Текст книги "Без права на ошибку. Том 2 (СИ)"
Автор книги: Рене Эсель
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)
Глава 54
«Олег, срочно еду к маме. Папа пришел в себя. Дома все об…».
Предательский экран вновь гаснет, а я с разочарованным стоном валюсь на спинку автомобильного кресла.
Не успеваю. Третий раз не получается отправить сообщение.
И зачем такое длинное? Неужели нельзя уложиться в два слова?
Нельзя. Потому что поймет не верно. И снова будет скандал.
Меня натурально колотит. Зуб на зуб не попадает от активной вибрации. Смартфон вываливается из рук на пол, а и без того перебитый кабель вновь отходит.
– Черт! – отчаянно ударяю по приборной панеле.
– Моя машина здесь не при чем, – иронизирует Алексей Львович.
– Прости-и.
Закрываю ладонями лицо. Тру онемевший лоб, щеки. Дрожащими пальцы путаюсь в волосах и тяну до ощутимой боли.
Лучше бы поехала на такси. Там зарядка есть.
Отсекаю себя.
Алексей Львович знает район, а таксист – не факт. С постоянно скачущим навигатором и времени потратим больше, да и без телефона как-то страшно ехать.
– Позвони с моего.
– Я не помню номер, – огрызаюсь и отворачиваюсь к окну.
Навигатор на приборной панеле подсказывает, что ехать совсем недолго. Каких-то двадцать минут. Алексей Львович включил его по моей просьбе. Чтобы я видела время.
Доберусь и позвоню, правильно? Зачем нервничать.
Конечно, можно попробовать вновь потратить десять минут на отлаживание кабеля и за пару накопившихся процентов переписать телефон. Только во-первых, Олег не возьмет трубку.
А во-вторых, у него есть номер Воробьева старшего.
Страшновато представить, что будет, если он узнает, что сейчас я еду с ним.
– Слушай, я не знал, что зарядка не рабочая. Она всегда в бардачке валялась.
– Забей, – отмахиваюсь и кошусь на навигатор. – Может заправка есть какая по пути? Ну или в какой круглосуточный заедем. Мы в Москве, в конце концов.
– Вот именно. Дольше крутиться будем.
– Ты прав, – вздыхаю и тру опустившиеся веки.
Экран телефона загорается на полу, и я моментально тянусь подхватить аппарат. Только дорогу мне внезапно преграждает рука Воробьева.
– Не трогай. Вдруг случится чудо и зарядка не отойдет.
Небольшой источник света гаснет, а я нервно сжимаю губы.
– Не случилось.
– Я здесь живу по пути. Можем заехать за нормальной.
– Нет, все, – сжимаю сиденье и спокойно вздыхаю.
Несколько раз. Втягиваю воздух и спокойно выпускаю его изо рта. Считаю до десяти. Откуда такой бешеный страх?
Нужно было сразу позвонить Олегу. Еще когда вошла. Выйти на улицу и набрать. Дура. Может быть тогда…
Отгоняю губительные мысли. История не любит сослагательного наклонения.
А я – необоснованного чувства вины.
Не факт, что зарядки хватило бы на этот поход. Ведь про то, что у меня осталось двадцать процентов, телефон уведомил еще до выхода из дома. До звонка Воробьева. И даже до переписки с Лазаревым. Пара жаждущих поздравить меня людей или любопытных журналистов – и я бы не только Олегу не дозвонилась.
Я бы не узнала о папе.
И мама осталась бы сегодня ночью одна.
Поэтому все, что не делается – к лучшему.
– Двадцать минут ничего не решат, – повторяю скорее для себя, чем для Алексея Львовича.
В конце концов, Олег взрослый и самостоятельный мужик. Сама говорила о сепарации, сама же впала в полнейшую панику, как осталась одна. Опять же, где мое доверие? Почему я сразу думаю, что все будет плохо?
Потому что ты его знаешь.
Трясу головой. Бред собачий. Олег вполне заслуживает моего доверия. Я же думала, что он в принципе не способен отпустить меня из дома, а в итоге сам же помогал. И сегодня ему же совершенно не хотелось меня отпускать. Да, было видно, что Олег злится, и тем не менее он справился со своими эмоциями.
«Бизнес не любит оправданий, Лен. Если нужно ехать – вперед. Ждал две недели, еще час подожду».
– Десять, – хмыкает Воробьев старший, а я недоуменно выгибаю бровь. – Что? Сейчас прибавим.
