Текст книги "Без права на ошибку. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Рене Эсель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 36

Сказать гораздо легче, чем сделать.

Ибо стоит мне завидеть Катино бледное лицо, как все мысли испаряются подобно бензиновым разводам на лужах под палящим солнцем.

Над нашими головами зависла рука какого-то злого волшебника, поставившего цель испытать двух наивных и окрыленных жизненными планами дур. Иначе я и не знала, как объяснить свалившийся ворох несчастий.

Ее прорвало. Будто густой засор провалился в трубу и весь скопившийся поток воды ринулся в загудевшие стенки.

Кажется, мы не говорили целую вечность.

Каждая мелочь так значима и вызывает гору эмоций, но я не могу сосредоточится ни на чем конкретном. Уже знаю – завтра я приду к ней снова. И послезавтра. И через неделю.

Катин голос становится лекарством, затягивающим болезненные нарывы. Заживляющей мазью ложатся переливы колокольчиков ее смеха.

– Сережа злится, – поджав губы, расстроенно вздыхает подруга посреди длинного перечисления всего, что успело произойти за последнее время.

Я крепко прижимаю к себе родную макушку и с удовольствием целую висок.

Последние полчаса наши пальцы крепко переплетены, а ее волосы, густо пропитанные ароматом сочного манго щекочут мне нос.

– Куда ты пропала? – всхлипывает Катя и жмется ко мне сильнее.

Так, что стук ее сердца мягкими аккордами вибрирует по телу. Невольно улыбаюсь, погружаясь в невероятное ощущения спокойствия и тишины.

В районе солнечного сплетения теплеет, как бывает, когда вырвавшись из холодного климата лежишь на пляже и ощущаешь ласковые прикосновения лета к коже.

Мне очень сильно не хватало ее.

– Долгая история, – выдавливаю я и зарываюсь пальцами в густую шевелюру.

Сколько раз я собственноручно ставила эксперименты на ее голове? Модное гофре, начесы, смелые яркие пряди смывающейся краской.

Такие простые и девчачьи действия с легкостью приводили мысли в порядок.

Когда я успела все потерять?

Олега.

Катю.

Ребенка.

Личинка тревоги ворочается и скребет по измученным долгими пытками извилинам. Я хочу от нее отмахнуться и трясу головой.

– Ты же знаешь, что все можешь мне рассказать?

– Конечно.

– И я не отстану, – твердо добавляет Катя, но эффект портит то, как она шмыгает носом.

– Воробьева, да хоть пытай, – смеюсь я, стараясь избавится от противного ощущения. – Я все расскажу только тогда, когда ты будешь в порядке.

Катя морщится. Чувствую кожей движение ее бровей.

Но молчит, за что я ей безумно благодарна.

Кое-что все равно не дает мне покоя. Червяк беспокойства достиг сердцевины яблока и жадно пожирает сладкую плоть фрукта, с каждым укусом становясь все больше.

Фамилия, которая объединяла нас всех. Человек, сыгравший важную роль в судьбе всех: Кати, Сергея, меня, Олега и даже Ани.

Отец Кирилла.

Который в самый сложный этап своей жизни остался один.

– Я уверена, что Воробьев супер классный мужик, – отлипнув от подруги, хватаю ее за плечи и заглядываю в огромные, словно у олененка Бэмби, глаза. – И он точно не злится на тебя.

Мягкая улыбка освещает Катино лицо. От нее даже гематомы словно становятся бледнее.

– Лен, Женя… – Катя замолкает на мгновения, наблюдая за моей реакцией.

Ждет, что я оборву ее. Как делала множество раз, когда речь заходила о ее бывшем. Но не сегодня.

– … Он не в себе, не здоров, понимаешь? Он просто запутался, наделал много ошибок, – Катя ломает дрожащие пальцы, а у меня перед глазами невольно всплывает лицо Кирилла.

Подтверждение предательства, о котором Катя и не знает.

