Текст книги "Без права на ошибку. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Рене Эсель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17

Свою свадьбу я спланировала еще в десять лет.

Тогда удивительно романтичными мне казались атласное прямое белое платье, длинная фата и невероятный побег от бесчисленных гостей на следующий день после вечеринки на лошадях куда-то на закате за горизонт.

– Согласны ли вы, Олег Константинович, взять в жены…

Слова регистратора пролетают мимо ушей. Нет ни счастья, ни предвкушения новой жизни. Даже наших родителей нет. Мы стоим вдвоем, в унылый ноябрьский вторник, и ждем, когда все закончится.

Шершнев выбил в своем плотном графике окно и мы заехали расписаться по пути из больницы. Заявление подали удаленно сразу, как только пришли результаты ДНК теста.

Через день после того, как Шершнев скрылся из моей комнаты, оставив меня в слезах.

В тот вечер Шершнев вернулся домой на взводе и рано. Привычно отказался от ужина и сел на диван, положив перед собой злосчастный конверт.

– Будешь смотреть? – внезапно спросил он, буравя взглядом нераспакованную крафтовую бумагу.

Его голос звучал растерянно. Звонкие нотки страха, что он так тщательно пытался скрыть, задели меня за живое. Поэтому я не послала его куда подальше, а поддалась порыву и мирно присела рядом.

– Я и так знаю, кто отец.

Шершнев даже не дернулся. Создалось впечатление, что он где-то не здесь. Один на один с собой и мыслями, что голодными шакалами раздирали его на куски.

Ладони сами потянулись к нему. Обвив руку Шершнева и не встретив сопротивления, я ласковой кошечкой потерлась щекой о его плечо.

Краешек губ Олега дернулся в едва заметной улыбке. С тяжелым вздохом, Шершнев зарылся носом в мои волосы, шумно втягивая их аромат.

– Снова что-то задумала, – бесцветно выдал Шершнев, обдавая меня теплом.

Прижавшись к нему сильнее, поняла, что несмотря на все происходящее, я находилась именно там, где должна быть.

Все оказалось так просто.

Пока я искала непонятно кого, человек, от присутствия которого в животе бушевали бабочки, лечился от зависимости за тысячу километров от меня.

Шершнев шмыгнул носом и выпрямился, рассеянно обведя помутневшим взглядом конверт. По телу пробежали мурашки, когда колкие изумруды пробежались по мне.

Конечно, это не любовь. Столько лет прошло, мы совсем друг друга не знали. Но Олег и сам говорил, что кроме нее есть много чего важного.

Или…

– Я могу не открывать.

Он жадно впился в меня взглядом, царапая им щеки. Искал, за что зацепиться. Но я ничем не могла ему помочь.

– Ты мне не веришь, Олег, – вздохнула я и провела рукой по его растрепанным волосам. – Поэтому открой и убедись сам. Иначе это так и будет тебя мучать.

Тогда я оставила его одного. Ушла в комнату и легла спать. Через час Шершнев уже лежал рядом и с дотошностью маньяка вбивал и проверял данные на портале Таганского ЗАГСа.

Потеплений между нами не намечалось. Все подуспокоилось и мы более менее начали дружить. Вернулись к состоянию, в котором были пару месяцев назад. С той разницей, что спали мы с Шершневым в одной кровати.

По молчаливому согласию друг друга, мы вновь пришли к когда-то отвергнутой мною концепции. Попытаться выстроить семью, основанную на уважении, дружбе и доверии.

С зияющей пустотой внутри.

– Ты хочешь свадьбу? – спросил он в какой-то выходной, когда до росписи осталась пара недель.

Редкий день, когда мы выбрались из дома. Погода стояла отличная и, гонимые солнечным светом, мы отправились устраивать пикник на открытом воздухе.

Упакованная в семнадцать слоем одежды, от его вопроса я чуть не подавилась куриным шашлычком.

Шершнев задумчиво пошуршал палочкой в углях.

– Зачем? – пожала плечами я.

– Ну там люди, – Шершнев поморщился с нескрываемым омерзением. – Не знаю. Развеешься. Ты раньше любила, я и спросил.