В квартиру я влетаю растрепанная и запыхавшаяся. Бригада скорой, естественно, давно уехала.
– Дочь? – раздается из глубины мамин слабый голос.
– Я, – судорожно шарю вокруг в поисках тапочек.
Пока до меня доходит, что здесь их нет, пока думаю, снять обувь, или пройти так, драгоценное время продолжает капать. Только когда я захожу в комнату и вижу маму, с улыбкой уставившуюся в телефон, меня пронзает заряд тока.
Не сказав ей ни слова, я выдергиваю обернутый в розовый чехол аппарат и нахожу нужный мне контакт. Испытываю нереальное облегчение, когда вижу знакомое имя и выдыхаю, опустившись на кровать к маме.
– Леночка, а что…
– Сейчас, мамуль, – сжимаю ухоженные, но уже покрытые морщинами пальцы. – Успеем, я у тебя до утра останусь. А завтра поедем к папе. Ты как себя чувствуешь?
Мамина теплая улыбка согревает сердце. Но в ее взгляде все равно скользит волнение.
– Лучше всех. Давление просто подскочило от неожиданности. Сейчас в норме все.
– Даже не сомневалась в тебе.
Спрятать бы свое сейчас. За одного великовозрастного дебила.
Нет, Шершнев, ну тебе же не пять лет, правильно?
Геолокация опять же. Сейчас подключу телефон к зарядке и увидит, где я.
– Олег просто еще ничего не знает. Он будет счастлив.
– Спасибо вам, дети. Спасибо большое, – мама утирает выкатившуюся слезинку. – Теперь все будет хорошо. Наш папа самый сильный…
Только ее слова тонут в непонятном гуле. Сначала гудки, а потом срыв.
Недоуменно трясу головой, глотая образовавшийся ком в горле. Под пристальным взглядом матери давлю улыбку. Набираю снова.
И снова. И третий раз.
Только ответ на той стороне для меня один.
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
– Уснул теперь, – улыбается мама и сжимает мою руку.
– Да, – стряхиваю тревожную пелену. – Да, ты права. Давай чай заварю?
Глава 55
– Не теряй больше, – Алексей Львович поправляет растрепавшиеся седые пряди и, улыбаясь, протягивает мне телефон.
Сжимаюсь от пронизывающего ветра.
Несмотря на стремительную теплую весну, во второй половине апреля ночью еще холодно. Я рассчитывала попасть домой гораздо раньше, поэтому накинутый поверх черного платья-пиджака тонкий плащ не спасет от низкой температуры.
– Спасибо, – кручу несчастный аппарат. – Не понимаю, как так вышло.
Пожимает плечами.
– Ты очень торопилась, а я внимания не обратил. Нашел его под сиденьем, когда кабель собрался убрать. Он, кстати, немного зарядился.
Недоуменно хмурюсь и вопросительно приподнимаю бровь.
– Упал удачно. Ну и я дома на зарядку поставил, – кошусь на загоревшийся экран. – Олег не звонил, если что.
Едва сдерживаю вздох облегчения. Похоже, мама права. Олег просто уснул. Иначе бы оборвал линию увидев мой телефон очень далеко от офиса.
В квартире Воробьева старшего.
То, что Олег уже давно пробил всех, с кем я работаю, а уж тем более регулярно присутствующего рядом со мной Воробьева, я не сомневалась.
Не такая уж и плохая привычка. Добавляет к безопасности.
«Только если вы доверяете друг к другу».
– Как мама?
– Хорошо. Спасибо.
Неловкий разговор. Я обнаружила пропажу телефона не сразу. Только когда мы с мамой пили чай поняла, что так и не поставила тот на зарядку. А когда поиски аппарата ничего не дали, попросила маму набрать мой номер.
Когда на звонок ответил удивительно бодрый Воробьев старший, я от стыда готова была под землю провалиться.
Хороша партнерша. За пару часов показала пятьдесят оттенков истерики.
Он сразу предложил вернуть телефон, а я не смогла отказаться.
Олег мог проснуться в любой момент.
Если он вообще спит.
– Еще куда подвезти? – подмигивает и указывает на автомобиль.
– Нет. Все в порядке. Я и так вам теперь обязана. Пойду, – приветливо тяну дрожащие от холода губы. – Доброй ночи.
– Елена! – летит в спину.