– Сережа…

– Сергей сказал, что не будет писать заявление, – умолчав подробности, выдаю я, нерешительно оглядываясь на дверь. – Если все получится, ни одна живая душа не узнает о том, что произошло. Лазарева разместят здесь. Вроде как клиника редко, но принимает и взрослых пациентов. То, что просочится про аварию, спишут на нарушение работы мозга в связи с переутомлением. Ну а печальное состояние и пребывание здесь оправдаю последствиями после аварии. Остальное за самим Лазаревым.

Катя облегченно вздыхает и зажимает рот ладонью. Вижу, как подобно капелькам росы, на ее ресницах повисает соленая влага.

– Не реви, – подмигиваю я и поднимаю с места, безошибочно понимая, что Кате хочется остаться одной. – Синяки под глазами, мешки и морщины тебе ни к чему. Сергей мужчина видный, уведут, – пропеваю последнюю фразу и, чмокнув подругу в щеку, лечу к выходу. – Завтра увидимся!

– Я жду твой рассказ! – летит в спину.

Притворно смеюсь и вылетаю в коридор.

Заполонивший всю пустоту внутри яблока червь уже больше напоминает гусеницу. Щекочет маленькими ножками черепную коробку, вынуждая сердце биться быстрее.

И, не давая подумать, гонит меня туда, где страшнее всего оказаться.

Я не торможу даже когда меня окликает медсестра. Едва не сбиваю с ног удевленно распахнувшего рот Олега. Только наткнувшись на запертую дверь вынужденно останавливаюсь и нетерпеливо топаю ногой, пока Сергей, на которого я налетела секунду назад, бубнит что-то под нос и ковыряет замок.

Как не странно, никто не задает вопросов.

– Я быстро! – вскрикиваю и громко хлопаю, разделяя пространство обычной больничной палаты и коридора.

Конечно, это помещение не предназначено для содержания людей с нарушениями психики. Бегло пробежавшись взглядом, я обнаруживаю минимум пять способов причинить вред себе или окружающим.

Никто просто не успел подготовиться.

Авантюра, которая на самом деле может стать опасной для обитающих здесь людей сегодня ночью.

Но страха нет.

Прожорливый червяк уничтожил его еще в момент, когда под грохот сердца я летела сюда со всех ног.

– На пару слов, Лазарев, – поправив волосы, я утираю помаду, забившуюся в уголки губ и усаживаюсь на кушетку рядом с уставившимся в потолок Женей. – Эй, алло, мальчик с обложки. Минутка, говорю, найдется?

– Да, – уголок его губ слегка дергается. – Как раз бронировал окошко для тренировки Парселтанга*.

______

*Парселтанг – змеиный язык из книг Джоан Роулинг

Глава 37

– Можно спросить? – нерешительно разрываю затянувшееся молчание в машине.

Олег моргает замедленно, словно находится не здесь. Сегодняшняя ночь здорово его вымотала, он едва не спит, но несмотря на мое предложения сесть за руль, ведет автомобиль сам. Ладони Олега мягко скользят по рулю, когда он совершает очередной маневр.

Несмотря на достаточно ранний час, Москва уже не спит. Хорошо, что мы едем из города, ибо в семь часов утра собралась приличная пробка на въезд МКАДа.

Взгляд застывает на золотом обруче на пальце Олега. Кольцо поблескивает в свете горящих фонарей, а я неуверенно растираю фалангу. Без металлического холода на коже впервые ощущаю себя голой. Как в платье и без нижнего белья. Ветер касается кожи там, где не должен, и от ощущения пусто и неуютно.

Я будто пришла в баню совершенно обнаженная, а на меня оглядываются закутанные в простыни люди.

Аморально.

Не правильно.

– Олег? – сжимаю руку в кулак, а затем, поймав новый сияющий блик на поцарапанной желтизне, расправив ладонь, прячу ее под бедро.

– А? – Олег кидает на меня беглый взгляд и морщится, словно только сейчас заметил мое присутствие. – Ты что-то сказала?

– Ничего, – обиженно вздыхаю и ерзаю, теряя по дороге всю смелость.

– Лен, прости, я задумался, – не обращая внимания на мою интонацию, Олег расправляет пальцы до хруста и вновь цепляется за баранку. – Устал. Мне казалось, что после того, что видел Лазарь, он никогда с собой такого не сделает. Я не понимаю, как он мог, – Олег замолкает и с трудом сглатывает слюну.

