Текст книги "Без права на ошибку. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Рене Эсель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Глава 33

Говорят, что время – лучший лекарь.

Достаточно подождать, чтобы то, что причиняет тебе нестерпимую боль сегодня, завтра стало неприятным воспоминанием. Из тех, которые всплывают в самый неподходящий момент и заставляют неуютно ерзать, растирая ноющую грудь. Пока не исчезнет вовсе.

Я понятия не имела, сколько времени требовалось мне.

После того, как отец впал в кому, а мама уехала к нему, все резко ухудшилось.

Словно он своим примером и упорством долго удерживал меня на поверхности.

Теперь же, каждый день, просыпаясь и перед тем, как снова забыться во сне, я прокручивала исчезающий образ своего малыша. Он становился все слабее, а я в панике хваталась за него. Больше всего на свете я страшилась того момента, когда он покинет меня навсегда.

Без работы и ребенка я отпустила себя. Погрузилась с головой в истязающие душу чувства. Потому что мне казалось, что только так я смогу все пережить.

Но ни через день, ни через три, ничего не улучшилось.

Все стало только хуже.

Терапевт выписал препараты. А через пару недель увеличил дозу.

Удивительно. Всегда думала, что проблемы с ментальным здоровьем обойдут меня стороной. Казалось, что я достаточно контролирую собственную жизнь, чтобы не впасть в беспамятство.

Но сейчас, очнувшись под завывание гулкой метели, я так и не смогла вспомнить, какой сегодня день.

Протупив в матовый натяжной потолок, я подхватываю с тумбочки телефон и безразлично скольжу по дате. Она ни о чем мне не говорит, как и целый ворох пропущенных звонков и сообщений.

На несколько даже написан ответ.

Я не помню, чтобы отвечала. Похоже, что Олег сделал это за меня.

От мысли о нем в сердце пробирается маленький теплый зверек. Окутывает серой шерсткой истерзанные вены, прижимается мягким бочком.

А в ответ получает только холод и боль от острых краев торчащих отовсюду осколков стекла.

Мы договорились. Я попросила время прийти в себя, разобраться во всем. Он согласился не вмешиваться.

«Насколько возможно».

Надо ли говорить, что и на этот раз Олег обещание не сдержал? Да, он максимально разогнал всех, кто нарушал мой покой. Даже тетю Таню отправил домой.

Но сам кружил коршуном. Первое время ему еще удавалось вытаскивать меня из дома. Театр, выставки. Балет. Опера, в которой он, несмотря на музыкальное прошлое, никогда ничего не понимал. Ему словно выдали методичку, по которой он шел не особо разбирая, что из всего перечисленного нужно.

А я просто устала делать вид, что мне не больно.

В конце концов, Олег остановился. Я не думаю, что надолго. Скорее просто взял паузу, чтобы понять, что делать дальше.

Но и ее хватило, чтобы я провалилась под тонкий лед перед моим носом. Заснеженные края сомкнулись, и при всем желании выбраться – я не смогла бы.

Да и не хотела.

Внезапное имя в списке пропущенных дергает меня вперед.

Евгений Лазарев.

Перед глазами мгновенно появляются золотистые кудряшки, а нос щекочет аромат детского шампуня.

Лазарев звонил мне раз двадцать. И, судя по журналу вызовов, Олег ему не перезванивал.

А на часах два часа ночи.

Не характерное, уже забытое волнение за других, студеной струйкой впрыскивается в вены. Я набираю еще несколько раз. Гудки идут, но никто не отвечает.

Уже поздно?

Спит?

Но ни одно предположение внутри не находит подтверждения. Почему-то тревога настолько охватывает меня, что я подскакиваю с кровати и лечу в коридор. Мне нужно в тепло.

Только вот Олега дома нет. Я не нахожу его нигде. Только остывший ужин в микроволновке, да приготовленная для меня тарелка говорят о том, что Олег дома был. После минутного осмотра понимаю, что это не все.

