Текст книги "Наступление бури"
Автор книги: Рэйчел Кейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)
– Хотел увидеть мою задницу?
Развернувшись, я указала на названную часть тела и пошла прочь с высоко поднятой головой. Поравнявшись с Черис, обняла ее за плечи, чувствуя под рукой губчатую массу костюма, и увлекла за собой, а подхватив по пути халат, перебросила его через плечо, шествуя все это время, словно модель по подиуму.
Незаметно оглянувшись, я увидела, что Марвин аж приплясывает от бессильной ярости прямо перед носом у директора. Рабочие сцены корчились от смеха, зажимая себе рты.
А вот моя телевизионная карьера на этом закончилась. Жаль, честное слово: как раз сейчас в некоем странном, извращенном смысле все это начинало мне нравиться.
Впрочем, обдумывая по пути домой ситуацию, я четко осознала, что мне и помимо этого есть о чем беспокоиться. Угроза Джонатана оставалась в силе, и хотя он на время позабыл обо мне, вряд ли это могло продолжаться долго. И, как это ни было печально, надежды на исцеление Дэвида следовало считать умершими, похороненными и поросшими травой. Дэвид стал ифритом, и я не знала, как вернуть его в прежнее состояние без пролития человеческой крови и участия Ма’ат. Опасное желание разжиться кровью у меня возникало, однако склонить к сотрудничеству несговорчивых Ма’ат всегда было не просто, а сейчас, когда разразилась война между джиннами, эта перспектива и вовсе казалась маловероятной. Получалось, что, когда Джонатан появится, мне придется выполнить его требование. Ничего другого попросту не останется.
И тут на меня накатила такая мука, что перехватило дыхание. Чувствуя на щеках слезы, я не решилась двигаться дальше и заехала на парковку торгового центра подождать, пока это пройдет.
Но это не проходило. Волны боли накатывали снова и снова, одна за другой, каждая новая сильнее предыдущей. Казалось, будто внутри у меня все изломано, и я ничего не могу с этим поделать. Уронив голову на руль, я схватилась обеими руками за живот в инстинктивной попытке защитить свое дитя, являвшееся всего лишь идеей, всего лишь возможностью, не более чем искрой.
Дэвид ушел, пропал, но не умер. А он говорил мне, что должен умереть, дабы дать жизнь ребенку. Вероятно.
Я попыталась ощутить что-нибудь, что угодно, любой посыл от нее, однако, подобно бутылке из толстого, матового стекла, служившей вместилищем Дэвиду, мое собственное тело отказывало мне в какой-либо связи. Там ли вообще она?
«Пожалуйста! – мысленно обратилась я к ней. – Не уходи!»
У меня ушел целый час на то, чтобы прийти в себя, осушить слезы и подготовиться к встрече с тем, что ждет меня дома.
Льюис с Кевином исчезли, что, в общем-то, не удивляло. Льюис не имел обыкновения сидеть на месте, дожидаясь неприятностей на свою голову, а Кевина он прихватил с собой. Удивляло другое, почему Ма’ат не приходят ему на выручку. Вот еще одна вещь, в которой нужно будет разобраться.
С одной стороны, разлука с Льюисом меня не радовала, но в то же время я чувствовала некоторое облегчение. Ему хватило бы одного взгляда на мои покрасневшие глаза, чтобы понять, из-за чего я ревела, а сострадания и жалости сейчас мне бы точно не выдержать.
Закрыв за собой дверь, я услышала, что по кухне шумит-гремит Сара. Под «шумит-гремит» в данном случае подразумевалось «готовит, громко стуча посудой». Увидев Имона, стоявшего в гостиной, потягивая кофе, я молча подняла брови: он в ответ поднял свои и кивнул в сторону источника шума.
– Похоже, она малость расстроена, – промолвил он. – Полагаю, дело в том, что поутру она вышла из спальни, думая, будто в квартире больше никого нет, а это, хм, оказалось не так.
Я моргнула.
– А проблема-то в чем?
– Да проблема в том, в каком виде она вышла из спальни.
– То есть она была…
– Вот именно, в чем мать родила, – промолвил он с напускной серьезностью. – А в результате визг был такой, что наверняка перебудил половину соседей.