Слова встают в его горле, как огромная кость. Он морщится и трет шею.

– Я не понимаю, как мог пропустить, не увидеть. Я же знаю, что происходит, когда, – Олег прикрывает веки на миг и прижимает пальцами веки. – Почему он не пришел ко мне? Я настолько дерьмовый друг? Зачем Лазарь …

– … Попросил тебя не приходить больше?

Олег приподнимает брови, а затем перекашивает рот, будто его эмаль разъедает надкушенный лимон.

– Отлично! То есть он еще и тебе рассказал, – Олег в сердцах, ударяет по рулю.

Задевает гудок. От короткого сигнала водитель спереди на секунду нажимает на тормоз, вынуждая Олега отвлечься. Но через минуту все возвращается на круги своя.

– Олег, Женя просто не хочет, чтобы ты его видел в таком состоянии, – пожимаю плечами и чешу ладонь, подавляя внутреннее желание сжать трясущуюся от злости руку.

Потому что Олег за рулем и так переполнен эмоциями. Не хватало его еще и отвлечь на прорвавшуюся нежность.

Тем более, что я сама к ней еще не готова.

Мои эмоции скачут, словно ребенок на батуте. А такая нестабильность сейчас не то, что нужно Олегу.

– Последнее, что Женя хочет для тебя – чтобы ты видел тоже самое, что пришлось пережить ему.

– У меня как-то никто не спрашивал, чего хочу я, – рявкает Олег, отворачиваясь к окну. – Почему я должен его слушать?

– Потому что ты не знал, ради чего возвращаться к жизни. А Женя знает.

Пока я говорю, в голове всплывает картина часовой давности.

Улыбка, за которой прятался Лазарев все годы, сползает и открывает настоящее лицо бывшего парня Кати.

– Сын? – переспрашивает он и косится на протянутый смартфон, выжимает лживый смешок. – Ты что-то путаешь, змеючка-гадючка. Такого не может быть. Я не изменял Кате. Раньше.

– А когда ты уезжал в Краснодар вы разве не расходились, блондинка-льдинка? – хмыкаю и киваю на аппарат.

– Не смешно, Лен, – кашляет Лазарев, а между его губами проскальзывает розовый кончик языка. – Да, у нас была небольшая пауза, но так в долгих отношениях подобное случается. Вся история с Олегом, тяжелый разрыв, – рвано оправдывается Лазарев, но я даже не слушаю. – Да, там было много девушек, но я даже имен их не помню. Какая дура тебе запудрила мозги?

– Аня тоже дура? – стреляю в упор, воспользовавшись паузой.

А Лазарев меняется в лице.

– Воробушек?

Он замирает. Во взгляде Лазарева сквозит что-то очень далекое, но теплое. Радужные искры взрываются в глубине черных зрачков, а он заторможено и без слов принимает из рук телефон.

Лазарев напуган. Сомневается. Но при этом слабый отблеск надежды золотистой пыльцой оседает на аквамариновых радужках. От влажности, короткие светлые волосы завиваются в кудряшки, которые он судорожно теребит рукой.

Сходство с Кириллом стопроцентное.

Здесь не нужен никакой тест.

Дрожащие пальцы сжимаются на разогретом пластике, а затем Лазарев жадно впивается взглядом в заляпанный экран. Он смотрит, не моргая, то увеличивая, то уменьшая селфи, сделанное в попыхах в квартире Олега.

А я убеждаюсь, что все делаю правильно.

– Как его зовут? – хрипло спрашивает Лазарев после пяти минут кисельной тишины.

– Кирилл, – отвечаю, пожав плечами. – Очень талантливый мальчик. Характер, правда, сложный. А так ангел во плоти. Рисует, как ты, Лазарев, с пеленок.

Лазарев осторожно гладит пальцами экран. Вижу, как его спина распрямляется и даже безумное пламя отодвигается куда-то на второй план.

– Красивый, – внезапно смеется Лазарев, а я замираю, не разбирая его реакцию. – Да, здесь не промахнешься. Точно мой.

