Текст книги "Без права на ошибку. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Рене Эсель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 5

От его напора теряю дар речи. Кажется, что любой мой ответ вызовет новую волну агрессии. Понимаю, почему он злится, но на душе все равно мерзко.

Отвожу взгляд и с трудом беру себя в руки. Нельзя избегать разговора вечно. Дамокловым мечом он висит над нашими головами, пока не обрушится в самый неподходящий момент. Никакого удачного времени не наступит.

Когда еще? После рождения ребенка станет поздно.

Собрав волю в кулак, шмыгаю носом и прочищаю горло.

– А у меня имелись основания тебе доверять? – поджимаю губы.

– Конечно! – Шершнев всплескивает руками и запрокидывает голову. – Обсудим тебя любимую.

Такая реакция совсем не удивляет. Он взвинчен, зол и обижен, однако его колкие слова все равно жалят похлеще осиного яда.

– Ты ошибаешься, думая, что я не понимаю последствий своего поступка.

Напряжение в салоне мешает разговору, и все вокруг стремительно окутывает густое облако. Ничего не видно, а наш самолет несется вперед без оглядки. Системы отказали, турбулентность зашкаливает. Еще немного, и нам конец.

В голове проскальзывает позорная мысль о побеге. Мне бы забить на проблемы и умчаться за горизонт, однако я теперь не одна. Отвечаю не только за себя. Да и трусихой никогда не была, если уж честно.

Набравшись смелости, вновь смотрю на Шершнева.

– Ты не думал, почему я так поступила?

По его лицу проносится тень недоумения, похоже, он явно не ожидает ответного нападения.

– После всего произошедшего ты обвиняешь меня в эгоизме? – горькая усмешка растягивает потрескавшиеся на морозе губы. – Говоришь о доверии? На каком основании?

Густые брови Шершнева от удивления ползут вверх.

– Мне перечислить?

– Не передергивай.

Прикладываю ладонь ко лбу и чувствую, как боль охватывает голову. Каждое слово пулей пробивает череп.

Бесполезно. У нас нет шансов.

– А что такое? – в голосе Шершнева звенят яростные нотки. – Лен, это даже не смешно.

– Я договаривалась с Лазаревым до нашей сделки, – сцеживаю весь накопившийся яд. – Представь себя на моем месте в тот момент.

– Я спас тебя в сложной ситуации. Мы все обсуждали тысячу раз. Если тебе угодно, то мне помощи никто не предлагал.

– Ты меня купил! – взвизгиваю и подпрыгиваю на месте. – Неужели не понимаешь? Загнал в угол и не оставил выбора! О каком доверии сейчас речь?!

– Бедная, бедная Леночка, – смотрит с наигранной жалостью. – Конечно, как можно доверять такому зверю, как я.

Обреченно вздыхаю и закрываю ладонями лицо.

– Ты не слышишь никого, кроме себя.

– И кого же мне это напоминает, – издевательски растягивает гласные Шершнев.

– Я ничего о тебе не знала, – повторяю в тысячный раз. – Ни-че-го. Как ты построил империю? Как получил акции отца? Я спрашивала, но ты не отвечал. У меня имелись все основания тебе не доверять!

– Но ты узнала.

Его шепот грохочет в тишине салона, как взрыв бомбы. Вздрагиваю, кошусь на него, а он отворачивается к стеклу. Прячет взгляд, уходит в свои мысли. Тонкая нить, словно рыбацкая леска, незримо связывает нас друг с другом. Вижу ее блеск в полумраке салона и чувствую себя рыбой на крючке.

Буравлю взглядом его затылок.

Не убегай от меня, пожалуйста.

– Ты видела, на что я способен, – будто услышав мои мысли, продолжает Шершнев. – Пусть доверия я не заслужил, но уж точно опроверг все обвинения.

– Да, – лепечу в ответ.

– Почему не рассказала? Не попросила Лазарева все отменить?

Сколько раз я задавала себе этот вопрос? Перебирала варианты, искала оправдания. Работа, постоянный стресс, стремительно проносящиеся будни – всегда что-то мешало. В итоге дотянула до момента, когда стало поздно. Терпение Лазарева лопнуло.

