![](/files/books/160/oblozhka-knigi-imperiya-nenavisti-lp-382031.jpg)
Текст книги "Империя ненависти (ЛП)"
Автор книги: Рина Кент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)
Но этого так и не произошло.
Все закончилось трагедией.
Я стараюсь не думать об этом, когда целую его и ложусь спать, прижавшись к его телу, с его ногами и руками, поглощающими меня в кокон.
Словно он не может достаточно прикоснуться ко мне, переплести свое тело с моим.
Быть со мной достаточно.
От легкого вздоха я просыпаюсь. Сначала меня дезориентирует утренний свет, льющийся из окна.
Я уверена, что прошлой ночью шторы были закрыты, и не думаю, что персонал особняка стал бы заходить в спальню Дэниела.
Ох, черт. Пожалуйста, не говорите мне, что Джей нашел дорогу сюда.
Я рывком поднимаюсь в сидячее положение, натягивая одеяло на грудь.
К счастью, мне не нужно беспокоиться о том, чтобы травмировать своего младшего брата на всю жизнь.
К сожалению, я смотрю в зеленые глаза, которые хотела бы не видеть больше всю жизнь.
Моя сводная сестра – бывшая сводная сестра – смотрит на меня, положив руку на бедро.
– Что, черт возьми, здесь происходит?
Глава 27
Николь
Папа научил меня одной из немногих вещей: вода и масло никогда не смешиваются.
Вы можете соединить их вместе, трясти их, но в тот момент, когда они находятся в статичном состоянии, каждый из них отступает в свой мир.
Вот что такое Астрид и я. Вода и очень горячее масло.
С тех пор как я впервые встретила ее, когда нам было по пятнадцать, она была свободной духом, восставшая против того, что от неё ожидали, и не могла меньше заботиться о своей аристократической крови.
Состояние, имя и связи дяди Генри были у нее на кончике пальцев, но она никогда ими не пользовалась.
Если уж на то пошло, она ненавидела и их, и нашу жизнь, и меня по праву, учитывая, что я вела себя по отношению к ней как сука.
И все из-за этого придурка, сидящего рядом со мной.
Мы оделись, во всяком случае, я, натянув платье на голову и прикрыв руки шалью.
Дэниел только в шортах, которые он взял из гардероба. Его волосы красивый беспорядок из светло-каштановых локонов, бессистемно спадающих на лоб.
Его выражение лица все еще сонное, даже скучающее. Судя по тому, как вытянуты его длинные ноги, скрещенные в лодыжках, а обе руки сцеплены за головой, его поза определенно соответствует последнему.
В такой позе его пресс напрягается, что видно всем. А именно Астрид, которая вышагивает последние десять минут.
Разве это неправильно, что я хочу на мгновение ослепить ее, чтобы она не смотрела на него? Да, наверное, так и есть. Но это не значит, что я не думаю об этом.
– Сядь, у меня от тебя голова болит хуже, чем с похмелья.
Астрид с визгом останавливается и смотрит на него. Она ниже меня ростом, у нее длинные каштановые волосы и такие зеленые глаза, что они могут соперничать с самой яркой травой.
На ней простой короткий комбинезон и белые теннисные туфли. Ничего вычурного, ничего кричащего. Это ее стиль с тех пор, как мы были подростками.
Несмотря на то, что сейчас она известная художница и замужем за самым богатым семейством в стране, ничего не изменилось ни в ее внешности, ни в том, как она себя держит.
– Боже мой, посмотри на это. У тебя на самом деле есть голос, который ты мог бы использовать, чтобы, не знаю, позвонить и сказать, что ты в Англии после одиннадцати лет отъезда из страны. Это десятилетие и один год. Ничего особенного или что-то в этом роде.
– Я не знал, что ты добавила королеву драмы к своим увлечениям. Как твой друг, я должен сказать, что тебе это не идет.
– А тебе идёт?
– Не я кричу на весь дом и распугиваю своих сотрудников, Жучок. Они будут пить чай в твою честь и называть тебя за спиной сумасшедшей ведьмой.
– Я говорю о твоих бесконечных отговорках, чтобы не возвращаться домой.
– Дом переоценен.
– Как и твои причины не прилетать в Англию. – она садится на стул напротив нас, скрестив руки, как строгая учительница. – Теперь давай поговорим о другом важном вопросе. Тебе надоело трахаться в Штатах, и ты остановился на ней?
