Текст книги "Наступление бури"
Автор книги: Рэйчел Кейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)
– Джо, я хочу, чтобы ты пообещала мне вернуться домой, собрать манатки и убраться отсюда. Сегодня же.
Я не могу этого обещать.
– Вообще-то я и сама уже об этом подумывала до того, как сгорела моя машина.
– Ты должна сделать это для меня, – промолвил он, заглядывая мне в глаза. – Я не могу все время думать о том, где ты и что с тобой.
Это вконец вывело меня из себя.
– Слушай, Льюис, я не просила тебя быть моей нянькой. Я сама могу о себе позаботиться. Всегда могла.
– Я бы с этим согласился, не будь ты опустошена так, что едва заметна из эфира в качестве Хранителя, – резко ответил он. – Это Дэвид тебя так высушил?
Я встретилась с ним взглядом и промолчала. Он покачал головой и отвел полыхнувшие гневом глаза.
– Ладно, – проворчал Льюис, – что было, то было. Но ты не можешь продолжать и дальше питать его своей энергией. Это убьет вас обоих.
– Знаю.
– Я серьезно. Тебе нужно отпустить его. Тебе нужно разбить бутылку.
– Да знаю я! Джонатан еще до тебя все мне растолковал, ты уж поверь.
Правда, про контраргументы Рэйчел я ему рассказывать не стала: не больно-то мне хотелось, чтобы он узнал, что решение мною так и не принято.
– Со мной все в порядке. Не надо обо мне беспокоиться.
Он неохотно отпустил меня и повернулся к Ма’ат, которые уже нетерпеливо подзывали его, чтобы поговорить.
И тут я увидела, что с краешка толпы, сложив руки на груди, стоит собственной персоной Вселенский Глава Джиннов Джонатан. Главнокомандующий одной из армий в гражданской войне, которая вполне могла закончиться концом света.
Выглядел он, правда, обычным малым, в черных джинсах, крепких башмаках, коричневой кожаной куртке и надвинутой на глаза бейсболке.
Как и в случае с Ашаном, дождь огибал его, но не думаю, чтобы кто-нибудь, кроме меня, это замечал. Не думаю, чтобы кто-нибудь, кроме меня, вообще его замечал.
Он стоял в сотне футов от меня, и между нами толпились дюжины людей, но едва его взгляд упал на меня, я мигом это ощутила. Внутри возникло жжение, неприятное, ничего похожего на связь, существовавшую между мной и Дэвидом, или нить чистого пламени, соединявшую меня с Льюисом.
Чувство было такое, будто Джонатан владел мною, как я владела Дэвидом. Испытывал ли подобное чувство болезненного вторжения, как будто каждое его дыхание зависит от меня, Дэвид?
– Я тебя предупреждал, – промолвил Джонатан, и козырек бейсболки чуточку опустился. Время остановилось. Серебристые капли дождя зависли в воздухе вокруг меня. Сейчас я находилась в мире Джонатана. Огибая застывших, как статуи, людей и разбивая неподвижные дождевые капли передвигавшимся с ним вместе невидимым щитом, он пересек погрузившуюся в тишину площадку и подошел ко мне.
– Я не могу сделать то, чего ты хочешь, – промолвила я, когда он остановился в нескольких шагах от меня. В неподвижном, мертвом воздухе мои слова прозвучали необычайно решительно. – Если я отпущу его, он явится за тобой, и это будет конец, конец всему. Ты очень важен: Рэйчел пыталась втолковать это мне еще перед первой нашей встречей. В тебе ключ ко всему. Без тебя…
Он прервал меня, уставив мне в лицо палец.
– Я говорил тебе, что может случиться. Говорил, Джоанн. У тебя что, привычка такая, навлекать смерть? Это уже просто утомляет. Ты же дитя носишь, в конце-то концов. Могла бы хоть немножко задуматься об этом, а не бродить над обрывом, скорбя по своей неумирающей любви.
– Да не во мне дело. В тебе. Я не могу допустить, чтобы Дэвид напал на тебя, а он сделает это, если я разобью бутылку.
– Проклятье!
Вспышка его ярости устрашала: она испарила всю дождевую воду футов на пятьдесят во всех направлениях, и на меня повеяло опаляющим жаром.
