Текст книги "Без права на ошибку. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Рене Эсель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 40

Нервно одернув струящийся шелковый подол длинного черного платья-комбинации, я в сотый раз за вечер оглядываюсь на зеркальную стену ресторана и поправляю идеально лежащую красную помаду.

Сегодня мой первый выход в свет после затяжного отсутствия, и я жутко нервничаю. Настолько, что за прошедшие два часа фуршета и старта развлекательной программы для разогрева перед аукционом, уже пятый раз вынужденно скрываюсь в дамской комнате.

Я жалею о принятом сгоряча решении.

Количество слухов вокруг моей семьи только утихло, а теперь на меня вновь то и дело косятся не только давние приятели и приятельницы, но и совершенно незнакомые люди. Отца хоть и доставили обратно на родину, но из комы он так и не вышел. Его возвращение освещали все СМИ страны, не забыв вновь гадкими щупальцами пройтись по всем.

На сей раз досталось и Кате с Лазаревым.

Все вспомнили аварию месячной давности, снимки которой естественно просочились в сеть. Вышедшая из больницы Катя стойко отбивала журналистов историей про несчастный случай и скользкую дорогу, а Сергей просто отказался комментировать. Высказался он лишь раз, в недавнем интервью, когда бойкая Оксана Котак затронула его личную жизнь.

“Катя очень добрая и отзывчивая девушка. Нет, меня не смущает ее дружба с Евгением. Злосчастную поездку они планировали заранее. Естественно, я знал об этом. Не вижу ничего предосудительного. У меня тоже были отношения до Кати, и я тоже общаюсь с этими женщинами. Наш успех, Оксана, зависит от полезных связей. Ими не разбрасываются”.

Когда же Котак завела демагогию про ревность, Сергей лишь засмеялся, чем обескуражил Котак. Развалившись в мягких серых креслах в их с Катей гостинной, он даже не дернулся на все провокации.

“Оксан, вы же умная женщина. Евгений Лазарев богат, красив, успешен и пользуется огромной популярностью у женщин. Но он мне не соперник и им никогда не был. Да, я ревную свою женщину, как и любой нормальный мужчина. Но я достаточно взрослый и уверенный в себе для того, чтобы не дергаться, как мальчишка от их, надо сказать, весьма редкого общения”.

Котак пустила в ход последнюю шпильку, но и ее Сергей с легкостью размял обесценивающим смехом.

“Вы серьезно? Мне наоборот льстит, что Лазарев выбрал мою клинику для проведения операции и реабилитации по восстановлению функций мозга после аварии. Само его присутствие в клинике увеличило объем пожертвований на двадцать процентов. Я уверен, что после успешного выздоровления, рост только продолжится. Может вам стоит дать его номер и вы с ним поговорите?”

Версии по аварии, как и по длительному отсутствию Лазарева, сочились из всех щелей, обрастая все новыми выдуманными подробностями. Но Александр Самуилович, вопреки нашим опасениям, молчал, то ли поверив в версию сына, то ли готовясь к чему-то.

Так или иначе, Лазарев и его состояние занимало общественность гораздо больше моего отца. И они отвлеклись.

Но стоило мне появиться вместе с Олегом, как подзабытая в головах история явно всплыла на поверхность.

От липких завистливых и притворно жалостливых взглядов шампанское скрипит на зубах, а в животе то и дело противно посасывает.

В меня словно подселили выводок пиявок, что дорвавшись до крови, вцепились в мягкую плоть маленькими скользкими ртами.

Я выпрямилась и отсалютовала бокалом уж больно активно косящейся на меня и при этом неустанно перешептывающейся чете Марковых, который раз проваливших выборы в депутаты думы и теперь лениво топчащимся по всем приемам для поддержания былой славы.

Выпрямив спину, я позволила голливудской волне пощекотать оголенные лопатки и, не касаясь колье стоимостью минимум в квартиру, грациозно присела на один из многочисленных диванов.

Дорогие украшения нужно уметь носить.

Олег очень хотел, чтобы все прошло идеально.

Я не дам зарвавшимся шавкам испортить наш первый выход.

Несмотря на смятение, я блистаю не хуже, чем все вокруг. Пусть смотрят.

Сегодня ресторан-отель в центре с видом на Красную площадь, заполнен сливками общества до предела. Благотворительный вечер фонда Сергея Воробьева “Жизнь детям”, последний в уходящем году, не то событие, что можно пропустить, если ты состоишь или претендуешь на место в списке Форбс.

Особенно, когда главным спонсором мероприятия является все еще числящийся в холостяках Олег Шершнев.