Провалиться мне на месте, это, наверное, стыдно, но услышанное меня развеселило, хотя я пыталась и тут оставаться хорошей сестрой. Ну изо всех силенок пыталась.
– Мне очень жаль. Надо было, конечно, вас предупредить, но вы, ребята, спали.
– О, вот перед кем, а передо мной извиняться не надо, – сказал он. – Честно признаюсь, мне это показалось более, хм, забавным, нежели ей. Кстати, этот ваш приятель, как его, Льюис? – сказал, что сегодня утром вы выглядели потрясающе.
В тоне Имона содержался намек на вопрос, и я даже почувствовала, что снова краснею.
– По телевизору, – пояснила я. – Он меня видел в утренней передаче. А не в том смысле, что открыл глаза, перекатился в койке и решил, что я здорово выгляжу, и все такое.
– А! – Брови Имона поднялись и опустились. – Само собой.
Ураган по имени Сара, очевидно, делал омлет, ожесточенно шинкуя грибы, лук и перец. Ветчину эта участь уже постигла.
Когда я вошла на кухню, она уставила на меня поварской нож и воскликнула:
– Ты…
– Сдаюсь. Рассчитываю на твое милосердие. Умоляю, не шинкуй меня, – промолвила я и уселась на стол. Там стоял кувшин с апельсиновым соком, так что я налила себе стакан. Терпкий, с мякотью, как раз такой, какой мне нравится. Потягивая солнечную жидкость, я стала ждать, когда разразится буря, в то время как Сара вернулась к шинковке.
Я ждала и ждала. Она шинковала и шинковала. Наконец я не выдержала:
– Злишься, да?
– С чего ты взяла?
– Послушай, Льюису надо было где-то переночевать. Время было позднее. Мне не хотелось тебя будить…
– Ага, все логично, только ведь это не ты выбралась из спальни голой, чтоб тебя пожирал глазами этот сексуально озабоченный тип.
– Льюис?
Я удивленно моргнула. Не то, конечно, чтобы Льюис уж решительно не мог «пожирать» ее глазами, он, в конце концов, мужчина, и вряд ли вид голой, красивой женщины оставил бы его равнодушным, но чтобы он казался так уж сексуально озабоченным…
– Да нет, не он. Другой. Подросток.
Ах, Кевин. Ну конечно.
– Да, точно. Извини. Но пойми правильно, он ведь тинейджер. Пубертатный период, ему по возрасту положено быть сексуально озабоченным.
Что она там ответила, у меня не отложилось. В конце концов, не она ли сама так оттянулась со своим Классным Британцем, что не удосужилась даже халат накинуть. Не говоря уж о том, что все это, черт возьми, на самом деле смешно.
– Ты правда злишься?
Шинковка приостановилась на три долгих секунды, а потом возобновилась уже в не столь быстром темпе.
– Нет, – призналась она. – На самом деле я смущена. Начать с того, что мы с Имоном… нас самих занесло. Я что имею в виду: это было неприлично с нашей стороны, взять вот так остаться ночевать в твоем доме и делать… то, что мы делали. Я не знаю, что на меня нашло. Нет, правда, обычно я куда более сдержанна.
– Да ладно, подумаешь, меня даже дома не было. И в конце концов, вы ведь не предавались своему безумному сексу на моей кровати или что-то в этом роде…
Ее угрюмое молчание мне не понравилось.
– Сара? Скажи, это ведь было не в моей постели?
– Только один разок, – пробормотала она.
И то сказать, по моем возвращении она выглядела куда более измятой, чем обычно, однако я вернулась слишком изможденной, травмированной, да и вообще мне было не до того.
– Ладно, думаю, это придало вашему сексу драйва, – промолвила я. – И, к слову, спасибо, что ты поинтересовалась, как у меня дела на работе. Могу ответить, я уволена. Больше в прогнозах не снимаюсь.
– Что? – выпалила она. – Но как же мы будем оплачивать счета?
Ну, тут вся моя Сара: «О господи, какой ужас, с тобой все в порядке?»
Я обозрела пиршество, которое она готовила.
