Текст книги "Основание современных государств (ЛП)"

Автор книги: Ричард Франклин Бенсел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 33 страниц)

Революционеры были серьезно ограничены по нескольким параметрам. Во-первых, их поддержка была сосредоточена в основном на сельских просторах России, вдали от крупных городов, где происходило большинство революционных событий. Например, когда в ноябре 1917 года большевики мобилизовали петроградских рабочих на штурм Зимнего дворца, социалисты-революционеры никак не могли противостоять им, задействовав свою массовую базу.

Во-вторых, большинство крестьян было малообразованным или вообще не имело образования, плохо разбиралось в социальных условиях и настроениях за пределами своей деревни, а потому было весьма неискушенным в вопросах политической доктрины и стратегии. Несмотря на то, что большая часть руководства партии эсеров была столь же образованной и городской, как и их коллеги из других партий, пропасть между рядовыми социалистами и их лидерами была очень велика. Когда большевики предложили немедленный передел земли на условиях, почти имитировавших программу эсеров, и совместили это предложение с жесткой критикой эсеров за поддержку Временного правительства и парламентской демократии, крестьянство приковалось к большевистскому знамени. В революционной политике большинство крестьян выдвигало только одно требование – разрешить им занять земли, принадлежавшие российскому дворянству. В конечном счете, этот захват произошел в результате стихийных действий, когда дворяне ушли в сравнительно безопасные города.

Третьим и, пожалуй, самым серьезным препятствием было отсутствие единства внутри партии социалистов-революционеров. Приверженность перераспределению земли была единственным программным элементом, который удерживал партию вместе. Но и здесь единство было труднодостижимым, поскольку многие члены партии были привержены парламентской демократии не меньше, чем земельной реформе, и поэтому хотели дождаться формирования нового государства Учредительным собранием, прежде чем официально перераспределять помещичьи земли в пользу крестьянства. Другие же не видели причин медлить с выполнением требования, которое было справедливым на первый взгляд и неизбежным в своей реализации. Кроме того, те социалисты-революционеры, которые были настроены на продолжение войны с немцами, предполагали, что немедленное проведение реформы, скорее всего, будет означать расформирование русской армии, поскольку крестьяне покидали свои части и спешили домой, чтобы получить свою долю земли. Таким образом, немедленная земельная реформа, парламентская демократия и продолжение войны были взаимно несовместимыми политическими установками, которые разделили партию на фракции, но, в отличие от большевиков, «не было Ленина, который наложил бы железное ярмо дисциплины на [превратившуюся в нестройную] организацию».

Как официальная партийная организация левые эсеры возникли только после свержения большевиками Временного правительства. Фактически, когда в конце ноября состоялись выборы в Учредительное собрание, и социалисты-революционеры выставили списки, в которые по-прежнему входили их более радикальные коллеги. Однако к этому времени левые эсеры уже действовали автономно, отказавшись покинуть II Всероссийский съезд Советов, одобривший свержение большевиков. Хотя формально они не вошли в состав нового правительства, они сотрудничали с большевиками, отвергая парламентскую демократию и требуя немедленного перераспределения земли. Они имели ту же социальную базу, что и их более умеренные коллеги, но состояли из гораздо более грубого социального материала, чем «трезвые, зажиточные крестьяне» и интеллигенция, составлявшие основное руководство партии. Эсеры отнесены к категории тех, кто предпочитает диктатуру пролетариата парламентской демократии, но такое отношение к формированию нового государства было скорее результатом их явной враждебности к парламентской демократии, чем к диктатуре пролетариата под руководством большевиков. Эта враждебность не позволила им войти во Временное правительство. Единственным источником власти для партии и фракции были Советы.