– Заскучала? – шепот обжигает ухо до муравьиных бегов крошечных мурашек, а мягкая костюмная ткань скользит по плечу.

Олег опускается рядом и, обдав меня густым ароматом жженой сосны, тянется к стакану с водой.

Выглядит Олег шикарно, хоть и измотан. Я практически слышу, как звонко со всех сторон захрустели позвонки выворачивающих на нас шеи красоток вокруг.

Будто впервые его видят. Их интерес раздражает, хотя два часа назад я вполне счастливо улыбалась им под вспышками камер, позируя с обнимающим меня за талию Олегом. Комментарии мы вместе договорились пока не давать, согласившись, что наши отношения только наше дело.

– Если тебя выдернет еще кто-нибудь, я точно отправлюсь танцевать в соседнее здание, – фырчу я и отставляю в сторону пустой бокал.

– Ну прости. Я не думал, что Кати не будет, – Олег засовывает дольку лимона в рот и морщится, пережевывая ее целиком.

У подруги совсем не вовремя поднялась температура. Буквально вчера, когда завершались последние приготовления, моя гиперответственная Воробьева, видимо вспомнив, наконец, о себе, свалилась в обморок и провалялась всю ночь в лихорадке. О чем сообщила мне утром, пока мы финалили образы.

Олегу, естественно, глубоко плевать, в чем идти. Но я подобного кощунства допустить не могла.

Из-за ее болезни и я хотела не идти, но подруга сказала, что не позволит оставить двух наших красавчиков без присмотра.

– О, боже, да пускай забирают. Не жалко, я еще заплачу, – буркнула я ей тогда в трубку под насмешливым взглядом обнимающего меня перед зеркалом Олега.

– Ну ради меня, – заканючила Катя. – Ну пожалуйста, пожалуйста!

– Или ради меня, – прикусил мочку Олег, а я едва удержалась, чтобы не застонать от пронзившего меня заряда желания.

– Позже перезвоню, – с трудом выдавила я, уже прижатая к зеркалу.

А через час, когда мы, уставшие и растрепанные, обратили внимание на время, Олег выудил из ниоткуда бархатную коробочку. Он подхватил извивающуюся сияющую драгоценную нить и осторожно, словно совершающий последний штрих художник, расположил ее на моей шее. Замудренные лепестки белого золота с бриллиантовыми цветами царапнули тонкую обнаженную.

“Единственная одежда, которую хочу на тебе видеть”.

От воспоминаний жар ударил в лицо и я, сложив на коленях руки, потерла прохладную ткань, возвращаясь в реальность.

– Лен? – взгляд с трудом фокусируется на обеспокоенном лице Олега.

Я вижу, как завидев Олега, к нам направляется высокий широкоплечий брюнет с карими глазами, но я так и не могу вспомнить его имени. Смутно знакомое лицо. Холодный взгляд брюнета пронизывает до дрожи и я ежусь, разрывая зрительный контакт.

– Иди уже, – тяжело вздыхаю я и грустно улыбаюсь, а Олег оглядывается. – Все в порядке. Такая работа.

Глава 41

Что-то тревожно звенит в воздухе, подобно трескающемуся толстому льду на поверхности глубокого озера, когда Олег за руку приветствует собеседника. Брюнет косится на меня и салютует бокалом, а я машинально повторяю движение. Он теряет ко мне интерес через секунду, но в кишках до сих пор хлюпает липкая противная слизь от взгляда незнакомца.

Или все же знакомца?

Проходящий мимо официант вежливо улыбается и протягивает поднос. Он смотрит сквозь меня, а я использую подвернувшийся случай. Хватаю за ножку новый бокал и, приветливо кивнув, меняю локацию на более удачную. Делаю вид, что заинтересована очередным лотом, а сама не свожу глаз с мирно беседующего Олега.

Они любезно улыбаются друг другу и вполне спокойно беседуют, но я почему-то застываю на крепко сжатом кулаке Олега. Человек напротив как минимум ему неприятен.

Хрустящие снежинки осыпаются на пищевод, когда Олег, блеснув обручальным кольцом, не меняясь в лице, убирает трясущуюся руку в карман.

Похоже, я преуменьшила размах вероятной трагедии.

Еще минута, и Олег с большим удовольствием поправит тонкий нос с горбинкой на правую часть лица расслабившегося брюнета.

– По-моему все получилось, – вздрагиваю от раздавшегося рядом баса Сергея. – Пьешь?

– Держи, – не отвлекаясь от разглядывания собирающихся туч, протягиваю нетронутый бокал.

