Текст книги "Наступление бури"
Автор книги: Рэйчел Кейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)
– Мне скоро вставать, – проворковала я, припадая губами и языком к его голой груди, а потом соскальзывая все ниже, к животу…
И услышала его медленный, стонущий вздох.
– Тогда нам надо поторопиться, – промолвил он, разглаживая мои кудряшки.
Утром – точнее сказать, в предрассветном сумраке, дождь наконец прекратился, как раз к тому времени, когда я прикатила на студийную парковку. Взглянув на себя в зеркало и с удовольствием отметив пышность и блеск распрямленных волос, я быстро наложила макияж, не допустив на сей раз Женевьеву к моей прическе, после чего взглянула на одежку, которую она подготовила для меня, повесив на вешалку у двери.
– Смеешься, да?
Она пожала широкими мускулистыми плечами.
– Нет, правда. Я тебе заплачу, только скажи, что это шутка.
– Не получится, дорогая, – сказала она и зажгла сигарету «Мальборо». Курить в гримерной не полагалось, но ее это никогда не волновало.
Придержав дыхание, я встала со стула, сняла съемочный наряд с вешалки и подняла на свет, чтобы получше рассмотреть.
Так, ясно, что на сей раз Марвин вознамерился прогнозировать теплую, солнечную погоду. Мне предстояло вырядиться солнышком: залезть в желтый пенистый резиновый шар с прорезями для лица, рук и ног. И натянуть желтые колготки.
– Нет, – заявила я. – Этого надевать не стану. Скажи Марвину…
– Что мне сказать?
Марвин, войдя в гримерную, обхватил меня тяжелой рукой за плечи, наклонился и заглянул мне под блузку. От него пахло скверным одеколоном и мятной жвачкой, перебивавшей сохранившийся со вчерашнего вечера запах алкоголя. Его имплантированные волосенки выглядели как саженцы, но перед выходом в эфир он прикрывал их накладкой, от красноты в глазах избавлялся с помощью «Визина» и, разумеется, отбеливал зубы. Все, касающееся съемочной площадки, Марвин знал так, как другие, не ему чета, настоящие метеорологи знают спутниковые графики.
– Что, не нравится костюмчик? Надо было вчера принять мое приглашение на завтрак, хи-хи.
Я вымучила улыбку, напоминая себе, что без работы мне никак и платят здесь всяко больше, чем в магазине сети «Севен-илевен», а шансов быть ограбленной несколько меньше.
– Мне кажется, это неподходящий наряд, – промолвила я, стараясь говорить в профессиональной манере. – Как насчет чего-нибудь другого? Чего-нибудь не столь?..
– Детишки любят Солнышко, – заявил он и сжал пенистую резину как раз на том месте, где должна была оказаться моя грудь. – Смотри, так и хочется обнять. Давай, Джо. Веселее.
Его игривый тон меня не одурачил: глаза у него были злые, и я понимала, что отрицательного ответа он не примет. Понимала я и то, что директор программы новостей, торопливый молодой парень по имени Майкл, едва ли примет в расчет мое неприятие пенистой резины, а профсоюза, способного защитить меня от этого гнусного надругательства над стилем, на телестудии не было.
– Ладно, – пролепетала я, из всех сил изображая улыбку. – Нет проблем.
Богом клянусь, он еще и подмигнул! Мне потребовалось приложить усилие воли, чтобы не сгенерировать импульс и не шарахнуть его молнией.
* * *
Все последовавшее далее оказалось настолько плохо, насколько только можно было предполагать. Все мои реплики отличались крайней тупостью, в резиновом костюме было отчаянно жарко, Марвин был отвратителен, моральная поддержка со стороны Черис отсутствовала. Меня опять нещадно поливали водой, на сей раз, чтобы предупредить посетителей пляжа о возможном волнении на море. Один из рабочих сцены при этом мерзко хихикал.
Когда я по окончании этого кошмара стягивала потные, липкие колготки, Женевьева, оторвавшись от своего курения, бросила мне полотенце со словами:
– Знаешь, как партнерша ты лучше, чем он того заслуживает. Благодаря тебе этот тип и сам выглядит лучше. Будь я на твоем месте, я бы – раз и подзабыла свою роль: пусть выкручивается как сумеет.
