Текст книги "Похитители тьмы"

Автор книги: Ричард Дейч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 31 страниц)

Группа погрузилась в молчание – романтика жизни в гареме таяла на их глазах.

Хеймер вел своих подопечных по длинному лестничному пролету в большой зал, отделанный голубыми и белыми изразцами. Мраморные чаши были подвешены на золотых штырях, вделанных в стены. В каждом из углов этого просторного помещения располагались большие мраморные бассейны и множество мраморных скамеек.

– Здесь располагался хаммам гарема – то, что у нас называется парной баней и что европейцы по недоразумению переименовали в турецкие бани. Они играли важную роль в повседневной жизни; считалось, что они очищают не только тело, но и разум и душу. Здесь женщина могла освободиться ненадолго от тягот повседневной жизни.

В центре виднелся большой перекрытый решеткой слив размером в три квадратных фута и сделанный из полированной меди. Он был сделан вровень с мраморным полом, а отверстия в решетке для стока банной воды имели размер в один дюйм.

Хеймер пошел вверх по лестнице, продолжая рассказывать о хаммаме, его истории и предполагаемых лечебных свойствах, но ни КК, ни Майкл не слушали его. Они стояли над стоком. Кэтрин достала монетку из кармана и бросила ее в щель решетки. Дождалась, когда она долетит до низа. Три секунды спустя раздался всплеск.

– Черт, – сказала КК, поняв, что внизу вода. – Там внизу какая-то емкость.

– И что…

– Ненавижу работать в воде.

– Так тебе туда надо?

– Это место выглядит совсем не так, как две-три сотни лет назад, его приукрасили и восстановили. Карта Пири Рейса, которую ты видел в сокровищнице, найдена здесь, в куче мусора, но только ее половина. Карту практически разорвали пополам, другая половина спрятана внизу почти пять веков назад. Под дворцом имелись проходы, по которым незаконно перемещались наложницы. Они контролировались черными евнухами, которые властвовали в гареме. Тут были и потайные лестницы, но они давно исчезли, или доступ к ним перекрыли.

– Извините меня, мистер и миссис Салливан. – Голос Хеймера напугал КК и Майкла. Они повернулись и увидели, что молодой человек смотрит на свои часы и показывает на лестницу.

– Извините, – сказала КК, и они поспешили из хаммама, но, присоединившись к группе, снова остались в ее хвосте.

– Можно у тебя спросить?

– Конечно, – ответил Майкл с улыбкой.

– Почему ты этим занимался?

– Чем?

– Воровством. Почему ты воровал?

Майкл ненавидел это слово. Он ненавидел слова «вор» и «преступник». Эти термины использовались в суде, в тюрьме. Он задумался над ее вопросом, но ответить не мог. Слишком личное. Более личное, чем секс, считал Майкл. Он никогда ни перед кем не раскрывал душу. Никогда не обсуждал со своей покойной женой, почему стал вором. Поэтому он ответил КК наилучшим образом, какой ему пришел в голову.

– А почему ты?

Кэтрин терпеть не могла, когда на вопрос отвечают вопросом, но если хочешь, чтобы тебе доверяли, научись доверять другим.

– Моя сестра.

– Тебя сестра вынудила заниматься этим?

Девушка улыбнулась.

– В некотором роде. Мне было пятнадцать. Наша мать умерла. Денег не оставила. – Она помолчала, погрузившись на несколько мгновений в воспоминания. – Иногда в жизни приходится делать что-то ради тех, кого мы любим, о ком печемся. И порой это вещи не очень достойные.

Майкл кивнул.

– Нас хотели разделить, отдать ее в приемную семью. – Голос зазвучал печально. – Ей было всего девять. Я не знала другого способа достать нам деньги на жизнь.

– Ты ее воспитала?

Кэтрин кивнула, и Майкл испытал чувство стыда. Он не знал ее с этой стороны, даже не предполагал такого за ней – ребенок, вынужденный воспитывать сестру, искать место в мире.