– Ну, для начала я получила приличное выходное пособие: похоже, они раскошелились, опасаясь, что я подниму шум из-за того, что старший сотрудник хватал меня за бикини.
Однако, думаю, на «высокой кухне» нам придется экономить. Обойтись без деликатесов. И французских изысков.
Со стороны двери послышалось деликатное покашливание: стоявший там Имон выглядел слишком трезвым и хладнокровным для малого, который в порыве страсти использовал мою кровать для непристойных целей.
– Я понимаю, что благотворительность вы не приемлете, но с большим удовольствием предложил бы ссуду. Просто чтобы продержаться до лучших времен, пока что-нибудь не подвернется. Без всяких дополнительных условий.
Сара моя прямо-таки просияла. Имон, однако, смотрел на меня. Весьма разумно с его стороны.
– Нет, – заявила я. – Спасибо, конечно, это прекрасное предложение, но я правда не могу его принять. Мы со своими затруднениями сами разберемся.
Я не хотела, чтобы Сара вот так вот прыгала от одного к другому: только что жила за счет Кретьена, теперь, пожалуйста, за счет Имона. Не то чтобы он мне не нравился, на самом деле я находила его классным парнем, но вот от такого подхода меня коробило.
– Верно, Сара?
Ответом послужило возобновление интенсивной шинковки. Я вздохнула и отпила глоток апельсинового сока.
– Вы уволились из-за того, что были правы, а тот идиот с проблемной шевелюрой – нет? – поинтересовался Имон.
– Нет, – прозвучал мой ответ. – Я уволена потому, что была права перед камерой. Плюс не позволила ему безнаказанно хватать меня за купальник.
Сара рассмеялась. А вот Имон нет. Просто смотрел на меня холодными, спокойными глазами, как будто все понимая.
– Это только на пользу, – заявил он. – Вы заслуживаете лучшего. Я слышал, как вы сделали прогноз. Его место – это самое меньшее, что для вас подходит. Правда, не думаю, что они там в состоянии оценить вас по достоинству.
В голосе его при этом не было ни лести, ни восхищения – просто сухая, лаконичная, без всякого налета театральности, констатация факта.
Я переглянулась с сестрой. Она улыбнулась.
– Видела? – спросила она.
Я видела. И оценила. Но это не значит, что согласилась. В конце концов, упрямства мне было не занимать.
– Ну? – предпочла я сменить тему. – Какие у вас планы на утро? Не считая, конечно, лучшего завтрака в нашей жизни?
– У меня есть кое-какие дела, – ответил Имон. – Однако надеюсь, что после этого я смогу пригласить вас обеих, милые дамы, на обед. Это приемлемо? В какое-нибудь славное местечко, где можно будет немного расслабиться и забыть на время обо всех тревогах. Это действительно самое меньшее, что я могу сделать после того, как, хм… злоупотребил вашим гостеприимством.
У Сары его слова вызвали улыбку. Этакую потаенную, светящуюся улыбку, свидетельствующую о по-настоящему Хорошем Сексе. Она взглянула на него прямо-таки дымящимися глазами, и я даже ощутила укол зависти, потому что хотела Дэвида, нуждалась в нем, печалилась по нему – все это одновременно. Сара могла упиваться своей идиллией, тогда как моя была сокрушена лобовым столкновением с реальностью.
На меня снова стали накатываться волны мучительной печали. К счастью, они все-таки утратили часть своей силы, и слезы на сей раз не струились по щекам, а лишь пощипывали уголки глаз.
– Джо? – спросила Сара. – Ты сегодня дома будешь?
Это был очень хороший вопрос. Мне, ясное дело, хотелось бы сидеть и предаваться печали, но вот так вот сидеть и ждать, пока сюда не нагрянут мои враги, было бы уж верхом глупости. Как бы я ни хотела притвориться, будто веду нормальную жизнь, после вчерашнего ночного приключения на пляже такая возможность напрочь улетучилась.
– У меня тоже есть кое-какие дела. Ничего, если ты некоторое время побудешь тут без меня?
– Конечно.
Она украдкой бросила на Имона очередной взгляд, таивший обещание затащить его в спальню при первой возможности.
– Я ведь почему спросила: у меня тут возникла мысль заняться уборкой. Чтобы хоть немножко тебя отблагодарить, Джо. Если, конечно, ты не против..