На вешалке висит его синее пальто с влажными разводами, а перед выходом так и валяются зимние ботинки. Лужица, что натекла с них, высохла неровной кляксой. Уставившись на нее, я медленно сползла на стул и нервно потерла плечи.

Самая настоящая паника угрожающе замаячила перед глазами, когда Олег не ответил на первый вызов. Ужас от того, что произошло нечто страшное, непоправимое, гудит в ушах потоком вязкой крови, что леденеет с каждым новым звонком.

– Лена, да, – запыхавшийся голос Олега раздается в трубке, словно он куда-то бежал, а с моих губ срывается стон облегчения.

Гора размером с Эверест катится вниз и разбивается у моих ног. А я вдыхаю полной грудью кажется первый раз за прошедшие в беспамятстве недели.

– Ты где? – вскрикиваю, ударив ладонью по барной стойке. – Шершев, совсем страх потерял?

Какая-то возня на заднем фоне заставляет меня напрячься. Голоса, кажется, что знакомые. Много.

Интонации напряженные. И, кажется, я слышу плач.

Волосы на загривке встают дыбом.

– Лазарь, отошел от него! На, быстро надел! – рявкает Олег не своим голосом, а я замираю. – Прости, тут непредвиденные обстоятельства. Я рад, что ты звонишь, правда. Но сейчас мне очень нужно не прибить одного кретина. – скрипит он сквозь зубы, а слух вновь режет до боли знакомый всхлипывающий женский голос.

Догадка раздирает корку льда над моей головой и я выныриваю, цепляясь изо всех сил за сломанные края.

– Там Катя? – реву я, подскочив на ноги. – Шершнев, что этот урод сделал?!

– Лен…

– Олег!

За короткую паузу я успеваю долететь наверх и мигом натянуть на себя первые попавшиеся штаны.

– Только не нервничай, – сдается Олег и обреченно вздыхает. – Лазарев с Катей попали в аварию.

– А какого черта он делал с Катей?! – включив громкую связь, кричу сквозь закрывающий рот свитер.

– Лен, – хрипит Олег, а я лечу вниз, параллельно листая приложение такси. – Скажем так. Катя оказалась с ним не по своей воле.

– Что? – ошарашенно врастаю в пол.

– Женя накосячил. Сильно, – прокашливается Олег и явно отодвигает телефон от уха, но я все равно слышу. – Сергей, постой! Сергей, давай поговорим. Кать, тормози его! – что-то шуршит. – Родная, я перезвоню, ладно?

– Адрес скинь мне. Я вызываю такси, – тоном, не терпящим пререканий, выдаю как можно спокойнее.

– Хорошо. Только захвати что-нибудь из вещей Кате теплых. И пальто мое. Лазарь, стой, твою мать, на месте!

Если козел Лазарев что-то с ней сделал – я его закопаю.

И никто меня не остановит.

Глава 34

Завидев целого и здорового Олега на пороге клиники, я торможу и с облегчением выдыхаю.

Уронив тяжелые, битком набитые в спешке пакеты на заснеженную тропинку, сгибаюсь пополам и тяжело опираюсь на колени. К счастью, Олег стоит ко мне спиной. В капюшоне серого худи собрался целый сугроб, а тлеющая в его пальцах сигарета подрагивает от дуновения ветра.

Напротив Олега, лицом ко мне, стоит человек, которого сложно не узнать. Ранняя седина поблескивает серебром в свете фонарей, а светлые брови тяжело сведены на переносице. Ошибки нет – передо мной Сергей Юрьевич Воробьев, которого я ни раз встречала на благотворительных вечерах. Он специализировался в детской нейрохирургии так же, как и вся его семья последние три поколения.

Название больницы кажется мне смутно знакомым. С трудом припоминаю, что Катя рассказывала что-то о бизнесе своего нового бойфренда Сергея. Удивленно пробегаю взглядом по вывеске и вновь смотрю на Воробьева.

Не может быть.

Так моя Воробьева замутила с Воробьевым?

Конечно, я видела его фото, даже консультировалась через Катю на предмет нужных знакомых для лечения отца, но Сергей оказался из тех людей, кто абсолютно на себя не похож на фотографиях.