– Ты вообще такая тупая или только когда имеешь дело со мной? Разбей бутылку, Джоанн!
– Нет!
– Даже ради спасения себя и ребенка?
– Нет!
– Даже ради спасения Дэвида?
И только тут до меня внезапно дошло, что речь все время шла именно об этом. Не о судьбе мироздания, не об исходе войны и уж всяко не обо мне, а именно о Дэвиде. И причиной тому была его глубочайшая и искренняя привязанность к Дэвиду, бывшему его другом еще в те времена, когда наш мир был моложе, чем я в состоянии себе представить. И умершему у него на руках, в бытность свою человеком.
– Дело в том, – пояснил Джонатан, – что я могу спасти его. Мне известно, как это можно сделать.
– Да, – ответила я, встретив его взгляд, – мне тоже известно. Ты умрешь, он будет жить. А с чем это оставит нас, остальных?
Его глаза были подобны галактикам. Они вмещали в себя колоссальную, безграничную силу, но не его собственную. Он был лишь проводником. Окном, за которым открывалось нечто несравненно большее, нежели любой из нас, джинн он или человек.
– Он займет мое место, – ответил Джонатан. – Ты останешься в живых. Дитя тоже. Он достаточно силен, чтобы справиться с Ашаном. К тому же я уже чертовски устал: слишком долго мне пришлось быть постановщиком этого шоу. Я наделал слишком много ошибок, и сейчас лучше всего начать все заново.
О господи! Оказывается, это не Ашан вдруг, ни с того ни сего вздумал бунтовать, его подтолкнули к этому объективные факторы. Такие, как слабость Джонатана, если какое-либо качество столь могущественного существа вообще можно называть слабостью. Просто нежелание продолжать.
– Нет, – снова заявила я. – Ты не можешь так поступить. Уж не обессудь, но придется тебе самому, кровь из носу, разбираться со всеми проблемами, усмирять Ашана и восстанавливать порядок. Помогать тебе совершить самоубийство с помощью Дэвида я не стану.
Он окинул меня взглядом, показавшимся долгим-долгим даже в этом месте, где времени вроде как не существовало. И мне показалось, будто по самой ткани мироздания пробежала дрожь.
Джонатан на миг поднял лицо к небу, прислушиваясь, а потом снова покачал головой.
– Это твой окончательный ответ? – спросил он.
Что-то в выражении его лица чуть было не заставило меня изменить свое мнение, но нет, я не могла допустить, чтобы условия диктовались его нуждой и отчаянием. Ставки в этой игре были слишком высоки
– Решение принято, – прозвучал мой ответ. – Я не отпущу Дэвида.
– Ты убьешь его. А он разрушит тебя.
– Значит, так тому и быть. А ты занимайся своим делом, наводи порядок в мире. Он, мир, важнее меня или Дэвида и даже, черт побери, важнее твоего нежелания жить.
Он ненавидел меня. Я физически ощущала поток его ненависти, едкой, как кислота, льющаяся в открытую рану.
– Все, что мне нужно – это убить тебя, – произнес он едва слышным шепотом. – Ты ведь это понимаешь, верно? Ты умрешь, дитя умрет, а я в итоге смогу осуществить свое желание. Выиграют все, кроме тебя.
На долю мгновения мне показалось, будто он и вправду намерен так поступить. Я ощутила зарождавшийся в нем импульс и даже увидела, как это произойдет: его руки смыкаются на моей голове, резкий поворот, сухой, картонный хруст легко ломающихся позвонков. Ему на это не потребуется и секунды.
Мне вспомнился Квинн, беспомощно валяющийся на земле, харкая кровью, вспомнился ужас в его глазах. Тогда Джонатан не замешкался и на миг.
– Понимаю, – промолвила я. – Давай собирайся с духом и делай, что считаешь нужным. Хватит уже меня изводить, надоело.
Он вперил в меня мрачный, угрюмый взор, а потом вдруг улыбнулся.
Улыбнулся!
Протянув руку, Джонатан легонько провел пальцем по моей щеке сверху вниз, повернулся и побрел прочь. Сметая с пути завесу дождевых капель.
