Текст книги "Наступление бури"
Автор книги: Рэйчел Кейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)
Не знаю, доводилось ли вам бывать в сумерках на городской свалке, но это точно настоящее приключение. Я явилась, изготовившись к худшему, – в старых потертых джинсах, плотной линялой футболке, высоких крепких башмаках, с убранными в узел волосами, с маской и перчатками. На Саре были новехонькие, с иголочки джинсы, тонкий розовый топ и теннисные туфли. Последние она надела, лишь когда я повысила голос, а до того всерьез собиралась тащиться на свалку в дорогущей, только что купленной обуви.
Хорошо еще, хоть дождь унялся. Продлись утренняя гроза, боюсь, даже мне не удалось бы ее сюда затащить.
Зная название компании, развозившей мебель, мы прибыли на свалку за час до закрытия и выяснили, что старье сбрасывается в большую яму, специально предназначенную для старой мебели, бытовой техники и прочих крупногабаритных отходов. Грузовики с мусором продолжали прибывать. Как раз когда мы подъезжали туда на мини-фургоне, самосвал подкатил к краю ямы, подал предупредительный звуковой сигнал, и его кузов медленно поднялся.
Лавина покореженных металлических деталей, ломаной мебели и разбитых телевизоров присоединилась к этому массовому захоронению.
Мы еще и не припарковались, а Сара уже начала нервничать.
– О господи, Джо, какой ужасный запах!
– А ты как думала, – буркнула я, вручая ей респиратор и перчатки. – Лучше скажи: ты точно оставила футляр в ящике тумбочки?
– Да, а что?
– Да то, что иначе его сбросили в другую яму. Туда, где разлагающийся мусор, вроде пищевых отходов и тряпья. И поверь мне, по сравнению с той эта яма еще цветочки.
Она пожала плечами, зажимая носик.
– Кошмар! – Это получилось у нее, как у комедийной актрисы сороковых годов. – Это ужасно.
– Да уж, дерьмо дерьмом. Ты, главное, крыс берегись.
– Крыс?
– Крыс.
У меня была подруга, которую ее босс послал на свалку разыскивать важные деловые бумаги, по ошибке отправленные в мусорную корзину. Она много интересного потом рассказывала, но о жутких тараканах я решила Саре не говорить.
– И фонарик возьми: там внизу может быть темно.
– Темно?
Разумеется, Сара решительно предпочла бы исправить содеянное в более комфортных условиях, желательно, не испачкав руки, но в данном случае я не собиралась считаться с ее желаниями, а потому открыла дверь и вылезла из машины. Похоже, новые порции мусора сваливали по правую руку, и я внимательно рассматривала громоздившийся хлам, пытаясь углядеть что-то знакомое. Правда, похоже, даже случись мне осматривать развалины после торнадо, шансов на успех было бы побольше, однако я, сглотнув, попыталась отогнать подступавшую панику и продолжила систематический осмотр. Согласно карте, которой меня снабдила администрация свалки, мебельная компания, выполнявшая заказ Сары, сваливала мусор на участке Е7. Разумеется, четких указателей на свалке явно недоставало, но попавшийся на глаза парень объяснил, что сейчас в работе участок Е-12, и я смогла более-менее уяснить расстояние и сузить сектор поиска. Довольно долго мои глаза скользили по казавшейся однообразной громоздящейся массе серых и коричневых обломков, пока наконец среди них не промелькнуло что-то белое.
Придерживаясь рукой за стену, я спрыгнула с утрамбованной грунтовой площадки в ров и начала осторожно пробираться среди громоздившегося хлама. Это было нелегко и опасно: кругом острые щепки, торчащие гвозди, рваный металл, стекло. Разбитые зеркала. Тут не только порезаться, но и столбняк подцепить ничего не стоило.
Даже при полной сосредоточенности на достижении своей цели мой взгляд то и дело вычленял интересные детали. Разбитый сундук из тигрового клена, выглядевший антикварным. Массивный стол, казавшийся вырезанным из цельного куска великолепного тика: создавалось впечатление, будто он будет стоять здесь, пока солнце не поглотит землю. Трудно было понять, как его вообще вынесли, мне так и смотреть на этот монолит было тяжело.