Возможность сказать правду есть всегда. А я просто лгунья, которая прячется в крепкий панцирь и обвиняет всех, кроме себя. Поэтому на вопрос Шершнева у меня нет ответа. До сих пор.

– Не знаю.

– А я знаю. Ты хотела получить все, ничего не отдав взамен.

– Я боялась твоей реакции! – взвинчено вскрикиваю, а Шершнев давит смешок.

– Естественно.

– Мне требовалось время на раздумья.

– Несомненно.

Меня трясет от его равнодушия. Шершнев отбивает каждую фразу, как профессиональный игрок в теннис. Не оставляет шанса на объяснения. Зачем спрашивает, если не слушает?

– Ты сказал, что между нами нет никаких чувств! – рявкаю в ответ. – Я, знаешь ли, мечтала не о таком будущем!

Шершнев поджимает губы и обреченно вздыхает.

– Какая же ты дура.

– А ты у нас академик, – шикаю в ответ и бросаю бестолковые попытки достучаться до него.

Плевать. Пусть думает все, что хочет. Мне нужна только его помощь, а с остальными проблемами я справлюсь сама. Растут же дети без отцов. Руки, ноги целы.

«Что поделать, малыш? Наш папочка строит из себя обиженку».

Выныриваю из вороха размышлений и понимаю, что не знаю, куда мы едем. Когда Шершнев выехал из города? Вокруг припорошенные снегом деревья да изредка встречающиеся жилые комплексы.

– Где мы?

Волнение вибрирует на кончиках пальцев.

Вдруг Шершнев прикопает меня в ближайшей лесополосе?

– В дом, – отвечает с неохотой. – Виталий Петрович сказал, что тебе требуется свежий воздух.

– У тебя есть дом, а ты живешь в унылой квартирке? – заинтересованно прищуриваюсь и цокаю языком. – Ужас, Шершнев. Ты ничего не понимаешь в красивой жизни.

– Замолчи, а?

– Пожалуйста, – фыркаю в ответ и ненадолго прилипаю к окну, чтобы через минуту засыпать его вопросами: – А он большой? Бассейн есть? Сад?

– Лена! – раздается рык.

– Молчу, молчу.

Глава 6

Настроение стремительно летит вверх, стоит приблизиться к дому.

Он совершенно не соответствует моим ожиданиям.

Я представляла себе нечто мрачное, готическое и при этом помпезное. Высеченное в камне на склоне горы с обилием лепнины за двухметровым забором. Нечто вроде замка графа Дракулы.

Уютный двухэтажный дом из бруса под миленькой зеленой черепицей местами покрытой снегом разбивает вдребезги все накрученные в голове ужасы.

Приятный запах Шершнева раскрывается здесь по новому. Он словно, как и это здание, часть умиротворяющего пейзажа вокруг.

– Неожиданно, – краем глаза кошусь на Шершнева и выдыхаю на холодные ладони.

Мы стоим совсем недолго на улице, но пальцы совсем закоченели. С сожалением вглядываюсь в покрасневшую кожу. Нужно было надеть перчатки. День пролетел слишком быстро, а я не рассчитывала попасть на ночные заморозки.

– Вперед, – бас Шершнева прерывает мои сожаления.

Теперь он всегда будет указывать.

Ощущение, что передо мной хоть и уютная, но клетка, сжимает ребра. На языке крутиться пламенный протест. Стиснув зубы, чтобы удержаться от колких замечаний, верчу головой.

Где здесь вход?

Территория совсем небольшая, но зрение в темноте подводит.

Да и сложно что-то углядеть, когда в затылок грозно пышет « самый завидный жених этого года » по версии одного известного журнала.

Шершнев цепляет меня за плечи и направляет к припорошенной снегом лестнице.

– Под ноги смотри. Здесь может быть скользко.

Если бы не обстоятельства – здорово здесь остаться.

– У меня с собой вещей нет! – споткнувшись от озарения, хватаюсь за перила. – Завтра рабочий день, а ноутбук остался у родителей!