А потом ход времени возобновился, и все вокруг пришло в движение.
Он ушел.
А я вдруг почувствовала: что-то со мной совсем, совсем, совсем не так.
Вскрикнув, я схватилась руками за живот и ощутила внезапную пустоту.
Дитя, возможность, искра, зароненная в меня Дэвидом, исчезла.
Я почувствовала, как вытекает прочь остаток полученной от Джонатана энергии. Перед глазами все посерело и расплылось, колени ослабли.
Я падала.
Даже дыхание стоило мне слишком больших усилий, да и внутри не осталось ничего, чтобы стоило жить. Я представляла собой черную дыру, опустошенную, одинокую, брошенную умирать на дожде.
Мысли мои были о Дэвиде, но я не могла даже позвать его. А хоть бы и смогла: он не смог бы принести ни утешения, ни любви. Лишь больше смерти, еще больше, более быстрой смерти.
Теплые руки подхватили меня, пальцы скользнули по предплечью вниз, сжали мою обмякшую ладонь, и, в то время как весь мир вокруг сжался до черной булавочной головки, я ощутила теплую пульсацию силы. Она пронизывала мою кожу, кости, все тело. Жаркая, как солнце, текучая, шелковистая, насыщенная. Она вливалась в меня, а мне было все мало, мало и мало.
Глаза мои так и оставались открытыми, и в конце концов расплывчатый серый фон перед ними начала обретать цвета, но мне все еще не удалось ни сфокусировать взгляд, ни даже моргнуть. Надо мной склонился побледневший, встревоженный Льюис. Взяв мое лицо в ладони, он всмотрелся в мои глаза, после чего тут же разорвал на мне блузку и положил руки на живот, как раз напротив того места, где таилась жуткая пустота.
Ощущение повторилось: неспешная, целеустремленная волна, подобная потоку расплавленного золота, протекла сквозь меня и излилась наружу, где-то пониже пупка.
Я уходила… уходила.
– Этого не будет! – прохрипел Льюис и припал ртом к моему рту, вдыхая воздух в мои легкие и вместе с тем наполняя меня живительной энергией, столь мощной и яростной, что даже алчная пустота не могла поглотить ее полностью. Пустота, являвшаяся на самом деле Дэвидом. Именно так мне предстояло умереть, быть полностью высосанной, вытянутой во тьму, где он, без надежды на освобождение, так и останется навсегда, заточенный наедине с ненасытным, кошмарным голодом…
Я не хотела, чтобы все закончилось подобным кошмаром.
Я не могла этого допустить.
Я вздохнула.
Льюис, так и склонившись надо мной, тяжело дышал, дрожал, но я видела золотистые струи энергии, стекавшей с его пальцев прямо мне в живот. Плотный, непрерывный поток жизненной силы.
Я отбросила его руку, и он медленно разогнулся, стоя, пошатываясь, на мокрой мостовой с опущенной головой, хватая ртом воздух, словно утопленник.
Каковым, можно сказать, и являлся. Я едва не забрала его с собой.
– Да черт возьми! – в ярости выдохнул он. – Что это ты не так, так эдак всю дорогу норовишь умереть? Не можешь найти себе другое хобби?
– Заткнись!
Может, я и хотела, чтобы это прозвучало дерзко, да только ничего, кроме жалкого, дрожащего шепота, произнести не смогла. Я перекатилась на бок, насквозь промокшая, продрогшая до мозга костей, но поддерживаемая собравшимся где-то внутри насыщенным, золотистым, живительным теплом. То был его дар, в чем-то подобный дару Джонатана, только на сей раз это была человеческая энергия, и мое тело уже было готово ее принять. Оно уже обновлялось.
Я испустила вздох, глядя на него, и увидела, как узкие зрачки Льюиса расширяются в большие, черные круги.
Между нами начала выстраиваться связь.
Пульс участился, подхватывая меня, словно приливная волна.
Я закрыла глаза и воспарила в эфир. Это далось легко, без напряжения, и процесс превосходно контролировался.
– Что тут случилось? – спросил Льюис.
– Джонатан, – пробормотала я. «Он похитил мое дитя». Я не могла вымолвить это вслух, не могла начать объяснять то, что сама поняла, только валяясь здесь, под дождем, уж Льюису-то точно. – Он не собирается сражаться. Ашан победит.