Я перешагнула через большой смятый латунный котелок и чуть не влетела в стальной шкафчик, но сумела устоять и оглянулась через плечо, проверить, все ли в порядке с Сарой. Она медленно двигалась следом за мной, дважды пробуя каждое место ногой, прежде чем окончательно туда шагнуть, и держа одну руку вытянутой, чтобы всегда иметь возможность за что-нибудь ухватиться. Другая рука мертвой хваткой сжимала фонарик, хотя на самом деле пока в нем особой надобности не было.
Дыхательная маска удивительно стильно сочеталась с розовым топом.
Я взобралась на маленький скользкий холм, представлявший собой перевернутую огромную стиральную машину, и увидела то, что вполне могло оказаться ножкой от тумбочки в стиле «французская провинция».
Я потянулась и дернула: это была тонкая, аккуратно вырезанная, недавно отломанная ножка, с облезшей позолотой на белом фона.
Явно из спальни Сары. Нет, конечно, могло случиться, что кто-то еще обладал настолько скверным вкусом, что завел себе спальный гарнитур в том же провинциальном стиле. Но я сильно сомневалась, чтобы две такие счастливицы решили отделаться от своей мебели в один и тот же день.
– Это где-то здесь! – крикнула я.
Она кивнула и пыхтя взобралась ко мне. А уж когда нашла отломанную переднюю спинку моей кровати, издала такой радостный вопль, словно раскопала гробницу Тутанхамона. Я помогла ей отбросить ее в сторону. Под ней валялся выдвижной ящик от моей тумбочки.
Пустой.
Молча, тяжело дыша и потея, мы продолжили раскопки. Темнело, надвигалась ночь. Рабочий день закончился: репродукторы призывали всех покинуть свалку, перемежая эти призывы сигналами сирен. Вспыхнули прожектора: в их ярком, белом свете все окружающий ландшафт казался инопланетным.
– Мы никогда его не найдем!
Сара всхлипнула, опустила маску и вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. На не прикрытые маской части лица налипла грязь, обычно пышные волосы липли к голове. Ее желание загладить вину отступило перед усталостью, изнеможением и отвращением.
– Черт побери, Джо, забудь ты об этом. Что там было, небось кокаин? Господи, выстави мне за это счет!
Я с усилием отодвинула в сторону разбитый телевизор – да, мой, у меня аж сердце екнуло при воспоминании о том, с какой радостью я приобрела эту видавшую виды вещицу на заработанные нелегким трудом деньги на дворовой распродаже, – и обнаружила еще один ящик. Тоже пустой, не считая подкладки из бумаги. Я пнула его ногой с бессмысленной яростью.
– Никакой это не кокаин, дура несчастная! – заорала я, непроизвольно сжимая руки в кулаки. – Может, это у вас, богатеев, принято его нюхать, но…
– Эй! Я вообще-то залезла в эту помойку, чтобы помочь тебе, ты не забыла…
– Извини, но ты первая заявилась ко мне, умоляя о помощи. А что в итоге? Мало того, что я ухнула на тебя уйму денег, так ты мне всю жизнь поломала!
Это я, конечно, сгоряча выпалила. Но, с другой стороны, ведь чистую правду. У меня даже возник было импульс извиниться, но я подавила его, увидев, как у Сары отлила с лица вся краска.
– Прекрасно, – произнесла она с противоестественным спокойствием. – Я хотела сделать тебе приятное. Взяла малую толику денег, доставшихся от моего никчемного бывшего муженька, и потратила их на то, чтобы навести порядок и произвести на тебя впечатление. Прости, что не знала о твоей идиотской страсти к коллекционированию бутылок!
Она повернулась и побрела прочь, неуклюжая и злая.
– Эй! – закричала я ей вслед.
– Пошла на хрен! – крикнула она, не оборачиваясь в ответ. – Сама ковыряйся в своей помойке!