Большая часть руководства большевистской партии к началу русской революции находилась либо в эмиграции, либо в сибирских лагерях. До возвращения лидеров в Россию и, в частности, в Петроград, партия не играла существенной роли в революционной политике, а ее программу можно было лишь с большим трудом отличить от программы меньшевиков. Все изменилось с приездом Ленина в Петроград 16 апреля. Через четыре дня, 20 апреля, в «Правде» были опубликованы его «Апрельские тезисы» – свод доктринальных положений, которыми впоследствии руководствовалась партия большевиков с этого момента и до ноябрьского восстания. Вторые тезисы явно расходились с ортодоксальной марксистской позицией, которую занимали как меньшевики, так и многие большевики.

Особенность текущего момента в России заключается в переходе от первого этапа революции, давшего власть буржуазии в результате недостаточной сознательности и организованности пролетариата, ко второму ее этапу, который должен дать власть в руки пролетариата и беднейших слоев крестьянства.

Отвергая всякое сотрудничество с Временным правительством, Ленин призывал свою партию активно просвещать и тем самым убеждать массы в том, что «Совет рабочих депутатов есть единственно возможная форма революционного правительства», когда оно перестанет «подчиняться влиянию буржуазии». Основной целью партии было

не парламентская республика – возврат к ней от Совета рабочих депутатов был бы шагом назад, – а республика Советов рабочих, бедных и крестьянских депутатов по всей стране, растущая снизу вверх.

Явный подтекст, по словам Карра, заключался в том, что «момент, когда большевики путем массового просвещения получат большинство в Совете, станет моментом перехода революции во вторую, социалистическую, фазу».

К концу октября большевики были готовы к захвату власти. К этому моменту они полностью контролировали важнейшие Советы (в том числе Петроградский) и большинство воинских частей в Петрограде и его окрестностях, а также имели широкую поддержку среди рабочих крупных городов. 22 октября Петроградский совет принял резолюцию о «недоверии» Временному правительству и сформировал Военно-революционный комитет, который меньшевики точно охарактеризовали как «штаб по захвату власти». Хотя политический подтекст был очевиден, большевики не пытались скрыть эти меры, не отрицали их предзнаменования. Дошло до того, что газета «Кадет» 1 ноября начала ежедневную рубрику «Подготовка большевиков к захвату власти». А один из членов ЦК большевиков публично заявил, что «мы открыто готовим вспышку».

Военно-революционный комитет под председательством Леона Троцкого координировал развертывание российских военных и военно-морских сил. В результате почти бескровного переворота большевики вечером 6 ноября заняли основные транспортные, коммуникационные и правительственные центры, а в 10 часов утра следующего дня объявили, что «Временное правительство свергнуто» и что «государственная власть переходит в руки органа Петербургского Совета рабочих и солдатских депутатов – Военно-революционного комитета, стоящего во главе петербургского пролетариата и гарнизона».

Ранним утром 8 ноября Троцкий объявил Петроградскому Совету о падении Временного правительства. Ленин также выступил перед Петроградским Советом, пояснив, что «свержение» означает, что у нас будет советское правительство. У нас будет свой орган власти без участия буржуазии. Подавленные массы сами создадут себе власть. Старый государственный аппарат будет сломан, и будет создан новый аппарат управления в виде советской организации. С сегодняшнего дня начинается новый этап в истории России, и эта третья русская революция, как итог, должна принести победу социализма.

Затем Петроградский Совет принял постановление, одобряющее действия Военно-революционного комитета и признающее его полномочия до создания советского правительства. Оставалось только захватить Зимний дворец, где укрывались несколько министров.

Не случайно в ночь с 7 на 8 ноября в Петрограде проходил и Второй Всероссийский съезд Советов. Приняв постановление о взятии на себя власти над российским государством, большевистский переворот тем самым превратился в советское правительство. На своем втором заседании вечером 8 ноября съезд принял декрет:

Создать для управления страной, пока Учредительное собрание не установит иного, Временное рабоче-крестьянское правительство под названием «Совет Народных Комиссаров». Руководство различными отраслями государственной жизни возлагается на комиссии, личный состав которых обеспечивает выполнение программы, объявленной съездом, в тесном контакте с массовыми организациями рабочих, работниц, матросов, солдат, крестьян и служащих. Правительственная власть принадлежит коллегиям председателей этих комиссий, т. е. Совету Народных Комиссаров.