Мои щеки пылают. По какой-то причине я оставалась невидимой в их разговоре, и не уверена, почему я думала, что так будет продолжаться до тех пор, пока она не закричит во все горло и не уйдет.
Не знаю, почему я почувствовала некоторое облегчение от того, что Дэниел распространил свой сарказм и на нее.
– Она Николь, – говорит он, и я вздрагиваю, а потом улыбаюсь, борясь с желанием встать и поцеловать его.
Будь проклята Астрид.
Она сужает на меня глаза и говорит с чистой насмешкой.
– Разве я не знаю этого?
– Тогда используй ее имя.
В его тоне нет и намека на сарказм, когда он выпрямляется, держась за голову, вероятно, из-за похмелья и травмы.
Астрид кривит губы в неодобрении.
– Мы действительно не собираемся обсуждать слона в комнате?
– Твои наклонности королевы драмы, ты имеешь в виду? – спрашивает Дэниел с невинной улыбкой, от которой на его щеках появляются великолепные ямочки.
– Ее! – она указывает на меня. – Что она здесь делает? И почему ты трахаешь именно ее?
– В последний раз повторяю, ее зовут Николь. Она прилетела со мной, точнее, я притащил ее сюда против ее воли. И то, с кем я трахаюсь, не имеет к тебе никакого отношения, насколько я знаю.
Мои губы дрожат, и я крепче сжимаю шаль, пальцы впиваются в ладони.
Я проверяю, не сплю ли я.
Если это одна из тех фантазий подсознания, где я представляю, как Дэниел выбирает меня.
В моих ладонях боль.
Значит, это реальность.
Он действительно принимает мою сторону, а не сторону Астрид. Его лучшей подруги Астрид.
Астрид, которая всегда была впереди меня. С которой он подружился через несколько минут после знакомства, в то время как на меня он пялился годами.
– Ты себя слышишь? Она сука Николь, Дэн! Николь «Ты неудачник, иди подрочи на шест». «Ты недостаточно хорош, чтобы дышать одним воздухом со мной, попробуй через два десятилетия» Николь. «Я собираюсь отсосать у Леви, чтобы отомстить Астрид» Николь. Ты забыл, что она сделала?
Я морщусь от напоминания о моем подлом послужном списке. И снова поражаюсь тому, как сильно я изменилась, а она нет.
Масло и вода. Вот кем мы с Астрид были и всегда будем.
– Очевидно, что нет. – Дэниел ничуть не обескуражен. – А я-то думал, что эти твои отпрыски удалили часть твоих воспоминаний.
– Я никогда ее не забуду.
– Немного навязчиво, но ладно, Жук. Ты закончила?
– Я не закончу, пока она не уйдет.
– Прекрати говорить обо мне, будто меня здесь нет.
Я смотрю на нее, мой голос удивительно спокоен.
– Я с тобой не разговариваю.
– Нет, разговариваешь, если продолжаешь бросать уколы в мою сторону. – я выпрямляю позвоночник. – Если ты хочешь что-то сказать, скажи мне это в лицо. Раньше ты никогда не уклонялась от этого.
– Хорошо, тогда мы сделаем это. – она берет паузу для драматического эффекта. – Какого черта тебе нужно от Дэниела, если ты всегда считала его хуже грязи под своими Лабутенами? Услышала о его успехе и занялась золотоискательством в качестве подработки?
– Я никогда не просила ни цента из его денег. Я его помощница, а не золотоискательница.
– Она твоя помощница? – она направляет свой вопрос на Дэниела, затем смотрит на меня. – Ты ассистентка. Вау. Как низко ты пала.
– Если хочешь заставить меня почувствовать себя маленькой, это не сработает. Я уже приспособилась к новой жизни, и ничто из того, что ты можешь сказать или сделать, не повлияет на меня.
– Это хорошо и все такое, но почему Дэниел? Ты ненавидела его. Ты бросила ему в выпивку наркотики и изнасиловала его!
Я чувствую, как Дэниел напрягается рядом со мной, а мои пальцы становятся липкими. Я смотрю на него, ошарашенная.
Он сказал ей, что я изнасиловала его?
Я… изнасиловала его?