Ну и прекрасно! Без тебя обойдусь! Спина моя ныла, голова трещала, я покрылась потом, валилась с ног от усталости и вдобавок слышала – и ощущала – мрачное, угрожающее ворчание надвигавшейся с моря грозы. Вороны тоже это чуяли и уже покидали свалку, улетая к своим гнездам.
Но я должна была найти бутылку Дэвида. Не могло все взять да и кончиться так нелепо.
Мне удалось раскопать разбитый корпус моего буфета, но он был слишком тяжел, чтобы сдвинуть его в сторону. Я поплакала, смочив слезами маску, а потом принялась лупить по чертовой деревяшке обутыми в тяжелые башмаки ногами, пока не доломала окончательно. После чего отбросила обломки.
Под ними оказалась моя прикроватная тумбочка, причем целая. У меня аж дух захватило. Не смея дышать, я вытащила ее из кучи прочего мусора, прислонила к ржавой стенке стиральной машины и медленно выдвинула ящик.
Там было полно всякой всячины. Тут тебе и флакончики с остатками лосьона, и устаревшие каталоги распродаж.
И застегнутый на «молнию» мешочек с пенистыми прокладками.
Я схватила его, крепко, словно ребенок любимую игрушку, сжала в руках и дрожащими пальцами расстегнула «молнию».
Внутри ничего не было.
Ничего!
Я вскрикнула, прикусила губу и заставила себя медленно перебрать все снова. Одну вещицу за другой. Доставая и откладывая в сторону. Вплоть до пенистой прокладки.
Ее там не было.
Бутылки Дэвида там ни хрена не было!
В темноте, за пределами пятен света от ночных прожекторов, я видела светящиеся золотом глаза. Кто это – крысы? Кошки? Они появлялись и исчезали в тенях, не решаясь приблизиться вплотную, но находясь достаточно близко, чтобы я чувствовала себя неуютно.
Один из легендарных тараканов выбрался из кучи и покатился по ржавой металлической поверхности, словно поблескивающий коричневый автобус.
Бутылки не было в выдвижном ящике, ее не было в футляре, где она должна бы находиться. Между тем сгущалась ночь. Было ясно, что найти среди этого хаоса бутылку, пока не погасят прожектора, мне не удастся, а завтра здесь все завалят новым слоем мусора, так что и соваться будет бесполезно…Мне оставалось одно.
– Дэвид! – позвала я и закрыла глаза. – Дэвид, приди ко мне. Дэвид, приди ко мне. Дэвид, приди к мне.
Троичное правило. Хотел он или нет, у него даже в качестве ифрита не было возможности не подчиниться призыву, пока цела бутылка. Таким образом я, по крайней мере, могла выяснить, цела ли она.
Удерживает ли она Дэвида.
В тенях обозначилось какое-то движение: что-то в отблесках луча прожектора отдаленно напоминавшее гигантского таракана. Углы, острые грани, антрацитовая поверхность. Ничего человеческого.
– Дэвид, – прошептала я.
Ифрит оставался неподвижен. Никаких посылов от него я не получала, ощущения связи между нами у меня не возникало. Его присутствие воспринималось мною лишь зрительно.
Но раз он явился на зов, значит, пребывал во власти бутылки. Худшее из возможных известий: я почувствовала, как глаза снова стали наполняться слезами.
– Господи, Дэвид, ну что же это? Прости меня! Я непременно тебя найду. Должен же быть способ это исправить, сделать все…
Он двинулся. Более быстрый и пугающий, чем джинн, он приблизился вплотную с такой скоростью, что я и крикнуть не успела.
Его черные, когтистые руки прошли сквозь меня и погрузились… в золотистый резервуар силы, полученной мною от Льюиса.
Почему? Как? Ифриты не могли забирать энергию у людей, даже у Хранителей!
Но он мог.
– Нет! – закричала я, пытаясь отпрянуть, споткнулась, грохнулась, что-то острое полоснуло меня по плечу, что-то твердое воткнулось в спину. Стукнулась я так сильно, что из меня вышибло весь воздух и все вокруг на миг затуманилось.