– У нас осталось мало времени, – горло сжал болезненный спазм.

Конечно, я хотела праздника. Но ситуация усугублялась с каждым днем: папу вот-вот должны были забрать на вторую операцию. Он согласился с огромным скрипом только после того, как мы поставили всех перед фактом.

Да и о каких вечеринках речь, когда вот-вот появится маленький ребенок. А мой будущий муж даже не смотрит в мою сторону.

– Мы можем устроить вечеринку позже, – неуверенно пробурчал Шершнев. – Позвать прессу, звезд.

– У нас не те обстоятельства, – слова вылетели прежде, чем я успела подумать.

Не знаю, почему я так сказала. То ли хотелось, чтобы он настоял. То ли просто испортилось настроение от мысли, что эта свадьба нужна только мне.

– Мне же проще.

Будь его воля – он один бы приехал за свидетельством.

Да только похоже нам попался единственный честный ЗАГС.

Не иначе, как, за все мои грехи я вынуждена плавиться от жары в стального цвета брючном костюме и наблюдать, как с моих белых ботильон на кремовую плитку стекает грязный снег.

Сутра мне показалось, что сделала удачный выбор наряда. Я выглядела не броско, элегантно, а с букетом из белых орхидей даже похожа на невесту.

Сейчас же я ощущала себя сплошным серым пятном. Самозванцем.

Здесь всех усаживают в лодку любви, а мы пришли со своим катамараном и плывем в совершенно другую сторону.

– Елена Семеновна?

– А? – отрываю взгляд от бурой лужицы.

– Согласны ли вы взять в мужья Олега Константиновича? – пучит глаза регистратор и кивает, как бы подсказывая.

– Приперлась бы я сюда беременная в метель, если не согласна, – бурчу себе под нос, а регистратор недовольно морщится. – Да, да, где подписать?

На Шершнева не смотрю. Концентрируюсь на фальшивых улыбках, пока надеваю тонкий платиновый обруч на его палец. С ним управляюсь быстро, а у Шершнева получается хуже. Нервно смеюсь, когда понимаю, что размер меньше нужного.

Еще одно подтверждение, что все не так. Я выхожу замуж за отца моего ребенка, который меня ненавидит. Который чуть не умер из-за меня.

И к которому я сама не понимаю, что чувствую.

Вытягиваю мизинец, а Шершнев, выругавшись шепотом, вешает кольцо на него.

– Раскатаем потом, – на мгновение стискивает мои пальцы, пока я истерично хихикаю и поджимаю мизинец. – Лен…

– Мы можем уже идти? – утираю слезы в уголках глаз, дабы уберечь подводку.

Регистраторша недовольно поджимает губы ниточки и поправляет пышно взбитые на макушке кудряшки.

– Объявляю вас мужем и женой, – язвит она, вызывая во мне волну раздражения. – Можете…

– Отлично! Отдайте уже это сюда, – дергаюсь вперед и выдираю из рук ошалевшей регистраторши свидетельство, упакованное в серебристую папочку. – Поехали домой, Шершнев, я устала.

Глава 18

– Если у вас нет времени контролировать своих сотрудников, Дмитрий, то отдел кадров точно найдет время на ваше увольнение.

Шершнев, прижав телефон плечом к уху, открывает мне дверь и подает руку. К счастью, снег закончился. Я щурюсь от вышедшего солнца, пока выбираюсь из машины.

Погода сегодня переменчивая. Больше напоминает весну, чем позднюю осень. Даже в воздухе, что не сбивает с ног промозглым ветром, чувствуется какой-то едва уловимый аромат цветения, а на душе вибрирует никому не слышная соловьиная трель.

Улыбнувшись, переминаюсь с ноги на ногу и чихаю.

Хоть что-то в такой день меня радует.

– Евгений Александрович согласен занять должность управляющего директора хоть завтра, – рычит Шершнев и хлопает дверью.

Пробежавшись по мне взглядом, он перехватывает телефон и прикрывает динамик ладонью.

– Букет возьми.