Поскольку это позволяло удержать ее от дальнейшего опустошения моего истощавшегося банковского счета, я, разумеется, была не против.
– Прекрасно. Только я тебя попрошу, держи телефон под рукой. У этого парня, которого ты видела утром, у Льюиса, кое-какие неприятности. Его могут искать. Тебе никто ничего плохого не сделает, но соблюдать осторожность все равно не вредно. Не открывай дверь, если кто-то будет его спрашивать, и вообще, если что, сразу звони мне.
Имон снова тихонько, но со значением кашлянул.
– Или ладно, звони Имону. Договорились?
– Конечно.
Сара закончила нарезку и принялась разбивать яйца, что делала с изумительным искусством.
– Я могу о себе позаботиться.
В том, что она вправду так считает, у меня сомнений не было. Как и малейших доказательств этого тоже.
Но омлет она сварганила умопомрачительный.
Первым номером в моей программе значился разговор по душам с детективом Родригесом, чей фургончик так и оставался припаркованным на том же месте, внизу. Увиливать не имело смысла, он все равно стал бы меня преследовать, а поговорив начистоту, я имела шанс по меньшей мере избавиться от одного потенциального ствола, нацеленного в мою голову.
Было уже не так жарко, как раньше, хотя душновато и сыро. Облака над головой, поначалу представлявшие собой тонкие завитушки, скользившие по небу, словно белые вуали, быстро уплотнялись, становясь похожими на клочья ваты. Кучево-дождевые. Я не могла ощутить покалывание концентрировавшейся энергии, но уж небо-то видела не хуже всякого другого, и тот факт, что дело идет к дождю, не вызывал сомнений. Ветер переменился.
Я постучалась в окошко фургона, подождала и дождалась, когда в ответ отъехала в сторону задняя дверь.
Не знаю уж, чего я ждала от этого передвижного наблюдательного пункта, но внутри он поражал чистотой. Просто удивительной чистотой. Там находилась узкая койка, заправленная так аккуратно, что наверняка удовлетворила бы самого строгого сержанта в учебном подразделении. И никаких тебе объедков, бумажек и прочего мусора, сопровождающего нормальную жизнь. В задней части находился закрытый металлический ящик, где, надо думать, хранились необходимые вещи – зубная паста, сменная одежда, запасные боеприпасы.
У него работало видео. Мониторились все входы в здание, плюс к тому через патио неплохо просматривалась и сама квартира. Какие-то беспроводные камеры. Господи боже мой!
– Доброе утро, – сказал Родригес, указывая кивком на стул, прикрепленный к полу, но не намертво, а на шарнирах. Своего рода комфорт. Я уселась, и он задвинул дверь.
– Кофе?
– Насквозь уже им пропиталась, – ответила я, протягивая ему чашку, которую принесла с собой. – Вот, свежий апельсиновый сок. Моя сестра взялась за дело с энтузиазмом и выдавила на завтрак сок из половины урожая штата.
– Я знаю, – отозвался он, указывая жестом на монитор, отслеживавший вид через патио. Сара стояла у раковины, мыла посуду, которую Имон вытирал и ставил сушиться. При этом они находились в такой близости друг к другу, что создавалось ощущение, будто эти люди не посуду моют, а заняты куда более интимным делом, и даже одежды на них меньше.
– Надо не забыть задернуть шторы, – сказала я.
Он потянулся, взял чашку, но к соку не притронулся, просто поставил чашку рядом.
– Боишься, что яду подсыпала? – спросила я.
– Простая осторожность, – ответил он. – Без обид.
– Ладно. Тебе же хуже. Ты все это записываешь – я о видео?
– Да.
– Есть там что-нибудь, что могло бы смутить мою сестру?
Легкая улыбка так и не коснулась его бесстрастных глаз, но я ее уловила.
– Не без того.
На этом шуточки кончились. Повисло молчание, напряженное и тягостное. Он изучал меня настороженным взглядом. И ждал.
