Текст книги "Без права на ошибку. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Рене Эсель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 9

Всю поездку молчим.

Односложные вопросы да ответы. Клюю носом, то и дело отключаюсь, как только пересаживаюсь. Шершнев заметно нервничает, пока внимательно слушает объяснения про тестирование от молоденькой девушки на ресепшене. Напряженно кивает, мнет в руках выданную брошюру.

В голове крутится вопрос: какого результата он ждет?

– Он твой, – шепчу перед тем, как войти в процедурный кабинет.

– Надеюсь, – задумчиво тянет и швыряет в мусорку замусоленный лист.

Его слова придают сил. Словно меня, как севший аккумулятор, подключают к сети. Вместо тревожных предупреждений на дисплее горит зеленый индикатор заряда.

Почему-то мне важно, чтобы он хотел нашего ребенка. Или мне, как девочке, выросшей в любви и взаимопонимании, сложно представить иную модель отношений.

У нас, правда, нет ни того ни другого, но есть шанс, что малыш вырастет в любви обоих родителей.

Внимательно наблюдаю за тем, как моя кровь наполняет пробирку. Настоящая магия. Будто эта красная жидкость не принадлежит мне. В ней ДНК Шершнева, что плотно переплетается с моим.

– Вы какая-то бледная, – щебечет медсестра, как только я шагаю к выходу.

– Не выспалась.

Больше ничего не откладывается в голове. После бессонной ночи веки слипаются, словно по ним хорошенько прошлись суперклеем. Отключаюсь, стоит затылку коснуться подголовника в автомобиле Шершнева, и прихожу в себя, когда он тянет меня за руку.

– Давай, Лен, вставай, – ласково гладит по волосам, цепляет щеку, пока я вяло сопротивляюсь и уношусь обратно в царство Морфея. – Здесь скользко, я тебя уроню.

– Еще минуточку, – ежусь от ворвавшегося в салон холодного воздуха. – Только дверку прикрой.

– Мне нужно на работу.

Притворно хныкаю и отрицательно машу головой.

Какая работа? У меня здесь космические войны между кланом грозных кроликов и огненных овец. Одни громко блеют, протестующе заворачиваются в красные туники, а другие смешно дергают носиками и фырчат что-то про ценный мех.

– Ты же их предводитель, – бурчу сквозь сон. – Главный кролик в стаде. Подождут.

Тянусь к дверной ручке, но Шершнев мешается. Наклоняется, перегибается через меня, укрывает собой от сквозняка. И я снова улетаю в самую гущу событий.

– У меня для тебя что-то есть, – он отстегивает ремень, пока главарь кроликов размахивает длинной морковкой.

Зеваю и потягиваюсь, затем хватаюсь за него. Его пальто влажное и холодное, но мне все равно становится теплее. Любопытство шаловливо подталкивает в спину. Вглядываюсь в расслабленное лицо Шершнева сквозь опущенные ресницы.

– Что? – тру глаза, пока он помогает мне выбраться наружу, прогоняя изображение радикально настроенной овцы.

– До дома дойдем – увидишь, – пыхтит в попытках поставить меня на ноги.

– Там что-то вкусненькое?

– Возможно, – Шершнев со смехом подхватывает меня под локоть. – Пойдем скорее.

– Только я не люблю сладкое, – грозно щурюсь, затем останавливаюсь на месте, как вкопанная.

– Я помню, – обреченно закатывает глаза Шершнев и тянет вперед.

– И острое.

– Хорошо.

– Копченое тоже. Мне нельзя.

– Лена, иди уже.

– Ладно, – наваливаюсь всем весом на него. – Веди меня, мой властелин.

Засыпаю два раза по пути и на пороге. Шершнев ругается, но смысл его слов не доходит до моего сознания. Сквозь полудрему вижу, как он стягивает с меня сапоги и подбирает с пола брошенную верхнюю одежду.

Путешествие до дивана вышибает из памяти. Обнаруживаю себя лежащей под мягким пледом и переодетой в новенькую голубую пижаму.

– Поешь, когда проснешься, – увидев, что я открыла глаза, говорит Шершнев и поднимается с корточек. – Там доставка из ресторана приехала. Набор блюд сразу на весь день. Микроволновка работает, так что разогреешь.