Он никуда не делся: когда я открыла глаза, он склонялся надо мной, черный, сплошные углы и грани. В нем не было ничего ни от человека, ни от джинна, ничего, делавшего его частью этого мира.
А потом он вдруг замерцал и обрел плоть, кости, кровь, бьющееся сердце. Стал реальным. Джинном в человеческом облике. С отливающими медью волосами, горящими глазами, кожей, как полированное золото.
– О боже! – пробормотал он, отшатываясь от меня, в то время как на нем формировалась одежда – синие джинсы, расстегнутая фланелевая рубашка, его драповое оливковое пальто. – Я не хотел… Джо…
– Ты где?
Это все, что мне удалось из себя выдавить. Он забрал у меня столько энергии, что, кажется, даже в клетках ее осталось недостаточно для поддержания жизненных процессов.
– Скажи…
Наклонившись, он поднял меня на руки, уткнувшись лицом в шею. От него тянуло обжигающим жаром, энергией моей похищенной жизни. Его мучительный крик дрожью пробежал сквозь меня, но я закрыла ему рот рукой и повторила:
– Дэвид, скажи мне, где ты.
Он плакал. Плакал! Человеческие слезы катились из нечеловеческих глаз, слезы отчаяния, в каком я никогда его не видела. Слезы ярости и безысходности.
– Не могу, – промолвил он. – Прости. Я ведь говорил, чтобы ты остановила меня. Говорил…
– Эй! А ну поставь ее!
Я заморгала, ощутив поворот: Дэвид, так и держа меня на руках, обернулся на звук. Сара стояла футах в десяти от нас, держа обеими руками – что это у нее было, сковородка? Ага, здоровенный железный ковш. Весивший, надо думать, фунтов двадцать. Руки ее дрожали от напряжения: попробуй-ка подними этакую железяку.
– Я не шучу, – крикнула она и шагнула к нам. – Отпусти сестру, кому сказано. Сейчас же, а то получишь!
– Все в порядке, – сказала я, чувствуя, как мир вокруг меня растворяется в серой дымке. Я цеплялась за него из последних сил.
– Не надо, Сара. Это Дэвид.
Она остановилась в растерянности. Костяшки сжимавших железяку пальцев побелели
– Мой парень, – удалось выговорить мне.
– Ох!
Сара выронила свое оружие, упавшее с металлическим лязгом, и принялась вытирать пальцы об джинсы.
– Я это… извиняюсь. Но… Джо? Ты в порядке?
– Она упала, – ответил за меня Дэвид надтреснутым голосом. Подняв взгляд, я увидела, что он успел сформировать очки, и его глаза под ними уже тускнели, обретая карий, человеческий цвет.
Правда, для человека он все равно был слишком прекрасен, но, возможно, я была необъективна.
– Я вынесу ее отсюда.
– Прости, – прошептала я и обвила руками его шею. Его тепло и сила окутали меня, укрывая и защищая.
– Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.
– Знаю.
Его губы коснулись моих волос, потом лба.
– Лучше бы этого не было. Хотел бы я прекратить это. Не люби я тебя, не будь я частью тебя, я не мог бы сделать это с тобой.
– Дэвид, скажи мне, где ты!
Он попытался, даже рот открыл, но не смог издать ни звука. Покачал, в огорчении, головой, покрепче сжал меня в объятиях и двинулся через горы искореженного металла и ломаной мебели, держа путь к металлической лестнице, что вела на парковочную площадку.
– Пожалуйста… нет, погоди, мне нужно вернуть бутылку, мы не можем просто оставить ее здесь. Дэвид, я приказываю, скажи, где она?
Он коснулся моих губ поцелуем, мягким и очень печальным, и произнес:
– Это не сработает. Ты больше не моя хозяйка.
И только тут я поняла, что и впрямь не ощущаю связи – связи между хозяином и джинном.
Кто-то другой завладел его бутылкой.
– Кто?..