Она многозначительно приподняла одну выщипанную бровь и щелчком выбила из пачки очередную канцерогенную сигарету.
Я бросила мокрые колготки в корзину – бросок попал в цель, радуясь обретенной свободе, пошевелила пальцами ног и поинтересовалась:
– Думаешь, это сработает?
– Как пить дать, – уверенно заявила она. – Во всяком случае, у двух предыдущих девчонок срабатывало. Правда, одна из них, похоже, сбрендила и отхлестала его резиновой рыбиной. Но знаешь, рейтинг-то поднялся, так что, может, это и не лучшая идея, во всяком случае, насчет рыбины… Слушай, знаешь что: у тебя прекрасно выглядят волосы. Тебе бы надо провести денек на пляже… тем более, говорят, день будет солнечным.
Мы обе покатились со смеху, хлопнули друг дружку по рукам, и я отбыла, оставив ее заниматься прической ведущей полуденных новостей.
Небо на востоке прояснилось, однако, остановившись и прочувствовав ветер, я поняла, что это ненадежно: следом, над океаном, к побережью катилась еще одна волна холодного, влажного воздуха, столкновение которой с уже существующей зоной высокого давления сулило формирование нового облачного фронта. Дождь сегодня, а возможно, и завтра. Какое тут, в задницу, солнце? На сей раз Марвин точно дал маху или же у него в заднем кармане спрятан Хранитель. Но если так, то кто? То, что не я, это ясно. А с учетом того, что местное отделение возглавлял Джон Фостер, один из немногих известных мне по-настоящему честных Хранителей, мне трудно было представить себе, кто бы это мог быть. Однако у Джона имелось слабое место. Будучи честен сам, он доверял людям, пока его не подводили.
Походило на то, что мне самой пора всерьез заняться поисками обвиняемого. В интересах самосохранения.
«У тебя есть сила, – напомнила я себе. – Ты сама можешь вызвать шторма, грозы и ливни. Если приспичит, ты можешь основательно взгреть кому-нибудь задницу».
Ага, так-то оно так, да только при этом недолго навлечь на собственную задницу очень серьезные проблемы, вплоть до магической лоботомии. Не больно-то приятная ситуация. Я слишком хорошо понимала, насчет чего предостерегал меня Льюис.
С самого увольнения я до сих пор вообще не использовало силу, но Хранители все равно против меня ополчились. А уж если я прибегну к ней сейчас, пусть в целях самозащиты…
Свернув за угол и направляясь к машине, я приметила угнетающе знакомый белый фургон. Мокрый от дождя, он сверкал в лучах восходящего солнца.
Проклятье!
Родригес сидел на водительском сиденье и уминал плюшки. В кабине у него находился подключенный к разъему на приборной панели маленький жидкокристаллический телевизор: он работал и был настроен на местный канал. Не приходилось сомневаться в том, что он с удовольствием полюбовался моим утренним унижением – выступлением в прямом эфире в качестве Солнечной Идиотки.
Эта мысль мне почему-то радости не прибавила.
– Как делишки? – спросила я его. Он утер со рта салфеткой крошки от плюшки, облизал губы и отпил кофе. – Тебе не надоело, а? Валил бы лучше домой. Мне нечего тебе сказать.
– Еще как есть, – возразил он. – Попробуй. Расскажи мне, откуда ты знала Томми Квинна и что с ним случилось. Исповедь облегчает душу.
– Ты попусту тратишь время. И свое, и мое.
– Ну, что касается меня, то я в длительном отпуске, так что своим временем распоряжаюсь сам, как мне вздумается. Что же до твоего, то я на него плевать хотел. Тебе придется ответить на мои вопросы. Рано или поздно.
Я чувствовала себя усталой, опустошенной, раздраженной: когда тебя с утра пораньше выставляют в идиотском виде на посмешище, это едва ли обеспечивает на весь день заряд хорошего настроения. Но главное, я чувствовала себя не просто усталой, а измотанной… Постаревшей. И, возможно, по этой причине меня понесло.
