Текст книги "Без права на ошибку. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Рене Эсель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 13

Слова Жени о прошлом Олега острой иглой вонзаются в сердце.

Лазарев перебирает пальцами по столешнице, пока я пытаюсь прийти в себя.

Наркотическая кома?

Где она, и где Шершнев? Они же из разных вселенных.

В груди неприятно жжет. Мы никогда не говорили с Шершневым о том периоде.

– Расскажешь мне? – робко спрашиваю, а затем прочищаю горло.

Лазарев задумчиво покусывает разбитую губу. Его взгляд тускнеет, когда он погружается в воспоминания.

А я медленно дышу, словно лишнее движение выжжет весь кислород, оставшийся в комнате.

– Нечего рассказывать, – морщится Лазарев. – Днем он работал где придется, в основном таскал какие-нибудь тяжести. Собирал деньги на свою идею. А ночью играл в клубах.

– А мне сказал, что уже давно не играет, – задумчиво тяну, ловя каждое слово.

– Может оно и так, Лен. Для Олега это было сложное время.

– Подожди, но как он тогда собрал денег? – недоуменно хлопаю ресницами. – Обычный музыкант и грузчик. Ему лет двадцать потребовалось бы, чтобы скопить что-то приличное.

– Да, ты права. Будь он обычным музыкантом, – хмыкает Лазарев и загадочно улыбается.

– Не понимаю.

Взгляд Жени теплеет, а на щеках появляются ямочки.

– Там девчонка, не вспомню уже, как звали, настояла, чтобы он постригся и снял очки. Где-то через месяц его шатаний. Они случайно познакомились – он заменил гитариста в какой-то местной группе. Что-то ее зацепило в Олеге. И она взялась за него всерьез.

Все это было очень давно, но мне не приятно даже то, как Лазарев о ней говорит. Жар ревности ударяет в лицо, окрашивает щеки в красный. Лицо пылает. Невольно поджимаю губы.

Мысль, что у Олега была с ней связь, заставляет вертеться на месте, как ужа на сковородке.

– Такая, мелкая, но бойкая до жути. Воробья мне напоминала. Вечно взъерошенная, скачет что-то, и чуть что – сразу клювом по башке. У меня от нее мурашки шли. Она сказала – Олег решил.

– Похоже, она тебе в роли девушки друга нравится гораздо больше, чем я, – зло скриплю зубами, а Лазарев заливается смехом.

Обиженно дуюсь, пока бывший парень моей подруги утирает выступившие от смеха слезы.

– Ядом не поперхнись, – лыбится Лазарев, сверкая идеально ровными зубами. – Лен, у Олега баб было – у меня столько пальцев нет. Но отношений я не помню ни одних.

– Мне все равно, – отстраненно ковыряю столешницу.

– Я так и понял.

– Он свободный человек.

– Я об этом и говорю.

– А эта менеджер тоже была среди баб?

Лазарев довольно щуриться и отрицательно качает головой.

Облегченно вздохнув, смиренно складываю ладони на колени и выпрямляюсь демонстрируя готовность слушать дальше.

– Короче через пару дней Шершнева уже было не узнать. Музыкальная карьера пошла вверх. Звезда местного разлива. Писал песни на заказ, таскался на дни рождения, корпоративы, свадьбы. Ну и там уже, пошло поехало.

Лазарев останавливается. Черты его лица заостряются, а в глазах вновь зарождается буря. Темные воспоминания поглощают Женю полностью и тяжелой печатью отображаются на всем его образе.

– Алкоголь, толпы молоденьких фанаток, отсутствие сна…

Лазарев шумно сглатывает и судорожно проводит ладонью по лицу.

Мне кажется, что сейчас он замолчит. Не произнесет больше ни слова. И я так и не узнаю то, что же произошло на самом деле. Страшно дышать, моргать. Замираю и нервно вибрирую от накопившихся ощущений.

Я ужасно боюсь узнать, что дальше.

Но и не могу остановиться.

– В какой момент он подсел на запрещенку я не знаю, – Женя сжимает кулаки и напряженно смотрит на них. – Помню только, как проснулся в один день, а мне воробушек уже в трубку гневно чирикает. Благо, Шершнев догадался все деньги ей отдавать. Их хватило после реабилитации на то, чтобы приобрести немного акций в компании твоего отца. А там уже Олег познакомился с Семеном Вениаминовичем и рассказал про свой проект. Собственно, в первый стартап Олега инвестировал твой отец. Больше я ничего не знаю.

– Но почему вы перестали общаться? Вы вместе пережили такое, у меня слов нет.