Затем съезд назначил Совет народных комиссаров (каждый комиссар отвечал за определенную область политики примерно так же, как министры при парламентском режиме) и назначил Ленина его председателем. Когда в июне собрался I Всероссийский съезд Советов, большевики составляли лишь немногим менее 13 % делегатов. Будучи третьей по численности партией, большевики уступали меньшевикам и социалистам-революционерам менее чем наполовину.

Однако на II Всероссийском съезде Советов большевики смогли претендовать почти на 60 % голосов, и это большинство было подкреплено поддержкой левых эсеров (ставших к тому времени официально организованной партией). Поскольку большевики полностью доминировали на съезде Советов, он стал законодательным собранием, учредившим советское государство, и именно поэтому завершил «недемократический» революционный путь.

Отречение царя от престола положило конец старому режиму и, таким образом, явилось революцией. Но передача суверенитета новому Временному правительству была более или менее стандартным результатом отречения царя от престола и, таким образом, не привела к образованию нового государства. Все партии революционной коалиции, за исключением большевиков, ожидали и выступали за избрание Учредительного собрания. Это собрание должно было учредить новое государство, разработав конституцию, которая одновременно легитимировала бы его правление и определяла бы порядок послереволюционного урегулирования. Однако выборы в Учредительное собрание неоднократно откладывались Временным правительством. В итоге они состоялись 25 ноября, вскоре после большевистского восстания, и прошли неудачно для большевиков. Они избрали чуть менее четверти из 704 делегатов, в то время как их главные соперники – социалисты-революционеры – получили почти 60 % голосов.

Если бы Учредительное собрание было допущено к разработке конституции, то оно стало бы законодательным собранием, завершающим «демократический» революционный путь.

Однако большевики не собирались допускать Учредительное собрание к разработке новой конституции. Чисто инструментальная причина отказа от созыва собрания была очевидна: партия контролировала Советы, большую часть армии и флота, город Петроград (в котором должно было состояться собрание), а также важнейшие посты в министерствах. Учитывая, что они уже провозгласили собственную революцию и теперь обладали большей частью власти в российском государстве, Учредительное собрание представляло собой не что иное, как угрозу их правлению. Однако доктринальное обоснование отказа большевиков от Учредительного собрания все же проливает свет на понимание партией социального назначения нового российского государства.

Большинство доктринальных принципов, на которых строилась стратегия партии, исходили, конечно, от Ленина. Если в марте Россия еще не была готова к коммунистической революции, то к концу октября, по мнению Ленина, условия были более чем благоприятными. За этот короткий промежуток времени экономическая база России, конечно, существенно не изменилась, так что это созревание практически не имело отношения к фундаментальным материальным предпосылкам коммунистической революции. Но изменилось отношение российских масс, что укрепило партию большевиков не только на улицах, но и в Советах, на заводах, в армии. Таким образом, существовала связь между общественным мнением (демократией) и стратегией партии: первое легитимизировало и поддерживало второе. Излагая новую земельную политику партии на II Всероссийском съезде Советов через день после захвата власти, Ленин объяснил ее доктринальную неортодоксальность следующим обстоятельством: «Как демократическое правительство, мы не можем уклониться от решения народных масс, хотя бы мы и не были согласны с ним». Даже придя к власти, большевики «первые жизненно важные шаги режима были сделаны… под знаменем не социализма, а демократии».

Ленин хотел отложить выборы в Учредительное собрание, но его решение было отклонено партией. Когда результаты выборов показали массовое поражение, большевики задумались о подавлении Учредительного собрания путем отказа от его созыва. Николай Бухарин выступал против подавления, поскольку, по его словам, «конституционные иллюзии еще живы в широких массах». Однако он выступал за изгнание кадетов и достаточного числа других членов Учредительного собрания.