– Ладно, – выдала я, – хотел, так слушай. Твой драгоценный Томас Квинн не был хорошим человеком, и ежели ты с ним дружил, то, поверь мне, без него тебе будет гораздо лучше. Этот малый не задумываясь всадил бы нож тебе в спину в тот самый миг, как только решил бы, что дело стоит беспокойства. И я это не в фигуральном смысле.
Родригес выслушал все это, молча глядя на меня с холодной невозмутимостью копа, под которой угадывалась жаркая человеческая ярость.
– Томми был хорошим человеком, – произнес он с нарочитым спокойствием, после того как я умолкла. – Хорошим копом. Хорошим мужем и хорошим отцом.
Ярость из глубины прожгла-таки себе путь на поверхность.
– Я видел, как он вытащил шестимесячного младенца из горящего здания, а когда тот умер у него на руках, его буквально вывернуло наружу. Ни хрена ты о нем не знаешь. Он был хорошим парнем.
Я вспомнила Квинна, припомнила все свои многогранные впечатления от этого малого. Он нравился мне. Он пугал меня. Он вызывал у меня ненависть. При этом я совершенно его не знала, так же, впрочем, как и Армандо Родригес, что бы он сам на сей счет ни воображал. Такие люди, как Квинн, никому не позволяют узнать себя по-настоящему. Они никогда не показывают свое истинное лицо.
– Кроме того, он был еще убийцей, садистом и насильником, – сказала я. – Но знаешь, люди вообще бывают многосторонними.
С этими словами я двинулась дальше, нашаривая ключи от машины.
– Ты сказала «был», – послышался позади голос Родригеса. – В прошедшем времени.
Я продолжала идти, чувствуя холодок между лопатками. Позади лязгнул металл, послышался тяжелый топот ног по бетону, и я едва успела подумать «ох, дерьмо», как он схватил меня и приложил к холодной, мокрой пассажирской двери «Випера». Толчок вкупе с испугом вышиб из меня весь воздух, а прежде чем я успела вздохнуть, он заломил мои руки за спину, сгреб их обе одной своей ручищей, а другой с силой, больно прижал мою голову к крыше автомобиля. Волосы, упавшие на лицо, забивались в рот, вместе с судорожными попытками набрать воздуха. Я была ошеломлена, едва держалась на ногах, руки, казалось, вот-вот будут вывернуты из суставов, так что неудивительно, что у меня возник непроизвольный порыв потянуться к окружавшим меня воздуху и воде: пришлось приложить внутреннее усилие, чтобы его подавить. Иначе я могла нарваться на неприятности посерьезнее, чем общение с детективом Родригесом.
– Не дергайся! – прорычал он мне в ухо и еще сильнее вывернул руки. – Кому сказано, не дергайся!
Я даже не осознавала, что, оказывается, пыталась сопротивляться. Впрочем, в моем положении надежды вырваться все едино не было, у меня не имелось даже точки опоры. Я заставила себя расслабить мышцы, и боль в руках стала менее острой. О том, чтобы прибегнуть к сверхъестественным способностям, не могло быть и речи: судя по тому, что я знала, Хранители могли находиться в машине по ту сторону улицы, отслеживая каждое мое движение.
– Слушай меня внимательно, – промолвил Родригес. – Я тут с тобой не шутки шучу. Ты знаешь, что случилось с Томми, и лучше тебе рассказать мне об этом прямо сейчас, потому что иначе, слово даю, я затащу тебя в фургон и отвезу в такое местечко, где мы сможем поговорить наедине, чтобы никто не мешал. Разговор у нас в таком случае будет долгим и для тебя неприятным, уж ты мне поверь. Дошло?
– Дошло, – прошептала я, чувствуя щекой холодный металл и теплые, словно слезы, дождевые капли. – Но на самом деле тебе лучше этого не знать. Я тебя не дурю, честное слово. Пусть лучше он останется для тебя тем, кем ты его считаешь. И тем более для его семьи. Ничего лучше я для него сделать не могу – я…
Мой монолог оборвался резким криком боли: он вывернул мне запястья, одновременно поддав коленом в зад и приложив об машину. Ничего сексуального, сплошная боль. Ему плевать было на то, что я женщина, я была для него только подозреваемой и располагала нужными ему сведениями.