Инстинктивно оборачиваюсь, пошатнувшись на высоких каблуках. Змеиный взгляд скользит по моим коленям, отчего моментально становится неуютно. Желание поскорее скрыться от противоречивого Воробьева старшего подзуживает в пятках.
– За тобой очень интересно наблюдать, – сверкает белоснежными зубам в свете уличных фонарей.
– За «Вами», Алексей Львович, – акцентирую внимание на образовавшейся по моей вине фамильярности.
От столь откровенного проявления интереса липкая нить паутины клейкой сетью оседает на коже. Так и хочется поскорее оказаться в душе и содрать с себя ее остатки.
– Вы здорово меня выручили сегодня, но давайте вернем наше общение в исключительно деловое русло.
Неприятное ощущение испаряется, стоит вернуться к маме. На всякий случай проверяю соцсети Олега, хотя знаю, что он там практически не сидит.
Так и есть. Последняя публикация – уже вчера вечером. Наша карточка из последней фотосессии для какого-то интервью Олега. Под ней слова поздравления, сотворенные грамотными сотрудниками Олега за него. Пробегаюсь по посту. Текст про важность семьи плавно перетекает в благодарность мне и признание любви.
Воробьев старший лайкнул.
Ставлю мысленную галочку рассказать Олегу о сегодняшнем его поведении. Просто. Чтобы мы синхронизировались и не ругались из-за странного поведения Алексея Львовича.
С мамой мы проводим удивительно близкие и пропитанные домашним уютом несколько часов. Разглядываем старые снимки, пьем чай, лежим обнявшись вместе. Наш разговор плавно двигается из сегодняшнего дня в детство и обратно. Ленивыми переливами утерянное, казалось, счастье, набирает силу. Сияет все ярче, пока из непроглядной тьмы наконец не виднеется уверенный теплый свет.
Теперь все будет хорошо.
Мы плачем и смеемся. Над прожитыми вместе моментами и появившимися планами. Мама рассказывает о том, как они с папой выстраивали когда-то все с нуля, а я жмусь к ней ближе и наслаждаюсь исходящей от нее уверенностью.
Так давно этого не было.
Словно не папа, а она сама вернулась к жизни. И сегодня я понимаю ее, как никто другой. Для того, чтобы куда-то идти, нужен человек, который поддержит тебя несмотря ни на что.
Как же тяжело было Олегу строить все одному?
Я обещаю себе, что так больше не будет. Он и так вытащил больше, чем должен был. Без тепла, без друзей, без семьи. Мысленно благодарю Аню и тетю Тату. Даже не представляю, как же сложно пришлось им обеим.
И своего отца. За Олега, за то, что пришел в себя.
Дремота наваливается не на долго. Я распахиваю глаза от легкой вибрации телефона. Три часа ночи. С удивлением смотрю на имя отправителя.
«Воробьева-Воробьева».
Осторожно потираю глаза и впиваюсь в сообщение.
«Лен, могу набрать?»
На подругу совершенно не похоже подобное поведение. Удивленно вскидываю брови и тру грудь. Какое-то забитое вглубь волнение большими щупальцами касается сердца. Отправляю утвердительный ответ и моментально подхватываю трубку, едваэкран загорается.
– Привет, – зевает подруга в трубку.
– Что случилось? – тщательно маскируя тревого, шепчу, стараясь не разбудить маму.
– Хотела спросить, что празднуете? – улыбается, пока у меня внутри все холодеет. – Сережу на операцию срочную вызвали, встала его проводить, легла, а он перезванивает. Говорит, из машины вышел к бакам мусорным, напротив дома вашего, а у там музыка орет, аж стекла дрожат.
Под рукой ворочается мама. Сонно трет глаза и тоже смотрит на время. Шепчет: – Олег?
А я не знаю, что ответить.
Сердце сжимает ледяной кулак, а сотни лезвий острых лезвий вдавливаются в незащищенную плоть. Тяжело сглатываю. Судорожно цепляюсь за одеяло, пытаясь отогнать подальше все всплывающие перед глазами картинки.
– Ты не дома что ли? Так тихо, – добавляет подозрительно.
Смеюсь. Катю просто обмануть. Наверное.
– Ты пост что ли не видела? – весело щебечу, подскочив с кровати. – У Олега на странице. Зайди, почитай, не посвященная ты моя.
– Не видела. А что там?