У Льюиса вырвался такой резкий вздох, словно ему были известны последствия, которые я не могла себе даже вообразить.
– Это невозможно.
– Еще как возможно, поэтому тебе лучше заранее разработать план.
– Джоанн, какой тут, к черту, может быть план.
Неожиданно он показался мне несчастным и потерянным – промокший, продрогший, смертельно усталый.
– Потеряв Джонатана, мы потеряем все. Он, как краеугольный камень, вытащит…
– И строение рухнет, – закончила я за него и, обнаружив, что уже в состоянии сидеть, молча протянула ему руку. Он взял ее и помог мне подняться на ноги. Судя по первым ощущениям, все части моего тела по отдельности и оно в целом действовали более-менее корректно.
– Ты вот говорил, чтобы я сматывалась. Ну и куда, по-твоему, мне сматываться? Где я могу чувствовать себя в безопасности?
Он на миг коснулся моего лба холодными губами.
– Нигде. Просто… не знаю. Я попытаюсь найти его, поговорить с ним. А тебе, может быть, лучше отправиться домой. Если понадобится, используй то, что я тебе дал, для защиты, но помни, что твоему телу требуется время для восполнения потерянного.
Его голос звучал хрипло и озабоченно, и я попыталась хотя бы не дышать, как загнанная лошадь. Правда, с бешеным сердцебиением ничего поделать было нельзя.
– Оставайся в живых, прошу тебя.
– Постараюсь, – обещала я. Мой собственный голос звучал на октаву ниже, чем в норме. Я прочистила горло и открыла глаза, чтобы посмотреть на него.
– Спасибо.
Он уже почти отвернулся, но повернулся обратно, обнял меня и поцеловал.
То есть, я хочу сказать, не чмокнул по-дружески в щечку или что-то в этом роде, а поцеловал – пылко и страстно. Прошло мгновение, прежде чем я, упершись обеими ладонями в его грудь, отстранилась и отступила на пару шагов.
Мы ничего не сказали, да и что тут, в самом-то деле, было говорить? Извиняться он не собирался, да и я вовсе не была уверена, что мне бы этого хотелось. Это было своего рода прощание, что мы оба прекрасно понимали. И что больше, нежели что-либо иное, послужило для меня напоминанием о возможности скорого конца света.
Он вернулся к Ма’ат и, склонив голову, стал слушать Чарльза Эшворта, который, как мне кажется, в основном пытался убедить Льюиса в нежелательности моего участия в чем бы то ни было. Так или иначе я медленно направилась к ним.
– Похоже на то, что молния оставила меня без транспорта, – промолвила я. – Мне нужна машина, хоть взаймы.
Эшворт, у которого, по-моему, имелась целая флотилия лимузинов, хмуро воззрился на меня, а потом кивнул одной из своих подручных, коротко стриженной молодой женщине, одетой в прекрасный, сшитый на заказ костюм и туфли (в этом я почти на сомневалась) из последней коллекции Стюарта Вейцмана. Столь модный облик особы из его свиты меня несказанно удивил: он казался мне консерватором, не одобрявшим подобных веяний.
Женщина с раздраженными видом швырнула мне ключи.
– Не разбей тачку, – буркнула она.
– Обижаешь, – фыркнула я, высматривая на площадке не пострадавшую машину. Я надеялась, что мне достанется припаркованный неподалеку от улицы чудесный спортивный «БМВ», однако она указала мне на нечто совсем иное.
Ох, господи, только этого не хватало!
Даже учитывая все, до чего я докатилась и во что превратилась моя жизнь, мне и в голову не приходило, что, словно в дополнение ко всем испытаниям, на мою долю выпадет еще и вести мини-фургон.
Джонатан бросил меня умирать. Из чего, видимо, следовало, что возвращаться ко мне он не собирался, во всяком случае, до поры до времени. Тем паче что особой жесткости я в нем не усматривала… скорее своего рода стальное безразличие. Раз я оказалась бесполезна для него в том, что имело значение, он не собирался тратить на меня время.