– Транжира, – давлю зевок и с удобством устраиваюсь на мягком ложе. – Лучше бы в супермаркет заехали.

Брови Шершнева удивленно летят вверх.

– Задумала меня отравить?

– Быстрее своим ядом захлебнёшься, – обиженно бубню, утыкаюсь носом в подушку, и закрываю глаза. – Я прогрессирую в готовке: мама с папой хвалят. Сначала все горело, конечно, но я быстро учусь. Только кролики не даются. Ты знал, какие у них сильные лапы? Такие мощные и пушистые …

Не разбираю, что говорю. Разум плещется в неге, а я нежусь в лучах солнца, которое пробивается сквозь щели между шторами. Еще очень рано. Скоро в это время будет уже темно. Улыбаюсь ласковой теплоте и разливающему внутри спокойствию.

Мы в безопасности, малыш.

– Лен, – голос Шершнева перемешивается с приятными ощущениями, и я невольно тянусь к нему.

– М-м?

– Я уехал, – напряженно звенит в тишине.

Он где-то рядом со мной. Лень открывать глаза, но я все равно чувствую его присутствие каждой клеточкой. Слышу, как он садится рядом под легкий скрип дивана и ощущаю хриплому дыханию на своем лице.

– До вечера, – машу ладонью перед собой. – Я сплю.

– Ты делаешь все, что я скажу, – неожиданно раздается следом.

Со стоном закрываю глаза ладонью.

– Конечно, Шершнев. Уговор такой. Или сделка, как ты говоришь. Я делаю все, что ты хочешь в обмен на помощь.

Дыхание Олега перемещается на шею. Вздрагиваю, когда мягкие губы касаются распаленной кожи и будоражат стаю мурашек.

– Лежи смирно, – раздается вместе с прохладным потоком воздуха.

Глава 10

Олег дует на пульсирующую венку.

Выгибаюсь ему навстречу. На кончиках пальцев колко пляшет желание прикоснуться к нему. Так и тянет зарыться в светлые волосы, очертить ладонями сильные плечи, ощутить стальные мускулы под мягкой черной рубашкой.

Сон смешивается с реальностью, и я тону в неповторимом водовороте блаженства.

Прямо как в рекламе «Баунти».

В ушах шумит штормовое море, когда Шершнев цепляет зубами линию челюсти. Растекаюсь вязкой патокой в его руках. Каждый поцелуй в шею обжигает кожу до ярких вспышек в глазах, пока я плавлюсь от его внезапной нежности. Она окутывает меня с головой, пробирается в вены и ароматными цветами распускается в сердце.

Он создан творить.

Лепить, рисовать, писать. Делать из меня новую, совершенно незнакомую мне, но безумно привлекательную Лену. Музыка пронизывает всю его жизнь. Чувствую, как в душе рождается новая неповторимая мелодия.

От прикосновений Шершнева внутри все сжимается до невыносимого хруста. Он дразнится, притягивает к себе, забирается под пижамную кофту и пробегает пальцами вдоль позвоночника. Прижимаюсь к нему, но он не дает себя коснуться.

Судорожно хватаю ртом воздух и хнычу, когда Шершнев вновь отталкивает мои руки:

– Почему тебе можно, а мне нельзя?

В черных зрачках пляшут чертики в огненных шапочках. Кончики их хвостов искрятся изумрудным блеском, когда Шершнев замирает в миллиметре от моих губ и хрипит:

– Потому что я так сказал.

Внизу живота растет огненный шар. Грудь разрывает от противоречивых желаний. Хочу его до безумия: пусть берет, как ему нравится. Но в то же время жажду взять верх и перетянуть одеяло на себя.

Призывно облизываю губы.

Дай мне ураган.

Тот, что столкнул нас в безумном танце при первой встрече. Крышесносный, выжигающий кислород, сметающий все на своем пути.

– Олег, ты жесток. Я соскучилась, – извиваюсь в его руках от нарастающего желания.

– Прости, – Шершнев внезапно отстраняется.

Хватаю ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Широкая ладонь скользит по шее, а в его взоре тлеют угольки сожаления.