Мои конечности начинают дрожать, а горло сжимается. Это бессознательная реакция всякий раз, когда упоминается слово на букву «И».
Возможно, это неестественно. Как, например, мои панические атаки и сломленный дух.
Дух, который только недавно вернулся к жизни.
Дух, который, как я думала, я потеряла давным-давно.
– Я же говорил тебе, что это не так, Астрид.
Его голос впервые повышается. Он также впервые называет ее по имени.
– Тогда что это было? Ты накачала наркотиками его и меня в ту ночь, Николь! Леви видел это на камерах. Ты сама мне об этом сказала.
– Это не… – я запинаюсь, не в силах вымолвить и слова.
– Тогда что это было? – спрашивает Астрид.
– Я трахнул ее. – Дэниел рывком поднимается. – Я последовал за ней и выгнал Криса, потому что чертова мысль о том, что он или кто-либо еще прикоснется к ней, приводила меня в убийственное настроение хуже, чем серийного убийцы. Потому что она сводила меня с ума годами, а тогда я мог притвориться, что это наркотики заставили меня сделать это. А та ночь? Та ночь, когда ты попала в аварию и чуть не умерла, была самой счастливой ночью в моей проклятой жизни до того момента. До того момента, когда я бросил ее посреди пожара и нашел тебя тонущей в собственной крови. Так что, она не насиловала меня, Астрид. Она даже не преследовала меня. Я последовал за ней, выгнал ничтожество, которое там находилось, и трахал ее, пока не потерял счет, потому что хотел ее, потому что знал, что значит хотеть кого-то.
Губы Астрид раскрываются в бессловесном вздохе. Я в двух секундах от того, чтобы расплакаться, как ребенок.
Слова, которые он только что произнес, прошли через пределы моих ушей и прокладывают себе путь к кровоточащему сердцу.
Он хватает меня за руку, и я словно парю в воздухе, когда он притягивает меня к себе. К его сильному, твердому и очень теплому боку. Его рука обхватывает мою талию, пальцы впиваются в бедро, будто он хочет убедиться, что я останусь.
– Теперь она со мной, и точка.
Я не могу перестать смотреть на него, на серьезность его черт и тона. На его челюсть и губы в линию.
Я хочу поцеловать эти губы.
Встать на цыпочки и дать миру понять, что я с ним.
Что я его.
Что он мой.
Я вижу, что Астрид теряется в словах, как и я.
Прежде чем она успевает сформулировать ответ, Джей спускается по лестнице.
– Что за суматоха? Некоторые из нас пытаются спать.
Астрид поворачивает голову в сторону Джея и сужает глаза. Потом на меня.
– Он…
– Мой брат.
Я нехотя бросаюсь к нему и обнимаю его, боясь, что с ним что-нибудь случится.
– А ты кто? – Джей заглядывает мимо меня, его пытливые глаза изучают ее.
– Лучшая подруга Дэниела, – говорит она напористо, очевидно, не лишив Дэниела права на дружбу после всего, что он сказал.
– В таком случае, все в порядке. Друг Дэна мой друг. – Джей проходит мимо меня, протягивает ей руку и широко улыбается. – Я Джейден, мне девять лет. Я уже перескочил несколько классов и, возможно, перескочу еще больше и стану гением, который найдет лекарство от рака или человеческой глупости. Я еще не решил, что из этого более актуально.
Мы с Дэниелом улыбаемся, но моя бывшая сводная сестра смеется.
– Ты говоришь так, словно тебе было бы весело с моими детьми. Я Астрид.
– Приятно познакомиться, Астрид. У меня важный вопрос: твои дети любят Миньонов или нет? Потому что это решающий фактор.
– Вообще-то любят. По крайней мере, большинство.
– Тогда пойдем знакомиться с большинством.
Я сжимаю его плечо.
– В другой раз, хорошо? Астрид, наверное, занята.
– Нет, не занята. – лицо Астрид не читается, пока она наблюдает за мной. – Давайте позавтракаем все вместе.
– Все вместе? – неуверенно спрашиваю я.
Она бросает на меня странный взгляд.
– Да. Я настаиваю.
***
Я не настолько глупа, чтобы думать, что Астрид пригласила нас к себе домой в качестве мирного предложения.