– Прочитай! Жду поздравлений, – нервно закидываю ключи с тумбочки в сумку под подозрительным взглядом мамы. – Нет, ты, Воробьева, конечно, и так знала, что твоя подруга самая умная и красивая на свете…
– Ленка, сплошные сюрпризы с тобой! – смеется и снова зевает. – Прочитаю. Потом. Спать хочу, сил нет.
– Вот и спи, древняя старушка. Все, не отвлекай молодую и красивую меня от праздника.
Посылаю воздушный поцелуй в трубку и сбрасываю вызов. Мама молча протягивает зарядку от телефона и смотрит. Долго и внимательно. Будто читает мысли.
Катю можно обмануть. Маму – нет.
– Дочь…
– Мамуль, все потом, ладно? – трогаю губами напряженную щеку. – Поездка к папе в силе! – кричу уже с порога. – Укладывайся. Если вдруг будет плохо – звони.
Шепчу про себя: «Все обойдется» .
Есть какое-то логичное объяснение. В конце концов, включил музыку и уснул. Ну и что, что она орет, правильно? Олег так устал за прошедшее время, что не удивительно, что отключился.
Но на негнущихся ногах, я вылетаю из дома с полным ощущением надвигающейся катастрофы.
Глава 56
Никогда путь по высоким ступеням не был настолько долгим. Покрытые льдом они казались гораздо более приветливыми, чем сейчас. Налитые свинцом ноги вопреки законам физики бодро отстукивают каблуками какой-то смутно знакомый марш.
В дом я влетаю с тщательно подготовленной речью и ожиданием неминуемого скандала. И замираю на пороге, давясь невысказанными словами от свалившегося на меня шока.
Как в замедленной съемке, медленно оглядываю все вокруг.
Усыпанный осколками пол похож на застеленный первым снегом асфальт. Стеклышки разного размера переливаются в тусклом свете нашей кухни гостинной, а я недоуменно кошусь на свои тапочки.
Точно порежу ступни, если переобуюсь.
Топчусь, не зная как поступить. Перевернутая вешалка, двумя рожками воткнутая в пошедшее паутиной зеркало намекает, что дальше лучше не будет.
Тяжело сглотнув, я затыкаю верещащего от паники внутреннего ребенка, и прохожу прямо в туфлях. Стекло от соприкосновения подошвы с керамическим полом громко хрустит в абсолютной тишине.
Может все же уснул?
Разбитый вдребезги камин изранено скулит, то и дело вскидывая сноп искр в воздух. Крупные куски его прежней зеркальной поверхности перемешаны с тысячью различных более мелких. Зеленых, прозрачных. Витающий в воздухе алкогольный запах намекает, откуда появились эти искусственные льдинки по всему полу.
Как и замолчавшая навеки веков плазма.
Перевернутый диван с торчащим тут и там из него желтым наполнителем, словно специально стоя прислонен к стене. Если бы не валяющийся в другом углу подлокотник, можно было подумать, что кто-то просто решил прибраться.
С облегчением вздыхаю, когда вижу кухню. И гарнитур, и барная стойка и большой стол – все осталось не тронуто. Максимум, пострадала посуда. Или техника, которую я не вижу. На это намекают валяющиеся тут и там провода.
Хруст стекла за спиной ледяной волной ужаса проходит по телу. Тяжелый запах крепких алкогольным напитков с примесью чего-то жесткого ударяет в ноздри. Вызывает приступ тошноты, заставляет измученный нервами желудок подпрыгнуть до глотки. Я хватаюсь за барную стойку больше по инерции.
В надежде обрести опору.
Вздрагиваю, когда твердая рука сжимается на моей шее до жалобного писка.
Сердце безумно колотится, грозясь сломать стонущие от страха ребра.
– Вернулась, сука, – скрипит прокуренный голос Олега.
Его язык заплетается. Слышно, как долго он складывает слова. Хочу развернуться, но какофония исходящих от него запахов настолько отвратительна, что я зажимаю ладонью рот. Жженая сосна теряется в них и не находит выхода.
А жаль. Мне не помешает мое успокоение.
– Олег…
– Рот закрыла, тварь! – рявкает взбесившийся Олег и подталкивает в спину.
Так, что я животом врезаюсь в жесткий край барной стойки. Яркая вспышка боли оглушает меня так, что я практически теряю сознание. Потому что не замечаю, как мой любимый мужчина грубо хватает меня за голову и прижимает к столешнице.
Прихожу в себя только тогда, когда грубые пальцы одной руки раздирают колготки, а другой выдирают собранные в хвост волосы.