Я забралась в мини-фургон размером этак с небольшую яхту, запустила двигатель, так себе, кстати, не высший класс, и откинулась на «капитанском» сиденье, подставив лицо прохладному воздуху.
Мне страшно хотелось не думать обо всем произошедшем на крыше, но надо было действовать не откладывая. Вытащив из сумочки сотовый телефон, я позвонила Полу Джанкарло. Он не отвечал, и я оставила ему голосовое сообщение, настолько подробное, насколько решилась. Потом позвонила в Кризисный Центр Ассоциации Хранителей и сообщила, что они лишились регионального представителя. Девушка у телефона – господи, какой же юный у нее был голос, – казалась задерганной и испуганной: подозреваю, из-за того, что ей уже пришлось принять немало подобных звонков. Должно быть, нынче они там превратились во что-то вроде «Скорой помощи», работающей в чрезвычайном режиме, поскольку бедствия нарастали лавинообразно, а обладающих джиннами Хранителей высокого уровня, способных противостоять всем этим бедствиям, в резерве не было. На самом деле, сегодняшний день мог обозначить собой начало катастрофы, какой Земля не видела со времени Всемирного потопа.
Напасти не просто громоздились одна на другую, но словно подпитывали друг друга энергией.
Тихонько чертыхнувшись, я бросила телефон на пассажирское сиденье. Пожарные уже завершили основные мероприятия по тушению, хотя я была уверена, что огонь погас благодаря вмешательству Льюиса, а вовсе не их лестницам и шлангам. Сам Льюис вел какой-то серьезный разговор с Ма’ат, собравшимися тесной группой на углу парковочной площадки. Кругом толпились работавшие в здании люди. Многие были в саже, иные откашливались, наглотавшись дыма, кому-то даже подносили кислородные маски, но серьезно никто не пострадал, и при всей поднятой суматохе разрушения были относительно невелики.
Джон оказался единственной жертвой.
О том, как близко было к тому, чтобы на крыше оказалось вместо одного два трупа, мне даже думать не хотелось, поэтому я постаралась переключить внимание на свою новую (хоть и одолженную на время) машину. Фургон был таким чистеньким, что мог показаться принадлежащим компании, сдающей машины напрокат, однако некоторые мелочи говорили о наличии постоянного пользователя, например, набор компакт-дисков на водительской стороне.
Зеркало показало мне изможденную, вымокшую насквозь женщину с темными кругами под глазами и непривлекательными, лишенными блеска волосами: пришлось потратить искорку силы, чтобы высушить одежду и прическу. Видок у меня все равно остался такой, что я могла бы рассчитывать на победу в конкурсе на наибольшее сходство с Мортицией Адамс, но в кои-то веки было нечто, беспокоившее меня больше, чем внешность.
Я выбрала из имевшихся диск группы «Модест маус». Не скажу, чтобы этот фургон представлял собой идеальную Быструю Тачку в духе Джоанн Болдуин, но по крайней мере колеса у него имелись, и он мог доставить меня домой. А домой мне, честно скажу, хотелось отчаянно. Может быть, Дэвид стал ифритом, может быть, моя сестрица временами казалась чокнутой и чертовски раздражала, но по крайней мере это был дом.
«Скоро ничего этого не останется, – шептало что-то внутри меня. – Все, что тебя окружает, сгинет. Город, люди, сама жизнь. Уйдет Джонатан и все остальное за ним следом. Ты к этому готова? Ты готова стоять в сторонке и ждать, когда это случится?»
Джонатан предложил умереть за Дэвида. Я отдавала себе отчет, что в какой-то мере во мне говорила упрямая ревность. Это, что уж тут говорить, не делало мне чести, однако от решения проблемы меня удерживало и нечто большее.
Если я отпущу Дэвида, а Дэвид нападет на Джонатана (что, если верить Рэйчел, случится почти неизбежно), то он будет потерян для меня трижды. Во-первых, как ифрит. Во-вторых, как убийца своего друга и брата. Ну и наконец, как некто, сменивший Джонатана, – представлялось весьма сомнительным, чтобы на этой вершине нашлось местечко и для меня.
«Ага, стало быть, все дело в тебе, так?»