Закатив глаза, лезу обратно в машину. Орхидеи сиротливо валяются на заднем сидении. Встряхиваю цветы и с удивлением замечаю, что ни один лепесток не пострадал. Как забетонированные, но точно живые.

– Мне плевать, что вы не можете до него дозвониться. Наш разговор закончен, – цедит сквозь зубы Шершнев своему собеседнику.

Противный укол разочарования попадает точно под ребра.

Даже на день не смог оставить работу.

Я вот взяла за свой счет.

– Лен, ты идешь?

– Нет, ползу, – огрызаюсь и, развернувшись к своему отражению в окне автомобиля, поправляю застывшую прическу.

Моя любимая укладка. Эффект грязных волос созданный умелой рукой мастера на зачесанные назад распущенные пряди, я носила на каждое праздничное мероприятие. Поэтому успешно управилась с ней и сама.

Утренний дождь со снегом внесли свои коррективы.

– Ты прекрасно выглядишь, Лен. Пойдем.

– На работу торопишься? Ничего, не беспомощные, подождут еще.

Нарочито долго разглядываю себя в солнечных бликах. Придирчиво щурюсь в поисках изъянов. Поправляю ногтем след осыпавшейся туши, убираю помаду из уголков губ. А в остальном все просто идеально.

Шершнев прав. Я прекрасно сегодня выгляжу.

– Иди сюда, – дыхание Шершнева опаляет мне щеку.

Опора под моими ногами исчезает. В следующую секунду я вскрикиваю и хватаюсь за шею Шершнева, цепляя его голову цветами.

– Я сама ходить умею, – бурчу, болтая ногами в воздухе.

Отмечаю, что в машине вся грязь с ботинок стекла. Злорадно хмыкаю, представляя, как будет рад Шершнев такому подарочку.

– Умеешь, но очень медленно, – язвит Олег и удобнее перехватывает меня, отчего я взвизгиваю. – Лен, не вижу ничего. Не ерзай.

– Еще скажи, что я тяжелая, – обиженно шмыгаю носом. – Конечно, беременную обидеть каждый может. Что молчишь? Набрала вес и теперь за моим огромным животом тебе ничего не видно?

– Ты на третьем месяце, Лен.

– То есть я для тебя недостаточно беременная? – фырчу, вцепившись в плечи Шершнева, когда тот тормозит у двери. – Намекаешь, что я рано располнела?

– Ты не тяжелая, не толстая и не располнела, – снисходительно улыбается Шершнев и ставит меня на пол. – Прости за все, что сейчас произойдет.

– Не поняла, – хмурюсь, а Шершнев, стиснув зубы, рывком распахивает дверь в дом и тянет меня за руку внутрь.

Взрыв хлопушек и летящий перед лицом рис вперемешку с монетами и лепестками роз меня дезориентирует. Цепляюсь за Шершнева двумя руками, как за спасательный круг.

– Мама, я просил, – стонет Шершнев, пока я испуганно жмусь к его боку.

– Лежик, не бухти, – звонко чмокает в щеку Олега подтянутая загорелая брюнетка с модным каре.

– Татьяна Ивановна? – от удивления моя челюсть отвисает.

В моей голове с трудом сопоставляется эта красавица и домашняя помпушка-хохотушка тетя Таня.

Мы познакомились с ней случайно, как утверждает Шершнев. Я приехала к Олегу в общежитие, чтобы забрать его старые конспекты по истории. Дотошный Шершнев не только идеально вел все, к чему прикасался, но и бережно хранил, что мне было очень на руку. Каково же было мое удивление, когда вместо привычного очкарика дверь в комнату распахнула розовощекая женщина.

В тот день я съела пирожков на всю оставшуюся жизнь.

– Просто мама, Аленушка! – всплескивает руками тетя Таня и, сверкнув голливудской улыбкой, стискивает меня в объятиях. – Какая красавица, боже, боже. Идочка, вся в тебя! Покрутись, покрутись! Нет, ну сразу видно – голубая кровь!

Стоящая за ее спиной мама старательно делает вид, что ослепла и оглохла. Ковыряет пальчиком пустую миску, содержимое которой теперь валяется на полу, и лишь изредка посылает мне сочувствующие взгляды.