– Я тебя не трону, – гладит пульсирующие следы нашей недавней ссоры.

Инстинктивно подтягиваю колени, кутаюсь в плед. Стараюсь, чтобы это не выглядело бегством, но слишком поздно. Он меняется в лице и расстроенно качает головой. Образ тускнеет, словно по нему проводят ластиком.

– Никогда, Лен, чтобы ты не натворила, – говорит Шершнев с нескрываемым сожалением. – Испугалась?

– Кого? Тебя? – фыркаю, а сама сбрасываю призрачную паутину подступившего страха. – Еще чего.

– И ты меня не ненавидишь?

– Это спорный вопрос, – вытягиваю губы трубочкой. – Если исключить красные черевички, твое ужасное поведение вчера, утром и, дай подумать, примерно всегда, то ты приятный парень.

– Спасибо за комплимент, – язвит в ответ. – Ты тоже ничего, когда спишь зубами к стенке.

Недовольно цокаю.

– Вот же! Не выдерживаешь ты, Шершнев, даже получаса. А такое было многообещающее начало.

– Продолжим после результатов теста, – обрубает и поднимается на ноги под скрип дивана.

Разочарованно бью кулаком по подушке, затем укладываюсь на нее и пристраиваю сложенные ладони под щекой. Звон ключей и шарканье подошвы действуют, как снотворное. Меня отключает в тот же миг, когда щелкает замок.

– Поцелуй меня.

Недоуменно распахиваю глаза. Запыхавшийся Шершнев стоит передо мной. Вижу мокрые волосы, влажный шарф и холодные руки, которые касаются моего лица.

Это сон?

Перед глазами все расплывается. Теряюсь, поскольку не понимаю, что происходит. Возбуждение трепещет в груди, обращается в сотню несчастных мотыльков. Они рвутся наружу, пока сердце больно колотится об ребра.

Или нет?

Протест замирает на кончике языка. Перепады настроения Шершнева мне не по душе. Достаточно моих. Но сейчас это неважно. Если протяну еще минуту, то чертовы мотыльки разорвут меня в клочья.

К черту.

Сама этого хочу.

От долгожданного поцелуя сносит крышу. Несчастные насекомые разлетаются по всему телу, вгрызаются во внутренности, щекочут маленькими крылышками. Мое мягкое прикосновение к его губам сметает его напор. Он врывается в рот, скользит по нутру языком, цепляет мягкую плоть зубами.

– Убедила, – Шершнев отстраняется, и я бесформенной кучей валюсь на диван.

Мотыльков не остается. Они обращаются в пепел, когда долетают до долгожданного огня. Я выжата как лимон. Сердце с волнением сжимается, и я даю себе внутренний подзатыльник.

Нельзя терять голову. Шершневу плевать: на меня, мои чувства и на все мои мысли. Он заботится только о малыше. Иначе бы сразу объяснил, что за черевички я видела в его квартире.

А я…

Просто хочу спать.

– В чем?

Задаю вопрос без надежды на ответ. Смотрю на него из-под опущенных ресниц и вижу, как его грудь часто вздымается.

– В том, что будешь послушной, – дергает головой Шершнев, поправляя волосы. – До вечера, Лен.

Ноутбук, мои вещи и продукты на месяц курьер доставляет после обеда. К тому времени я с трудом продираю глаза. Решаю поваляться еще немного, как только человек в желтой форме исчезает, но раздается новый звонок.

Обмотавшись пледом, с сожалением поднимаюсь с дивана, распахиваю дверь и застываю.

Передо мной пошатывается до боли знакомая высокая фигура. В дорогой, но очень грязной одежде и с заляпанной кровью лицом.

– Помоги мне, – шепчет разбитыми губами.

Не успеваю ничего спросить. Со стоном он сползает вниз по дверному косяку и валится на пол.

Глава 11

– Лазарев, ты живой? – склоняюсь над растекшимся бесформенной массой бывшем парнем Кати и тихонько трясу за плечо.

На секунду кажется, что Женя не дышит. Одергиваю руку и в панике верчу головой. Что делать в таких ситуациях?

Звонить в скорую? Шершневу?