26 декабря 1917 г. Ленин анонимно опубликовал в «Правде» свои «Тезисы об Учредительном собрании», в которых проанализировал захват власти большевиками в предыдущем месяце и пришел к выводу, что Учредительное собрание теперь является анахронизмом. Поскольку «Учредительное собрание есть высшая форма демократического принципа» в «буржуазной республике», то поддержка партией Учредительного собрания при царском самодержавии была «вполне законной».

Однако после свержения царя и прихода к власти буржуазного правительства большевики обоснованно настаивали на том, что «республика Советов является более высокой формой демократического принципа, чем привычная буржуазная республика с учредительным собранием», и, по сути, «единственной формой, способной обеспечить наименее болезненный переход к социализму». С одной стороны, после перехода от царского самодержавия к парламентской демократии исторической миссией «революционной социал-демократии» стало воплощение диктатуры пролетариата (в лице большевистской партии). Наиболее эффективно это воплощение могло быть осуществлено через органы Советов, когда массы осознают реальную расстановку классовых сил и возможность революции. С другой стороны, эти события способствовали правильному пониманию буржуазией и ее агентами – кадетами – своего классового положения. Их вполне обоснованная и ожидаемая враждебность большевистской революции исключала «возможность разрешения наиболее острых вопросов формально демократическим путем».

Таким образом, надвигалась неизбежная коллизия между политической ориентацией Учредительного собрания и «волей и интересами трудящихся и эксплуатируемых классов, начавших социалистическую революцию против буржуазии». По этим причинам, заключал Ленин, «всякая попытка, прямая или косвенная, рассматривать вопрос об Учредительном собрании с формально-юридической точки зрения, в рамках буржуазной демократии», является предательством социалистической революции, так как не позволяет «правильно оценить Октябрьское восстание и задачи диктатуры пролетариата». Если Учредительное собрание после своего заседания не примет безоговорочно «советскую власть» и не поддержит «советскую революцию», то наступивший «кризис… может быть разрешен только революционным путем».

2 января 1918 года большевистское правительство объявило о созыве Учредительного собрания 18 января, а 4 января назначило на 21 января III Всероссийский съезд Советов. 16 января, за два дня до заседания Учредительного собрания, Центральный исполнительный комитет Всероссийского съезда Советов принял постановление «Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа» и императивно потребовал ее принятия собранием. ВЦИК также потребовал от собрания официально признать, что его члены были избраны до того, как «массы» поднялись «против эксплуататоров». Поскольку массы «еще не испытали всей силы сопротивления эксплуататоров в защиту своих классовых привилегий [и] еще не приступили к практическому строительству социалистического общества», они ошибочно избрали делегатов, которые, как они теперь понимают, не отражали их истинных классовых интересов. Поэтому «Учредительное собрание считало бы принципиально неправильным, даже с формальной точки зрения, ставить себя против Советской власти».

Иными словами, Учредительное собрание, естественно, должно было прийти к выводу, что оно стало анахронизмом и у него нет другого выхода, как поддержать большевистский режим. Поэтому Комитет предложил Учредительному собранию объявить: «Поддерживая Советскую власть и декреты Совета Народных Комиссаров, Учредительное собрание признает, что его задачи связаны с общей разработкой основных принципов социалистического переустройства общества».