– Я стала ей матерью и другом. Мне приходилось помогать делать домашние задания. Представь себе, я бросила школу, оставила занятия, чтобы работать, а мне приходилось помогать ей по математике и иностранным языкам. Но получилось. Шли годы, и я училась вместе с ней. Говорю на четырех языках, неплохо разбираюсь в тригонометрических функциях, вот только диплома у меня нет.

– И тебя ни разу не поймали?

– Нет, – отрицательно покачала головой КК. – У меня всего по два-три дела в году. Крупных. Искусство и драгоценности. Вещи, которые легко сбыть.

Майкл, слушая ее, наклонил голову.

– И знаешь, – продолжила Кэтрин, – каждый раз я себя ненавидела. Я до смерти боялась, что меня поймают, бросят в тюрьму, что Синди окажется на улице. Но больше всего боялась – просыпалась от этого в холодном поту – того, что она узнает, чем я занимаюсь. Я рассказывала ей про добро и зло, учила быть честной и целостной, а сама преступала через все рамки. Нарисовала для нее картину зла в этом мире. И знаешь что? Этим злом была я. Тем, чего никак не желала для нее. Хотела, чтобы она стала образованной, чтобы у нее была хорошая работа. Хотела для нее безопасности. И чтобы она получила все это, мне потребовалось забыть о морали и совершать преступления.

Майкл видел боль в ее глазах. Он понимал ее жертву, готовность отдать свою жизнь ради другого человека.

– Иногда нам приходится идти на компромиссы с совестью, – сказал Майкл. – Делать ужасные вещи ради тех, кого мы любим. И мы понимаем, что наши поступки, как бы мы ни объясняли их для себя, перечеркивают все благородство наших намерений. – Он остановился и повернулся. – Твоей сестре очень повезло. И тот факт, что ты воспитывала ее с детства, когда сама еще была почти ребенком…

Продолжать не было нужды. Он понял и не осуждал ее более.

– А я начал… – Майкл чуть не рассмеялся, надеясь разрушить охватившую их грусть. – Помог другу с кое-какими школьными вещичками. Тайком вынесли кое-что из школы. Сестру мне не надо воспитывать, и хотя стыдно в этом признаваться, но я получил удовольствие.

Кэтрин рассмеялась.

– Тебя это увлекало?

– Да… вернее, нет. – Сент-Пьер помолчал. – Поначалу – да. Я испытал это чувство – приток адреналина.

Девушка ухмыльнулась.

– Мне это тоже знакомо.

– Это похоже на наркотик. Тебе хорошо, но ты одновременно чувствуешь себя и виноватым.

Она улыбнулась и кивнула.

– Я никогда не крал ничего такого, что могло бы доставить большие неприятности владельцу, – продолжил Майкл. – Всегда что-нибудь застрахованное. Или у людей, относительно которых я был уверен, что они этого заслуживают. У меня никогда не было злых намерений. Но я расстался со всем этим, после того как меня поймали несколько лет назад. – Он не стал вдаваться в подробности и говорить, что его поймали, поскольку ему пришлось спасать одну женщину. – И вот с тех пор я завязал.

– Это Симон тебя сподвигнул?

– Вовсе нет. Уж скорее я его. А ты?

– У нас с ним сходные намерения и цели.

– И сколько раз ты помогала Симону? – проявил любопытство Майкл.

КК улыбнулась – она не хотела сообщать больше того, что уже рассказала.

– Скажем так, мы время от времени помогали друг другу.

– И тебе нужно помочь ему еще раз?

Девушка отвернулась.

– Я ему обещала.

– Я знаю, – понимающе сказал Майкл. Ему хотелось протянуть руку, коснуться ее, дать понять, чтоон чувствует. – Симон большой мальчик, он сможет провернуть это и сам.

Кэтрин остановилась, задумавшись.

– Почему бы тебе не улететь с нами утром?

– Я обещала, – сказала она и заглянула ему в глаза.

– Подумай об этом, – сказал Майкл с улыбкой. – Не говори ничего – просто подумай.

Глава 9

Симон, Буш и Синди заканчивали завтрак в небольшом кафе на выносном столике рядом с отелем «Фор Сизонс».

– Вы давно знаете КК? – спросила Синди; солнце позднего утра подчеркивало цвет ее каштановых волос.