– Послушай, детектив Родригес, – не выдержала я. – Что нужно для того, чтобы побудить тебя, ну, понимаешь…
– Отвалить? – подсказал он и откинулся на стуле напротив меня. Как я отметила, не на таком удобном. – Ответы. Я хочу, чтобы ты рассказала мне все, от начала до конца. Ничего не упуская.
– Для того и пришла. Я расскажу тебе всю историю, но честно предупреждаю, радости тебе от этого не будет. И с доказательствами не густо, так что лучше бы тебе это дело оставить и сохранить душевное спокойствие. Ведь все, что у тебя будет, это мое слово, а у меня такое впечатление, что оно для тебя не больно-то весомо.
Некоторое время он сидел, глядя на меня, потом взял сок, понюхал и отпил глоточек.
– Ну, вообще-то я немного изменил свое мнение, – промолвил Родригес. – Прошлой ночью. На пляже.
– С чего бы это?
Он не ответил. Повернулся на стуле и посмотрел на экран, где моя сестра и ее новый возлюбленный мыли посуду и смеялись.
– Откуда он взялся? – спросил детектив. – Этот новый друг семьи.
– Сара познакомилась с ним в торговом центре. Между прочим, в тот самый день, когда я познакомилась с тобой. Правда, наша встреча не привела к таким замечательным последствиям.
Он посмотрел на меня со значением.
– Интересная, я гляжу, у тебя жизнь.
– Ты просто понятия не имеешь, какая она насыщенная. Так все-таки что тогда, на пляже, заставило тебя изменить свое мнение?
Он отпил еще соку.
– Тут два момента, один из них к пляжу отношения не имеет. Когда ты столкнулась со мной в первый раз, ты была страшно разозлена, но не напугана. Люди, чувствующие свою вину, пугаются, выкручиваются и все такое. Ты повела себя совсем по-другому.
Ладно, приятно было это слышать.
– А что второе?
– Виновные люди не спасают жизни в темноте. Я к чему – убийца очень даже может спасти кого-то, это в его духе. Он может войти в горящее здание и вынести из огня ребенка, рискуя собственной шкурой. Может даже огорчиться, если это у него не получится. Но ни один из них не станет ввязываться ни во что подобное при наличии выбора, во-первых, и при отсутствии свидетелей и выгоды, во-вторых. Если кто-то истекает кровью в темном переулке и все, что нужно, это позвонить в Службу Спасения, убийца звонить не станет, если только не имеет на то резона – если кто-то его не видит, не ждет от него подобных действий или от этого может выйти какая-то польза. Уловила, о чем я? Их волнует не жизнь, которую можно спасти, а то, как это будет выглядеть.
Он пожал плечами и опрокинул стакан, вылив в горло тонкую золотистую струйку.
– А тебя волновала жизнь. Потому что тебе ни черта не стоило свалить потихоньку, оставив этих бедолаг засыпанными в их норе: никто бы все равно не узнал.
– Никто, кроме меня.
– Вот именно. Это меня и убедило.
Кое-что из сказанного им зацепило мое внимание.
– Ты сказал, что убийца способен войти в пылающий дом и спасти из огня младенца… ты ведь о Квинне думал, правда?
Он помедлил, явно не испытывая большого желания признаваться в этом.
– Было кое-что в том, как он все проделывал. Стоял на улице, прикидывал, углы высчитывал. Кругом собралась толпа, мать вопила, умоляя о помощи, а у него как будто внутри маленький встроенный компьютер работал, вычислял возможную выгоду. Заметь, я тебе не врал, Квинн был славным парнем, он мне нравился. Но быть славным парнем еще не значит не быть плохим человеком.
– Детектив, поосторожнее, а то так ты можешь далеко зайти.
Он одарил меня странной, слабой улыбкой.
– Ни в коем случае. Я хороший коп. Если я не способен что-то увидеть, ощутить, прочувствовать и растолковать присяжным, я в это не поверю. А Квинн, он весь был на интуиции. Ум словно прыгающий боб: все для него было вроде игры. Состязания, типа, кто тут самый толковый парень.
Теперь Родригес сидел, сцепив руки, и смотрел на свои большие пальцы, медленно вращая один вокруг другого.