Может, она и не была стервой, но она всегда была из тех, кто «защищает тех, кто мне дорог». Типом «свяжись с тем, кого я люблю, и я тебя порежу».
Не знаю, почему я думаю, что она нарядит меня в клоунскую одежду и попросит своих детей обрызгать меня своей драгоценной краской.
В этом было бы столько смысла, серьезно.
А вот вся двадцатиминутная поездка до ее дома – нет.
Большая, теплая рука хватает мою, которую я прятала другой между бедер. Я смотрю на Дэниела, когда он переплетает свои пальцы с моими, не отвлекаясь от дороги.
Он остается там, между моих бедер, вызывая удовольствие, тепло и самое важное чувство из всех.
Покой.
Он смотрит на меня, и я улыбаюсь.
Непринужденно и без фальши.
Если он со мной, я могу это сделать.
Или, по крайней мере, я пытаюсь думать об этом так.
Он переоделся в брюки цвета хаки и рубашку-поло, которые придают ему тот бодрый и в то же время сексуальный вид. Дэниел всегда балансировал на грани между хорошим и плохим.
Он может быть самым озорным нарушителем спокойствия и самым холодным мудаком, в зависимости от того, с кем он имеет дело.
Мы прибываем в дом Астрид – или, скорее, в особняк. Я почти уверена, что это был старый замок, и они перестроили его в современное здание.
Джей практически бежит к Астрид, как только машины останавливаются. Он не перестает болтать с ней без умолку, как болтун. Иногда я завидую его покладистому характеру. Как легко он находит возможность выразить себя. Это так отличается от того, что было в моем детстве, когда я была сдержанной и действовала по правилам.
Я рада, что он, по крайней мере, может прожить свое детство на полную катушку.
– Мамочка! – маленькая фигурка со светло-каштановыми волосами врезается в ее ногу, а затем с благоговением смотрит на Джейдена. – Ты нашла принца, мамочка!
– Вроде того.
Она смеется, затем наклоняется так, что оказывается почти на уровне его глаз.
Ее выражение лица мягкое и любящее, когда она целует его в щеку.
– Брэндон, это Джейден. Он тоже любит Миньонов. Хочешь показать ему свою коллекцию?
– Да!
Брэндон хватает Джея за руку и практически тащит его внутрь, затем останавливается и машет нам рукой.
– Привет, дядя Дэн и прекрасная леди с маминых фотографий.
Затем исчезает с Джеем.
Я смотрю на нее.
– У тебя есть мои фотографии?
Она прочищает горло.
– Несколько старых снимков в семейном альбоме.
– Думала, дядя Генри избавился от них.
– Только от тех, на которых твоя мама, – пренебрежительно говорит она и выводит нас на улицу.
Однако я не могу перестать думать о ее словах.
Только от тех, на которых твоя мама.
То есть, те, где осталась только я?
Я никогда не думала, что снова столкнусь с Астрид, но теперь, когда это произошло, не могу избавиться от чувства сокрушительной вины за прошлое. Из-за меня с ней произошел несчастный случай, хотя и непреднамеренно, я заставила ее почувствовать себя нежеланной гостьей в собственном доме и соперничала за любовь ее отца.
Я не только была невыносимой, но и сделала своей миссией причинить ей боль. И я ненавижу себя прошлую, ненавижу то, как сильно я наступала ей на горло из-за того, что была не уверена в себе.
Я хочу извиниться не только за свое поведение, но и за то, что мама украла дядю Генри у нее и ее матери, убила ее мать, а потом пыталась убить ее. Мне нужно за многое извиниться, но я не уверена, что это как-то повлияет на нее.
Она всегда была уверена в том, кого ненавидит, и я стояла в начале этого списка.
Мои мысли рассеиваются, когда мы доходим до беседки в саду, раскрашенной множеством цветов. Прозрачные звезды свисают с потолка, как падшие ангелы.
Там же накрыт стол для завтрака со всеми видами еды, которой можно накормить целую армию.
Что-то летит в нашу сторону со сверхзвуковой скоростью, и я вздрагиваю. Дэниел, однако, ловит мяч ногой и даже пускает его в дриблинг.
– Вижу, ты не потерял хватку, Стерлинг.
– Отличный удар, капитан.
Дэниел ухмыляется Леви, который приближается к нам, неся на руках Брэндона.