Брюнет над чем-то смеется и, сверкнув ореховым взглядом, подмигивает мне. Олег шумно втягивает воздух, воспользовавшись паузой, а когда незнакомец вновь оборачивается к нему, невозмутимо кивает в сторону локации, где активно идет аукцион.

– Ты знаешь Александра Левицкого? – с сомнением спрашивает Сергей.

– Кого? – недоуменно трясу головой и поворачиваюсь к Воробьеву.

Сергей жадно выпивает бокал, а я с трудом пытаюсь понять, о ком он говорит.

Фамилия смутно знакома, но в количестве людей, с которыми приходилось общаться на тех или иных встречах давно превысило все объемы моей операционки.

Наконец Сергей ставит бокал на стойку и, растрепав седые волосы, ослабляет туго затянутый галстук.

– Сын Левицкого, правой руки Лазарева старшего. В начале нулевых они вместе строили бизнес. Ну сама понимаешь, откуда вылезли все бизнесмены после девяностых, – хмыкает Сергей, а я, судорожно сглотнув, не мигая взираю на брюнета.

Кислород застывает в легких. Ребра скрипят от распирающего ощущения, а в сознании одна за другой всплывают картинки.

Злосчастная вечеринка по случаю дня рождения кого-то из Лазаревских дружков. С годами из памяти полностью исчез и образ, и имя. И то, что именно именинник крутился вокруг меня, а в последствии получил от Олега в морду.

Александр Левицкий.

Тогда – просто Лёва, крашенный блондин, душнила и завсегдатай сомнительных заведений.

А где-то через год после злосчастных событий, мой официальный парень по версии СМИ.

Нам приписывали бурный роман, несколько раз говорили о тайном венчании лишь потому, что в тот период отец активно сотрудничал с Александром Самуиловичем по неизвестным мне вопросам. Мы часто оказывались в одних и тех же местах, тусили и подвозили друг друга до дома в весьма плачевном состоянии.

Но у нас ничего не было.

– Понятно. Еще один друг Шершнева, – усмехается Воробьев, возвращая меня к жизни. – Да, Олег младше меня лет на десять, а уже по всем фронтам обходит. Старею видимо, теряю хватку.

– Смеешься? – удивленно вскидываю брови. – Мне до сих пор неуютно с тобой говорить на ты, потому что по ощущениям ты минимум президент.

– Или просто старый, – щурится Сергей и, кашлянув в кулак, отворачивается. – Катя тоже долго выкала…

Звон стекла о пол прерывает Сергея и мы, как по команде, смотрим на Олега.

Внешне ничего не изменилось. Просто проходящий мимо собеседников официант оступился. Бедный парень, склонившись в три погибели, рассеянно подбирает осколки и озирается вокруг, словно пытается понять, что помешало ему пройти.

А я, похоже, знаю.

Дело в громыхающей туче над головой Олега.

– Похоже я ошибся. Левицкий ему, определенно, не нравится.

– Он его сейчас убьет, – заключаю я, ни грамма не сомневаясь в сказанном. – Сергей, прости, но мне надо не дать одному талантливому бизнесмену загубить карьеру себе и тебе репутацию.

Сорвавшись с места, рассыпая по сторонам ослепительную улыбку, лечу к Олегу.

Удивительно, но сейчас, когда гул сердца смешивается со стуком тонких шпилек опаркет, вокруг то и дело вспыхивает свет камер, а в животе тянет тугой узел беспокойства, я чувствую себя, как рыба в воде.

Почти на подлете к стоящему ко мне спиной Олегу, кто-то тормозит меня за локоть. Каких-то пара шагов. Всего ничего.

За секунду до катастрофы.

– Леночка, – сюсюкает Жанна Маркова, цепкими бежевыми коготками царапая мою кожу. – Дорогая, Семен Вениаминович был мне, как брат.

Мельком окидываю взглядом. Сухие складки на ее шее несмотря на гору пластических операций моментально режут глаз. Даже черное платье от Диор не спасает. Она вся, как потускневшая от осыпавшейся пудры жемчужная нить на ее шее.

Просто очередная гадюка, которой уже ни за что не скинуть свою старую кожу.

Есть проблемы посерьезнее.

– Мой отец жив и поправляется, – тяну на себя руку, сцеживая яд на озлобленную пергидрольную стерву. – Спасибо, что поинтересовались.

– О, дорогая, просто камень с души, – смеется хрипло, пропуская воздух через прокуренные связки.

Но явно не собирается сдаваться.

– Леночка, прости за вопрос. Но как же вам удалось его вылечить? Ваша семья в таком затруднительном положении. Я понимаю, что такое спрашивать неприлично, но начитаешься слухов и…

Идея пронзает меня в миг, когда от сковавшего Олега напряжения тонкаяткань рубашки до треска натягивается на его спине.