Ничего не так, хотя, кто же спорит, я тут тоже являлась заинтересованной стороной. И отмахнуться от этого было невозможно.
Джонатан забрал из моего чрева зародыш джинна, мое дитя. Поначалу мне казалось, будто то была выходка жестокого ублюдка, но в ретроспективе я начала задумываться над тем, не пытался ли он таким образом сохранить что-то от Дэвида. Возможно, даже что-то от меня. Он ведь знал, что если я не соглашусь отказаться от Дэвидовой бутылки, то умру и Дэвид для него будет потерян.
«Пожалуйста, пусть она будет с ним. Как-нибудь существует. Только не…»
Только не погибнет.
В кабине мини-фургона, вдали от чужих глаз, меня вдруг накрыло. Все страхи, весь гнев, вся боль прорвались в виде внезапных, судорожных рыданий, битья кулаками по рулю, нечленораздельных, яростных восклицаний. Это было неправильно, этого не должно было со мною случиться. Не для того я зашла так далеко, чтобы увидеть, как рушится вокруг мир. Или дать Дэвиду ускользнуть во тьму.
Или лишиться ребенка, которого я практически не знала.
«Должен быть выход», – сказала я себе, надавив руками на глаза, так что вспыхнули белые искры. Щеки были холодными и скользкими от слез.
«Должен, черт побери, быть выход».
Над головой полыхнула молния, вольная, дикая, никем не контролируемая: она угодила в один из городских трансформаторов, что породило фонтан ослепительных сверкающих искр и отключило от света несколько кварталов. А со стороны океана на город наплывали клубящиеся тучи, несшие с собой запах дождя и угрозу чего-то гораздо худшего.
Мне нужно поскорее попасть домой.
По лестнице к своей квартире я поднималась вконец изможденная, вымазанная сажей, провонявшая дымом и подавленная. Теперь, благодаря вновь позаимствованной силе, я могла ощущать невероятное бурление эфира, отражавшееся в свирепой ярости неба над головой. Ливень был наименьшим из того, что следовало ожидать, и я мимоходом подумала, что собирается делать со всем этим Дивный Марвин. Наверное, вылезет с подправленным прогнозом и потребует от Эллы, чтобы уж он-то наверняка сбылся: другое дело, что на нынешней стадии Элла уже ничего изменить не сможет. Хаос принял такие масштабы, что одному Хранителю нечего было и пытаться с ним справиться.
Поскольку Джон Фостер погиб, а профессиональная честность Эллы находилась под большим сомнением, этот район Флориды оказался практически без защиты. То же самое, видимо, относилось и к примыкающим зонам выше и ниже по Восточному побережью. Организация Хранителей разваливалась; те, кто еще работал, действовали несогласованно, а джиннам, тем и вовсе не было дела до последствий. А как быть обычным людям, которых полагалось защищать Хранителям? Их некому было даже предупредить о надвигающейся угрозе. Хорошо еще, что я могу позаботиться о Саре. Пусть это немного, но хоть что-то.
Я порылась в сумочке, достала ключ, отворила дверь – и вошла в чужую квартиру.
На какой-то краткий, сюрреалистический миг мне действительно показалось, будто я попала не туда, даже вспомнилась городская легенда о том, что в доходном доме ключи могут подходить ко всем квартирам… но потом на глаза все-таки попались кое-какие знакомые детали. Например, вмятина на стенке возле телевизора – сейчас там стояла плазма с плоским экраном размером с занавес небольшого театра. Фотографии на кофейном столике – мама, Сара, старые снимки дедушки с бабушкой – хоть и красовались теперь в новехоньких серебряных рамках, но, по крайней мере, были знакомы. Как и один из половичков: на нем даже сохранилось пятнышко от кофе, пролитого мною как-то утром, спросонья.
Но если отрешиться от этих памятных вех, место было совершенно новым.
Пока я стояла, остолбенев, с округлившимися глазами, из-за угла с хлопотливым видом, вытирая руки полотенцем, вырулила Сара.
– Наконец-то ты явилась! – воскликнула она, заключив меня в объятия, но немедленно отстранилась.
– Фу, что за кошмарный запах! Ты где была?
