамии оставляет тебя позади? – Нейт усмехается.
– Скорее, я в экстазе от того, что существует естественный отбор для идиотов. Миру их нужно меньше.
– Я не состою в моногамных отношениях, – заявляю я скорее себе, чем кому-либо еще, игнорируя тот факт, что мой член отказывается прикасаться к другой девушке на расстоянии десяти метров.
– Скажи это жалюзи, которые сейчас редко открываются в твоем кабинете. – Нейт смотрит на меня сверху вниз. – Мне нужно будет проверить, работаешь ли ты на самом деле.
– Не надо мне этого говорить. Судя по тому, сколько раз Грейс говорила, что ты недоступен, пока ты был заперт в своем кабинете, я бы сказал, что ты трахаешь Гвен, как подросток во время своего первого секс-марафона. Сомневаюсь, что здесь замешана какая-то работа.