– Боже мой, уже целых тридцать дней, – пошутил Пол, допивая вторую чашку крепкого турецкого кофе.

– Прошу вас, не обращайте на него внимания, – сказал Симон со своим легким итальянским акцентом. – Мы с КК дружим уже лет пять. Мы познакомились на отдыхе в Австрии. Вы учились в Оксфорде, когда мы с ней встретились.

– Вы меня так хорошо знаете?

– Кэтрин очень вами гордится, они ни о чем другом не говорит – только о вас. Я рад, что у этой легенды, наконец, появилось лицо.

– Легенды? – смущенно повторила Синди.

– Кстати, эта ваша новая работа – главный специалист по финансам. Звучит неплохо. Поздравляю, – сказал Симон.

– Спасибо, – ответила девушка с благодарным кивком.

Беллатори и вправду познакомился с Кэтрин Райан пять лет назад. Они оба оказались в маленьком аукционном доме в Бристлфорде в Австрии. Священник приехал туда в надежде заново приобрести «Рождение» – картину, похищенную у Католической церкви в Берлине во время Второй мировой войны, – а КК тогда сказала, что она просто турист на отдыхе.

Они оба в восхищении стояли перед полотном эпохи Возрождения, изображающим «Рождение». Написанная знаменитым мастером Исидором Де Мария, эта картина была выставлена на аукцион Рейнером Матисом, богатым промышленником. До 1945 года Матис был известен как капитан Генрих Хунд, первый секретарь Геринга и ответственный за обширную коллекцию картин, похищенных из частных домов, церквей и музеев, по которым прошла военная машина нацистов.

По окончании войны и после самоубийства босса в Нюрнбергской тюрьме Хунд исчез вместе с несколькими произведениями искусства. Его прошлое было известно только двум людям: его жене и высокой темноволосой итальянке, стоявшей перед картиной.

Симон и Кэтрин завязали разговор об этой работе, об истинном происхождении картины, которую собрался купить Ватикан. Их разговор продлился несколько часов – о пути, который проделало полотно, о войне, о церкви, о жизни. Симон рассказал, что он приехал, чтобы помешать Хунду-Матису нажиться на украденной картине, но ему не удалось убедить администрацию аукционного дома приостановить торги, поскольку дом должен получить пять процентов от минимальной заявленной стоимости в двадцать пять миллионов.

В тот вечер, к немалому удивлению Симона, полотно под названием «Рождение» исчезло. Эта кража никогда не стала достоянием новостных агентств, никогда не упоминалась в газетах. Матис прожил более шестидесяти лет, скрывая свою прошлую жизнь, и вовсе не собирался афишировать себя теперь в связи с утратой полотна, которое ему никогда особо не нравилось.

На следующий день Беллатори вернулся в свой офис в Ватикане и нашел там тубус с простой запиской:

Простите, отец, меня за грех мой.

С самыми теплыми пожеланиями,

КК.

Вот так, через этот бескорыстный противозаконный поступок, родилась необычная дружба, узы которой за годы стали прочными и тесными, практически семейными. КК рассказала ему о своей жизни, о сестре, о прошлом и о своих поступках. Симон не был уверен, то ли это исповедь, признание, то ли это желание излить душу другу. Он никогда не осуждал ее, понимая, что жизненный путь навязан обстоятельствами. Не выражал своего отношения, не предлагал ни духовного наставничества, ни совета. Просто слушал и отвечал на вопросы.

– Если вы все знаете обо мне, – сказала Синди, прихлебывая кофе, – то должны все знать и о КК.

– Ну, самое важное – да.

– Например, почему она оказалась вместе с вами в тюрьме? – спросила Синди с улыбкой, пытаясь подольститься к нему.

– Как же я могу это рассказать, – сказал Симон с усмешкой, – я ведь ей друг.

– Она бывает такой таинственной, – сказала Синди.

– А что еще у нее есть, кроме тайн?

– Что вы имеете в виду?

– Понимаете, у нас всех есть тайны, что-то такое, что мы предпочитаем хранить при себе из чувства смущения, стыда, гордости или страха. А иногда мы храним тайны, чтобы защитить других, людей, которых любим. Так, кроме тайн, что еще есть у КК?