Когда 18 января состоялось торжественное заседание Учредительного собрания, Я.М. Свердлов, действуя от имени ВЦИК, оттеснил старейшего делегата, который, по традиции, собирался открыть заседание. Затем Свердлов представил резолюции ВЦИК, потребовав немедленно рассмотреть и принять их. Собрание отклонило резолюции и избрало председателем социалиста-революционера Виктора Чернова (он победил левую эсерку Мари Спиридонову, поддержанную большевиками). То, что последовало за этим, можно рассматривать либо как одно из самых интересных, хотя и прерванных, оснований в мировой истории, либо, наоборот, как трагический фарс. Несмотря на то, что большинство делегатов были настроены против нового большевистского режима, в галереях собрались вооруженные и сильно выпившие рабочие и матросы-большевики. Они направляли оружие на делегатов и угрожающе кричали, в то время как социалисты-революционеры и делегаты, принадлежавшие к другим незначительным партиям.

Партии вносили парламентские предложения, обсуждали резолюции и иным образом пытались заниматься созданием демократического государства. После того как большевистские делегаты покинули зал заседаний, их места в зале заняли уже довольно буйные рабочие и матросы, которые продолжали оскорблять и провоцировать уполномоченных делегатов. Наконец, матрос, командовавший военным караулом в зале, подошел к стоявшему на трибуне Чернову и заявил ему, что Учредительное собрание должно прерваться.

гражданин моряк: Мне поручено сообщить вам, что все присутствующие должны покинуть зал собраний, так как караул устал.

председатель [Чернов]: Какое указание? От кого?

гражданин матрос: Я командир Таврической гвардии. У меня распоряжение комиссара.

председатель: Члены Учредительного собрания тоже устали, но никакая усталость не может помешать нам провозгласить закон, которого ждет вся Россия. [Громкий шум. Голоса: «Хватит, хватит!»].

председатель: Учредительное собрание может разойтись только под угрозой применения силы. [Шум.]

председатель: Вы заявляете об этом. [Голоса: «Долой Чернова!»].

гражданин моряк: Я прошу немедленно освободить Актовый зал.

Затем делегаты в спешном порядке разобрались с парламентскими делами, так как в зал «влились новые большевистские войска». Примерно через двадцать минут они объявили перерыв и покинули зал. Позднее Ленин охарактеризовал этот «разгон Учредительного собрания советской властью [как] полную и открытую ликвидацию формальной демократии во имя революционной диктатуры».

Когда на следующий день делегаты вернулись в Таврический дворец, то застали там вооруженную охрану, блокировавшую двери. Больше Учредительное собрание не собиралось. В качестве теоретического комментария к вопросу о создании Учредительного собрания следует отметить, что делегаты Учредительного собрания упорно утверждали, что они находятся в контакте с русским народом и осуществляют его волю, даже когда их собрание было сначала окружено, а затем и физически запружено большевистскими грубиянами. Символическая роль Учредительного собрания в создании российского государства требовала нейтралитета, почти невосприимчивости к актам личного запугивания, направленным против них. Их упорство в соблюдении парламентского протокола перед лицом злобной демонстрации потенциального насилия не было шарадой, это была ритуальная форма, необходимая для их самосознания и предназначения. Как ритуал, способный воплотить в жизнь демократические устои, необходимо, чтобы эти делегаты верили в то, что они делают, и чтобы последствия этой веры материализовались в реальной политической практике – необходимо, но в данном случае не является достаточным.

19 января 1918 года, в тот самый день, когда делегаты застали двери Таврического дворца заблокированными вооруженной охраной, ВЦИК объявил о роспуске Учредительного собрания. Комитет объяснил свое решение изменением исторической расстановки классовых сил в России и необходимостью очистить государственные институты от буржуазного засилья, безоговорочно передав их под контроль диктатуры пролетариата:

В самом начале своей истории российская революция породила Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов как единственную массовую организацию всех трудящихся и эксплуатируемых классов, способную возглавить борьбу этих классов за свое полное политическое и экономическое освобождение.