– Ну тест ДНК я не видела… – на всякий случаю мямлю и прищуриваюсь, вглядываясь в уверенное лицо.

– Не важно, – отмахивается Лазарев, а с души валится булыжник. – Одного не понимаю, зачем мне рассказываешь? Шершень не сказал, а значит вряд ли одобрит твое действие.

– Плевать, – отсекаю я и выдираю телефон из рук вцепившегося в него Лазарева. – У Олега наверняка свои причины. Я потеряла ребенка, стою на грани жизни и смерти отца, восстанавливаю отношения с Катей, а с Олегом столько нарыто, что не понятно, переберемся ли мы когда-либо. Ты, Лазарев, в моей безумной жизни, как не странно, единственная стабильная часть.

– Шикарное признание, – нервно усмехается Лазарев, пиля взглядом телефон, исчезнувший в моем кармане. – Надо записать.

– Запиши, – киваю и поднимаюсь с места. – Оставайся бесячим мажором с бабками и мозгами, а не запертым психом. Тебе есть ради кого выбираться, Лазарев.

– Лен, – голос Лазарева настигает на пороге, а я спешно оборачиваюсь.

Все же у нас пока слишком странные отношения, чтобы выдавать подобное.

Но я хочу, чтобы он поправился.

– Все, я пошла, – машу рукой и подмигиваю, вставшему на отвердевшие ноги Лазареву. – Веди себя хорошо, вечером приду, проверю.

– Вечером не нужно, – отсекает Лазарев, а я, не веря своим ушам, замираю.

Неужели показалось?

Но в следующую секунду глаза Лазарева превращаются в щелочки, а губы трогает хитрая улыбка.

– У Олега сегодня День Рождения. А послезавтра – велком в мой дурдом.

Глава 38

Домой мы возвращаемся больше не сказав друг другу ни слова, когда уже рассвело.

Телефон Олега то и дело звонит, но он сбрасывает все вызовы до тех пор, пока вовсе не выключает разрывающийся аппарат.

– Ты думаешь, я не правильно поступила? – я обхватываю теплую кружку с ароматным, заботливо заваренным Олегом чаем, и с удовольствием втягиваю уютную композицию.

Как по мне, она больше подходит для осени. Апельсин с ярким привкусом корицы сладостью с забавной кислинкой ложится на язык, пока я наблюдаю за зависшим перед ноутбуком Олегом.

Без искусственного освещения на кухне еще темно, ведь солнечные лучи не пробираются через плотно задернутые шторы. Свечение от экрана делает лицо Олега острее, выделяя контрастными тенями выступающие части. Олег что-то быстро печатает и делает глоток из своей кружки.

– Почему? – наконец, выдает он, не отвлекаясь от работы. – Для него Кирилл мощный стимул. В целом, на его месте предпочел бы знать.

– Тогда почему не рассказал сам?

Олег пожимает плечами.

Уведомление о пришедшем сообщении он встречает замученным вздохом, едва ли не испепеляя взглядом несчастный ноутбук, закрывает всплывшее окно.

– Некогда как-то было, – растягивая слова, отвечает Олег и смотрит поверх серебристой крышки. – О существовании Кирилла я узнал в тот же день, когда ты пришла ко мне. А дальше наши проблемы заняли все мое время.

Знакомое скользкое ощущение, словно в легких собирается выводок слизней, передергивает меня. Поджав губы, я с трудом набираю воздух, что блуждает среди густой жижи, не давая вздохнуть полной грудью.

Все уже прошло.

Невозможно жить прошлым.

– Аня скрыла от тебя? – удивленно выгибаю бровь делая вид, что не пыталась мгновение назад удержаться на плаву.

Олег с сомнением щурится. Колкие изумруды сканируют мое лицо, пытаясь найти привычный подвох. Пальцы Олега отбивают какую-то мелодию на барной стойке, за которой мы сидим напротив друг друга.

Но не соприкасаемся. Ноги – и те находятся на безопасном расстоянии.

А ведь поведи я коленом, как обтянутая джинсами кожа столкнется с обманчиво мягкой тканью над кипящим лавой бедром Олега.