Паника распространяется по телу со стремительной силой. Перед ней отступает и холод, и страх быть запертой. Контрастными приливами подобно морским волнам она обрушивается на меня и норовит утянуть за собой в пучину.

Я не могу потерять работу.

– Я никуда не поеду, – отбривает Шершнев и толкает вперед. – Ты и так порушила все мои планы на сегодня.

В памяти всплывают уродские красные сапоги. Ярким пятном слепят, заставляют глаза слезиться в немой ярости.

Планы я ему видите ли испортила.

Гневно изгибаю губы.

– Можно вызвать курьера, – иронизирую в ответ.

За перила держусь двумя руками. Игнорирую тычки Шершнева. Стою, как вкопанная и с вызовом смотрю в сияющие бешенством глаза.

Сильно не толкнет.

А толкнет – пожалеет.

– Оплатишь его сама, – скрипит Шершнев и проходит мимо, не забыв задеть меня плечом.

– И оплачу! – кричу ему вслед, поддавшись эмоции.

Шершнев будто и не слышит. Насвистывает что-то себе под нос из Рождественского да наскоро отпирает дверь.

– Тоже мне, завидный жених, – обиженно бубню под нос.

– Ты идешь?

Шершнев оглядывается. Насмешливые зеленые искры в его глазах только сильнее раздувают пламя моего недовольства.

Его планы рушить нельзя, а мои – можно?

Насупившись, колким ежонком устремляюсь вперед. Оказавшись рядом с Шершневым едва сдерживаюсь, чтобы не показать ему язык. Похоже, что он все читает на моем лице.

Потому что по растянутым губам видно, как он удерживает себя от смеха.

Вернуться к разговору решаю позже.

Сейчас Олег не настроен. Он ничего не объясняет ни про мое нахождение в доме, ни про какие-либо наши дальнейшие действия. Даже дом не показывает. Протаскивает по витиеватой лестнице наверх, выдает полотенца, постельное и исчезает.

И я не задаю вопросов.

Он уставший, злой и ошарашенный новостью. Вряд ли к нему каждый день приходят беременные девушки с просьбой о помощи.

В итоге стоны пустого желудка толкают меня на поиски еды.

Обшарив все на втором этаже и не найдя ничего, похожего на место с продуктами, я решаюсь изменить цель.

Сам сюда приволок, а то, что кормить нужно – забыл.

Храп Шершнева приводит меня на кухню совмещенную с гостиной. Взглянув на диван, ощущаю неприятное жжение в груди. Шершнев спит прямо в одежде. Подложив руку под голову, согнувшись в неестественной позе, сопит, распыляя по дому запах перегара. Полупустая бутылка виски стоящая возле только усиливает чувство беспокойства.

Разве Олег пил?

В голове проносятся прошедшие годы. Даже в университете, Шершнев оставался оплотом благоразумия. Он мог выпить, но обычно совсем немного. Я видела его пьяным всего пару раз в жизни.

На цыпочках, отступаю подальше к кухне. Дискомфорт перемещается вниз живота. Привычно кладу ладонь и успокаивающе поглаживаю.

«Папа перенервничал, малыш. Я тоже была в шоке, когда узнала, что ты у меня есть».

Улыбаюсь. Немой разговор с ребенком помогает прийти в себя. Да и некогда мне переживать из-за Шершнева.

Малыш останется голодным – это гораздо важнее.

Нащупав выключатель, окидываю взглядом будущий фронт работы. Кухня небольшая, но трехэтажная. При всем желании, до верхнего яруса так просто не дотянуться. Отложив изучение этих полок на последок, засучиваю рукава колючего свитера и двигаюсь к холодильнику.

Провозившись где-то с полчаса, обреченно падаю на табурет и оглядываю итоги стараний. Крупы, макароны и десяток яиц сомнительной свежести. Причмокнув, упираюсь взглядом в проклятую спинку дивана.

За это, Шершнев, ты мне ответишь.

– Да, с таким питанием мы долго с тобой не протянем, – тяну, барабаня по столу.

Гипнотизирую светлую макушку, выглядывающую сбоку спинки.

Будто он проснется от одного грозного взгляда. Спит, как сытый здоровый младенец, пока его ребенок умирает от голода.