– Шершнев! – взвизгиваю и в панике дергаюсь.
Моментально шиплю. От резкого движения в его руке осталась добрая половина прически. Только взбесившемуся Шершневу плевать. Треск ткани сопровождается непрекращающейся руганью.
Понимаю, что здорово приложилась головой. Потому что поток бессвязных слов Олега вылавливаю с трудом через образовавшуюся плотную пелену.
– Больно! – взвизгиваю от пробирающего до истеричной дрожи страха и горячего возмущения, когда Олег забирается под резинку трусов и вжимает до хруста челюсти голову в столешницу. – Олег!
На миг мне кажется, что он не остановится. Все противно, грязно и отвратительно, что марает меня изнутри. Покрывает не ровным слоем жирных клякс все хорошее, что случилось в этом доме.
Нашем доме.
Вся сжимаюсь в ожидании унизительной пытки, не в силах пошевелиться, когда карающая рука внезапно ослабевает. Стягивает резинку на затылке, позволяет длинным прядям рассыпаться по спине. Ласкает напряженный до спазмов затылок.
Только вот собравшиеся от ужаса и внезапного облегчения слезинки уже давно катятся из глаз прямо на гладкую столешницу, оставляя за собой огромную лужу.
– Ну и чем Воробьев старший лучше меня? – обманчиво ласково шепчет Олег, проводя ледяными пальцами по мокрой щеке.
В его словах змеиные ноты сквозят так ярко, что я не могу пошевелиться. Словно загипнотизированная его голосом, лежу, не меняя положения, дрожа от сводящего с ума кошмара.
Неужели все реально?
– Отвечай! – рявкает Олег, а испуганно подпрыгиваю и рассеянно оглядываюсь по сторонам.
Задранное платье пиджак скользит по оголенной коже напоминая о реальности происходящего, а я сталкиваюсь с абсолютно черным и безумным взглядом Олега Шершнева.
Он и стоять ровно не может.
Шатается на месте. По-моему он и меня не видит. Тупо смотрит в какую-то одному ему известную точку перед собой.
Я вообще не уверена, что он понимает, что происходит.
– Я не буду говорить с тобой в подобном тоне, – собрав все силы в кулак выдаю, тряхнув растрепанными волосам. – Проспишься – поговорим.
– Еще какая-то прошмандовка будет мне условия ставить, – смеется Олег, обдавая меня потоком льда с ног до головы. – Ты о себе что возомнила, а?
– Ты. Забываешься, – рычу сквозь сомкнутые зубы.
А сама медленно пячусь к кухонному гарнитуру. Потому что ярость, исходящая от Олега, на этот раз пугает меня по настоящему. До истерики и трясущихся поджилок. Сияющий в его глазах блеск рваными полосами ложится на колотящееся от паники сердце.
Мне нужно что-нибудь. Что-то, чем я смогу защитить себя.
– Это ты забываешься! – рычит Шершнев и рвется вперед.
А я втягиваю голову в плечи. Инстинктивно. В попытке защититься. Закрываюсь руками и внутренне сжимаюсь в ожидании удара.
Обманчиво нежное касание обжигает шею. Олег щекочет пальцами тонкую кожу, поправляет растрепанные волосы, пока я в панике стараюсь совсем беззвучно нащупать что угодно за своей спиной.
Пусть только кошмар законится.
– Ты очень красивая, – мурчит Олег бездушно, пусто и зло.
В голосе нет нежности. Только хрустящий подобно осколкам на полу, лед. С каждым треском которого внутри меня что-то болезненно обрывается.
Навсегда.
– Самая красивая на свете пустоголовая кукла. Лучше резиновой, но по сути своей ничем не отличаешься, – пальцы путаются в волосах.
В следующее мгновение Олег сжимают истерзанные локоны в кулак, фиксируя зудящую голову. Невольно охаю от жгущей боли, но Шершневу плевать.
Он только наклоняется ближе и до зубного скрежета кусает пульсирующую мочку.
– Ты, Лена, ничто без меня и моих связей. Тебя даже имеют только те, кому я перешел дорогу, – смеется Олег, пока я с трудом набираю воздух в легкие.
Потому что трясущиеся пальцы наконец нащупали за спиной чудом уцелевший заварник. Стеклянный. Я сама его покупала. Вернее несколько. Так уж вышло, что в этом доме хотелось чаще проводить время с самым уютном напитком на земле. Я собрала целую коллекцию самым вкусных напитков и заваривала иной раз сразу несколько.