Нервный смешок дергает горло и гаснет в снежном вихре. Мужчины не обращают на меня внимания, увлеченные своим разговором, давая время перевести дух.

Еще не хватало прослыть истеричкой перед человеком, чья помощь и дружба настолько ценны, что ее с легкостью можно обменять на любые бриллианты мира.

– Не понимаю, что ты в него так вцепился? – доносятся до меня слова Сергея. – Катя ладно. Придумала себе какую-то дружбу. Жила с ним последние даже знать не хочу, сколько лет. А теперь, друзья, – зло плюет он ядом и дергается, перекосив рот. – Бред, черт с ней. Чем бы дитя не тешилось. Но ты, Олег, разумный мужик. Тебе балласт зачем? Он же все, потерянный человек. Лазарев младший официально достиг дна.

Только сейчас понимаю, что похоже бежала от самых ворот под истеричный стук подгоняющего вперед сердца, не особо разбирая дороги. Видимо, мимо входа я успела накрутить несколько кругов, ибо территория просто огромная.

– Слушай, я тебя понимаю, – хрипло выдыхает Олег, и тянет ко рту сигарету, пока я прислушиваюсь. – Ситуация полный крах. Я бы на твоем месте тоже обратился в полицию…

– Он накачал меня и Катю какой-то дрянью, – рычит Сергей, а я невольно сжимаю голову в плечи под. – Я чуть не отъехал. Катя в плачевном состоянии. Вряд ли ты меня понимаешь.

От слов Сергея подавленная злость вновь жадно впивается в вены и отравляет кровь. Шумно тяну воздух и сжимаю кулаки.

Лазарев пожалеет.

Не на того напал.

Едкое злорадство касается сердца, но почему-то затухает на подлете.

Лазарев младший официально достиг дна.

Неуютно переминаюсь с ноги на ногу, но не помогает. Фраза застревает в мозге и не дает ярости разлиться по всему телу.

Вместо нее тонкая игла жалости колет под ребрами.

Вижу, как плечи Олега опускаются. Он трясет головой и внезапно смеется. Так, что внизу живота ноет уснувшая боль.

– Для некоторый только полное дно и помогает стать кем-то, – хмыкает Олег, пока я пытаюсь совладать с накатившими чувствами, и растаптывает под ногами окурок. – Ты же врач. Должен знать, что наркотики делают с людьми.

– И что теперь? Мне его пожалеть и ждать, пока он кого-нибудь убьет? – усмехается Сергей, а Олег шарит по карманам.

– Зачем? Отдай его мне. Тихо, мирно, без привлечения властей. Сдам его хорошим спецам. Выйдет человеком, будет всю жизнь тебе должен. Я тоже буду, – под ярким светом фонаря отлично видно, как Сергей закатывает глаза. – Деньги тебе не нужны, окей, тоже позиция. Но уж наследник империи Лазаревых точно тебе не помешает. Организуем тебе еще один фонд, сколько их там у тебя? Все на здоровье детишек, раз ты у нас такой альтруист.

– Я лечу детей для того, чтобы у них было будущее, Олег. А оно возможно только если они после станут жить в нормальном мире. Лазарев теперь последний человек, которого я хочу видеть рядом с этими детьми. Наркоманов бывших не бывает, – отрезает Сергей.

А я врастаю в землю. Дыхание застывает, а вместо облачка пара из легких сочится тяжелый дым. Он оседает на миндалинах, обволакивает корень языка и радиоактивным туманом расходится по телу.

То, о чем нельзя говорить, ядерным грибом вот-вот накроет окрестность.

Мой взгляд прикован к напряженному Олегу, что не с первого раза вытаскивает новую сигарету.

– Так в итоге, ты о ком беспокоишься: о себе, Кате или бедных детях?

– За себя и Катю по морде я ему уже дал, – отвечает Сергей на едва слышный вопрос Олега.

– Хорошо, – Олег излишне резко поднимает голову, а я невольно поддаюсь к нему.