В этот момент из-за угла на парковочную площадку заехала машина. Мне она была незнакома: не яркий, броский кабриолет Черис, а черный, консервативный седан, судя по номерам, взятый напрокат. Внутри, насколько я могла разобрать сквозь падавшие на глаза волосы и туманившие их слезы, сидели двое.
Автомобиль резко затормозил, водительская дверь распахнулась, я неожиданно почувствовала, что Армандо Родригес меня отпустил. Привалившись к гладкому корпусу «Моны», едва держась на подгибающихся коленях, я отбросила волосы с лица и оглянулась.
Коп быстро, но без паники вернулся в свой фургон и запустил двигатель. В сложившейся ситуации это был для него наилучший выход. Несколько секунд, и он уже вырулил с площадки на улицу, а его фургон слился с транспортным потоком.
Сильные руки придержали меня за талию и помогли выпрямиться. Пахнуло дорогим одеколоном.
– Все в порядке? – осведомился низкий, мелодичный голос. – Кто этот человек?
Я подняла глаза на своего спасителя и в первый панический миг не узнала его. Потом все сложилось воедино. Слегка взлохмаченные каштановые волосы, борода, усы. Теплый британский акцент.
Имон.
Я даже не успела набрать воздуха для какого-либо ответа, как услышала громкий, сделавшийся от испуга на пару октав выше обычного, голос Сары:.
– О господи, с тобой все в порядке?
Налетев, она заключила меня в объятия, оказавшиеся, после того как я побывала в безжалостной хватке Родригеса, довольно болезненными. Но я все равно обняла ее в ответ, благодарная за заботу и искреннее беспокойство.
Имон, отступив на шаг, смотрел на нас обеих со стороны: серо-голубые глаза поблескивали в утреннем солнце. Спустя момент он положил руку Саре на плечо.
– Все в порядке, она уже в безопасности, – промолвил он успокаивающим тоном. – Джоанн? Никаких повреждений нет?
Я покачала головой, высвобождаясь из объятий Сары.
– Нет, нет, я в порядке. Спасибо.
– Мы решили заехать за тобой и пригласить на завтрак, – затрещала Сара. – И тут… о господи, Джо, это же тот самый малый, и фургон тот самый. Джо, что он хотел? Он…
– Да ничего со мной не случилось, – прервала ее я. – Он просто пытался меня напугать.
Имон, видимо удостоверившись, что я не истекаю кровью и не получила никаких опасных повреждений, отошел на шаг, посмотрел вслед укатившему фургону и слегка прикрыл глаза, скрывая под веками их блеск.
– Боюсь, красавица, тут речь шла не о том, чтобы просто напугать. Похоже, у него на уме было нечто худшее.
– Да, если бы этакий громила затевал «нечто худшее», мне бы пришлось худо.
Впрочем, на самом деле мне и пришлось худо: руки до сих пор болели так, что я боялась пошевелиться.
– Кроме того, он… – Я чуть не ляпнула «коп», но, сама не знаю почему, осеклась. Скорее всего, в силу многолетней привычки: мне давно и многое приходилось скрывать. – Он уехал.
– А если вернется? – резонно спросил Имон. – Он, похоже, настойчивый.
– Я в состоянии о себе позаботиться.
Он воззрился на меня, да так, что от силы этого взгляда я внутренне содрогнулась и чуть ли не подскочила.
– Правда?
Я напряженно кивнула.
– Ну, – пробормотал он, – коли так, полагаю, мне придется поверить на слово.
– Но…
Сара нахмурилась. Имон взял ее за руку, и она мигом успокоилась. Наверное, то же было бы и со мной: уж больно мягким и убедительным был его жест. Никакой резкости, но нечто обнадеживающее. Внушающее доверие.
– Поговорим лучше о завтраке, – предложил он и повел ее обратно к арендованной машине. Со старомодной учтивостью он открыл перед ней пассажирскую дверь, усадил ее, закрыл дверь и обернулся ко мне. Сегодня он был в темной рубашке с двумя расстегнутыми у горла пуговицами, темных, свежевыглаженных брюках и остроносых туфлях из тонкой кожи. Я не ахти какой знаток мужской обуви, но эти туфли смутно напоминали мне «Бинго Магли». Дорогие. Возможно даже, сшитые на заказ.