– Потому что он клялся мне, что будет держаться от тебя подальше, – скрипит зубами Лазарев и разжимает напряженные кисти. – Дело не в тебе – я прекрасно понимаю, что ты не виновата. И я никогда не имел ничего против тебя, пойми. Просто когда твой друг в ломке выворачивается перед твоими ногами, – Женя смыкает трепещущие веки, а я все еще пытаюсь понять, что за страшный сон мне снится. – Он обещал. Воробушку, мне. Обещал, но вместо того, чтобы пойти по намеченному плану, вместо компании моего отца выбрал вашу.

– Я не знаю, что сказать, – ошарашенная, я сжимаю виски и нервно растираю их. – Я ничего не знала, ничего, Жень. Он стал звездой, чуть не погиб и вошел в компанию отца, а я даже не подозревала об этом.

– Мы наговорили друг другу кучу гадостей, подрались и разошлись в стороны врагами. Вот и вся история. Я тех пор, я нормально не говорил с Олегом. Когда я говорил с тобой – я понятия не имел о его планах на эти акции. Так же, как и не знал, что отец затеял свою игру, – Женя трясет головой и направляет взгляд в сторону. – Я забрал у тебя акции, потому что обещал тебе помочь. Потому что если бы их не забрал я, рано или поздно они оказались бы у отца. И теперь я уже месяц пытаюсь нормально поговорить с Олегом, чтобы согласовать наши действия, но все безуспешно.

– Я понимаю, – собственные слова вязнут в густом тумане.

Лазарев меня огорошил. Я больше не в состоянии говорить или думать. Руки привычно тянутся к животу, но ритуал не помогает.

Олег пришел ко мне на помощь, когда я нуждалась в нем.

А я….

Меня не было.

– Чувствую себя, как в басне. У Олега свои планы, у тебя в принципе не понятно, что в голове происходит. И я во всем этом бабка-гадалка. Пытаюсь понять, кто какую игру ведет. Я устал, – обреченно вздыхает Лазарев и стряхивает с волос остатки влаги. – Я дождусь Олега и будь что будет.

Глава 14

– Привет, – налетаю на Шершнева, стоит ему переступить порог.

Тянусь на мысочках и клюю Олега в покрытую двухдневной щетиной щеку. Пользуясь случаем, вдыхаю глубже полюбившийся аромат. Женная сосна оседает в носовых пазухах, ласкает носоглотку и, как лучший на свете ингалятор, мгновенно расправляет легкие.

– Ну привет, – удивленно протягивает он.

Шершнев подозрительно оглядывается. Характерный прищур дополняет едва заметное дрожание кончика носа. Кажется еще чуть-чуть – и он почувствует Женин запах.

Невинно разглаживаю капли по синему нежному кашемиру на его груди. Глаза Шершнева округляются. Он кашляет, поперхнувшись от неожиданности.

Одежду и ботинки Лазарева я предусмотрительно убрала в комнату, но все равно чувствую напряжение.

Если Олег раскусит его присутствие раньше, чем мы запланировали – все сорвется.

– Как прошел твой день? – щебечу, пытаясь отвлечь Шершнева, и помогаю ему снять пальто.

Олег поддается, не сводя с меня внимательного взгляда. Чувствую себя, как на допросе. Дознаватель только смотрит, а у меня уже подкашиваются колени. И любое движение раскроет мою ложь.

– Лен, что происходит? – трясет головой он, завидев накрытый на столе ужин.

– Ничего особенного, – отвечаю уклончиво.

Шершнев хватает меня за плечи и грубо разворачивает к себе. Мой взгляд мечется из стороны в сторону, только чтобы не пересечься с его.

– Лена, – рычит Шершнев мне в лицо, обдавая мятным дыханием.

Сердце падает в пятки, а дыхание спирает от осознания безвыходности ситуации. Я хотела хоть как-то расслабить и подготовить Олега, но похоже мой план провалился.

Чем дальше я тяну, тем сильнее он злится. А это точно не приведет ни к чему хорошему.

– Давай ты сначала присядешь, успокоишься, а потом я все расскажу, – вжимаю голову в плечи и трусливо пищу, будто испуганный мышонок, пойманный голодным котом.

– Понятно, – зло усмехается Шершнев.

Его хватка исчезает. Олег отстраняется со вздохом, который болью отражается под ребрами. Переминаюсь с ноги на ногу, пока Шершнев переобувается, моет руки. Затем он откидывает пиджак и, расслабив галстук, выуживает откуда-то из шкафа стакан со знакомой уже бутылкой.

Янтарная жидкость извивается змейкой и оседает на дне бокала. Такая же опасная и смертоносная. Не могу оторвать взгляд и наблюдаю, как Шершнев тянет запотевший стакан к губам.

Кадры из прошлого Олега проносятся перед глазами. Рассказ Жени настолько меня впечатлил, что я не могу промолчать. Страх липким потом выступает на ладонях. Сжимаю пальцы и судорожно сглатываю.

Не выдержав, подаю голос:

– А ужин?

Олег останавливается и задумчиво смотрит на стол. Моих кулинарных способностей не хватило, чтобы его накрыть. Помогал мне и Лазарев, и пришедшая ко времени медсестра.