Не знаю, зачем. Просто, как магнитом, тянет к напряженной спине.

Я даже не понимаю, что хочу сделать.

Обнять? Поддержать?

Оградить его от правды, чтобы не заставлять переживать все вновь?

Или же я просто хочу защитить себя от того, что он скажет в следующую секунду?

В любом случае. Я не успею.

– Ты сказал, что я нормальный мужик, так? – решительно выдает Олег.

Сергей недоуменно морщится.

– До этого момента мне так казалось, – нервный смешок трогает его губы. – Да, Олег. Я твою фамилию в списке благотворителей ни раз видел, да и слышал про тебя много. По большей части, хорошее. Ну а сегодня убедился лично. Человек так рьяно защищающий своего друга, хоть и полного ублюдка, точно достоин моего уважения.

– Да? – Олег хрустит шеей и потирает затылок, пока я пытаюсь найти в себе силы оторвать ноги от заледеневшей тропинки. – Ты только что сказал, что не пожелал бы видеть такого, как я, рядом с несчастными детьми.

Сергей молчит, пока Олег ежится от начавшего доходить до него холода.

– Слушай, он вытащил меня со дна, которого представить себе сложно. Твое право – пиши заявление, делай что угодно. Но его все равно вытащат. Только это все не пройдет бесследно.

– Ты мне угрожаешь сейчас?

– Нет, – абсолютно искренне вздыхает Олег. – Я говорю про Александра Самуиловича. Старый козел сначала будет отыгрываться на тебе, потом на Кате. Ваши имена будут звучать со всех концов, пока финансирование твоей клиники не сойдет на нет. Никто просто не захочет с тобой связываться.

– Предположим, я это переживу.

– Предположим, – кивает Олег и растирает снегом руки. – Даже предположим, что и дети, которые нуждаются в этих деньгах, переживут. Но для меня самое главное, что старый козел будет отыгрываться на Жене. И вместо того, чтобы в будущем увидеть в Лазареве, по твоему же мнению, достойного члена общества, мы получим гуляющего на свободе психа. Который, вполне вероятно, докатится и до того, что ради дозы свернет кому-нибудь из милых детишек шею.

– Почему ты думаешь, что Лазарев старший не положит его в клинику? – с тенью сомнения говорит Сергей, а Олег пожимает плечами.

– Потому что знаю? Старый козел не допустит даже тени мысли в своей голове, что его сын не справится сам. Он возвел целый культ вокруг Жени и варится в нем, не замечая ничего вокруг. Он настолько обожествил его, что впадает в ярость при малейшем признаке его несовершенства, Сергей. Ему самому лечиться надо, а ты говоришь про Женю.

– Я подумаю, чем смогу помочь, – спустя минуту напряженного молчания, внезапно выдает Сергей. – Пока пусть остается здесь, у меня. Палата закрыта, первый этаж, решетки на окнах есть. Катю завтра заберут в другую клинику, я договорился. Девушка, а вы кого-то здесь потеряли?

Я не сразу понимаю, что Сергей обращается ко мне. Олег, проследив за его взглядом, оборачивается, и внезапно улыбается так широко и светло, будто на улице зажгли еще один фонарь. Завидев недовольство на моем лице, он опасливо косится на шуршащий пакет у моих ног.

– Добрый вечер, – вежливо растягиваю губы и наклоняюсь. – Лена. Катя про меня точно рассказывала.

– Так не мерзнете, проходите скорее, – Сергей подрывается с места, а чуть с запозданием за ним следует Олег. – Так, Елена, давайте представлю, это Олег Шершнев…

– Да, да, знакомы, – цепляю торчащее из пакета пальто и, не дождавшись, пока ошарашенный Олег подойдет вплотную, кидаю ему в руки. – Он мой муж.

Глава 35

У палаты Кати я замираю и, спохватившись, лезу в сумочку.