Сердце – натянутый барабан. С каждой секундой его дробь становится громче, грозясь разорвать кожаную поверхность.

Он же почему-то приполз сюда.

Хватаюсь за телефон. Он вибрирует в руках, не распознает лицо. Пытаюсь вбить код пароль, но не попадаю по цифрам: то камера включается, то фонарик.

А если это с ним сделал Олег?

Зависаю над сенсором. Перед глазами прыгает прыгает счастливое улыбающееся папино лицо. Даже не могу разобрать время: экран блокировки расплывается.

Слабый стон и следующий за ним громкий кашель сдергивают с места. Взвизгнув, отползаю со скоростью раненого гепарда подальше и вижу, как Лазарев, ухватившись за ребра, садится.

– Ты что здесь делаешь? – спрашивает Лазарев и вопросительно приподнимает разбитую бровь над багровеющим глазом.

– Живой, – выдыхаю и чувствую, как тяжелый груз массой с добрый мешок цемента валится с моих плеч.

– Как видишь, – Лазарев осторожно ощупывает свой нос и морщится. – Черт, опять сломал. Олег где?

– Зачем пришел? – опомнившись, подскакиваю на ноги и с лицом разъяренной фурии перехожу в нападение. – Полз бы сразу в больницу! Там и зашьют, и пришьют и закопают.

– Недолюбливаю врачей, знаешь ли. Спросишь при случае у своей подружки, почему.

Я и так знаю. Сергей, новый Катин мужчина, владелец собственной клиники и какой-то крутой хирург.

– Весь ковер заляпаешь.

– Какой? – усмехается Лазарев и многозначительно указывает взглядом на покрытый ламинатом пол. – Его здесь отродясь не было.

– А теперь будет! – рявкаю в ответ, уперев руки в боки. – С минуты на минуту жду курьера.

– Вот я и помогу его постелить, – хмыкает Лазарев и, насвистывая что-то себе под нос, скидывает ботинки. – Раз Олега нет, я быстренько сполоснусь. А ты чайку сделай мне пока, Ленусь.

Ошарашенная наглостью, смотрю на то, как Лазарев бодро снимает пальто. Затем, держа его двумя пальцами, вытягивает перед собой и со взглядом дотошливой училки придирчиво рассматривает.

– Мда, жалко, – причмокивает Лазарев и откидывает испорченную вещь в сторону. – Новое совсем. Как думаешь, химчистка возьмет?

Хлопаю ресницами не зная, что сказать. А Лазареву и не нужен ни собеседник, ни проводник. Он прекрасно справляется. Уверенно проходит на кухню, открывает с первого раза нужный ящик и вытаскивает коробку с красным крестом. Аптечка формата девяностых. Я помню такие еще в глубоком детстве. Лазарев же бодро стягивает резинку и, пошуршав содержимым, вытаскивает несколько пузырьков и запечатанный бинт.

– Диски ватные у тебя есть? – кидает в мою сторону измученный взгляд, а я недоуменно морщусь.

Запрокинув голову, Лазарев протяжно вздыхает, а затем выпрямляется и трясет передо мной маленьким вытянутым целлофановым пакетом.

– У Олега кончились, – поясняет он.

Отмираю. Кидаюсь к сумке и быстро выуживаю искомое.

Лазарев выхватывает из рук и, кивнув в благодарность, исчезает за неизвестной мне дверью под лестницей. Через минуту раздается шум воды.

Миллиард вопросов в моей голове растягивают время до бесконечности. Я не жажду общения с Лазаревым, но почему-то ощущаю за него беспокойство.

Мы никогда не дружили. Он встречался с Катей и был лучшим другом Олега. Наша единственная связь разорвалась в день, когда он влез в наши с Шершневым отношения.

Но сейчас, как бы не казалось странным, я ощущаю беспокойство. Мне любопытно, что произошло, но не только.

Лазарев выглядит очень паршиво.

Глупо отрицать – меня это волнует.

Чтобы занять себя, мчусь на второй этаж за ведром и тряпкой. Грязь, смешанная с кровью и снегом, слишком быстро растянется по дому, а я люблю чистоту. Закончив с полом, я все же решаю подогреть чайник. Сутра я так ничего и не ела.