Подождите. Разве он не пошел с Джеем только что? Как он…
Когда Леви подходит ближе, я вижу, что ребенок очень похож на Брэндона, но у него есть маленькая родинка под левым глазом. И на нем спортивная майка, в отличие от Брэндона, который был в светло-зеленых шортах и рубашке на пуговицах.
Леви вырос в сурового мужчину. Его мальчишеская красота стала совсем мужественной, но грива золотистых светлых волос все такая же яркая, как и прежде.
Он наклоняется и целует Астрид в губы, открыто, с языком.
Боже.
Мои щеки пылают, и я стараюсь смотреть куда угодно, только не на них.
– Найдите себе чертову комнату. – Дэниел вырывает ребенка из рук Леви и шепчет: – Тебе не противно, Лэн?
– Я привык. – клон Брэндона, Лэн, поднимает плечо. – Дядя Эйден говорит, что маме и папе нравится делать детей.
– Твой дядя Эйден прав.
– Твой дядя Эйден придурок, Лэндон, – говорит Леви, наконец оторвавшись от своего сеанса поцелуя с Астрид в школьном стиле.
– Дядя Эйден не придурок. Он говорит только правду. Кроме того… – Лэндон нахмурил брови. – Вы сделали Глиндон, которая избалованная и не нужная.
– Я говорила тебе не называть свою сестру ненужной, Лэн, – говорит Астрид учительским голосом.
– Но она такая.
– Иди в свою комнату и поразмышляй над этим.
Она вырывает его из рук Дэниела и ставит на ноги.
Лэндон качает головой и уходит, сцепив руки за спиной, как старик, ворча:
– Она все еще лишняя.
– Он определенно берет пример с Эйдена. – Дэниел смеется. – Заранее соболезную, когда он станет психом.
– Как ты можешь такое говорить, Жук? – Астрид звучит в ужасе, и по праву.
Несмотря на то, что Леви был дикой картой, Эйден тот, кто проявлял разрушительную энергию во всем, что он делал. Он был молчаливым, задумчивым и с явными социопатическими наклонностями.
Судя по слухам, которые я читала в Интернете, он и сейчас такой. Возможно, его жена и сын немного укротили его, но что-то подсказывает мне, что Эйден Кинг никогда не изменится.
– Просто правда, которую ты отказываешься видеть. Он только что назвал свою сестру ненужной, – говорит Дэниел. – И где же этот лучик солнца?
– С Джонатаном, – отвечает Леви. – А у тебя ограниченное время, Стерлинг. Еще одно язвительное замечание, и я вышвырну тебя из своего дома.
– Твоя ревность мила, капитан. Теперь ты собираешься усадить нас или ты должен продолжать наблюдать за Николь, как гребаный гад, не разговаривая с ней?
– Так это Николь. – Леви чешит подбородок. – Я думал, что она призрак, преследующий тебя, и раздумывал, сказать тебе или нет.
– Я обнаружила ее в доме Дэниела. – Астрид скрещивает руки. – Точнее, в кровати.
Он разражается смехом.
– Я знал, что был прав, когда ставил больше.
Губы Дэниела кривятся, и на этот раз у него не находится саркастического ответа.
Мой позвоночник, однако, выпрямляется в линию.
– Что за… ставка?
– Нокс сказал нам, что ты ассистентка Стерлинга, и мы поспорили, вылечит ли он свою фобию от блондинок, влюбившись в тебя снова.
Ставка? О нас?
– Ты знал о Николь и не сказал мне? – спрашивает Астрид, пораженная.
Леви хватает ее за талию.
– Не хотел беспокоить тебя, принцесса. К тому же, была пятидесятипроцентная вероятность, что она ушла бы из его жизни.
– И все же… – она смотрит на всех нас, качает головой, затем идет к беседке, оглядываясь через плечо на Леви и Дэниела. – Мы не будем разговаривать, пока ваши величества не решат, являюсь ли я частью вашей жизни и должна ли быть посвящена в подобную информацию.
– Она всегда была королевой драмы или это новая привычка, или, может, ты, блядь, снова оплодотворил ее, поэтому она стала эмоциональной? – Дэниел шепчет Леви.
– Еще раз назовешь мою жену королевой драмы, и я ударю тебя по голове достаточно сильно, чтобы отключить твои немногочисленные функционирующие нейроны, – говорит он ему, затем догоняет Астрид, кладет руку ей на спину и что-то шепчет ей.