За тридцать минут в уборной мне удалось совершить невероятное. Привести себя в некое подобие порядка. В маленьком зеркальце лицо не похоже на белое полотно, на щеках сияет румянец, а грязные волосы с помощью сухого шампуня, чудом оказавшимся под рукой, приобрели объем.

Я выгляжу так, будто ничего не произошло.

Почти.

Только в болезненном блеске глаз проносится водоворот событий.

Возвращение Олега, болезнь отца, операция, новое предательство.

И наш малыш, тень которого навсегда поселилась в болезненных глубинах моего сердца.

Смаргиваю наваждение и убираю зеркальце обратно в сумку. Я не хочу добавлять Кате проблем. Несмотря на то, что я практически ничего не узнала о самой ситуации, я чувствовала, что подруге сейчас тяжело.

Лазарев был и остается важной частью ее жизни.

А Сергею и мне нужно данный факт принять.

– Как на свидание собираешься, – горячий шепот обжигает ухо, запуская по телу стаю невидимых мурашек.

Стоя позади меня, Олег двигается ближе. Я слышу шуршание бахил по плитке, в поле зрение попадает пола пальто. Поэтому, когда холодные пальцы скользят по моему запястью, не вздрагиваю.

Я знала, что он захочет меня успокоить.

– Она твоя подруга. Не волнуйся так.

– Я не хочу, чтобы Катя видела меня такой, – поддавшись порыву, я прижимаюсь к теплой груди Олега затылком и на мгновение закрываю глаза.

Так же, как делала сотни раз в давно забытом далеком прошлом. Когда нуждалась в поддержке, когда казалось, что весь мир ополчился против меня, Олег всегда присутствовал где-то рядом. Незримой тенью следовал за мной, в любой момент готовый подставить плечо.

Я могла упасть в пропасть зная, что он никогда не даст мне коснуться земли.

Но стоило ему выйти из тени, встать впереди и начать прокладывать маршрут, как все менялось. Мне не нравилось, что передо мной маячила широкая спина. Что нужно было считаться с чьими-то чувствами. Я хотела, чтобы все случалось только по-моему.

Какой же эгоистичной дурой я росла.

Аромат жженой сосны окутывает с головой, когда Олег заключает меня в объятия. Он не давит, не прижимает к себе. Просто дарит свою уверенность и поддержку, которая бетонным фундаментом расстилается перед моими ногами.

Трусь головой и чувствую нежное касание губ к виску. Невесомое и прохладное, как дуновение ветра, оно застывает на лице и легкими покалываниями разбегается вниз, по щеке.

– Понимаю, – хриплый голос Олега трогает волосы. – Но ты ей сейчас нужна. И она тебе, к слову, не меньше.

Олег прав. В нашей с Катей дружбе я вела себя так же, как и в отношениях. Вставала впереди и неслась туда, куда мне захочется. Тянула за собой, принимала решения.

Видимо, поэтому собственные переживания я так и не смогла разделить со своей единственной подругой.

А теперь поздно.

– Как ты смог рассказать? – выпаливаю и морщусь, не в силах завершить вопрос. – Ане. Про то, что, ну… с тобой происходило.

– Я не смог, – вздыхает Олег и дергается, но вместо того, чтобы отпрянуть, только крепче прижимает к себе. – Они с Женей узнали, когда чуть не стало слишком поздно.

– Но они же как-то узнали, – неуверенно лепечу я, переминаясь с ноги на ногу.

Подошва зимних ботинок становится очень жесткой. Впивается раскаленными углями в нежную кожу стопы. Все мои силы уходят на то, чтобы оставаться на месте.

Горячее дыхание путается в моих волосах. Мне кажется, что еще секунда и Олег замолчит. Не захочет оставаться со мной на раскаленной пылающей лаве.

Но Олег вновь удивляет меня.

Кончик его носа скользит по макушке, приподнимая корни. Он зарывается в мои волосы и стоит, не издавая и звука.

А я невольно сжимаю его все еще слишком холодные руки.

Простудится.