Во рту моментально образуется Сахара, а жар опаляет щеки.

Все происходящее невозможно скрыть от вездесущего взора Олега, что недоуменно смотрит мне в глаза.

– Представь себе, – выдает Олег, не разрывая зрительный контакт.

И от изумрудного сияния внизу живота потягивает, а ребра стискивает от навалившегося желания.

Как на зло, мысли о Жене отходят на второй план. Как только я не пытаюсь вернуться в спасительный мир аквамариновых радужек четы Лазаревых, память настойчиво заменяет их на зеленые.

«Ты моя».

Раскатистый рык Олега из прошлого вибрирует в легких, заставляет трепетать сердце. Горячие прикосновения, обволакивающие тело, тающая под его ладонями кожа. Я чувствую, как она воспаляется прямо сейчас. Трется о неудобную ткань, стонет от невозможности вновь покрыться бисеринками пота, что осядут после на запутавшихся волосах.

Как назло, память подбрасывает новые картинки. Языки пламени в камине, устроившие театр теней на стене из сплетенных на полу тел. Поток признаний, что то ли в пьяном бреду, то ли измученные волнами оргазма, мы выливаем друг на друга.

И пошлый ковер из овечьей шерсти.

Увидь я подобное в кино, сказала бы, что какой-то бездарный режиссер не смог придумать ничего нового.

На деле же, я схожу с ума только от мысли, что все случилось со мной.

С нами.

И прекраснее воспоминания у меня просто нет.

Я не сразу понимаю, что Олег что-то говорит. Только, когда вижу, как его губы шевелятся снова, а сам он хмурится, с трудом выныриваю из мучительно сладких грез.

Стряхиваю наваждение и хрипло уточняю:

– Что?

– Говорю, что ты все сделала правильно. Жаль, что не я. Взрослые, разберутся сами. Ты как себя чувствуешь? – его рука ложится на мой лоб, а я дергаюсь от электрического разряда, пронзившего мое тело. – Температуры нет.

– Почему ты ничего не говоришь о том, что чувствуешь ко мне? – не выдержав распирающего ощущения, спрыгиваю с барного стула и требовательно взираю на Олега.

Олег судорожно кашляет, словно что-то застряло у него в горле.

– Мда, я ждал перепадов настроения, но, признаться, ты и здесь меня удивляешь, – утирая выступившие слезы на покрасневшем лице, скрипит Олег. – Ложись спать, Лен. Ночка вышла безумная.

– Нет, Шершнев, – безапелляционно отрезаю, обрушив руки на стол. – Так не пойдет. Я живой человек, и я хочу…

– А я кто, Лен? – прерывает гневную тираду Олег, а я задыхаюсь от собственных невысказанных слов. – Я серьезно сейчас. Ты знаешь, кто я? Чего хочу?

– Смешно, – возмущенно всплескиваю руками. – Ты уходишь от темы.

– Да что ты говоришь, – шипит Олег, а в солнечном сплетении тревожно ноет от его всплывшей знакомой маски на лице. – Давай твоё любимое. Вопрос-ответ. Только вопрос один, а отвечают на него оба. Идет?

Нехорошее подозрение тревожным кроликом щекочет нервы, но я отбрасываю его подальше. Олег не отвертится.

– Начинай, – отмахиваюсь, решительно усевшись на высокий стул.

– Любимый цвет? – невозмутимо выдает Олег, а я звонко смеюсь.

– Детскую анкету заполняем?

– Отвечай давай, – усмехается Олег. – Просто же.

А кролик, свернувшись калачиком, судорожно ищет угол в попытке спрятаться от стремительно настигающего его удава.

– Черный? – нерешительно выдаю, стиснув зубы.

– Синий. А твой – голубой. Один ноль. Продолжаем?

– Оле-е-ег, – цыкаю я, закатив глаза. – Ну глупо же. Давай еще.

– Любимый фильм?

– Легко! – победоносно щурюсь. – “Блудливая Калифорния”. Постоянно ее с тобой крутили.

– А пересматривали “Бойцовский клуб”, – хмыкает Олег. – Твой – старые добрые “Три мушкетера”. Два ноль.