Сначала ее лицо ничего не выражает, но потом ее губы расплываются в улыбке. Я всегда завидовала их связи, которую они разделяли еще в школе, и видеть, как они все еще сильны, это одновременно трогательно и душераздирающе.
У них были разногласия и семейная вражда, но они стояли друг за друга.
Чего нельзя сказать обо мне и Дэниеле.
Но, опять же, наши обстоятельства были не такими.
Через несколько минут мы сидим за столом.
Пока Дэниел, Леви и Астрид препираются, я весь завтрак молчу, пытаясь насильно проглотить кусочки еды.
Эта обстановка не для меня. Желание вырваться и убежать как можно быстрее острее, чем все, что я когда-либо чувствовала.
Может, я смогу улететь в другую страну и не быть вынужденной находиться в месте, где моим единственным союзником, вероятно, является член Дэниела.
Ладно, возможно, и Дэниел тоже, но какая-то часть меня не может поверить в его внезапную перемену настроения. Быть может, это уловка, и меня будут тащить и смеяться надо мной на глазах у всех в стиле американской средней школы.
– Почему ты не ешь, Жук?
Астрид смотрит между ним и его полной тарелкой.
– Сейчас я ем только то, что готовит Николь.
Ее глаза переходят на меня.
– Ты готовишь?
Я прочищаю горло.
– Да.
– И ее еда это лучшее, что ты не будешь иметь роскоши есть. – Дэниел лениво обхватывает мое плечо, уничтожая несколько сантиметров, между нами. – Завидуй.
Астрид кривит губы.
– С чего бы это?
– Ты не можешь сварить яйцо, чтобы спасти свою жизнь. Если капитан не будет тебя кормить, ты превратишься в скелет.
– Это неправда. Так ведь, Леви?
– Вроде как да, принцесса.
– Эй!
И Леви, и Дэн разражаются смехом и продолжают дразнить ее, пока Леви не напоминает Дэниелу о его предыдущей угрозе.
А я, с другой стороны? Меня зацепила тяжесть руки Дэниела на моем плече. То, как он скользит пальцами вверх и вниз по обнаженной части прямо под моим коротким рукавом. То, как легко и властно он это делает, заставляя всех видеть, а не слышать о нас.
Если только ради этого, то приезд в Лондон, домой, в дом Астрид и Леви стоит того.
Я готова пережить тысячу неловких обедов, если он будет рядом со мной.
Эта мысль вскоре исчезает, как и моя небольшая улыбка, когда на нас падает тень.
– Давно не виделись, Николь.
У меня пересыхает в горле, и я чувствую, что падаю.
Даже руки Дэниела не могут удержать меня на месте.
Одна из причин, по которой я уехала и стыдилась даже оглянуться назад, он смотрит на меня со своим обычным спокойствием, которое я видела только однажды.
Когда он узнал, что моя мать стала причиной смерти его первой жены.
Дядя Генри.
– Я позвонила ему по дороге сюда, – предлагает Астрид, и ее голос звучит далеко, будто под водой. – Он хотел тебя увидеть.
Зачем? Чтобы обвинить меня? Пнуть меня, пока я нахожусь на дне, как она любит делать?
Я могу принять это от нее, но не от него.
Не от отца, который научил меня кататься на моем первом велосипеде и наложил пластырь на колени, когда я упала.
Только для того, чтобы я поняла, что я была лишь заменой его дорогой Астрид. Серебряной медалью. Вторым выбором.
Может, для Дэниела я тоже такая. У Леви есть его дорогая Астрид, поэтому он остановился на мне.
Я вскакиваю так быстро, что четыре пары глаз устремляются на меня. Я пытаюсь сохранить самообладание, но у меня такое чувство, что мне это не удается, когда я говорю:
– Мне нужно идти.
Мои движения скованны и нескоординированы, я практически трусцой выбегаю из беседки и направляюсь к дому.
Куда опять пошел Джей? Нам нужно уходить, прямо сейчас.
Я несколько минут размышляю, не будет ли невежливым подняться наверх, а потом вспоминаю, что мне не стоит об этом беспокоиться.
Шаги раздаются позади меня, и мне хочется, чтобы Дэниел последовал за мной и сейчас отвез нас домой.