– Могу я поверить, что он был не тем парнем? Да, могу. Мне этого не хотелось, но я думал об этом, и я наблюдал за тобой. Ты не меняешься, когда тебя никто не видит. Ты говоришь то, что имеешь в виду, и говоришь это всем, кто будет слушать.
– Ты хочешь сказать, что я не больно-то нежная?
– Ты такая же нежная, как кирпич. Но расценивай это как комплимент. Героические личности, как правило, не больно-то нежные.
Героические личности, надо же!
– Что-нибудь еще скажешь?
– Не без того, – ответил он. – Тот неряшливый парень, который ночевал у тебя в квартире, стянул деньжат у тебя на кухне. А другой малый, тот, с которым ты разговаривала перед уходом на работу, заставил его положить все обратно.
Ну конечно, и Кевин, и Льюис, каждый действовал в соответствии со своей природой. Это вызвало у меня улыбку.
– Ну и наконец, – заключил он, – ты классно выглядела на экране телевизора, а твоя сестра в голом виде – так вообще пальчики оближешь. А теперь давай выкладывай, что там на самом деле было с Квинном.
Я понимала, что, раз уж дело дошло до такого разговора, я не могу не рассказать ему о Хранителях и, паче того, о джиннах. Он должен был понять, с чем мы имеем дело и каковы ставки в нашей игре. Он должен был понять, что то, чем занимался Квинн, выходило далеко за пределы обычной юрисдикции, и он не мог понести наказание в рамках действующей правовой системы.
В двух словах все это было не изложить, поэтому рассказ продолжался долго. Так долго, что у меня голос охрип, и Родригес угостил меня водой, а когда к этому добавилась еще и нервная дрожь, переключил меня с воды на холодное пиво. А на каком-то этапе, когда за обрез моей белой майки на лямках начал затекать пот, включил шумный кондиционер.
Если рассматривать эту процедуру как допрос, то выглядела она странно: он в основном молчал и слушал, лишь изредка задавал уточняющие вопросы, ни с чем не спорил, не выражал ни в чем сомнения и уж, во всяком случае, не называл меня чокнутой и не крутил пальцем у виска.
Что я, сидя вместо него на не самом удобном стуле и выслушивая столь невероятную историю, наверняка бы сделала.
Когда я дошла до рассказа о гибели его партнера, его глаза похолодели и сузились, но выражение лица осталось нейтральным. А когда наконец покончила с этим и выжидающе умолкла, сжимая в руках опустевшую коричневую бутылку, долгое время тишину нарушало лишь шипение сражавшегося с флоридской жарой кондиционера.
– Ты ведь понимаешь, как все это звучит, – произнес наконец Родригес.
– Конечно, понимаю. Как думаешь, а почему я тебе вот так это все выложила?
Он встал, словно желая пройтись по помещению, но фургон был для этого слишком мал, и, кроме того, сдается мне, на самом деле ему больше хотелось вмазать кулаком во что-нибудь подходящее вроде меня. Во всяком случае, на такую мысль наводил характер его движений. А вот на лице по-прежнему ничего не отражалось. Гнев бурлил и клокотал, но где-то глубоко внутри, под перекрывавшей ему выход стальной крышкой.
– Так ты говоришь, подтвердить это все никто не может?
– Ну, не то чтобы уж совсем никто, – сказала я. – Хотя бы парнишка, который был здесь прошлой ночью, тинейджер. Да кое-что ты и сам видел тогда же, на берегу. А хочешь, валяй, позвони моему боссу в Нью-Йорк. Он тебе подтвердит, что все это правда. А может, и нет… Нет, надо принять во внимание, что у него сейчас собственных проблем выше крыши. Но суть не в этом, а в том, что все люди, которых я могла бы назвать, по твоим понятиям, не заслуживают доверия. Ни у кого из них нет официальной работы и вообще всех тех официальных данных, которые ты мог бы проверить, обратившись к независимым источникам. Все они – сплошная фикция. Вроде меня. Так что в случае обращения к ним тебе, как и сейчас, придется просто принять услышанное на веру или отвергнуть. Ну так как, детектив, веришь ты мне или нет?
Он остановился, взявшись за свисавший со стенки кожаный ремень, который, как я поняла, мог использоваться для фиксации в машине задержанного. Практичный малый: оборудовал тут у себя настоящий мобильный полицейский участок.