– Что вы имеете в виду?

– Вы с кем-нибудь встречаетесь?

– Конечно.

– Вас волнует карьера, – продолжил Симон. – У вас насыщенная жизнь. А что есть у КК, кроме вас?

– Я понимаю вашу мысль, – сказала Синди. – Но у нее, казалось, никогда не было никакой цели в жизни.

Беллатори помолчал, подался вперед, оперев руки о столешницу.

– Ну и дела, – сказал Буш, устраивая поудобнее свое крупное тело на маленьком кованом чугунном стуле. – Вот тебе и на.

Симон недовольно посмотрел на приятеля, потом снова перевел взгляд на Синди.

– Вы уверены? – спросил он.

Девушка не ответила.

– Она уже достигла своей цели, Синди, – улыбнулся Симон. – Ее цель – это вы. Она воспитала вас, дала образование, подготовила к жизни в этом мире. Она говорит о вас с такой гордостью – Оксфорд, «Голдман Сакс»… Я не сомневаюсь, когда она по достоинству оценит вашу новую работу, то будет хвастаться этим последним вашим достижением.

– Вы к ней так хорошо относитесь? – Синди помолчала, обдумывая его слова. – Я и не подозревала, что у нее есть такой хороший друг. А почему вы не завели с ней роман?

Пол рассмеялся.

– Она больше подходит для Майкла.

– А кроме того, Симон принес обет безбрачия, – добавил Буш.

Синди посмотрела на высокого, красивого итальянца, одновременно осознавая замечание Буша.

– Так вы священник?

Глава 10

Майкл и КК прошли через большие аркообразные мраморные двери в холл отеля «Фор Сизонс», забывшись в разговоре; в помещении зазвучал их смех. Пятизвездочный отель расположился под сенью Голубой мечети и собора Святой Софии в двух кварталах от Топкапы в районе Султанахмет, в сердце Старого Стамбула. Здание, построенное сто лет назад, было модернизовано, но сохранило турецкий неоклассический вид. Трехэтажное сооружение желтовато-золотистого цвета имело роскошно озелененный двор, сочетающий черты современности и традиционные восточные мотивы, напоминая о тех днях, когда Стамбул был космополитическим центром мира.

Майкл оглядывал просторный, отделанный мрамором холл, поднимал голову к высокому потолку, обводил взглядом небольшие тамбуры и не мог отделаться от чувства, что все это он уже видел. Только дело не в отделке интерьера, не в пальмах, не в плетеной мебели, цветах пустыни или персидских коврах. И не в восточной открытости здания или в гостях изо всех стран, наводнявших холл. Дело в самом здании. В нем было какое-то знакомое свойство.

Майкл и КК вошли в кабину лифта, швейцар закрыл за ними дверь. Они поднялись на четвертый этаж, разговаривая о спорте и путешествиях, об их желании пробежаться вместе с быками по улицам Памплоны, полазать летом по Швейцарским Альпам. Сент-Пьера переполняли смешанные эмоции – таких он еще не чувствовал. КК притягивала его – и злила; она пленяла его, но в то же время вызывала настороженность. Злость, которую он испытал, узнав, что она – вор, рассеивалась; на ее место приходил страх, что ей не по силам осуществить задуманное. Страх, что она исчезнет где-то в чреве дворца Топкапы и он никогда ее не увидит.

Выйдя из лифта, они услышали смех Буша и пошли на него по коридору к открытой двери. Президентский номер занимал более тысячи трехсот квадратных футов, имел мраморные полы и изящные темно-каштановые ковры. Центром тяготения для имеющейся в гостиной темной мебели являлся большой камин. Земляные оттенки с акцентом на бордовый и голубой придавали старинному турецкому стилю восточный аромат. В номере была оснащенная всем необходимым кухня, столовая и большой бар, в изобилии наполненный всевозможными напитками. У основания закругляющейся мраморной лестницы стояли чемоданы, сама же она вела в просторные спальни второго этажа с громадной ванной и небольшим кабинетом.