Нет, я не имею в виду, его квартира или особняк стали нашим домом. Это не так.
И не должно быть.
Однако, когда я оборачиваюсь, на меня смотрит не Дэниел. Дядя Генри последовал за мной и теперь приближается ко мне.
Я поворачиваюсь, чтобы бежать.
– Николь, пожалуйста.
Мой подбородок дрожит, и я хватаюсь за поручень для равновесия, медленно поворачиваясь лицом к нему.
Увидеть дядю Генри снова это не что иное, как удар током. Прошло девять лет с тех пор, как я видела его в последний раз, но руки времени не коснулись его крепкой костной структуры и высокой, широкой фигуры.
Даже несколько седых прядей придают ему скорее элегантность, чем ощущение старости.
Но что я никогда не смогу забыть в дяде Генри? То, как его зеленые глаза хранят спокойствие Будды, мудрость Конфуция и доброту матери Терезы.
Он заставлял меня чувствовать себя в безопасности.
Пока безопасность не была в списке вещей, которые я могла бы иметь.
– Как ты? – спрашивает он, не обращая внимания на мое почти безумное состояние.
– Все хорошо.
– Ты уверена? Если я доставляю тебе неудобства…
– Дело не в этом…
– Тогда в чем? – он кладет руку в карман, и я рада, что он не сокращает расстояние, между нами. – В последний раз, когда мы виделись, ты убежала, и я не смог найти тебя.
– Я должна была защитить своего брата.
– Джейден, верно?
– Как… Астрид рассказала тебе?
Она практически доложила ему по дороге сюда.
– Вообще-то, это был Дэниел. Он позвонил мне два дня назад и сказал, что нашел тебя и твоего брата. Он также сказал, что привезет тебя в Лондон на случай, если я захочу с тобой встретиться.
– Он… сделал это?
– Да, и я благодарен ему. Я искал тебя много лет.
– Но почему? Разве ты не ненавидишь меня?
На его лице мелькает что-то похожее на боль.
– Я никогда не ненавидел тебя, Николь. Я признаю, что после того, как я узнал, что Виктория играла с Жасмин, стала причиной ее смерти и чуть не убила Астрид во время наезда, моей единственной целью было заставить ее заплатить.
– Она… умерла от рака после рождения Джея.
– Я знаю. Я часто навещал ее.
– Навещал?
Он ненавидел ее со свирепостью, которая пугала меня, поэтому сказать, что я удивлена, что именно он навещал ее, пока она находилась в тюрьме, было бы преуменьшением.
– Да. Я хотел увидеть, как она страдает. Но не тюрьма и не рак съели ее заживо, Николь. А тот факт, что ты отвернулась от нее.
– Сначала она отвернулась от меня.
Я борюсь со слезами, собравшимися в глазах.
Главная причина, по которой я позволила Кристоферу свободно разгуливать, заключается в том, что я боялась ее, тех жертв, на которые она пошла ради меня, того, как люди будут смотреть на нас.
Меня пугала ее реакция, даже если она заикнется об этом.
Если бы это был дядя Генри, он бы боролся за меня. Он бы не сказал мне проглотить нож с кровью.
– Она причинила тебе боль, когда ты заботился только о нас, – продолжаю я прерывающимся голосом. – Она заставила меня потерять тебя навсегда.
Он делает один шаг вперед.
– Ты никогда не теряла меня, Николь. День, когда я позволил тебе уйти из моего дома, одно из худших сожалений в моей жизни.
В моей груди сдувается давление, похожее на пузырь, и я не могу сдержать одинокую слезу, которая вытекает из глаза.
– Мне жаль, дядя. Мне так жаль, что я дочь женщины, которая причинила тебе столько боли. Мне очень жаль.
Он сокращает расстояние между нами и по-отцовски обнимает меня. Дядя Генри аристократ насквозь, поэтому проявление каких-либо эмоций кощунство, но сейчас он гладит меня по голове.
И я плачу, как ребенок.
Я плачу оттого, что потеряла его. От мысли, что он всегда хотел избавиться от меня.
– Это не твоя вина, Николь. Это мне жаль, что я позволил ненависти ослепить меня от того, что важно. – он отстраняется, улыбаясь. – Мне понадобилось потерять тебя, чтобы понять, что ты моя дочь в той же степени, что и Астрид.