– Женя узнал от Ани, – через силу выдавливает Олег и кашляет, прочищая горло. – Мы с ней в Краснодаре жили совсем рядом. Буквально через пару домов. Очень удобно, что так близко друг, когда утром кодишь, днем подрабатываешь, а ночью выступаешь. Гарант того, что как минимум с голода ты не сдохнешь.

– После борща звучит странно, – нервно улыбаюсь я в попытке облегчить тяжелую ношу Олега.

Его тихий смешок, скользящий по моей голове, подсказывает, что поступаю правильно.

– Аня тот еще кулинар, правда. Но, поверь мне, дошик заваривала мастерски и…

– Напомни мне записать тебя на гастроскопию, – фыркаю, похлопывая теплеющие костяшки.

– …Яичницу жарила.

– Тогда к списку добавим МРТ, – решительно киваю я, пока Олег трясется в беззвучном смехе. – Зачем ржешь? Я не уверена, что Анина стряпня не радиоактивна.

– Ладно, раскусила, – трется щекой Олег а я сглатываю возвращающююся тревогу. – Готовил больше я, но по крайней мере Аня в своей манере напоминала, что пора есть. А когда ночная работа превратилась в основную и круглосуточную, все изменилось.

Напряжение в его теле передается мне. Я слышу, как каждая мышца в теле Олега натягивается и замирает. Как хрустят мелкие косточки в пальцах, двигаются ребра от участившегося дыхания.

Мы дышим вместе. Пока я успокаивающе пробегаюсь по его предплечьям, все силы Олега уходят на то, чтобы столкнуться с прошлым.

– Мы разругались. Аня слишком многое контролировала, а мне надоело чувствовать себя постоянно запертым в клетке. Хотелось свободы, драйва, всего, что тогда могла предложить жизнь. Но больше всего хотелось тебя, – я перестаю дышать, а Олег продолжает. – Мы разорвали все контакты. А через пару месяцев после нашей ссорры, не иначе, как высшая сила, дернула Аню наведаться ко мне в гости и узнать, не сдох ли я еще от голода.

Ледяной душ обрушивается на меня с потолка, пробивая все слои одежды насквозь. Холодная вода пробирается везде: пролезает сквозь кожу, просачивается в поры и через тонкие альвеолы наполняет легкие.

Разве такое могло происходить с Олегом? Самоуверенным бизнесменом, который выстроил себе империю невзирая на конкурентов и все застревающие в его колесах палки?

Весь рассказ словно из другого мира. Образ Олега никак не вяжется с формирующимся силуэтом исхудавшего наркомана.

Так не бывает.

– Ключи от квартиры у нее остались, я не забирал.

– Она тебя нашла, – вывожу губами едва слышно, остервенело хлопая ресницами.

– Да, Лен, – выдыхает Олег.

Он расслабляет объятие и неожиданно разворачивает меня лицом.

– Я не смог рассказать и чуть не отдал слишком высокую цену за свое молчание. Есть вещи, с которыми человек не может справится сам, – он гладит меня по щеке, а в сияющих изумрудах царит покой. – Твой отец однажды сказал очень правильную вещь, в которую я верю. У каждого есть тайны. Постыдные секретики или настоящие зияющие раны, не важно. Но не их наличие определяет силу человека, а то, как он с ними справляется.

– Я привыкла все решать сама, – шепчу, греясь в теплых изумрудных лучах.

Разве можно так?

Обнимать взглядом.

Но у него получается.

Нежные переливы просушивают недавнюю влагу, прогоняя ее из самых удаленных уголков.

Олег смеется, а я завороженно смотрю на испаряющуюся с его лица туманную дымку черного прошлого.

Вряд ли в жизни я встречала человека сильнее, чем Олег Шершнев.

– Если ты поделишься с подругой тем, что с тобой случилось – ты не станешь слабее. Но ты можешь сломаться, когда закончатся силы все тащить в одиночку. Кате нужна твоя поддержка, но и тебе – ее. Ты иди к ней, а мне нужно поговорить с Женей, хорошо?

– Да, – киваю, завороженно наблюдая за мягкой линией обычно жестких губ. – Хорошо.