Тетя Таня же, закончив мой тщательный осмотр, отступает в сторону и наманикюренным пальчиком утирает выступившую слезу, пока Шершнев ерзает от неловкости.

– Идочка, посмотри, какие они лапочки, – сжимает перед собой руки и шмыгает носом от умиления. – Идочка?

Мама, которая отродясь не переносила, когда ее называли Идочка, встрепенулась и поправила складки лазурного костюма.

– Да, да, дорогая. Наши дети просто прекрасны, – почувствовав нажим в голосе тети Тани, мама моментально выпрямляется и выдает фирменную благородную улыбку. – Дорогие наши Олег и Лена…

– Идочка, подожди! – подпрыгивает тетя Таня, от чего шифоновая юбка ее синего платья подлетает, оголяя стройные ровные ноги. – Я что-то забыла! Боже, боже.

Откуда не возьмись, в ее руках появляется толстая розовая папка. Тетя Таня перелистывает их с такой скоростью, что у меня начинает скрипеть в ушах от гула летящих страниц.

– Мам…

– Молчать, Лежик, – не отвлекаясь от своего занятия, тетя Таня угрожающе зыркнула на Шершнева из-под лисьих наращенных ресниц. – Мама впопыхах вчера вылетела из Турции, обежала все магазины, приняла семьсот доставок и встретила утром замученную Идочку, чтобы узнать, что свадьбы не будет.

– Я пригласил вас на ужин, – вздохнул Шершнев.

А я не могла определиться, что ощущаю сильнее. Сдерживаемый смех разбирал меня изнутри, пока в сердце боролись жалость и злорадство к стремительно краснеющему Шершневу.

– Ты лишил маму праздника, бессовестный ребёнок, – все тем же тоном продолжает тетя Таня, пока моя мама переводит дух. – Ну ничего, ничего. Сегодня ты у меня и на скакалке попрыгаешь, и шарик попой лопнешь. Мама готовилась, у мамы все записано… А, вот оно! Людвиг, бокалы неси! И захвати пылесос, я его где-то видела.

Засунув папку подмышку, тетя Таня откидывает в сторону челку шторку и умиротворенно смотрит на мою маму.

– Так вот, дорогие наши Олег и Лена. В этот чуде…

– Идочка, подожди! – всплескивает руками тетя Таня. – Людвиг, захвати каравай! Боже, боже, ты же не знаешь, что такое каравай. Подержи папочку, Идочка. Все сама, все сама!

– Мама…

– Лежик, не стони, займи рот делом. Вон, невеста сейчас от смеха расплачется. А маме горько, ой как горь-ко!!!

Глава 19

Пытки под кодовым названием “выкуп невесты” тетя Таня оставляет в качестве контрольного выстрела противотанковой ракетой в голову замученного Шершнева.

– Мама потратилась, Лежик. Маме нужна денежка, – хлопнув в ладоши, тетя Таня выскакивает из-за стола, пока мы, мокрые, с болящими от смеха щеками, пытаемся перевести дух. – Идочка, выгоняем мужчин на улицу. Так, где-то у меня здесь все было... Людвиг, тащи синюю сумочку!

Людвиг, что за весь день так не сказал ни слова и не присел, с непрекращающимся нервным тиком, невозмутимо поправляет желтый шейный платок. Я старательно пыталась понять, кем он приходится тете Тане. А когда шепотом спросила об этом Шершнева, тот только махнул рукой, мол не концентрируйся на всяких Людвигах.

Цокая шпильками по ламинату, тетя Таня подбегает к уже хорошо знакомому нам безразмерному клетчатому баулу и, звонко щелкнув молнией, практически по пояс погружается внутрь.

– Людвиг, ты несешь?!

Всхлип вырывается из моей груди вместе с истеричным смешком, но все тонет в стоне раненого зверя, что вот-вот забьется в конвульсиях слева от меня.

– Счастье, Лежик, оно такое, – раздается из глубин клетчатой сумки. – Его нужно заслужить, да-да. А ты как думал? Мама прилетит и позволит тебе все испортить? Как говорится, не хочешь быть счастливым – заставим!