– Дядя…
– Ты можешь называть меня отцом или папой, как Астрид, когда будешь готова.
– Ты действительно прощаешь меня?
– Прощать нечего. То, что сделала Виктория, это ее вина. Ты тоже была жертвой.
– Но… но я не нравлюсь Астрид.
– Потому, что она видела только злую сторону тебя. Она обойдет тебя, как это сделал Дэниел.
Я прикусываю нижнюю губу.
– Не думаю, что он одумался.
Ему просто нравится секс. Он сам сказал, что ему нравится выводить меня из организма.
Знакомая улыбка покрывает губы дяди Генри.
– Да, он одумался. Но если он причинит тебе боль, просто дай мне знать.
– Спасибо.
– Нет, спасибо, что дала мне еще один шанс. – он целует меня в макушку. – Добро пожаловать домой.
Мое сердцебиение грохочет в ушах, и это не очень хорошо для моего глупого сердца, потому что оно начинает верить, что это счастье настоящее.
Глава 28
Дэниел
Я делаю глоток ужасного кофе, в котором определенно нет ни грамма сахара, и с нетерпением ребенка оглядываю дом Астрид.
Прошло ровно две минуты с тех пор, как Николь и дядя Генри исчезли, и да, я действительно считаю время, потому что именно столько времени я удерживал себя от того, чтобы проследить за ней и убедиться, что с ней все в порядке.
– У тебя слюни.
Мои глаза встречаются с суженными глазами Астрид, и я сопротивляюсь желанию зарычать, потому что это определенно вызовет у нее реакцию, которую она просит, а этого дерьма не будет.
– А ты направляешься в категорию старых ведьм быстрее, чем скорый поезд.
Жгучая боль вспыхивает в моей ноге, когда Леви пинает меня под столом.
– Не разговаривай так с моей женой, если не хочешь, чтобы твоя голова висела на входе в ее художественную студию.
– Рад видеть, что ты все еще сумасшедший ублюдок, капитан. Будем надеяться, что отпрыски не унаследуют этого.
Леви обменивается взглядом со своей женой.
– Этот мудак только что назвал наших детей отпрысками, принцесса?
– Он завидует.
Она проводит пальцами по его волосам.
– Чему именно? Рожать как заниматься спортом или менять подгузники?
Я делаю еще один глоток кофе.
Они игнорируют меня, и Астрид целует его в губы.
– Некоторые из нас пытаются выпить немного кофе. Отвратительно.
Я отталкиваю чашку.
Моя подруга даже не удостоила меня взглядом, когда отстранилась и шепнула Леви:
– Можешь пойти проверить, как там Лэн? Ты же знаешь, его нельзя оставлять одного надолго.
Он гладит ее по щеке и кивает. Затем смотрит на меня.
– Веди себя хорошо.
– Слушаюсь, капитан, – издевательски отдаю честь, и он делает мне подножку.
Как только он удаляется, Астрид практически бросается ко мне со смертоносностью государственного переворота.
– Объясни.
– Что?
Я хватаю чашку кофе и делаю глоток отвратительного напитка, притворяясь, что он действительно изысканный.
– Не надо мне этого, Жук. Ты с Николь, из всех возможных людей, и это требует объяснений.
– Я уже говорил тебе…
– Ты спал с ней той ночью одиннадцать лет назад, хорошо, но как ты можешь забыть обо всем остальном, что она сделала?
– Я не забыл. Именно поэтому я не мог быть с ней в отношениях. – я испускаю вздох. – У меня были чувства к ней задолго до твоего появления, но я боролся с ними сильнее, чем с чем-либо в своей жизни. Я просто не мог поверить, что могу увлечься этой сукой, особенно после того, как она обращалась с тобой.
Ее губы дрогнули.
– У тебя… чувства к Николь?
– Были. Ты пропустила прошедшее время?
– Ты с ней сейчас, после того как повзрослел, так что даже не смей отрицать это.
Я ворчу, но ничего не говорю.
– Я все еще ранен.
Она вздыхает, ее голос понижается до рокота.
– Она соблазнила Леви, Дэниел, и мне тогда было очень больно.
– Она сделала это не с целью соблазнения или из интереса к капитану. Это был ее хреновый способ привлечь внимание.