В очередной раз даю себе подзатыльник.

Обвиняю Шершнева в безответственности, а сама?

В больнице говорили, что сегодня должно прийти все необходимое, а я так нагло нарушаю режим.

Кладу ладонь на живот и нежно поглаживаю. От него по всему телу растекается тепло, подобно нагретому солнцем пляжному песку. Оно обволакивает все тело в уютный кокон и тревожный барабан внутри, наконец, умолкает.

Прости, малыш. Папа исправляется, и мама исправится.

Женя появляется из ванной тихо, без всяких заявлений. Молча садится за стол и утыкается в уже остывший чай. Вглядываюсь в его лицо. Без кровавой корки, оно выглядит лучше, но все равно видны синяки и многочисленные ссадины.

Взгляд сам сползает на его руки. Исследует костяшки пальцев и тонкие длинные пальцы. Я помню их еще заляпанными графитом. Сейчас они выглядят идеально.

– Ты даже не сопротивлялся? – недоуменно сталкиваюсь с его потухшим взглядом.

– С чего ты взяла? Ты просто не видела того парня, – усмехается Лазарев знакомой цитатой.

Но его глаза не улыбаются вместе с ним. Они остаются холодными, покрытыми затертой ледяной коркой. А под ней то и дело мелькает огонек безумия.

Я не понимаю, что происходит. Лазарев никогда не был слабаком. Защищал Олега, всегда мог постоять за себя.

Но что-то изменилось.

– Твои руки, – киваю. – Ты точно никого не бил.

– Иногда насилие – не выход, – вновь отшучивается Лазарев и прячется за кружкой.

– Женя, – строго говорю я и отставляю в сторону чашку. – Если ты мне ничего не скажешь – я вызову скорую.

– Мне нечего говорить, – пожимает плечами Лазарев и отворачивается.

– Почему ты не защищался? – с нажимом повторяю я, не отводя взгляда от блестящих радужек.

Мы смотрим друг на друга в упор. Я – с нажимом, Женя – равнодушно. Но чем дольше затягивается молчание, тем ярче разгорается что-то в глубине его зрачков. Я вижу, как трескается покрывающий их лед и мне становится страшно.

Кажется, что пламя вот-вот вырвется наружу и выжжет дотла все вокруг.

Но Женя моргает и, вздохнув, отводит взгляд.

– Потому что я не могу ударить своего отца, Лен.

Глава 12

Александр Самуилович очень любил единственного сына.

На каждом интервью он, человек железной воли и стального характера, нежно улыбался и незаметно прикасался к уголкам глаз, стоило завести речь о Лазареве младшем. Он раздувался от гордости, когда речь заходила о Жениных победах, и старательно отстаивал каждое его поражение.

Катя, знакомая с их семьей гораздо ближе, не раз упоминала, как отец Жени всячески старался помочь сыну выстроить достойную жизнь. Ведь Женя с самых ранних лет был задействован в бизнесе отца.

Я всегда удивлялась тому, как Лазареву удавалось совмещать работу и учебу, и при этом оставаться душой компании. Он был таким легким, невесомым, как пух наивысшего качества. Веселый и открытый Лазарев всегда был в центре внимания.

Словно образец идеального парня, Лазарев совмещал в себе все наилучшее.

Его любили все. Кроме меня. Потому что я была уверена: все, чего достиг Лазарев – это результат долгого и сложного родительского труда Александра Самуиловича. Он воспитывал сына один, а тому просто оставалось пожинать плоды отцовской любви.

Лазарев давно изменился. Стал жестче, менее общительным. Это безумное пламя в его глазах – неужели оно было и раньше? Сравнить Женю сегодня и парня из университета – два разных человека.

Но я продолжала думать о нем и его отце так же, вплоть до сегодняшнего дня.

Рассказ Жени настолько жуткий, что лоб покрывают бисеринки холодного пота, а тело прошибает озноб.

То, что делал с Женей собственный отец, то ли вымещая злость на бывшую жену, то ли пытаясь создать собственный, ему одному понятный идеал, выбивает из колеи.

«Он всегда жестоко обращался мамой».