Из громадных арочных окон во всю высоту стены и с трех больших балконов открывался идеальный вид на знаменитую мечеть-собор Святой Софии, дворец Топкапы и окружающий древний город, словно добавляющий роскоши номеру, подделанному под турецкую старину.

Буш и Синди выпивали в баре. Увидев приятеля, его глаза, Пол улыбнулся. Он целую вечность не видел его таким счастливым.

– Я снял нам номер, – сказал Буш, улыбаясь улыбкой Чеширского кота.

– Мне показалось, что тебе не хочется оставаться, – сказал Майкл. – Где?

– Дальше по коридору. – Рот Майкла растянулся в улыбке еще сильнее. – Несмотря на цену, я думаю, оно того стоит.

Майкл смотрел на приятеля, ожидая шутки.

– Ты хочешь узнать, почему я улыбаюсь?

Майкл кивнул.

– Было бы неплохо.

– Ты оглянись, – сказал Буш. – Посмотри на эти окна, двери. Неужели не чувствуешь? Я знаю, ты питаешь склонность к таким вещам… к таким местам.

Майкл медленно повернулся, оглядывая изысканное помещение, выложенную мрамором прихожую, высокие потолки. Он еще внизу почувствовал это, только не был уверен…

– Тут есть что-то такое, чего я никак не могу понять – что?

– Это место, этот пятизвездочный отель раньше был тюрьмой. – Буш громко рассмеялся.

Сент-Пьер не услышал в этом ничего смешного. Он почувствовал это еще в холле. Тяжелое ощущение в животе.

– Тебе это кажется смешным?

КК улыбнулась.

– Слушайте, это гораздо лучше моего предыдущего местопребывания.

– Ну-ну, шутите-шутите. – Майкл покачал головой, прошел к бару и налил себе виски.

Симон сидел в столовой за столом, читая рукопись, его видавшая виды переполненная коричневая сумка стояла открытая перед ним. Он посмотрел на Майкла.

– Ну, как ваше свидание?

– Это было не свидание, – сказал Майкл. – Она просто показывала мне достопримечательности.

– Достопримечательности? – понимающе сказал Симон.

– Какие достопримечательности? – спросила Синди.

Симон и Буш, чуть улыбаясь, посмотрели на КК и Майкла.

– Что происходит? – прореагировала Синди на их многозначительные взгляды.

– Мы просто ходили прогуляться.

– Правда? – Синди смерила КК недовольным взглядом. – Мне кажется, что здесь все, кроме меня, посвящены в какую-то тайну.

– Мы просто ходили прогуляться – и ничего более, – сказала КК. Сердитая интонация в ее голосе положила конец этому допросу.

Сестры поглядывали друг на друга, а остальные погрузились в молчание.

– Пусть они устраиваются, – сказал Буш, вставая. – Вам этот номер кажется неплохим – но подождите, вы еще увидите морские виды из нашего окна.

– И кто платит за эти виды? – спросил Майкл, прихлебывая виски.

– Я полагал, что ты – в компенсацию за то, что я согласился тащиться с тобой за тридевять земель… Опять согласился.

Мужчины собрались и направились к двери.

Майкл повернулся к КК.

– Мы вылетаем рано утром. Я надеюсь, что ты будешь с нами в самолете.

– Когда вы собираетесь обедать? – спросила та, игнорируя слова Майкла.

Сент-Пьер разочарованно покачал головой и вышел.

– Увидимся около шести, – сказал Буш, прикрывая своего друга.

Когда дверь закрылась и сестры остались одни, выражение лица Синди изменилось. Все маски сброшены, и на поверхность вышли истинные эмоции.

– Не понимаю, как ты оказалась в тюрьме.

– Долгая история. – Хотя комната была громадной, КК почувствовала, как стены словно смыкаются вокруг нее.

– Тебя арестовали! – Синди недоуменно взирала на сестру. – Тебя приговорили к смерти. Никого не приговаривают к смерти так быстро.

– Как ты это узнала? – спросила совершенно потрясенная КК. Она и словом не обмолвилась о смертном приговоре – просто сказала Синди, что попала в тюрьму по ошибке, но все закончилось благополучно.