Только все это было в какой-то другой жизни.
Сейчас я сжимаю несчастную ручку и изо всех сил стараюсь подтянуть стекло к себе поближе без резких скрипов.
Потому что мне страшно представить, что будет, если Олег заметит.
– Притихла, – улыбается Олег и задевает большим пальцем губу, жадно облизываясь. – Будешь послушной девочкой?
Набрав побольше воздуха в грудь, в плотную прижимаюсь к Олегу. Так, что наши носы соприкасаются.
– В жопу себе свой поганый язык засунь, – шиплю в расслабленное лицо.
Черные зрачки недоуменно пульсируют, когда я замахиваюсь и изо всех сил опускаю несчастный заварник на голову Шершнева.
Глава 57
– Значит, послушной быть отказываешься, – растягивает губы Шершнев в лихорадочной улыбке.
Он заметил за секунду до того, как чайник должен был приземлиться на его голову. Перехватил в воздухе.
Стискивает запястье до хруста. Пальцы непроизвольно разжимаются и все валится на пол. Стекло разлетается мелкой крошкой и перемешивается с доходящими до дивана осколками.
Странная мысль проносится в голове. Что мучительно и страшно будет завтра. Сегодня нет. Разогнанная адреналином кровь не пропускает ни одного болезненного ощущения в сердце. Весь организм собрался защищаться, активизировал спящие резервы. Мышцы напряжены до ломоты, к зрению добавились все отвалившиеся до сегодня диоптрии.
По крайней мере это объясняет, почему я не реву от нестерпимой боли разорванного в клочья сердца.
Мне просто некогда страдать.
– Он интереснее, – злорадно плюю в лицо недоуменно нахмурившегося Шершнева. – Что? Ты спрашивал, чем Воробьев старший лучше тебя?
Тяжело дышу. Воздух застревает между скулящих от напора Шершнева ребер, обжигает пересохшие губы. Мой голос чужой и незнакомый.
Но действует лучше всякого транквилизатора.
К сожалению, все, что мы хорошо умеем делать – причинять друг другу боль.
– Да, – поджимает обратившиеся в нить губы.
В черных радужках проносятся изумрудные всполохи.
– Руку отпустил! – рявкаю и выдираю несчастное запястье из послушно разжавшихся пальцев.
Олег рассеянно смотрит куда-то через меня. Я дергаюсь в сторону, но тяжелые руки обрушиваются по обе стороны от меня. Замечаю, как гневно трепещут крылья его носа.
– Продолжай, – судорожно сглатывает он и с трудом фокусируется на мне.
– Да как угодно! – выкрикиваю в искаженные злостью черты. – Он интереснее, начитаннее, обходительнее. Знаешь, какой он галантный? Манеры на уровне. Сразу видно хорошо воспитанного человека…
– Подожди, – хрипло скрипит сквозь зубы Шершнев.
Грудь под тонкой футболкой тяжело вздымаются, на челюсти выступают желваки. От напряжения, которым весь пропитан Олег, его потряхивает, а синие вены на шее и руках моментально надуваются.
– Зачем? – пожимаю плечами и скрещиваю на груди руки. – Список большой, не хочу тратить время. Да, кстати он очень терпелив, отлично контролирует свои эмоции …
– Помолчи.
– …И кажется все знает о том, как понравиться женщине…
– Остановись.
– …А уж что он вытворяет в постели…
– Рот закрой! – рев смешивается с резким грохотом.
Перевернутый стол отлетает в сторону. Невольно закрываюсь руками и оседаю на пол. Истерический смех подступает к горлу, когда я слышу рядом тихое и хриплое: – Ты врешь.
– С чего ты взял?
Прыскаю в ладонь и утираю выступившие слезы. Они кислотой оседают на коже. Почему-то думаю, что завтра глаза будут очень красные. Ставлю галочку купить капли.
Папа не должен видеть меня такой.
– У тебя с ним ничего не могло быть.
Говорит и трет горло. Морщится, будто съел тонну лимонов.
И цепляется за край барной стойки. Будто та способна удержать его тушу вместе со свалившимся на него грузом.
«Сам тащишь . Тебя никто не заставляет » .
Как раненный зверь, тяжело дышит и растирает вздувшиеся на предплечьях сосуды.
Жалостливый червяк проходит сквозь непробиваемую стену. Желание обнять Олега, пообещать, что все будет хорошо, легких бризом проносится по лицу.