– Вот что я скажу, – промолвил он наконец, – я тебе поверю, если ты мне что-нибудь покажешь.
– Что?
– Да что угодно, из своей этой магии.
– Да никакая это не магия, – раздраженно буркнула я. – Это наука. И… ну ладно, положим, джинны, может, в каком-то смысле и магия, но на самом деле их существование тоже может быть объяснено с точки зрения физики, и…
– Вы проделываете то, на что другие люди не способны, проделываете это усилием воли, верно?
– Ну… хм…
– Это и есть магия, – заявил он, пожимая плечами. – Так что давай, покажи что-нибудь.
Понимая, что силенок на что-нибудь впечатляющее у меня явно недостаточно, я помолчала, но потом, подумав, сказала:
– Ладно.
На небольшую демонстрацию оставшейся внутренней энергии должно было хватить. Скорее всего.
Я вытянула перед собой ладонь и сосредоточилась.
Трюк был проще некуда, я его практиковала с первых дней общения с Хранителями. Тут ничего особенного не требуется, на это способен всякий, обладающий хоть искоркой таланта. Весь фокус в том, чтобы держать все под контролем и исполнить с непринужденным изяществом.
Я закрыла глаза, медленно вздохнула и стала формировать над ладонью маленький локальный дождь с грозой. Вытянула влагу из окружающего воздуха, аккуратно сконцентрировала молекулы воды, замедлила их вибрацию, чтобы охладить их до температуры, способствующей слипанию. Когда я открыла глаза, над моей рукой висел бледный, разреженный туман. Клочковатый, конечно, плохо сформированный: надо признать, что это была худшая из такого рода демонстраций, какую я когда-либо видела. Но я удерживала туман, продолжая насыщать его влагой, постепенно превращая в пусть миниатюрную, но самую настоящую тучку.
Крохотная искорка прочертила ее, проскочив от края до края и высветив изнутри. Родригес, не сводя глаз, подался поближе.
Из тучки пролился дождь: на мою ладонь стали падать самые настоящие, полноразмерные капли. Меньше они быть не могли, потому что их размер определялся не масштабом явления, а силой тяготения. Разумеется, учитывая количество сосредоточенной в облаке влаги, капель мне удалось произвести немного, но для наглядности хватило и этого. Трение молекул породило еще один электрический разряд, крохотную молнию, ударившую на сей раз прямо мне в руку. Я вздрогнула.
Родригес запустил руку прямо в облако и зачарованно воззрился на свои ставшие влажными пальцы.
– Ну что, тебя это устраивает? – спросила я и перестала удерживать конструкцию. Облачко быстро разрядилось в туман, который, в свою очередь, в сухой, кондиционированной атмосфере фургона быстро испарился, не оставив и следа. Я вытерла влажную ладонь об ногу.
После затянувшегося молчания он потянулся, взял пустой стакан из-под сока и вручил мне.
– Дело сделано, – промолвил Родригес. – Осторожнее при выходе, тут ступенька высокая.
С этими словами он сдвинул заднюю дверь, впустив на миг ослепивший меня солнечный свет и влажный наружный воздух. Не сводя взгляда с Родригеса, который тоже смотрел на меня, я выбралась наружу и, уже стоя на разогретой солнцем мостовой, спросила:
– Это все?
– Да, – ответил детектив, – это все.
Он уже начал закрывать дверь, но замешкался:
– Два маленьких совета: хочешь – воспользуйся, хочешь – наплюй. Первое, избавься от машины. Тачка, конечно, хороша на ходу и вообще классная, а потому привлекает к себе внимание. Это надо иметь в виду.
Я кивнула. Бедная «Мона» – впрочем, я на самом деле всегда больше склонялась к «Мустангам»…
– И второе – если то, что рассказано мне о Квинне, правда, то он вел с кем-то дела и имел товар для доставки. Тебе стоило бы подумать о том, что этот кто-то может искать возможность его востребовать. Очень настойчиво искать.
Я почувствовала, как сзади, на шее у меня зашевелились волоски.
– Ты хочешь сказать: востребовать с меня?