– Да ты жульничаешь! – от возмущения подпрыгиваю на месте. – Мы его смотрели раз десять максимум. А Хэнк Муди у меня до сих пор перед глазами стоит.

– Пруфы достать с запросов? – усмехается Олег, а я обиженно надуваю губы. – Просто свободный писатель привлекал тебя гораздо больше проблемного шизика. Книга? Спорт? Место? Свободное время?

С каждым вопросом Олега моя голова опускается все ниже. Он потоком выдает правильные ответы, а я не понимаю, что происходит. Единственное мое желание сейчас – сбежать.

Что я и делаю.

Слезаю на негнущихся ногах на пол и, потупив взор, ретируюсь.

– День Рождения хотя бы знаешь? – потухший голос летит мне в спину, а я шмыгнув носом, киваю.

– Сегодня.

– Серьезно? – с сомнением тянет Олег, а я вновь трясу волосами, скрывая расстроенное лицо.

– Узнала об этом я тоже сегодня, – честно говорю, не глядя на своего мужа, и с силой впиваюсь ногтями в мягкую кожу ладоней и стискиваю зубы. – Как и все остальное. Я запомню, Олег.

– Что и требовалось…

Я протестующе задираю подбородок и, пылая праведным гневом, разворачиваюсь на пятках.

Едва ли не влетев лицом в широкую тяжело вздымающуюся грудь Олега, обтянутую одной футболкой.

Синей.

Я с вызовом смотрю в затуманенные изумруды. Из блеск вновь бьет в самые незащищенные места. Но от накала, смести злости и желания, меня трясет гораздо больше, чем его.

Хочу, чтобы он знал.

Чувствовал, что бесконечные обвинения ни к чему не приведут.

Трясу волосами и шиплю прямо в лицо:

– То, что все это было не важно для меня раньше не говорит о том, что не важно сейчас. Не тебе судить людей по прошлому. Ты, Шершнев, несмотря на все свои закидоны, мой со всеми твоими потрохами. Был, есть и…

Меня сносит вихрь сорвавшегося с места Олега. Хватаюсь руками за широкую спину, но от резкого удара об стену все равно вскрикиваю прямо в жесткие губы, запечатавшие мой рот. Язык Олега, влажный и требовательный, проталкивается внутрь, своими движениями вызывая болезненные спазмы. Я вскрикиваю, когда его зубы подхватывают губу, Жадный, горячий, крышесносящий поцелуй вырывает все слова и мысли, что были до. Горячие ладони забираются под худи, дергают резинку бюстгальтера, а я, вложив все эмоции, с силой впиваюсь в короткий ежик волос на его затылке.

Глава 39

Рывок, и я оказываюсь на каменной столешнице кухонного гарнитура. Сердце колошматит о ребра, выстукивая ритм охватившего нас безумного танца. Олег ведет, а я извиваюсь под его напором. От того, с какой силой он сжимает меня, наверняка останутся синяки, но мне плевать. Он метит каждый сантиметр. Зубами, губами, пальцами. Обжигает, цепляет, сминает до скрежета эмали, до болезненных стонов сквозь опухшие от страсти губы.

Мы словно на гоночном треке. Летим один за другим, стараясь забрать как можно больше пространства, вырваться вперед и первым преодолеть финиш. Мы дразним друг друга свистом покрышек и ревом двигателя, пока наша кровь кипит от невероятного восторга.

Олег дергает за пряжку ремня на моих джинсах так резко, что я скольжу вперед. Автоматически подставляю руки, пытаясь удержаться, но вместо этого сношу что-то теплое. Похоже, что заварочный чайник летит вниз.

От грохота испуганно хватаюсь за Олега.

Мы отвлекаемся на звук и, как по команде, смотрим на налипшие на ламинат коричневые листья в окружении ароматной жидкости. Осколки стекла сияют по всему полу, а мы, как завороженные, наблюдаем за их ярким сиянием острых граней.

Тяжелое движение ребер Олега вибрирует на пальцах, а я с удивление обнаруживаю, что его футболки давно уже нет. Как и всего моего верха.