«Не будет . Пока он не научится доверять » .
В оставленную за червяком брешь пробирается крутящаяся гусеница злости, вот вот готовая превратиться в бабочку ярости.
И я смаргиваю прозрачную пелену перед глазами.
– Почему же? Я же прошмандовка, кукла пустоголовая резиновая и что там еще? А, точно. Тварь.
– Ты. Этого. Не делала, – как заведенный проговаривает Олег. – Не делала. У вас ничего не было.
Вдохи снова укорачиваются, а красные гневные пятна занимают свои облюбованные места на скулах и шее Олега.
«Тормози» .
Нет.
– Не знаю, не знаю…
– Ты специально меня бесишь?!
– И в мыслях не мелькало.
– Ты спала с ним? – в восьмидесятый раз подползает к вопросу Олег, а я выгибаю губы и вопросительно пожимаю плечами.
– Разве с ним уснешь, – притворно закатываю глаза и смеюсь от перекошенной от злобы рожи Олега. – Что такое?
– Так сложно ответить?! – рявкает взбешенный Шершнев у моего лица.
Но я не двигаюсь. Чувство страха атрофировалось абсолютно.
Чем сильнее бесится Олег, тем лучше мне становится.
– А ты нажрался, как свинья, и разнес наш дом разве не потому, что тебе не нужен ответ пустоголовой куклы? – недоуменно округляю глаза и притворно прижимаю ладонь ко рту, имитируя кукольное личико. – Чего изволите, хозяин?
– Лена…
– Что дальше? Спросишь, отсосала ли я ему?
Олег меняется в лице за секунду. Что-то злое, неконтролируемое искажает черты так, что я отшатываюсь в сторону.
Странное ощущение через миг исчезает. Олег тяжело выдыхает и, шатаясь и спотыкаясь, идет к лестнице. Он вроде даже в росте стал меньше, плечи свернулись от какой-то нескончаемой усталости. Сжался в два раза и плетется, как побитая собака, зализывать раны.
А я не могу не смотреть, как чертыхаясь и падая, Олег пытается забраться на второй этаж.
Маленький червяк жалости торжествует свою победу почти на самом верху. Когда, преодолев большую часть пути, Олег вновь спотыкается и, матерясь сквозь зубы, устало опускается на ступени.
Его даже сидя раскачивает, какая лестница?
Подлые татуировки режут глаза, а я замечаю то, от чего в груди холодеет.
Вытянутые порезанные ступни.
А если осколки остались внутри?
Подгоняемая тревогой, я срываюсь с места и за секунду оказываюсь рядом с облокотившимся на перила Олегом.
– Дебил! – рявкаю в обманчиво расслабленное лицо. – Тапки свои где потерял?
Пытаюсь прикоснуться к кровоточащим ногам, но Олег выворачивается. Недовольно морщится и отбрыкивается, не давая оценить масштаб трагедии.
Пьяным обычно везет. Может все не так уж серьезно?
– У тебя стекло из ноги торчит! – протестующе верещу, когда он вновь поднимается.
– Уйди.
Только Шершнев не слушается. Отмахивается, как от назойливой мухи и недовольно хмурится, когда я оказываюсь слишком близко.
– Ну вот и куда ты, боже, – с губ рвется стон, когда Олег оказывается на ногах.
– Да отвали, – недовольно рычит.
Опирается двумя руками на перила. Застывает. Затуманенным взглядом окидывает дорогу вперед.
– На меня обопрись. Давай, Шершнев, что ты, как маленький.
Ловлю не ватную руку, перекидываю через шею. Приобнять Олега не получается, слишком тяжелый. Основной его вес достается скрипящей лестнице, но меня все равно прижимает к земле.
– Ну вот, гораздо лучше, – скриплю от натуги, едва держась на ногах. – Завтра тебе весь мозг сожру. Ложечкой, чайной. А сегодня что с тебя взять? Кстати, не знаешь, алкоголизм по наследству передается? Не хочу детей с перегаром, как у папочки…
Я так и не поняла, что произошло. Просто внезапно обретший твердость в ногах Олег зло вскрикивает: – Пошла нахрен отсюда!
И отталкивает меня. Не сильно. Но, к сожалению, достаточно, чтобы ноги подкосились. Измученная шпилька хрустит, и, всплеснув руками, я с вскриком лечу кубарем по ступеням вниз.