Уж кем он точно не выглядел, так это бедняком. Вовсе нет.
– Едем? – спросил Имон меня, поведя бровями.
Я глубоко вздохнула:
– Конечно.
Он открыл заднюю дверь и, как настоящий джентльмен, придержал ее, пока я садилась.
Интерлюдия
Для явления столь грозного и могучего, шторм удивительно уязвим. Что в полной мере относится и к этому шторму, прожженному подогревом воды и капризом воздуха. Стоит лишь западным ветрам, налетевшим из средних широт, срезать верхушки его облаков, как он заглохнет, истощится и умрет. А может быть, благополучно избежав встречи с западными ветрами, просто сместится в зону более холодных вод, где неминуемо начнет снижать скорость. Да что там, подхватив сухой воздух, он может начать слабеть и выдыхаться. Любое не столь уж значительное препятствие способно прервать его созревание и погубить его. Но ничего подобного не происходит. Продвигаясь вперед со скоростью около десяти миль в час, иногда чуть замедляясь над более прохладной водной поверхностью, он увлекает встречающийся по пути холодный воздух с собой, оборачиваясь в него, инкапсулируясь и, таким образом, сберегая дающее энергию тепло внутри. Тучи, встречая в верхних слоях сопротивление, громоздятся одна на другую, поднимаясь все выше, словно штурмующие стену солдаты, и венчающие их кучево-дождевые облака подобны боевым флагам.
И когда он, словно армия на марше, неудержимо движется вперед, в глубине плотной облачной массы то и дело проскакивают яркие бело-голубые искры, как будто разряжается некий энергетический генератор. Эти вспышки еще слабы. Он пока не готов.
Но он набирает скорость.
Глава третья
За столом Имон выказал на удивление изысканные манеры: уверенные, точные движения его рук, изящество, с которым он управлялся с ножом и вилкой, прямо-таки восхищали. Ни разу не оперся локтями о стол, ни разу не заговорил с набитым ртом. Впрочем, надо заметить, говорил Имон вообще мало, все больше вежливо слушал болтовню Сары. А ее все несло и несло.
– Просто не верится, что такое могло произойти посреди бела дня, – в двадцатый раз заявила моя сестрица. Я откусила кусочек французского тоста, убедившись, что он чересчур щедро сдобрен кленовым сиропом, придававшим сахару особый вкус. – У вас что, на студии никто не следит за парковкой? Охраны, что ли, нет – ужас какой-то! На парковке должно быть охранное освещение.
Не думаю, чтобы от него было много толку посреди бела дня, – резонно сказал Имон, которого, честь ему и хвала, все это скорее забавляло, чем раздражало. – А как вообще в округе насчет подобных явлений? Ну, там, преступных посягательств, нападений?..
– Пара взломов машин, – ответила я, перебивая привкус сахара глотком кофе. – Ничего серьезного. Это, наверное, ребятня баловалась.
– Полагаю, это был хулиган совсем другого рода?
Он отправил в рот кусочек яйца и поднял бровь.
– Это точно, – признала я.
– Сара сказала, что за вами следовала машина, – продолжил он после того, как разжевал и проглотил яйцо. – Такой же фургон.
– Тот же самый фургон! – поправила его Сара и обратилась ко мне: – А парень, он тоже тот же самый? Из торгового центра?
Деваться мне было некуда.
– Да. Но… да все со мной в порядке, правда. Я с этим справлюсь.
– А не слишком ли это легкомысленно? – высказался Имон. – Может, стоит обратиться в полицию?
Голос его звучал нейтрально. Вокруг нас, за столами, трапезничали, позвякивая столовыми приборами, люди, которых в их повседневной жизни вряд ли выслеживали прибывшие из другого штата копы.
Я покачала головой.
– Понятно. Имеется какая-то причина, чтобы не…
– Я его знаю, в каком-то смысле. И вообще, справлюсь.