– Тата, – все вздрагивают от прокуренного сиплого голоса Людвига, а тетя Таня прекращает шебуршать в сумке. – Может быть детям стоит дать отдохнуть?

Мама, наконец получив поддержку, подрывается со своего места и кидается на Людвига, беззвучно расцеловывая того в обе щеки. Даже Олег, что до этого просто не замечал его, смотрит на него со взглядом, полным восторга и благодарности.

– Дорогая, – пищит мама, поправляя прическу. – Давай посидим, пообщаемся. Олег уже выкуп в некотором роде сполна оплатил.

– Я сейчас не поняла, – раздается громкий рык, а растрепанная тетя Таня вылезает из баула. – А маме кто заплатит за почти тридцать лет мучений?

– Мам, просто скажи, сколько, – то ли смеется, то ли плачет Шершнев, сжимая на столе мою руку.

– Мама тебя рожала восемь часов, кровью и потом растила, а ты хочешь отделаться без боли? – топает ножкой в элегантной туфельки тетя Таня и направляет на меня взгляд, наполненный нежностью. – Аленушка, ты же хочешь выкуп?

– Понятия не имею, что вы задумали, но я на все согласна, если мне дадут полежать, – ослепительно улыбаюсь, пока Шершнев сдерживается, чтобы не пробить головой стол. – Что нужно делать?

– Ничего особенного, доченька, – бряцает бесчисленными браслетами тетя Таня и посылает уничтожающий взгляд замеревшему Людвигу. – Кинь яблочком потяжелее в разговорчивого дядю, пусть он принесет маме сумочку. А сама иди в спальню и приляг.

– Предательница, – шепчет Шершнев, пока я вырываю руку из его крепко сжатых пальцев.

– Каждый сам за себя, милый, – шиплю и радостно хохоча лечу наверх, пока обреченный Шершнев волочит ноги к выходу.

– Так, что там у меня по списку, – догоняют меня слова тети Тани вместе с хлопком двери уже на лестнице. – Идочка, кинь в Людвига пуховиком, а то заледенеет. Потом с этой замерзшей инсталляцией через границу не пустят. А у меня через неделю запись на массаж.

На кровать я падаю с чувством полного морального удовлетворения. Приятная усталость оседает в каждой клеточке тела и увеличивает силу притяжения. Такое бывает, когда отлично потренируешься в зале или доделаешь любимую работу. Нежусь, сбрасывая белые лодочки, которые предусмотрительно взяла мне на сменку мама.

– Лежик, кроме двадцати ласковых прилагательных в русском языке есть еще бесчисленное множество! Людвиг, отбери у него телефон, я вижу, что он подглядывает! – доносится до меня примерно спустя тридцать минут уже на втором этаже. – Лежик, громче! Невеста уже уснула небось, пока ты тут вспоминаешь программу русского языка третьего класса! Идочка, дай ему подзатыльник, у тебя удар послабже. Ну-ка, от всего сердца! Слово и десять тысяч – делаешь шаг. Так сложно запомнить?

– А если не знаю слово? – смеется Шершнев, а я прислушиваюсь. – Мам, штраф платят, если не сделали задание.

– А ты маму еще поучи! Боже, боже, что за ребенок! Поедешь сейчас в библиотеку за словарем! Дядя Розенталь тебе расскажет. Не знает он! Идочка, нет, ну ты слышала? Людвиг, отойди от него, я слышу, что ты подсказываешь! Ты и пяти назвать не смог.

– Ираида Васильевна…

– Зятек, дорогой, то, что моя дочь – умная, красивая, очаровательная, веселая и вот это вот все я и без тебя знаю, – внезапно раздается подхмелевший мамин голос. – Мы с Татой хотим услышать, почему ты идешь в эту комнату. А за промедление – штраф десять тысяч минута.

– Идочка, – звуки подпрыгивающей тети Тани и звон бокалов. – Моя ты золотая! Олежик, давай, мы ждем. Время – деньги, сыночка.

– Спелись значит, – бурчит Олег, пока я спешно натягиваю туфли и встаю с кровати. – Хорошо. Моя жена самая заманчивая, незабываемая, кокетливая, загадочная, таинственная, завораживающая, изумительная, недоступная, трогательная, фееричная умопомрачительная и сногсшибательная девушка на свете.