– Надо убрать, наверное, – с сомнением тяну я, стараясь прижаться к пышашей жаром накаченной круди Олега.

Все же как-то неуютно светить голой грудью.

Пусть даже и перед своим мужем.

– Уберем, – кашляет Олег, а затем хитро щурится и кусает меня за шею. – Потом.

Пол с потолком резко меняется местами. Взвизгнув, я понимаю, что вишу вниз головой, перекинутая через плечо Олега. А он, насвистывая что-то под нос, тащит меня в сторону дивана.

– Эй, Шершнев, принцесс не так носят! – верещу я, заливаясь хохотом, и шутливо хлопаю его по спине. – Нет, ну я тебе мешок с картошкой что ли?

– А мы университетов не кончали, – шлепок обжигает мою пятую точку, от чего я смеюсь еще громче.

– Варвар!

– Да, да. Унесу тебя в свою пещеру.

– Петикантроп, – пищу, когда Олег кусает меня за бедро. – Никаких манер.

– Ничего не слышу, принцесса.

Мир вновь переворачивается, а я приземляюсь животом на мягкую обивку спинки дивана. Кожа плавится под давящим движением мягких ладоней по ребрам, а пульсирующий жар вновь охватывает низ живота, растекаясь по венам в едва держащие меня ноги. Выгибаюсь, подобно кошке, захлебываясь от предвкушения.

Ногти впиваются в обивку, когда Олег зарывается в волосы и тянет голову на себя.

– Чья ты, принцесса? – хриплые переливы вместе с его дыханием пробираются внутрь и касаются таких струн, о существовании которых я и не подозревала.

– Дай-ка подумать, – отшучиваюсь и шиплю от того, как Олег врезается в меня бедрами. – Все, все, сдаюсь, Олег, сдаюсь. У нас есть стоп-слово?

– Стерва, – хохочет Олег.

И рывком, от которого в голове моментально все заволакивает густым сладким дымом, сдирает остатки моей одежды.

Я перестаю чувствовать и влажную ткань перед собой, и скрип несчастного ламината за жалкие секунды. То, что делает со мной Олег, нужно запретить Женевской конвенцией. Ибо происходящее не секс, а настоящая пытка, в которой единственное желание обезумевших от страсти людей, чтобы она никогда не заканчивалась.

Мне одновременно и много, и мало его. Я слепо шарю за спиной руками и прижимаю Олега к себе, за шею. Выгибаюсь за поцелуями, словно без них разучусь дышать, и вновь обессилено валюсь на спинку.

После, широко раскинув руки и ноги, лежа на прохладном дереве, что холодит живот, я с трудом отрываю мокрую щеку и приподнимаю голову.

– Изумительно, – обретя способность говорить, выкашливаю я в попытках проморгаться.

Только сейчас понимаю, что мы оба так и сползли на пол, не добравшись до дивана каких-то жалких пары шагов.

К удивлению, Олег сидит совсем рядом, оперевшись спиной на угол сдвинувшейся с места мебели. Его волосы, мокрые, торчат во все стороны, а на шее, груди и бедрах видны багровые полосы.

Довольно хихикнув, я вновь опускаю голову на пол и с удовольствием потягиваюсь.

– Секс рекомендован при депрессии. Ты знал? – мурлычу, лениво подползая ближе к пепельнице, что стоит перед носом Олега.

Я не в восторге от табачного запаха, да и самой привычки, но сегодня уж больно хочется. Хотя бы просто морально поучаствовать в процессе.

– Знал бы – не таскал тебя по театрам, – хмыкает Олег и рассеянно скользит пальцами по моей спине.

Прирученные им мурашки моментально покрывают тело и скользят вслед за своим хозяином. Разомлевшая, кладу голову ему на ноги и довольно щурюсь от ласковых поглаживаний по волосам.

– Ты что-то хотела спросить. В машине, – голос Олега сдергивает навалившуюся дремоту и я зеваю, свернувшись калачиком.

– Да. Я хотела узнать, как ты в целом предпочитаешь проводить свой День Рождения, – рассеянно провожу ногтями по крепким мышцам. – Как-то я пропустила этот момент, когда мы учились. Все в основном тогда закатывали шумные вечеринки, но ты ж у нас тихоня.