– Ты уходишь от ответа.

– Синди, откуда тебе это известно?

– Мне кто-то позвонил, сказал, что ты в Акбиквестане, в тюрьме в ожидании казни.

– Мне важно знать, кто тебе это сказал.

– Да не знаю я, черт побери, – взорвалась Синди. Кто-то звонит посреди ночи, сообщает мне это и вешает трубку. Потом я звоню, звоню, звоню тебе – и не могу тебя найти. Никто тебя не видел уже целый месяц. Когда, наконец, я тебя нахожу, ты подтверждаешь, что была в тюрьме, но об остальном лжешь.

– Я сказала, чтобы ты оставалась в Лондоне.

– Ты что, издеваешься? Не уходи от ответа. Ты чуть не погибла.

– Но не погибла же.

– Что происходит?

– Это не твоя забота.

– Ты мне не мать, КК.

Слова Синди больно резанули по сердцу.

Сестра подошла к своему чемодану у лестницы и открыла его. Вытащила оттуда большой картонный тубус, вернулась к КК, положила его на стол. Потом церемонно уселась.

– Мне нужно спросить тебя кое о чем и нужно получить от тебя правдивый ответ.

КК уставилась на младшую сестру. Та перестала быть ребенком, которого она защищала, которого воспитывала. Она стала женщиной на равных с ней. Поэтому Кэтрин уступила.

– Справедливое требование.

Синди открыла тубус, вытащила картину, осторожно разложила ее на столе. КК попыталась скрыть эмоции, глядя на знакомую картину и надеясь, что сестра не слышит стук ее сердца.

– Ты дала мне это, когда мы были еще детьми, сразу после смерти мамы. Сказала, что это напоминание о том, что мы всегда будем вместе, что бы ни случилось, и навсегда останемся сестрами. – Она помолчала. – Где ты ее взяла?

КК смотрела на картину, которая висела в комнате сестры: две держащиеся за руки девочки кисти Моне. Сердце у нее упало.

– Ты не понимаешь…

– Нет, понимаю, – сказала Синди, глядя на сестру обвиняющим взглядом.

– Это не то, что ты думаешь.

– Скажи мне, что ты ее не украла. Посмотри в глаза и скажи.

КК молча уставилась на нее.

– Ты думаешь, я такая дура? Когда ты прекратишь относиться ко мне как к ребенку, которого нужно оберегать? Ты моя сестра, а не мать. – Синди отвернулась, отирая слезы с лица, собираясь с мыслями. Наконец она снова повернулась. – И, кстати, я знала, что это Моне, с моего пятнадцатилетия.

Кэтрин поняла – то, чего она так боялась, случилось. Теперь она не могла уйти, прятаться за выдуманными историями. Она не могла убежать от правды, и выбора у нее не оставалось.

КК набрала воздуха в легкие, села и начала говорить. Она рассказала обо всем, что украла и чем пожертвовала, чтобы устроить жизнь сестры. О том, как она с Симоном оказалась в тюрьме. Излила душу в надежде, что сестра оценит те жертвы, которые она принесла ради ее будущего.

Синди сидела потрясенная, на лице застыло выражение стыда, она избегала встречаться взглядом со старшей сестрой. Ей понадобилось несколько минут, чтобы оценить, что та сделала.

– И почему ты теперь здесь? Чтобы украсть что-нибудь? – сердито спросила Синди. Она возмущенно смотрела на КК. – Ты со своим бойфрендом?

– Он не мой бойфренд.

– Ты хихикала с ним, Кэтрин. Ты никогда в жизни не хихикала.

– Нет. Он улетает завтра, как только его самолет пройдет техобслуживание.

– Значит, ты собираешься что-то украсть. Скажи мне – что.

– Синди…

– Вся наша жизнь – ложь, – воскликнула младшая. – Ты сказала мне, что работала не покладая рук на двух-трех работах, чтобы вырастить меня. Я полагаю, что все эти разговоры про консультирование – тоже сплошное вранье. О чем ты мне еще врала? Что насчет наших родителей? Их история сочинена, чтобы придать тебе вид сестры, идущей на самопожертвование?