– Ты – это очевидная ниточка, Джоанн. Я тебя нашел, стало быть, это может сделать и кто-нибудь другой. Береги свою задницу.
Я медленно кивнула.
– Стало быть, мы прощаемся.
– Учти, если выяснится, что ты мне наврала, мы увидимся снова. И тогда уж точно распрощаемся навеки.
Родригес задвинул дверь. Я отступила назад. Он перебрался на водительское сиденье и запустил двигатель: фургон взревел и задрожал. Детектив опустил стекло, легонько помахал рукой и стал сдавать назад, выезжая с парковочной площадки.
Я проводила его взглядом. Несколько мгновений, и преследовавший меня коп исчез, будто его и не было, оставив после себя лишь масляное пятно на асфальте.
Одной проблемой меньше. Зато около миллиона на подходе.
Над головой сгущались, темнели и принимали все более угрожающий вид тучи. Хотелось бы мне знать, что предпринять в первую очередь. Не свалил бы Льюис, я бы обратилась к нему за информацией, которой у него наверняка было больше, чем он давал понять, однако цепляться за Льюиса было все равно что держаться за движущуюся волну. Найти кого-либо, не имея доступа в эфир, представлялось проблематично. Ладно еще, что джинны пока оставили меня в покое, надо думать, у них собственных забот по горло. Джонатан, несмотря на все угрозы, пока не приходил требовать обещанного. Ашан один раз уже получил нахлобучку и повторить это явно не рвался. Не знаю уж, к худу или к добру, но это давало мне некоторое время, чтобы предпринять какие-то шаги. Знать бы еще какие.
От размышлений на эту животрепещущую тему меня оторвал звонок сотового: звонил Пол Джанкарло из резиденции Хранителей в здании ООН в Нью-Йорке.
– Доброе утро, – сказала я. – На еще не заданный вопрос, как дела, отвечаю – спасибо, я в порядке.
– Об этом я тебя спрашивать не собирался, – буркнул он. – Льюис ночевал у тебя?
Хорошие у него осведомители, но, с другой стороны, он ведь Большой Босс. По крайней мере, сейчас.
– Да. Нужно же ему было где-то перекантоваться и прийти в себя. Слушай, что вообще творится, какие-то взбесившиеся Хранители носятся стаями. На Льюиса охоту устроили, словно у него на спине мишень нарисована. Тебе стоило бы что-нибудь предпринять, да побыстрее.
– Рад бы, если бы мог. У меня проблема. Нужна твоя помощь.
– Слушай, а словечко «нет» тебе ничего не напоминает? Я его уже, помнится, раньше говорила.
– Джоанн, я тут не шутки шучу. Если я говорю «проблема» кому-то вроде тебя, то что, по-твоему, это значит?
– Сущее бедствие, – без промедления ответила я. – Насколько могу видеть, они так и лезут, одно за одним. Только вот помочь я, как ни жаль, ничем не могу.
– Нет, можешь.
– Я серьезно не могу.
Голос его был полон удивительного спокойствия. Могильного.
– Ты что, слышала, как я тебя спрашивал – можешь, не можешь? Тут дело серьезное, не до болтовни. Никаких переговоров: или встаешь в строй, или лишаешься силы. Дошло?
Дерьмо! Нет, конечно, опасность того, что Пол пошлет отряд Мэрион отнимать у меня остатки силы, стояла в моем списке угроз далеко не на первом месте, но рисковать, один черт, не стоило.
– Дошло. Что надо делать?
– Двигай в офис Джона Фостера. Там никто не отвечает, а у меня в вашей округе сейчас нет никого заслуживающего доверия. Просто проверь там все, ладно?
– Пол, все так плохо?
После момента встревоженного молчания в моем сотовом телефоне послышался хриплый, тяжелый вздох.
– Гораздо хуже, чем ты можешь себе представить. Но я думаю, это еще не край. Так что давай чеши туда, но будь осторожна. Я вышлю тебе подмогу… если смогу.
– Понятно. Ты-то там как?
– Пока держусь. Однако откупоривать бутылки с джиннами здесь уже все боятся. Докладывают о гибели шестерых Хранителей на северо-востоке, причем, по некоторым сведениям, их джинны не вмешивались и позволили этому случиться.