Имон смерил меня долгим, оценивающим взглядом, положил вилку и достал из заднего кармана бумажник. Этот аксессуар способен рассказать о мужчине немало: бумажник Имона был черным, гладким и дорогим. Достав оттуда визитную карточку, он протянул ее мне.
– Сотовый номер, – промолвил Имон, постучав краешком твердого бумажного прямоугольника по столу. Сара не ошиблась, визитки у него тоже были дорогие – кремовая бумага, качественная печать: короче, под стать бумажнику, в котором они хранились.
– Я понимаю, что мы едва знакомы, и уверен, что у такой женщины и без меня найдется достаточно мужчин, желающих оказать ей услугу, но ради безопасности лучше подстраховаться.
Я кивнула. Он убрал бумажник.
– Если вы его знаете, Джоанн, это не мое дело. Но ясно ведь, что это опасно.
Я подняла взгляд от карточки и посмотрела ему в глаза. Большие, спокойные глаза, в какой-то степени смягчавшие некоторую угловатость его лица.
– Прошу не счесть за обиду, – промолвила я. – Не хочу казаться неблагодарной за сегодняшнее утреннее вызволение, но вы правда уверены, что хотите во все это встревать? Из-за нас обеих у вас может возникнуть целая куча проблем. Которые вас, постороннего человека, не касаются. И если мы, как вы правильно заметили, едва знаем вас, то и вы тоже едва нас знаете. Что, если мы…
– Преступницы? – Судя по голосу, Имона это основательно забавляло. – Нет, красавица, это маловероятно. А карточку на всякий случай сохраните. Сейчас как раз я не слишком занят, жду, когда разрешится одно дело, а потому ничто не мешает мне вам помочь. Хотя бы, например, прогуляться к вашей машине. К слову сказать, она очаровательно выглядит – я о машине. Это какая модель?
Ну, наконец-то мы сошли с зыбкой почвы на твердую: разговор пошел об автомобилях. Имон прекрасно разбирался в британских гоночных машинах, знал толк в «Формуле один», и прошло минут десять, прежде чем я заметила, что Сара как-то незаметно выпала из общения. Ох, надо же – это ведь ее воздыхатель, а не мой! Решив, что не очень-то хорошо с моей стороны отвлекать все его внимание на себя, я утерла губы и, извинившись, заявила что мне нужно в дамскую комнату. Там я вымыла руки, протерла лицо ванильным кремом-лосьоном, подкрасила губы и убедилась, что схватка с Родригесом не особо повредила моим волосам. На самом деле выглядела я совсем даже неплохо.
И тут на меня накатило такое желание, что мне пришлось ухватиться обеими руками за раковину. Я хотела Дэвида. Хотела вызвать его из бутылки, чтобы он сидел напротив меня и мы улыбались и разговаривали, как если бы для нас было возможным некое подобие нормальной жизни.
Потом мои руки соскользнули и прижались к моему животу, к тому месту, где в глубине продолжалось это тревожное шевеление. Обещание жизни. Я не знала, что мне следует ощущать в связи с этим. Надежду? Страх? Гнев из-за того, что он обременил меня дополнительной ответственностью, по сравнению с которой обязанности Хранителя казались пустяком?
Я хотела нормальной жизни с возлюбленным. Ну, так что ж – может быть, эта легкая вибрация под моими пальцами являлась пусть слабым, но намеком на возможность возникновения… семьи?
Но нет, я знала, что нормальная жизнь – это всего лишь мечта, и не только потому, что любовная связь с джинном вообще далековата от нормы. Нынче утром я почувствовала, как ослабел Дэвид перед возвращением в бутылку. Ему нельзя было находиться снаружи так долго. Он не поправлялся, в чем я всячески пыталась себя убедить.
Дэвид умирал.
Нахлынуло отчаяние, с которым я пыталась бороться. Убеждая себя: «Наверняка есть способ это исправить. Не может не быть. Мне просто… просто надо его найти».
– Джонатан, – промолвила я вслух. – Если ты меня слышишь, прошу тебя, помоги. Не ради меня, ради Дэвида. Пожалуйста!