Прикидываю остаток средств на карте. Паша платит хорошо, но последнюю отложенную крупную сумму я отдала маме.

Махнув рукой, открываю приложение с выбором ресторанов.

Сегодня мы можем себе это позволить, но если завтра я не успею поймать Шершнева…

От размышлений становится хуже. Встряхиваю волосами и всматриваюсь в экран смартфона.

– Закажем что-нибудь вкусненькое, – наигранно бодро поясняю недовольно бурчащему животику, – А папе твоему завтра голову откручу.

Глава 7

Всю ночь я кручусь в новой кровати, словно бешеный червяк. Белье кажется колючим, будто сатин пропитался ненавистью Шершнева.

Сказывается нервное напряжение. Ненавижу пропускать работу без объяснения причин. Только деваться некуда, оттого и злюсь. Это не похоже на меня, чересчур безответственно. Пишу Паше, но тот уже спит. Периодически хватаюсь за телефон, проверяю уведомления.

Ответ приходит в пять утра.

«Все нормально. Завтра выйдешь?»

Если бы я знала.

Грохот на кухне гонит из кровати.

Злорадно щурясь, кутаюсь в свитер и натягиваю шерстяные носки. В доме тепло, но другой одежды у меня нет.

По лестнице я лечу вниз на горючем из праведного гнева и наступающего голода. На меня накатывает моральное удовлетворение, когда вижу в полумраке шатающуюся фигуру Шершнева. Скольжу по нему взглядом, подпитывая ехидного зверька, который злорадно урчит в груди.

Так тебе и надо.

На цепочках спускаюсь ниже, задерживаюсь в тени. Еще не хватало, чтобы он заметил меня раньше времени. Мне бы насладиться моей местью сполна.

Голый по пояс Шершнев склоняется над раковиной так низко, что золотая цепочка шее бряцает о каменную поверхность. Включает кран на полную мощность и сует голову под струю воды. Потом выпрямляется, чтобы с измученным выражением лица потереть виски.

– Полотенчико принести? – приторным голосом мурлычу, как только покидаю свое убежище. – Нет, постой. Я же не знаю, где его взять.

Щелкаю выключателем. От вспышки света Шершнев щурится и что-то гневно шипит сквозь зубы.

Вода больше не шумит.

Сажусь на табурет так, чтобы видеть его профиль, перекошенный от злости. Закидываю ногу на ногу, расправляю складки прозрачной пленки на столе.

– Доброе утро, Лена, – отлипает от раковины и с громким вдохом разворачивается ко мне.

– Доброе утро, Олег, – дублирую его приветствие с кукольной улыбкой. – Ты, наверное, голоден? Всю кухню перевернул в поисках еды.

Притворно щелкаю языком и качаю головой. Недоумение во взгляде Шершнева подпитывает мое самолюбие. Терпеливо наблюдаю за тем, как его, наконец, осеняет догадка. Лицо корчится в сожалении, а зубы громко скрипят в образовавшейся тишине.

– Черт, – протяжно стонет Шершнев и, запрокинув голову до мягкого соприкосновения с кухонным шкафчиком, трет глаза.

Снисходительно киваю и поднимаюсь с выдержкой истинной королевы. Окидываю его презрительным взглядом.

– Обладательница красных черевичек тоже осталась голодна?

– Не твое дело, – огрызается и вновь нацепляет на себя непроницаемую маску безразличия. – Если была голодна, то заказала бы что-нибудь. Тебе не пять лет, Лена.

Его слова больно задевают, подогревают тлеющие угли подозрений. Прячу обиду за бешеным пламенем злости, отпускаю поводок и даю ей свободу. Дергаюсь вперед и врезаюсь пальцем в каменную грудь Шершнева.

– Слушай внимательно! – рычу в перекошенное лицо. – Во-первых, сейчас собираешься, и мы едем делать тест ДНК. Хочу, чтобы ты понял, насколько безответственно относишься к своему ребенку. Во-вторых, мне нужен нормальный доступ в интернет и все необходимое для работы. В-третьих…

– Не многовато условий? – со смешком перебивает Шершнев, а я придвигаюсь ближе.