– Ну может у меня просто не было денег.

– У Лазарева же были, – пожимаю плечами и ерзаю, пытаясь устроится удобнее. – Мы столько общались, а я не могу вспомнить ни одного. Года же два минимум, да?

– Три года.

– Тем более, – обиженно вздыхаю и чешу нос о смуглую кожу. – Ты был, кстати, на каждом моем Дне Рождения.

– Да там весь институт был, – смеется Олег, а затем охает, когда я шлепаю его по бедру. – Все, успокойся, фурия. Ты тоже была на всех.

– Но я не помню. Что мы делали?

– Тоже самое, что и сегодня, – довольно тянет Олег, а я вспыхиваю и прячу за волосами лицо. – И я планирую не отходить от возобновленной традиции. Поднимай свой хорошенький зад, любовь моя, у нас еще…

“Любовь моя.”

Слова режут слух и ударяют в сердце. Они словно разрывают тонкую пленку воспоминаний, и запускают бесконечный калейдоскоп из всех сказанных Олегом слов. Кровь шумит в ушах все громче с каждой старой новой фразой. Я слышу их все. Они переплетаются и со странным молчанием Олега, и объясняют его концепцию без чувств.

“Больше всего я хотел тебя.”

Всему есть простое объяснение.

“Одна выклевывает мне мозг годами за то, что я не сдержал обещание не связываться с тобой.”

Он говорит что-то еще, но я не слышу. Оглушенно приподнимаюсь на локтях и заглядываю в сияющие голодным блеском изумруды.

Ладони моментально покрываются испариной.

– Можно еще вопрос?

– Только последний, у нас большие планы, время поджимает, тайминг плотный, – шутливо щелкает меня по носу Олег.

А я с трудом сглатываю обратившуюся в свинец слюну.

– Вы с Аней тогда поругались из-за меня?

– Ой, Лен, – шипит Олег и закатывает глаза. – Ладно. Я хотел приехать к тебе, тогда многое уже изменилось, ну а она была против.

– Но ты ее не послушал и приехал, да?

Тишина становится слишком гудящей. За ее плотным облаком я отчетливо слышу шуршание шин по снегу около дома, перекрикиваниями соседских детей. Она перемешивается с ними и пульсирует, образуя вибрирующий вакуум в животе.

Черная дыра послушно разевает свою пасть.

– Лен, ты ни в чем не виновата, – тяжело вздыхает Олег и рывком прижимает меня к себе, разглаживая попутно налипшие на мое лицо волосы. – Ни в чем. Так случилось. Да, я приехал не вовремя. Да, я сорвался. Но все эти вопросы ко мне, а не к тебе. Хорошо?

– Да, – киваю я и отстраняюсь, заглядывая в безмятежные изумруды.

Сейчас или никогда.

Решимость переполняет меня, когда я набираю побольше воздуха в грудь. Язык нервно скользит по губам. В конце концов, ведь ничего сложного. Всего три слова.

Я тебя люблю.

Но они сковывают пищевод. Застревают где-то на голосовых связках. И ядовитой пылью оседают на языке.

Олег любит меня. Всегда любил.

Но не признает, пока не будет уверен в одном.

“Не лезь в душу. Уж слишком больно тебя оттуда выдирать.”

Что я останусь с ним, чтобы не случилось.

Я хочу убедить его в этом. Но…

Дело в том, что я сама понятия не имею, как сложится жизнь.

“Ты со мной только потому, что нужна помощь.”

Я не уверена, что это не так.

Я ничего не знаю про чувство, о котором собираюсь говорить, как и о человеке, которому хочу сказать.

– Что? – Олег вопросительно выгибает бровь. – Что-то еще хочешь спросить?

– Нет, – эгоистично выдыхаю я и подпрыгиваю на ноги. – Совсем нет. Пойдем. У меня сегодня в плане интенсивная терапия от депрессии.

– Всегда к вашим услугам, – распевается Олег и ловит меня не бегу за талию. – Так, где мы еще в доме не экспериментировали…