Черная туча над головой громыхнула, я ощутила порыв ветра, взъерошивший мои волосы. Дэвид прибавил шагу, двигаясь с потрясающей легкостью и грацией: похоже, он уже не слишком заботился о том, чтобы выглядеть обычным человеком. Мне вспомнилось, каким он был на эстакаде. Сверхъестественное равновесие, странный, не от мира сего, контроль. Вот и сейчас он взлетел по металлическим ступеням, перескакивая по две за раз.
Сара с трудом пыталась поспевать следом.
Дэвид отнес меня к мини-фургону и посадил на пассажирское сиденье. Когда он устраивал меня поудобнее, я чувствовала щекой тепло его ладони. Вспышка молнии высветила половину его фигуры голубым светом, тогда как другая, в луче прожектора, высвечивалась белым.
– Не ищи меня, – промолвил он. – Так будет лучше. Рядом со мной тебе будет небезопасно.
Он поцеловал меня. Мягкими, как у ребенка, губами, влажными, шелковистыми и жаркими. Я ощутила вкус персиков, корицы – и силы.
Когда Дэвид попытался отстраниться, я удержала его, продлевая поцелуй. Стараясь таким образом отпить, вернуть немного забранной у меня силы.
Немного, но достаточно, чтобы снова стать Хранителем, пусть и далеко не могущественным.
Но по мере того, как я делала это, он на глазах холодел и разуплотнялся. Пока еще не настолько, чтобы превратиться в ифрита, хотя с потерей энергии это было неотвратимо.
Но сейчас, по крайней мере, мы пребывали в некоем подобии равновесия. Связь, хоть и совсем другая, чем между хозяином и джинном, осуществлялась в обоих направлениях.
– Но если бутылка теперь не моя, ты не должен был являться на мой зов, – промолвила я, касаясь пальцами его щеки, а потом трогая мягкие пряди его волос. – Раз я не хозяйка…
– Я всегда твой, – прервал меня Дэвид. – Всегда. Бутылка тут ни при чем.
Он прижался ко мне лбом, и меня обдало его жаркое дыхание.
– Ты это еще не поняла?
Очередная молния полыхнула так ярко, что заставила меня закрыть глаза, а когда я открыла их, руки мои были пусты. Дэвид исчез.
Я не заплакала, я была слишком ошеломлена и опустошена, чтобы плакать.
Сара выбралась из рва по металлической лестнице, запыхавшаяся, потная, перепачканная с головы до ног.
Она распахнула дверь кабины, заглянула внутрь и встретилась со мной взглядом. Ее глаза были круглыми, как у испуганного зверька.
– Откуда он вообще взялся. Э… погоди, а куда он делся?
Я только и смогла, что покачать головой. На долгую секунду Сара задержала на мне оценивающий взгляд, а потом закрыла дверь и уселась на водительское место. Взревел двигатель, и она направила мини-фургон к выезду со свалки.
– Он джинн, – устало промолвила я, прислонившись лбом к ветровому стеклу. – Магия существует на самом деле. Я управляю погодой. Он бессмертное существо, сотворенное из огня, исполняющее желания. Я все собиралась тебе рассказать, да руки не доходили.
Сара промолчала, но тормознула так резко, что нас основательно тряхануло. Несколько долгих секунд мы просто сидели, ничего не говоря, пока по фургону не забарабанили первые капли усиливавшегося с каждым мгновением дождя.
– Ладно, – сказала наконец она, – по крайней мере, он классный. А ты, часом, не спятила?
Я вздохнула.
Мы поехали домой. Я была больной, измученной, вся в порезах и синяках, но категорически отвергла все призывы Сары обратиться в медпункт или пункт психологической помощи, какие бы, по ее мнению, классные доктора там ни принимали. Грязь и пот я смыла под новым массажным душем (не все привнесенные Сарой новации были так уж плохи) и завалилась на свою новехонькую постель, слишком вымотанная для того, чтобы задуматься, с чего начать завтрашний день, учитывая всех моих врагов, а также кризисы и войны. Дэвид, во всяком случае, не был погребен под тоннами мусора на свалке – или, по крайней мере, я так не думала. Пожалуй, то была наибольшая победа, на какую можно было рассчитывать в такой день.