– Тата, мне кажется он трижды повторился.

– Лежик, отпусти ручку, у нас пересчет.

– Фантастическая, утонченная, сказочная…

– Нет, ты посмотри какой, Идочка.

– Одурманивающая, обворожительная, очаровательная, – звуки возни и новый звон бокалов. – Все, дамы, посторонитесь. Людвиг, держи их.

Сердце трепещет от предвкушения, а к лицу приливает жар. Сама не понимаю, что происходит, но смотрю на ручку, как загипнотизированная. Готова прыгать на месте от нетерпения. Какая-то магия. Всего пять человек, обычная роспись в ЗАГсе, но каждое слово, сказанное Олегом плотно оседает в душе, укрывая ту теплым одеялом.

Когда дверь распахивается, я застываю. Смотрю на запыхавшегося Шершнева, что потерял пиджак по дороге в кровавой битве за невесту. Его изумрудный взгляд встречается с моим. И даже кончики пальцев заходятся в дрожи от нетерпения.

– Безумие, – шепчу я, когда Шершнев оказывается напротив меня.

Кончик его языка мелькает между губ, а я теряю дыхание. Оно застревает где-то в горле. Воздух, словно густой кисель. Все силы уходят на то, чтобы дышать.

Мы целовались сегодня тысячу раз. Но в приглушенном свете спальни, после всех сказанных им слов, его близость кажется такой волнующей.

– Ты – безумие, – шелестит он в ответ и проводит пальцем по моей щеке, обжигая нежную кожу.

Нас срывает с петель. У катамарана скрипят педали, когда наши губы встречаются в воздухе.

Глава 20

– О, поздно уже, Идочка, как поздно, – раздается где-то очень далеко отсюда.

Языки переплетаются в немом поединке. Мы жадно пьем друг друга, забирая все то, чего нам не хватает. Шершнев подхватывает меня за талию, а я подпрыгиваю и обвиваю его ногами. Букет, кольцо и туфли летят в сторону, когда моя спина встречается со стеной. Вцепившись в волосы Шершнева, тяну до треска кожи. Взвизгиваю, когда его зубы цепляют губу.

– Ты моя.

Жаркое пламя разгорается под ребрами. Захватывает легкие, выжигает кислород. Заставляет выгибаться в руках Шершнева, переплетаться с ним слово яркие оранжевые языки в неуправляемом пожаре.

Олег перехватывает меня одной рукой и, отвернувшись на мгновение, сметает все на пол с заваленного комода.

– Там стояла моя косметика, – постанываю, оказавшись пятой точкой на твердой поверхности.

– Куплю новую, – рычит от где-то в районе шеи и прикусывает кожу до ярких искр перед глазами.

– Оле-е-г, – стону, ногтями впиваясь в гладкую ткань рубашки.

Он останавливается на мгновение. Хватает руками мое лицо и ждет, пока мой взгляд сфокусируется на нем. А я готова сойти с ума только от пульсирующих черных зрачков в его глазах.

– Нам же можно…? – его взгляд неуверенно скользит по низу моего живота.

– Нет, – улыбаюсь я и тянусь к пуговицам на его рубашке. – Нам нужно.

Шершнев сжимает мою шею и тянет к себе. Тело пронзает электрический разряд, когда его рот сталкивается с моим. Его нетерпение и жадность отзываются во мне оглушающим взрывом. Я рассыпаюсь на осколки в его руках и собираюсь вновь.

Крышесносно.

По настоящему.

Его ладони скользят по моей груди. Сминают грубую ткань пиджака, забираются под нее. Каждое прикосновение подобно ожогу, но я не в силах остановиться. Выгибаюсь навстречу, сталкиваюсь с его руками. Пытаюсь помочь освободить меня из плена совершенно ненужной одежды.

Мне тесно. Я хочу на волю. К нему.

Рывок и прохладный воздух щекочет мою оголенную спину. Шелест ткани о пол смешивается со стуком пуговиц. Каждый волосок на теле приподнимается от звенящего в ушах вожделения, когда Шершнев требовательно сжимает поясницу и трется ширинкой между ног.