– Жанна Георгиевна, только вам! – взвизгиваю я едва ли не на весь зал, а Олег и Левицкий оборачиваются на мой голос.

Ловлю разгневанную изумрудную волну, затянутую паутиной смятения. Он словно и меня не видит вовсе, полностью сосредоточившись на собеседнике.

И, только когда я, выдрав свою руку из цепких лап квакнувшей от неожиданности Марковой, намертво сжимаю его свисающую вдоль тела ладнонь, отмирает, стискивая мою в ответ.

– Супруг помог, – осторожно поглаживаю плечо Олега, что, поперхнувшись, кашляет. – Без него даже не знаю, Жанна Георгиевна, честное слово. Олег, дорогой, где ты ходишь? Хочу тебя кое с кем познакомить.

Немая сцена растягивается, а звук участившихся вспышек стремительно приближается к нам.

– Супруг? – нервно хихикает Левицкий, моментально обретая сходство с собой прежним.

Невозмутимо выдерживаю его взгляд. А затем, скорчив самое жалобное выражение, прижимаюсь максимально допустимо близко для подобных мероприятий к кипящему Олегу.

– Дорогой, извини, – состроив самое невинное выражение прижимаю кончики пальцев к губам. – Я не заметила, что вы общались. Простите, мне неловко, правда. Представишь нас?

– Мы знакомы, – усмехается засранец.

– Да? Не припомню, – трясу головой под замедляющееся биение сердца под моей рукой.

– Александр Левицкий, Елена Шершнева, – откуда-то сверху раздаются мирные вибрации голоса Олега, а я бесшумно выдыхаю. – Моя жена.

Глава 42

– Ты видел лицо Левицкого? – весело хихикаю я и крепко хватаюсь за заснеженный локоть задумчивого Олега, чтобы не поскользнуться на покрытой льдом плитке.

– Ты выступила неподражаемо, – уголки губ Олега тянутся в короткой улыбке, но сам он где-то далеко.

Кремлевская набережная в преддверии Нового года ночью особенно красива. Приятный свет фонарей и проезжающих мимо редких автомобилей подсвечивает и без того сияющие башни и переливающимися бликами оседает вместе с крупными снежными хлопьями на ребристую поверхность Москвы реки.

Пузырьки от шампанского, несмотря на мороз и вырывающееся изо рта облачка пара, еще согревают тело и позволяют впитать окружающее великолепие.

Как я раньше не замечала?

Проходя ежедневно по улицам, погруженная в какие-то абсолютно глупые проблемы, я слепо отворачивалась. Меня не привлекали ни виднеющиеся купола, ни размеренный шелест покрышек, что цеплялись шипами за промерзший асфальт.

– Как же красиво, – выдыхаю я и останавливаюсь, облокотившись на холодные массивные перила, что делают передвижение пешеходов безопасным и позволяют спокойно полюбоваться окружающим великолепием.

Волшебный аромат жженой сосны смешивается с морозной свежестью и ласково гладит взволнованные рецепторы.

Олег, стряхивает налипших на волосы белых мух и оглядывается, словно сам видит в первый раз.

– Так я и не смог полюбить Москву, – с сожалением выдавливает он и облокачивается рядом со мной, окружая своим теплом. – Но, да. Красиво очень.

Льну к нему, притягиваясь невидимым магнитом. Раскрасневшуюся щеку колят маленькие льдинки, когда я кладу голову на нежную ткань пальто, обтянувшую его плечо. Момент – и от краткого мига холода не остается и следа.

Только тепло.

Только Олег.

Я не знаю, почему решила прогуляться. После сложного для нас вечера, череды знакомых и внезапно нахлынувших на выходе журналистов, я думала, что Олег откажется. Но он, поколебавшись минуту, сдался.

«Не долго. Замерзнешь».

Олег ошибся. Его слова согревали меня до сих пор.

– А какой город тебе нравится? – спрятав ладони в складке его пальто, я шмыгнула носом. – Ассоциируется с домом может быть?

– Да как-то не задумывался, – пожимает плечами Олег. – Не люблю суету. Что-то маленькое, уютное. Где все друг друга знают, а для того, чтобы попасть на другой конец города достаточно прогуляться пешком.

Завидев очевидно розовый кончик моего носа, он внезапно распахивает пальто и прижимает меня спиной к груди. Заключает в кокон, закрывает от мороза.

Спасает от монстров, которых я и не вижу.

Мой герой.

Мы оба одеты не по погоде, но даже через толстую ткань я ощущаю исходящий от Олега жар. Он просачивается сквозь все слои и нежными волнами, подобно струящемуся шелку платья, расходится по телу.