– …Твой алкоголизм – личный выбор. Ты сказал, что решишь все сам, и я согласилась. Повторю, мне плевать на все, что ты делаешь. Но за жизнь и здоровье ребенка откушу тебе голову. Последнее предупреждение. Слышишь?

Он гневно щурится.

– А если нет, что ты сделаешь?

Я распахиваю рот, но теряюсь с ответом. Лицо Шершнева стремительно приближается. Забываю, как дышать, когда кончик его носа соприкасается с моим. По телу проходит электрический импульс, подобный мягкому прикосновению медузы.

Зеленое сияние в радужках гипнотизирует и обезоруживает. Взгляд опускается на приоткрытые губы Шершнева.

– Любопытно, – он подхватывает выбившийся из пучка локон. – И куда пойдешь, Лен? Кому ты нужна с больным папашей, горой проблем и чужим ребенком?

Его слова ядом жалят кожу. Они травят, ослабляют, выводят, подчиняют себе. Ломают мою волю, превращая в послушную молчаливую игрушку. Температура тела подскакивает от неожиданного возбуждения, вызванного его близостью и пламенем нашей ненависти.

Как бы не так, Шершнев.

Дергаю подбородок вверх. Так сильно, что мои губы цепляют его. Черные зрачки мигом поглощают изумрудную радужку для меня. Вот оно. Знак его капитуляции.

Давлю смешок. Удовлетворенно улыбаюсь, пока саму внутри трясет от страха.

– Тебе же нужна, Шершнев, – выплевываю ему в лицо. – Если ты не в состоянии мне помочь, значит, нет смысла быть с тобой. Я тебе нужна, а не ты мне. Последнее предупреждение, Олег. Прекрати надо мной издеваться, или больше нас не увидишь.

Гнев в его взгляде подобен взрыву сверхновой. Меня бросает в ледяной колодец, из которого не выбраться.

В панике не успеваю спастись бегством. Твердые пальцы обхватывают шею, и все тело пронизывает ужас. Первобытный, жуткий. Тону в бесконечной темноте, царапаю его запястья, чтобы освободиться и вырваться из плена.

Кажется, воздух больше не поступает в легкие, но я чудом дышу полной грудью. Жду удара или боли, однако их тоже нет.

Шершнев просто держит за шею, а мне хочется сбежать от него на край света.

– Не много ли на себя берешь, любимая? – рявкает, и я вижу, как раздуваются его ноздри. – Забыла, с кем связалась?

Глава 8

– «Пожалуйста, Олег. Мне больше не к кому обратиться. Я сделаю все, что ты скажешь», – пищит Шершнев, пародируя мой голос. – Забыла?

Закрываю глаза, глубоко дышу.

Вдох через нос, выдох ртом. Медленно, чтобы не расплакаться. Губы предательски дрожат. Из-под отекших век вот-вот брызнут слезы.

Рука исчезает. Хватаюсь за шею и судорожно тру пострадавшее место. На ней удавка, а ее конец у Шершнева. Отступаю, но все равно нахожусь в уязвимой зоне. Он нависает надо мной грозной тенью, вжимает в край стола.

Широкие ладони обрушиваются на столешницу по обеим сторонам от меня. Мечусь, как бабочка под стеклянным куполом, но везде натыкаюсь на Шершнева.

– Не слышу! – орет, а я пугаюсь его голоса.

– Не-ет, – шепчу, задыхаясь от накрывающих рыданий.

– Кто кому нужен?!

– Ты мне нужен, – всхлипываю и прижимаю ладони ко рту.

Больше не сдерживаю слез. Они прорываются сквозь плотину, пробитую Шершневым.

Он все сломал.

Неконтролируемый поток горечи и сожаления рвется из изнутри, болезненная судорога сводит тело. Оседаю на пол, притягиваю к груди колени. Прячу за ширмой волос лицо, съеживаюсь. Влажные соленые дорожки стекают по голой коже, пока я одергиваю свитер.

Я лепила из Олега монстра, но не подозревала, что он им уже является.