Домашний тиран, настоящий абьюзер, который переключился с любимой женщины на сына, стоило тому исполниться шестнадцать.

«Ты должен стать сильнее. Умнее. Лучше. Мой сын не размазня».

«Ты – будущее. В нем нет места сантиментам. Каждая твоя ошибка – смерть нашего дела».

Он бил его за любую ошибку в бизнесе. Его не волновали ни оценки, ни состояние, в каком приходил Женя домой. Для Лазарева не было запретов.

Кроме одного.

Он не должен ошибаться на работе.

«Бизнес – главное. Ты имеешь право жить, как тебе угодно, но на утро должен встать и закрыть любую сделку».

И чем больше по мнению Александра Самуиловича, лажал Женя, тем сильнее ему доставалось.

«Никто не любит тебя сильнее меня, сын. У тебя никого нет, кроме меня. Ты нужен только мне. Помни это. Помни, что я все делаю только ради тебя и твоего блага».

– Тебе нужно обратиться в полицию, – давлю вновь, пока Лазарев допивает третью кружку чая.

– И разрушить доброе имя отца? – прыскает Женя и ощупывает обработанный мазью фиолетовый глаз. – Змеюшка, это и мое имя тоже, ты не забыла?

От его слов меня передергивает. «Доброе имя». Неужели это дороже жизни?

Я всегда считала, что отношения в семье – дело исключительно семейное. Меня не трогали чужие истории, никогда не интересовали. Но сейчас, когда внутри меня новая жизнь, все изменилось.

Хочется запереть Лазарева здесь и не выпускать до прихода Олега.

Почему-то я уверена – несмотря на все произошедшее, Шершнев не оставит Женю в беде. Он не такой человек. Я прекрасно понимаю, что Олег ничего об этом не знает.

Потому что если бы знал – точно вмешался.

Я плохо представляю себе Шершнева, который просто закрывает дверь перед лицом избитого Лазарева.

Но тогда почему Женя пришел сюда, как к себе домой?

Может я снова заблуждаюсь в своих суждениях о Шершневе?

– Он же тебя убьет, – хватаюсь за голову и нервно царапаю корни волос. – У меня в голове не укладывается.

– Только если я в третий раз сорву нашу с ним сделку по передаче акций, – пожимает плечами Лазарев и болезненно морщится. – Не знаешь, когда вернется Олег?

– Понятия не имею, – трясу головой и роняю руки на стол. – Подожди, каких акций?

– Тех самых, – устало выдыхает Лазарев и горбится, словно на его плечи обрушился тяжелый камень. – Номинально – у нас контрольный пакет.

– Да, Олег говорил, – ошарашенно лепечу я и тянусь к пустой кружке. – Ничего не понимаю.

Лазарев долго промаргивается, словно пытается убрать с глаз невидимую пелену. Растирает лицо и шею руками, то и дело кидая на меня косой взгляд. Что-то взвешивает, словно думает, можно ли мне доверять.

– И зачем я тебе все рассказал? – наконец, стонет Лазарев и ерзает на стуле. – Короче, если коротко, из того, что я сам понял. Шершнев планировал, что твой отец после выздоровления вернется к делам компании. Ему ни к чему еще один бизнес, он и так выжатый лимон. А я планировал, что вы благополучно сойдетесь и никакой сделки между нами не будет.

– Если бы ты не влез – может быть так бы все и вышло, – язвительно шиплю, подавшись вперед.

– Придержи яд, змеюшка. И, чтобы прояснить, за то, что я влез, извинений ты точно не получишь, – Лазарев зло стреляет взглядом, а я невольно отшатываюсь.

Заметив мой испуг, Лазарев скрипит зубами и выпрямляется, демонстрируя открытые ладони. Я с опаской кошусь на него и, убедившись, что Женя спокоен, принимаю прежнее положение.

– Я сделал так, как считал нужным, – бурчит Женя и складывает перед собой руки. – Ты не видела Олега после того, как растоптала его перед всеми, а я еще очень долго был с ним рядом. Пока он не свалил из Москвы в Краснодар. И даже тогда, я то и дело мотался туда. Вытаскивал его из наркотической комы. Чего там только не было, Лена.