Кажется, он прав. Я и правда замерзла.

Дрожь пробивается наружу. Поднеся ладони к лицу, дышу на окоченевшие пальцы.

– Все, Лен. Прогулка закончена, – шепчет Олег, пока я судорожно жмусь к нему. – За нами приехали.

– Ну я еще хочу, – канючу, несмотря на смыкающиеся веки.

– Нет. Ты ледышка.

Он приподнимает меня над землей и уже через секунду я млею в прогретом салоне такси бизнес-класса под какую-то знакомую ненавязчивую мелодию. Кожу приятно покалывает, а по шее бегут запоздавшие мурашки.

– Селфи не сделали, – расстроенно бормочу я, уткнувшись носом в плечо приобнимающего меня Олега. – В ленту не выложить, конечно, но хотя бы в историю. И вид панорамой. Да, – рассуждаю я, представляя картинки без фильтров, что накрепко прилипли к сетчатке. – Совсем соцсети забросила.

– Селфи? – заторможенно переспрашивает Олег, а я киваю, подавив зевок.

– Да, – поясняю, как умственно отсталому. – У нас ни одной фотографии нет.

– После сегодняшних заявлений, поверь, завтра они посыпятся и из чайника, – улыбаясь, хрипло шепчет Олег и сильнее притягивает меня к себе.

Его пальцы порывисто путаются в моих волосах, а дыхание согревает лоб. На виске замирает поцелуй. Легкий и нежный до щекотки под ребрами. Невесомый, как мягкий пух, что осыпается на лицо, купая обмороженную кожу во внезапной ласке.

Хочу поймать его. Выгибаю шею, тянусь, как за самым желанным нектаром, но Олег не дает. Укладывает голову на груди и прижимает подбородком.

Дышит как-то иначе. Будто кто-то снял блок, а легкие наконец могут расправится наполную.

И мне тоже становится легче.

– Жадина, – шутливо бурчу я сквозь пробивающуюся улыбку. – Опять тебе можно, а мне нельзя.

– Лен, – переливы его голоса сияют ярче светящихся за окном фонарей. – Просто помолчи.

– Не могу. Я так усну, – мурлычу и трусь о его размеренно вздымающуюся грудь.

– Спи, – сипло хрипит Олег.

Щеку щекочут волосы, а горячее дыхание лавиной врывается в голову вместе с кипящими кровь словами:

– Скажешь слово, и я продолжу активное лечение здесь.

Естественно, мне моментально хочется ответить. Дерзко. Вкусно. Маняще. Чтобы проверить, насколько Олег серьезен в своих угрозах. От вырисовывающихся сцен низ живота наливается кровью, а взгляд то и дело косит на навигатор.

Долго там еще ехать?

С трудом торможу разбушевавшуюся фантазию.

Вряд ли для Олега с репутацией абсолютно кристальной полезно прогреметь в СМИ, как скандальная звезда.

– Люблю тебя, – едва слышно прорывается сквозь плотный туман мыслей звенящий шепот Олега. – Моя маленькая принцесса.

Липкий пот прошибает спину. Злосчастные татуировки скачут перед глазами, приподнимая лавину страхов, что, как казалось, были надежно погребены.

Я ошибалась. Дело не в том, что я не знаю Олега. Сегодня я поняла – Олег для меня открытая книга. Каждое движение, жест, даже дыхание – я знаю про него абсолютно все. Оказалось что для того, чтобы любить, вполне достаточно.

Я хочу ему ответить. Сказать, как много он для меня значит. Потому что чувствую так же.

Сейчас.

Но что будет, если не всегда? Если его чувства остынут, мне будет так же плохо, как было ему? А что будет с ним, если остынут мои?

Никто не может быть уверен. Невозможно заглянуть в будущее или изменить прошлое.

Я понимаю, но…

Я сама хотела узнать о прошлом Олега, а теперь стала его заложницей.

Потому что после всего пережитого, после потери малыша, любовь к которому так быстро расцвела в моей душе, после того, что я узнала об Олеге, что видела в глазах помешавшегося из-за чувств Лазарева, мне кажется, что у нас обоих больше нет права на ошибку.

Как бы громко не звучало, как бы картинно и банально не слышалось, но сейчас я уверена, потому что чувствую.

Ценой следующей ошибки станет жизнь одного из нас.

К счастью, похоже я знаю, что нужно сделать.

Поэтому, вопреки рвущимся наружу словам, я тихонько смеживаю веки и делаю вид, что крепко сплю под гул дребезжащего в груди сердца.