– Ты сама знаешь, что случилось с матерью. А отец – ты присутствовала на его похоронах. Он был хуже некуда и заслужил то, что получил.

– Как ты можешь его судить, когда сама ничуть не лучше? – завопила Синди.

– Синди, он был убийцей. Он бросил нас. Он жил только ради себя. Ты хочешь мне сказать, что человек, которого ты в жизни не видела, вызывает у тебя больше сочувствия, чем я? Я сделала для тебя то, что сделала.

– Ты хочешь, чтобы я чувствовала себя виноватой?

– Ничего не хочу. – В голосе Кэтрин появилась хрипотца от переполнявших ее эмоций. – То, о чем я говорю, – это факты.

– Как я могу верить твоим словам?

КК посмотрела на сестру и поняла, что та права. Она всю жизнь лгала. Сначала стала преступницей, как и ее отец, а теперь потеряла доверие единственного человека, который ее любил.

– Давай сегодня улетим в Лондон, – сказала наконец Синди, предлагая сестре мир.

– Не могу.

– Почему?

– Не заставляй меня говорить.

– Нет, скажи. Ты живешь во лжи. Создаешь всякие выдумки и прячешься за ними – и все это для того, чтобы забыть, кто ты на самом деле. А ты – просто уголовница.

– Я должна выкрасть один документ из музея, – прокричала Кэтрин, пожалев о том, что говорит это, еще даже не закончив предложения. Она никогда такими словами не говорила о том, чем занимается, и теперь ее наполнило чувство стыда.

И теперь уже Синди замерла, ошеломленная услышанным; ей и в голову не приходило, что она когда-нибудь услышит подобное.

– Зачем? Тебе больше не нужно помогать мне. Давай поменяемся для разнообразия – теперь я буду помогать тебе. КК, существует множество легальных способов зарабатывать деньги.

– Дело не в деньгах.

– Все так или иначе упирается в деньги. Они дают власть, помогают завоевать любовь, без них мы не можем существовать. Все упирается в жалкие бумажки, просто некоторые не хотят признаваться в этом.

КК помолчала, раздумывая.

– Я никогда не учила такому – откуда у тебя взялись такие мысли?

– И даже думать не смей говорить мне о морали и ценностях. – Синди отшвырнула стул и встала, глядя на сестру. – Тебя поймают. Ты уже вкусила прелестей тюрьмы, только не говори, что понравилось. Тебя уже приговорили к смерти. Во второй раз этого не избежать.

– Все гораздо сложнее, чем ты думаешь.

– А вот и нет. Если тебе это так нужно, найми кого-нибудь другого. Пусть это сделает Симон. Он, кажется, твой подельник. Сидел с тобой в тюрьме. У него наверняка есть опыт.

– Ты ошибаешься. – Кэтрин взяла свой сотовый. – Тебе пора возвращаться в Лондон.

– Я никуда не собираюсь возвращаться. Прекрати вести себя так, будто ты меня родила. Я сама по себе! И нашла себе настоящую работу. А ты? Ты просто вор – и больше ничего.

В глазах КК загорелась злость. В ней прорывалась нарушу обида за то, что пришлось в пятнадцать лет пожертвовать собой, отказаться от собственной юности, отдать все сестре. Она вскочила со стула и выпалила:

– Может быть, нужно было позволить опеке забрать тебя маленькой? Отдали бы тебя в какую-нибудь семью на воспитание. Без тебя я могла бы жить собственной жизнью, а не отдавать тебе свою. – КК тяжелым шагом прошла по комнате, распахнула дверь, увидела за ней Симона и метнулась мимо него прочь.

– Что с тобой? – крикнул священник вслед удаляющейся по коридору КК, но она уже завернула за угол.

Он повернулся и увидел Синди.

– Что тут у вас случилось? – спросил он.

Девушка не ответила.

– Мне нужно взять вещи, – сказал Симон, показывая на сумку на столе. – Вы уверены, что у вас все в порядке?

Но Синди ничего не ответила, игнорируя Беллатори, даже не глядя на него. Она направилась вверх по лестнице в спальню и хлопнула дверью.