Всхлипываю от нестерпимого жара, что устремляется к низу. Тугой пылающий шар разгорается сильнее от каждого его толчка. Растрепанный тяжело дышащий Шершнев переключается на ключицы. Жалит горячим языком воспаленную кожу, проводит зубами, дразнит и терзает все, к чему прикасается.

Скольжу вперед. Хочу содрать с него надоедливую рубашку. Ощутить жесткие мышцы, пробежаться пальцами по твердым кубикам пресса, но в таком положение это просто невозможно.

Как и снять оставшуюся на мне одежду.

Ладонь Олега стискивает мое бедро. Взвизгиваю от какафонии ощущений. Боль яркими красками брызжет на палитру чувств и перемешивается с ними создавая свой, неповторимый цвет.

– Держись, – хрипит Шершнев на миг приподняв голову.

За изумрудным туманом в его глазах едва не упускаю суть. Но хватаюсь, когда Олег подхватывает меня под бедра. Мгновение и я лечу на кровать, а Шершнев накрывает меня сверху.

Воспользовавшись паузой, хватаю края его рубашки и с садистким удовльствием, раздираю в стороны.

– Придется мне обновить гардероб, – смеется Шершнев мне в рот, царапая зубами истерзанные губы.

– Ты слишком одетый, – ехидничаю, ноготками проводя по открывшемуся для меня торсу.

Он изумителен. Как древнегреческое божество. Его тело словно создано умелым скульптором в порыве глубокого вдохновения. Жадно исследую каждый сантиметр открывшегося мне великолепия.

Охаю, когда Шершнев нажимает на живот. Его ладонь скользит под свободный пояс брюк, тянет резинку трусов. Захлебываюсь от восторга. Его напор мощным потоком катится по телу, сносит остатки самообладания.

Меня больше нет. Есть только мы, бесконечное желание и момент.

Секунда, застывшая на полотне времени.

Все перемешивается. Беспорядочные движения. Наше случайное столкновение, когда я тянусь к его ремню. То, как он дергает меня наверх, стягивая остатки одежды. Горячие стоны от выворачивающих наизнанку движений Шершнева, нетерпеливые поцелуи и сводящий с ума шепот. Все обращается в музыку, которую творит Шершнев.

Я – инструмент в его руках.

И я очень хочу, чтобы он сыграл до конца.

– Черт, да, – срывается с моих губ, когда, наконец, между нами исчезают все границы.

Он ударяет снова и снова. Заполняет все, проникает в каждую клеточку тела. Разбирает меня на атомы и восстанавливает, не давая времени опомниться. А я хватаюсь крепче, как утопающий за соломинку. Расцепи я руки – точно снесет. Утащит куда-то далеко в пучину и не даст выплыть.

Цветные вспышки перед глазами впиваются в веки. Из уголков глаз стекают слезы, но это слезы какого-то необузданного восторга. Мир плавится и растекается лавой по прохладному шелку постельного белья на нашей кровати.

– Фантастическая, невероятная, – едва разбираю его рык с другого конца Вселенной. – Лена.

Мы сталкиваемся зубами и сливаемся друг с другом до первого задевающего душу спазма. Я выкручиваюсь в его руках, сминаю белье. Горько сладкая судорога подхватывает меня и заставляет хватать ртом заряженный до предела воздух. Еще движение – и вот мы уже летим где-то далеко над землей, сотрясаясь в волнах удовольствия на промокшем от пота белье.

Шершнев расслабляется и скатывается на спину. Его тяжелое дыхание щекочет мне ухо, а влажная ладонь крепко держит мои дрожащие пальцы.

– Нужно было надеть платье, – выдавливаю, задыхаясь от избытка кислорода. – Косметика зря пострадала.

– Перехожу на футболки, – вторит мне Шершнев.

Мы смотрим друг на друга. И, не сдрежавшись, заливаемся звонким счастливым смехом, что звонкими колокольчиками отражается от стен нашей спальни.

Впервые в нашем доме так спокойно и легко.