На протяжении всего начального периода русской революции Советы росли числом, численностью и силой, их собственный опыт лишал их иллюзий относительно компромисса с буржуазией, открывал глаза на лживость форм буржуазно-демократического парламентаризма, приводил к выводу о немыслимости освобождения угнетенных классов без разрыва с этими формами и со всеми видами компромисса. Такой разрыв произошел с Октябрьской революцией, с переходом власти к Советам…

Октябрьская революция, давшая власть Советам, а через них – трудящимся и эксплуатируемым классам, вызвала бешеное сопротивление эксплуататоров и, подавив это сопротивление, в полной мере проявила себя как начало социалистической революции.

Рабочие классы на собственном опыте убедились, что старый буржуазный парламентаризм отжил свое, что он совершенно несовместим с задачами социализма, что только классовые, а не национальные институты (такие, как Советы) способны преодолеть сопротивление собственников и заложить основы социалистического общества.

Всякий отказ от суверенной власти Советов, от завоеванной народом Советской республики в пользу буржуазного парламентаризма и Учредительного собрания был бы шагом назад и привел бы к краху всей Октябрьской рабоче-крестьянской революции…

Вне Учредительного собрания партии, имеющие там большинство, – правые социалисты-революционеры и меньшевики – ведут открытую борьбу против Советской власти, призывают в своей печати к ее свержению и тем самым объективно поддерживают сопротивление эксплуататоров переходу земли и фабрик в руки трудового народа.

Очевидно, что в этих условиях оставшаяся часть Учредительного собрания может служить лишь прикрытием для борьбы буржуазной контрреволюции за свержение власти Советов.

В связи с этим Центральный исполнительный комитет постановляет: Учредительное собрание настоящим распускается.

Большевики не оспаривали тот факт, что делегаты Учредительного собрания были избраны демократическим путем. Не оспаривали они и тезис о том, что государство должно быть создано в соответствии с «волей народа». Однако они выдвинули возражения против буржуазных трактовок того, что такое «демократические выборы» и как должна формироваться «воля народа».

Обе проблемы исходили из большевистской концепции связи истории и политического сознания. На каждом историческом этапе существовало «правильное» соответствие между политическим сознанием и материальными условиями жизни того или иного класса. В марте 1917 года пролетариат участвовал в буржуазной революции, уничтожившей царское самодержавие и приведшей к парламентской демократии. Однако российские рабочие еще не до конца осознавали, что эта парламентская демократия – лишь временная остановка на пути к социализму. Исходя из этой политической реальности, большевики поддержали созыв Учредительного собрания как способ разоблачения буржуазно-классовой ориентации Временного правительства (ведь оно, по сути, не желало ставить под угрозу государственную политику, например, ведение войны с Германией, путем проведения выборов). Таким образом, поддержка большевиками Учредительного собрания была средством просвещения масс и не предполагала проведения обычных демократических выборов. Когда в результате такого воспитания у пролетариата сформировалось правильное политическое понимание исторического момента, большевики свергли Временное правительство.

С одной стороны, большевики знали, что пролетариат правильно понимает, что нужно делать, так как партийные кадры тесно общались с рабочими и солдатами, которые во многих случаях хотели более немедленных, радикальных действий, чем считала целесообразным партия. Таким образом, развитие революционного сознания отслеживалось и на улицах, и на заводах, и в казармах. С другой стороны, большевики хотели, по возможности, проявить это сознание в виде официальных, организованных политических действий, которые выражались в избрании делегатов местными Советами по всей стране. Поэтому, когда в результате выборов на II Всероссийский съезд Советов большевики получили явное большинство, это позволило партии заявить, что съезд представляет «волю народа», и тем самым узаконить захват власти, произошедший непосредственно перед его созывом. Съезд, конечно, был законодательным собранием. И, если не считать исключения буржуазии из избирательного права (небольшая часть населения) и классовой основы избирательных округов, съезд был избран демократическим путем. По этим параметрам создание советского государства напоминало более традиционные демократические основы. Но большевики основывали свою концепцию «воли народа» на правильном, доктринальном понимании исторической классовой судьбы. Пролетариат должен был приблизиться к этому пониманию, иначе социалистическая революция невозможна. Но совершенствование этого понимания в плане построения государства и преобразования общества было задачей большевистской партии как авангарда революции. Леон Троцкий описал, каким, по его мнению, должен стать новый социалистический индивид, когда партия выполнит свою миссию:

Человек, наконец, начнет всерьез гармонизировать себя… Он захочет овладеть сначала полусознательными, а затем и бессознательными процессами своего организма: дыханием, кровообращением, пищеварением, размножением, и в необходимых пределах подчинит их контролю разума и воли. Даже чисто физиологическая жизнь станет коллективно-экспериментальной. Человеческий вид, неповоротливый Homo sapiens, вновь войдет в состояние радикальной перестройки и станет в собственных руках объектом сложнейших методов художественной селекции и психофизической тренировки… Человек поставит своей целью овладеть своими эмоциями, поднять свои инстинкты до высот сознания, сделать их прозрачными… создать высший социобиологический тип, сверхчеловека, если хотите… Человек станет несравненно сильнее, мудрее, тоньше. Его тело станет более гармоничным, движения – более ритмичными, голос – более мелодичным. Формы жизни приобретут динамическую театральность. Средний человеческий тип поднимется до высот Аристотеля, Гете, Маркса. А за этим хребтом появятся другие вершины.

Помимо всего прочего, пролетариат станет доктринально обоснованным и самодостаточным, способным самостоятельно существовать в новом коммунистическом обществе, полностью понимая его фундаментальную логику и теоретические основы.

Таким образом, партия становилась средством реализации «диктатуры пролетариата» в процессе строительства нового государства и преобразования общества. И поскольку только партия могла действовать на основе правильного понимания этих вещей, индивидуальные предпочтения, как выражение индивидуальных «воль», были неважны (или даже контрреволюционны). После того как партия принимала решение о политике, часто путем индивидуального голосования, политическая дисциплина требовала индивидуального соответствия этому решению. Партия как коллектив – это единственная единица, которая могла выявить правильное понимание исторического момента и действовать в соответствии с ним.

Хотя большинство оснований – это драматические события, которые легко осознаются как разрыв с прошлым, долговечность их претензий на государственный суверенитет часто не очевидна и не оспаривается сразу. В русской революции легитимация большевистского восстания Вторым Всероссийским съездом в ноябре была, в ретроспективе, несомненным основанием, но многие из тех, кто был свидетелем этого события и его непосредственных последствий, считали, что попытка захвата власти провалится. По мере укрепления власти большевиками было проведено еще как минимум три законодательных собрания, которые можно трактовать как роль в становлении советского государства. Наиболее драматичным из них стал отказ большевиков допустить к заседанию вновь избранное Учредительное собрание в январе 1918 года. Вскоре после этого III Всероссийский съезд Советов как формально отверг легитимность Учредительного собрания, так и подтвердил захват власти большевиками в ноябре. Для сравнения: принятие формальной конституции Пятым Всероссийским съездом Советов 10 июля 1918 г. было практически вторичным.

Конституция, однако, формально определила, прежде всего путем исключения, пролетариат:

Голосовать и выдвигать свои кандидатуры на советских выборах запрещалось следующим категориям: [1] Лица, использующие наемный труд с целью извлечения прибыли (сюда входили кулаки, а также городские предприниматели и ремесленники), лица, живущие на нетрудовые доходы (дивиденды с капитала, прибыль с предприятий, рента с имущества и т. д.); [2] частные торговцы и посредники; [3] монахи и священники всех вероисповеданий; [4] бывшие служащие и агенты царской полиции, тайной полиции и особого корпуса жандармов; [5] члены бывшей императорской фамилии, дома Романовых.

Из большевистской доктрины следовало, что общественный договор не нужен, если партия сама воплощает волю народа и является государством. Мысль о том, что партия должна или может заключить договор с самой собой, была противоречием в терминах.