– Лена, – тихий голос Шершнева напряженно звенит рядом, а я мигом сжимаюсь и уклоняюсь от него. – Лен, пол холодный.

– Уйди, – постанываю я сквозь всхлипы и крепче сжимаю руки. – Пожалуйста.

Не слышу шагов, но мне плевать. Эмоции захлестывают с головой. Выходят из меня вместе со слезами, чтобы принести чувство облегчения.

Выпрямившись, я откидываюсь назад. Ножка стола служит опорой и не дает упасть. Боковым зрением замечаю Шершнева. Он сидит точно так же, только складывает руки на коленях и запрокидывает голову. Весь растрепанный рассматривает фиолетовую поверхность кухни.

– Я звонил Семену Вениаминовичу, – Шершнев прикусывает губу и опускает взгляд. – Когда узнал, что произошло.

Вены на его шее набухают от напряжения. Тряхнув волосами, отгоняю подальше шепот невысказанных обид.

– Зачем?

– Хотел помочь, как в прошлый раз, – бесцветным голосом выдает Шершнев.

Я не уверена, что он понимает, о чем говорит. Замираю, чтобы не спугнуть огонек внезапного доверия. А он молчит так долго, будто больше не заговорит.

– В прошлый? – осторожно подталкиваю к продолжению и обращаюсь вслух.

– Да, – не смотрит на меня, лишь кивает своим мыслям. – Он бы никогда не принял помощь просто так. Твой отец много для меня сделал. Всему научил, Лен. Я бы не оставил его в беде.

Не верю своим ушам. Я никогда не лезла в дела отца. Мне известно, что они работали вместе. И то из-за сложившейся ситуации.

Но именно сейчас Шершнев приоткрывает дверь в мир, который всегда ревностно охраняет. Боюсь упускать момент.

– Поэтому он передал тебе акции? – цепляюсь обеими руками за показавшийся тонкий хвостик огромного клубка тайн.

– Да, – шепчет и заторможенно моргает. – Я уговорил его оставить тридцать процентов тебе.

– И тогда папа предложил тебе меня? – ошалело распахиваю рот.

Не может быть.

Отец бы так не поступил. Никогда. Он не такой.

Шершнев слегка улыбается и отрицательно машет головой.

– Нет, – зарывается пальцами в волосах, затем отмахивается. – Я пообещал позаботиться о тебе.

Хмурюсь, кусаю губу, судорожно соображаю.

– Подожди. Стоп. Получается, что откажись я… – слова застревают в горле.

– Да, Лен. Не пойди ты со мной на сделку, я бы все равно помог твоему отцу.

– Но ты же говорил…

Хлопаю ресницами, всматриваюсь в красивые черты. Он погружен в свои мысли так глубоко, что до него не добраться без специального снаряжения. Чувствую себя дайвером, у которого кончается кислород перед долгожданной целью на огромной глубине.

– Я тебя обманул, – огорошивает Шершнев и пожимает плечами.

Всматриваюсь в его лицо. Отворачивается, лишает шанса рассмотреть что-либо.

– Твоя мать не в курсе наших договоренностей с Семеном Вениаминовичем. Я просил его не раскрывать подробности. Понаблюдав за нами, она сама сделала выводы, которые были мне на руку. Рассчитывал…

– Постой, – сжимаю пальцы до громкого хруста. – Подожди, Олег, я не понимаю. Зачем я нужна тебе? Если ни компания, ни акции тебе ни к чему.

– Уже неважно, – грубо пресекает дальнейшие расспросы Шершнев. – Остановимся на том, что я чудовище и у меня полно больных фантазий.

Поднимается на ноги, а внутри меня сжимается клубок волнений. Верткий хвостик взаимопонимания выскальзывает из моих рук и исчезает за привычной маской Шершнева. Обреченно вздыхаю и встаю следом.

– Я бы помог Семену Вениаминовичу снова, но ему нечего мне предложить взамен. Для чужого человека, по его мнению, я и так сделал слишком много, – хмыкает и направляется в коридор. – Если тест ДНК подтвердит отцовство, то мы распишемся, и я решу волнующий нас обоих вопрос на правах члена семьи.