– На пожаре, – рассеянно ответила я. – А что за чертовщина…
В типичной для Сары манере она, не дождавшись конца фразы, отскочила на середину гостиной и, совершив там пируэт, вполне годившийся для шоу Мэри Тайлер Мур, воскликнула:
– Тебе это нравится? Нет, сейчас же скажи мне, что тебе это нравится.
Я таращилась на нее, пытаясь сообразить, о чем она вообще ведет речь. На фоне происходящего все это казалось полнейшей бессмыслицей.
– Хм…
Сара просияла.
– Должна же я была что-то сделать, чтобы облегчить свалившееся на тебя в моем лице бремя. Нет, честно, эти несколько дней ты была прямо как святая, а я ничего не делала, только знай лентяйничала и развлекалась.
Она выглядела такой яркой, сияющей, такой оживленной.
– Кретьен наконец выписал чек на алименты, он поступил сегодня утром. Разумеется, эти банковские тупицы отказались его обналичивать до какой-то там дурацкой проверки, но Имон выделил мне наличные. Поэтому я решила устроить тебе маленькое преображение.
Преображение! Я заморгала. Нет, не то чтобы я не любила побаловать себя, сменив облик, но в преддверии надвигающегося Апокалипсиса это казалось не самым удачным временем…
Тьфу, только сейчас до меня дошло, что она толковала об обстановке.
– Разве это не замечательно, а? Ты только взгляни – и диван новый, и стулья, и, само собой, телевизор… Имон помог выбрать, он в этом разбирается, и…
Она схватила меня за руку и потащила к спальне.
– Вот, – торжествующе заявила Сара, распахнув дверь, – я избавилась от этого кошмара в стиле «французская провинция» и подобрала новую, это клен… Знаешь, я ведь часто смотрела эти передачи по «Би-би-си Америка» об обустройстве жилья, у них всегда такие замечательные идеи, ведь правда? Это всегда так интересно… Ты только посмотри, как эти буро-малиновые подушки перекликаются со вспениванием на стене….
Она тарахтела без умолку, для меня же из всей этой бессмыслицы ясно стало одно: Сара разжилась деньгами и тут же пустилась их тратить. Ее спальня теперь походила на демонстрационную комнату в мебельном магазине, со сверкающими, отполированными до блеска деревянными деталями и кружевным покрывалом, накинутым поверх чего-то шелкового.
Все детали были подобраны с мучительной точностью: надо думать, она провела часы с пособием по фэн-шуй в руках.
– Прекрасно, – отрешенно пробормотала я. – Правда здорово. Слушай, мне сейчас надо бы принять душ и прилечь…
– Подожди! Я еще не закончила!
Она потащила меня к следующей двери.
Моя комната – исчезла. Просто испарилась. Там стояла новая кровать: гладкий черный лак с перламутровой геометрической инкрустацией на передней спинке. Мой приземистый буфет пропал без вести, а на его месте красовалось нечто, выглядевшее как гигантский китайский аптекарский шкаф, тоже покрытый черным лаком, с латунной фурнитурой. Все мои безделушки, не то, конечно, чтобы их было много, сгинули следом за буфетом, замененные красными храмовыми собаками и жадеитовыми богинями. Все выглядело весьма изысканно и очень дорого.
Я медленно осмысливала увиденное. Мой мозг пережил за сегодняшний день слишком много потрясений. Начать с того, что меня дважды чуть не убили, и это едва ли способствовало адекватному восприятию полной перемены обстановки.
– Ну? – возбужденно спросила Сара. – Нет, я понимаю, стены остались, какими были, это не дело, но на днях мы непременно наведаемся в интерьерный магазин и подберем что-нибудь для покраски губкой, может быть, золотистый металлик, как думаешь? Ну, и декоративные подушки, конечно. Их пока явно недостаточно.
Я тем временем лихорадочно искала взглядом прикроватную тумбочку.
Она исчезла.
Исчезла.
На ее месте стоял черный лакированный столик с одним плоским выдвижным ящиком вместо двух больших.
Мое оцепенение спало: вырвавшись, я рванулась к столику, выдвинула ящик и обнаружила там знакомые вещицы, какие имеют обыкновение скапливаться в таких местах. Книжки. Журналы. Закрытый на «молнию» футляр для косметики: хотелось верить, что в него не лазили.