Ответа не было. Не то чтобы Джонатан был вездесущ и всеведущ, конечно же, нет. Да и думать, будто он держит меня под постоянным присмотром, было бы с моей стороны излишней самонадеянностью. Черт, время для джиннов течет по-иному: возможно, он вообще обо мне не вспомнит лет этак до восьмидесяти, когда я буду ковылять с помощью ходунков по дому престарелых.
Впрочем, эта мысль показалась мне странным образом ободряющей.
Глубоко вздохнув, я попрактиковалась, изображая перед зеркалом улыбку, и вернулась обратно в ресторан. Лавируя между столиками, среди вертевшихся под ногами детишек, я увернулась от одного малого, «чисто случайно» выставившего свою руку в проход на уровне моей ягодицы, и издали заметила, что Имон с Сарой погружены в разговор. Я замедлила ход, присматриваясь к ним, и увиденное, их позы и телодвижения, мне понравилось. Он сидел, подавшись через стол к ней, не сводя глаз с ее лица и внимая каждому слову. Она, в утренних лучах, вся буквально светилась воодушевлением.
Беззвучный язык влечения.
На моих глазах она, подавшись ему навстречу, положила руку на стол, и его длинные, изящные пальцы накрыли ей ладонь. То было всего лишь прикосновение, но от меня не укрылось, что по ее телу пробежала дрожь.
Я почти пожалела о том, что придется отвлечь их друг от друга. Почти. В конце концов, младшие сестры для того и существуют, чтобы ломать кайф.
Я опустилась на свой стул, и они тут же выпрямились, отстранившись друг от друга, но сохранив на лицах заговорщические улыбки.
– Ну, – промолвила я, обращаясь к Имону, – какие на сегодня планы?
– Я, по правде сказать, свободен. Подумывал вот о том, чтобы познакомиться с городом, – ответил он, продолжая глядеть на Сару из-под полуопущенных век. – Форт-Лодердейл мне не очень-то хорошо знаком. Как вы на это смотрите?
Предполагалось, что он приглашает и меня принять участие в этой экскурсии, но я прекрасно понимала, что буду им только мешать. А потому вежливо поклонилась.
– О, это было бы здорово. Беда в том, что у меня есть кое-какие дела. Но почему бы вам с Сарой не прогуляться вдвоем? Похоже, день обещает быть…
Я машинально потянулась проверить, как там насчет погоды… И у меня ничего не вышло.
Я остолбенела, застыла с поднесенной к губам чашкой кофе и сконцентрировалась, чувствуя себя ужасающе неуклюжей. Мне всегда была присуща тонкая чувствительность по отношению к атмосферным процессам, восприятие дыхания мира. Но сейчас все это ощущалось как-то… приглушенно. Неотчетливо.
– Джо? – промолвила Сара и оглянулась через плечо на стену, куда был устремлен мой взгляд.
Я заморгала и изобразила улыбку.
– … обещает быть погожим. Во всяком случае, так сказал Дивный Марвин, так что советовала бы вам побывать на пляже. По-моему, Сара вчера отхватила потрясающий купальник, верно?
Сара с довольной улыбкой снова повернулась к Имону, смотревшему на меня чуть нахмурив брови. Я всем своим видом постаралась дать ему понять, что со мной все в порядке. Сара как раз вовремя влезла с каким-то вопросом насчет Англии, и он ответил, и они вернулись в свой, предназначенный только для двоих мир.
Я закрыла глаза, сосредоточилась и потянулась в эфир. Обычно я воспаряла туда с легкостью, автоматически. Преодоление измерений, как и дыхание, не требовало сознательных усилий. Я, можно сказать, полжизни провела там, созерцая слои и уровни мироздания.
Но сегодня это было все равно что плыть в густом сиропе. А когда мне наконец удалось подняться, все цвета предстали передо мной тусклыми и размытыми, образы расплывчатыми, словно пятна грязи. Что-то со мной происходило, но я не могла понять что, потому что вовсе не чувствовала себя больной или ослабевшей. Я ощущала себя… разъединенной.
– Джо?
Сара что-то говорила, и я по ее тону поняла, что она говорит это уже не в первый раз. Открыв глаза, я взглянула на нее и увидела, что она нетерпеливо хмурится. Имон снова ко мне присматривался.
– Как самочувствие? – озабоченно осведомился он.