Оглядываясь назад, могу сказать: будь в моей голове хоть чуточку мозгов, я ни за что не сомкнула бы глаз.
Интерлюдия
Когда шторм разрушает остров, который люди называли Атлантидой, он мало того что уничтожает на нем жизнь во всех ее проявлениях, сдирает с него слой плодородной почвы и погружает оставшиеся от него голые скалы в волнующееся море, происходит нечто странное. Это действо сопровождается столь колоссальным выбросом энергии смерти, что, дабы удержать равновесие, обретают существование пять сотен джиннов, в каждом из которых заключена некая толика жизни этого погибшего, прекрасного острова.
Они потерянные и одинокие, эти новые порождения жизни.
Они могущественные и страшные. Шторм, не усмотрев в них горючего для своих топок, поворачивает на север, туда, где лежит богатая, зеленая страна, полная энергии, полная жизни, полная всего того хрупкого и уязвимого, что он в своей ярости способен перемолоть в муку.
Именно здесь начинается моя история, история моей ошибки. Я не могу остановить происходящее. Джинны не в силах сделать это, даже с помощью новоявленных Пятисот. Шторм имеет естественное происхождение, а мы не можем противиться проявлениям воли Матери даже с малой долей того успеха, с каким сражаемся друг с другом или с тем, что привносят в мир люди.
Нам угрожает конец света, а мы, джинны, спорим и препираемся между собой. Некоторые пытаются отвести шторм в сторону, но эта задача оказывается для нас непосильной.
И тогда я черпаю у Матери силу и наделяю ею людей, делая их Хранителями. И даю им возможность порабощать джиннов. Обет служения позволяет Хранителям направлять действия джиннов, а нам дает возможность, высвобождая и усиливая растворенную в людях силу, создать наконец энергетическую сеть, способную ослабить шторм.
Тот миг, когда мы, люди и джинны, действуя совместно, побеждаем шторм, угрожающий гибелью всему миру… становится мигом всеобщего единения. Безукоризненного порядка. Но ничто безукоризненное не вечно, и когда для Хранителей приходит время вернуть данную мною власть над джиннами, они отказываются.
Что мне следовало бы предвидеть.
Ашан и его соратники разрывают сделку, заключенную мною тысячелетие назад. Они делают то, на что я так и не отважился: возвращают себе свободу. Я их не виню. Я виню себя.
Снова настает время очищения. Время соскрести все наносное, обнажив суть, как обнажил некогда шторм скалы Атлантиды. Может быть, оно и к лучшему. В конце концов, я желал джиннам свободы с незапамятных времен, но никогда не сталкивался с этим вот так, вплотную. Не вставал перед выбором.
А это правильный выбор.
Будь Дэвид здесь, он назвал бы меня безумцем.
Но его здесь нет. Впервые в моей жизни, и как человека, и как джинна, его нет рядом, чтобы помочь мне. Я стою в конце дороги, уходящей в непроглядную тьму, и не знаю, есть ли вообще правильные ответы на все эти вопросы.
Или есть лишь необходимость выбора.
Думаю, я так и буду сидеть здесь, на берегу, глядя, как волны вздымаются, разлетаясь брызгами, к небу. Туда, где, вихрясь и кружа, возрождается к жизни, стремясь завершить некогда начатое смертоносное дело, тот давний шторм. Хранители, знали они это или нет, тысячелетиями сражались именно с ним. Ну а я, я всегда чувствовал это, улавливал нечто знакомое в том, как он вновь и вновь набрасывал свой облачный плащ и выходил на новый бой.
В одиночку мне его не остановить. И Хранителям тоже. А джинны… джинны и так принесли уже достаточно жертв.
Глядя на то, как чернеет и наливается яростью сердце бури, я понимаю, что не хочу такого конца.
Но никаких других вариантов я не вижу.