Кое-что исчезло. Несколько полупустых тюбиков с лосьоном для рук, например. Устаревшие каталоги распродаж.
И футляр, где хранилась бутылка Дэвида.
Я повернулась к ней, и что-то в моем взгляде заставило ее отступить на шаг.
– Где мягкий футляр?
– Что?
Сара отступила еще на шаг. Я двинулась к ней, понимая, что выгляжу ужасно, но ничуть об этом не беспокоясь.
– Сара, я не собираюсь сто раз повторять. Где мягкий футляр с чертовой бутылкой внутри? – выкрикнула я, бросившись на нее и прижав к аптекарскому шкафу. Храмовые собаки и богини нервно задребезжали за ее спиной. Глаза Сары в панике расширились.
– Футляр… да там он, футляр… внутри.
– ДРУГОЙ!
Я и не знала, что могу орать так громко. Даже мои барабанные перепонки едва выдержали.
– Ну, это… да… был там еще футляр… – забормотала в ужасе Сара… – А что, его нет? У тебя там… флаконы пустые, всякий мусор – ты что, их хранила? Зачем они тебе? Джо, я не понимаю? В них не было ничего особенного, редких составов или чего-то такого.
Мне хотелось ее убить. Учащенное дыхание, световые пятна перед глазами: мне с трудом удалось взять себя в руки, чтобы импульсивно не усугубить ситуацию.
– Сара, – произнесла я с предельной, безжалостной четкостью, – где находится мягкий, закрытый на «молнию» футляр, который лежал в ящике тумбочки и в котором хранилась бутылка?
Она побледнела, как молоко.
– Я не знаю. Это важно?
– Да.
– Ну… он должен быть где-то здесь, я думала, что все забрала… может, остался в старой тумбочке.
– Куда ты подевала старую мебель? – нетерпеливо выкрикнула я.
Сара закусила губу. Ее ладони нервно терли одна другую.
– Э… ее грузчики забрали. Я им приплатила, чтобы сразу отвезли все на свалку.
Чувствуя, что могу в любую секунду полностью потерять контроль над собой, я пошатнулась, отступила и закончила тем, что оказалась сидящей на краешке кровати. Которая была мягкой и одновременно плотной, что говорило о высоком качестве материала и конструкции. Сара сделала что могла, чтобы меня порадовать. Только вот в итоге совершила нечто, гарантированно разрушавшее мою жизнь.
А возможно, если все это придет к своему логическому завершению, и жизни всех обитателей этой планеты.
Опустив голову, я заставила себя сосредоточиться, не дергаться и успокоиться.
– Что я такого сделала? – спросила она смиренным голоском маленькой провинившейся девочки. – Джо, скажи мне, что я такого сделала.
Но не могла же я объяснить ей, что она попросту отправила в грузовике со старьем на свалку любовь всей моей жизни.
О господи, Дэвид!
Сюрреализм какой-то, полнейшая нелепость.
Но Сара, конечно же, сделала из моей нервной реакции совершенно неверный вывод. Она охнула, прикрыла ладошкой рот, к глазам подступили слезы.
– Господи, Джо… Это наркотики, да? Ты подсела на наркотики? Я выбросила твою дозу?
Я рассмеялась: при всем ужасе своего положения, не смогла сдержать безумного смеха. Закрыла лицо руками и некоторое время содрогалась в нервных конвульсиях, судорожно глотая воздух.
Теплая рука Сары легла мне на плечо.
– Я виновата, – пробормотала она. – Признаю это. Извини. Слушай, я постараюсь все тебе вернуть, вот увидишь. Прости меня, я… мы правда хотели сделать для тебя как лучше…
Ну конечно, теперь все так хорошо, что лучше некуда. В квартире новая мебель, которая мне не нужна, джинны воюют, Хранители гибнут, а мой возлюбленный выброшен на помойку.
Я встала и направилась к кладовке.
– Джо… Джо, ты куда собралась?
Не оглядываясь, я натянула плотные рабочие джинсы и бросила на новую кровать туристические ботинки.
– Мы, – поправила я ее. – Мы собрались рыться в мусоре. Собирайся.