– Все в порядке, правда, – поспешила заверить я. – Так, голова чуточку заболела. Просто… да я просто устала, вот и все. Думаю, мне надо отправиться домой и прилечь на некоторое время, чтобы… потом заняться делами. Ну а вам двоим лучше прогуляться и отдохнуть.
Непохоже, чтобы это их огорчило, хотя Имон настоял на том, чтобы заплатить за завтрак и отвезти меня обратно к студии за моей машиной, после чего проехался за мной следом до дома и даже дошел до того, что поднялся со мной по лестнице и заглянул в квартиру (где я могла бы прибраться и лучше). Лишь убедившись, что я не рискую подвергнуться нападению безумного преследователя, коварно затаившегося в набитой всякой всячиной кладовке, они с Сарой наконец отбыли. Я помахала им рукой с балкона патио и постояла там несколько минут, провожая взглядом его автомобиль, снова выехавший на улицу и устремившийся навстречу солнцу и радостям жизни.
Белый фургон вывернул из-за угла, заехал на площадку и припарковался. Мне была видна тень на водительском сиденье.
– Надеюсь, тебе в кайф, – буркнула я и подняла глаза к небу. Оно быстро расчищалось. Влажность упала, свежий океанский бриз с шепотом обдувал мою кожу и шелестел внизу пальмовыми листьями.
Поскольку решительно ничего способного изменить ситуацию мне в голову не приходило, оставалось лишь ждать, делая вид, будто я чувствую себя вполне уютно неподалеку от продолжавшего свою кампанию по запугиванию детектива Родригеса.
Вернувшись в квартиру, я переоделась в бирюзовое бикини, подхватила полотенце и шезлонг, состряпала себе коктейль «Маргарита». Боль в руке еще напоминала о себе, но серьезных повреждений я, похоже, не получила, а темные синяки, проступавшие на запястьях, походили на те, что остались после имевших место ранним утром наших с Дэвидом любовных забав.
Натершись кремом для загара, я нацепила темные очки, устроилась в патио, нежась в лучах утреннего солнца, и отсалютовала детективу напитком.
Знаете главное правило для приема солнечных ванн? Правильно, не засыпать!
А вот я, увы, заснула. Я лежала на животе, прогреваемая солнышком, напряжение нелегкого утра постепенно отпускало, голова полнилась мыслями о Дэвиде. Я видела жаркую бронзу его глаз и золотистую кожу, испытывала сладкую боль, отчего мне хотелось вновь и вновь восклицать его имя. Короче говоря, провалилась в дивный сон. Сон-то был чудесный, но, проснувшись, я первым делом обнаружила, что обгорела так, будто побывала в духовке. Спина затекла и онемела, а пропотела я так, что и бикини и полотенце насквозь пропитались потом. Резко перейдя в сидячее положение, я схватила остатки своего, тоже основательно подогретого коктейля, влила в глотку и поспешно, со всеми причиндалами, ретировалась из патио в квартиру.
Белый фургон никуда не делся: стоял, как и положено, на законно предназначенном для парковки месте. Родригеса на виду не было. Есть на водительском месте тень или нет, я разобрать не успела, потому что в этот момент меня посетила другая пугающая мысль. Бросив шезлонг и прочие манатки, я устремилась в ванную, к зеркалу. Спереди вид у меня был безупречный, но я закусила губу и, готовясь к худшему, начала очень медленно поворачиваться.
Загар… сильный загар… покраснение… краснота… Ужас!
Какой кошмар! Я оттянула краешек бикини и лишний раз убедилась в разительном контрасте между цветом попавшей и не попавшей под солнце кожи. Ничего хорошего ждать не приходилось.
Сбросив бикини, я забралась под душ, совершив тем самым еще одну ошибку. Онемение быстро прошло, уступив место мучительной боли, вспыхивавшей повсюду, куда я направляла струю из распылителя. Выбравшись из ванны, я очень осторожно вытерлась и, докуда смогла дотянуться, морщась от боли, смазала кожу кремом от ожогов.
Телефонный звонок застал меня в таком настроении, что любому, кто вздумал бы приставать ко мне с телефонным маркетингом, я готова была оторвать голову.