По большому счету, это они приготовили ужин. Я больше мешалась.

Но ведь Олег этого не знает.

– Я не голоден, – отмахивается Шершнев, а я обиженно вздыхаю.

Стакан вновь оказывается в опасной близости около его рта. Нервно тру ладони и едва удерживаю себя, чтобы не вырвать виски из его рук.

Словно почувствовав мой взгляд, Шершнев тяжело вздыхает и оставляет стакан в покое.

– Что?

– А вдруг мне понадобится в больницу? – задрав нос, складываю на груди руки.

– Есть такси.

– И ты отправишь нас одних?

– Хорошо, я понял, – скрипит зубами Шершнев, пока я внутренне радуюсь маленькой победе. – Переходи уже к интересной части, о которой тебе так страшно рассказывать.

Нервно дергаю губами. Взгляд скользит вокруг в попытках зацепиться за что-то, с чего можно начать разговор. Как назло, в голову не приходит ни одной спасительной мысли.

– Обещай, что не будешь кричать, – выдавливаю, виновато потупив взор.

Взгляд упирается в ножку стола. Я буравлю ее, стараясь не думать о том, что сейчас происходит в голове у Шершнева. И без того страшно. После всего услышанного шок так и не прошел, иначе бы я уже давно билась в поглощающей меня панике.

– Обещаю.

– Будешь держать себя в руках и выслушаешь до конца, – продолжаю с нажимом.

– Да, Лен.

– И поможешь так же, как помог…

– Говори уже, – нетерпеливо прерывает мои попытки увиливать Олег.

– А я и не буду говорить, – кашляю и отступаю в сторону, с опаской косясь на лестницу. – Он сам тебе все расскажет.

Брови Шершнева ползут вверх от удивления. А я перестаю дышать в момент, как замечаю Лазарева, выбравшегося из своего укрытия. Какие-то пара шагов, и он окажется в зоне видимости Олега. Давление нарастает вместе с искрящимся в воздухе напряжением. Нервно тру шею и вижу, как Лазарев нервно вздыхает. А затем делает шаг вперед.

Выпрямив спину, он смотрит на обратившегося в каменную статую Шершнева. Мгновение растягивается. Тяну в рот пальцы и впиваюсь в ногти. Поношенный гель-лак скрипит на зубах и безвкусной крошкой оседает на языке.

Звенящая тишина достигает своего предела и разбивается о мой нервный чих. Тру нос, нервно стреляя взглядом по сторонам.

Шершнев не двигается, а Лазарев осторожно скользит вперед под его внимательным взором.

– Олег, я с миром, – Женя дергается в нервной улыбкой, а Шершнев шумно втягивает воздух. – На работе тебя невозможно поймать.

– Поэтому ты пришел в дом к моей жене, когда она одна, – шипит Шершнев, пробивая словами до дрожи.

– Дружище, ты же знаешь…

Звон бокала, разлетевшегося об стену возле Жениной головы, прерывает его на полуслове. Осколки стекла градом рассыпаются по ламинату, а в следующий миг меня сносит вихрем.

Все происходит за считанные секунды. Барный стул летит на пол, а Шершнев уже прижимает хрипящего Лазарева к стене.

Глава 15

– Давайте успокоимся! – кричу из своего импровизированного укрытия.

Диван не самое надежное место, но от него прилично до лестницы, где Олег удерживает стремительно краснеющего Лазарева, и при этом все видно.

Ощущаю себя, как в кинотеатре на каком-то глупом фильме. Все вижу, все понимаю, но ничего не могу сделать.

Ноги Жени почти не касаются пола, а грудь гневно вздымается.

Олега трясет от ярости. Мелкая рябь проходится по темной ткани рубашки. Я вижу, как от напряжения раздуваются его мускулы, а на спине между лопатками образовывается мокрое пятно. В Лазареве с его ростом минимум килограмм сто. Пусть Олег и крупнее, такой вес явно не дается ему легко.

– Катись ты к черту, Шершень! – внезапно хрипит Лазарев и обрушивает кулак на голову Олега.

От неожиданности, Шершнев ослабляет хватку. Трясет головой, делает шаг назад. Будто загнанный в угол зверь, с безумно сверкающим аквамариновым взглядом, Женя кидается вперед.

– Как вы все меня достали! – рявкает Лазарев, пытаясь достать блокирующего Олега.

– Да что ты говоришь! – ревет Шершнев и переходит в нападение.

Он выше ростом. Пока его кулак летит вперед, Лазарев подныривает снизу и делает выпад.

Женин рот изгибается в зверином оскале, когда новый удар достигает цели.

– Эй, народ!

Новый удар и хруст. Лазарев хватается за нос, отшатывается, а затем бьет вытянутой ногой. Олег хватает ту в воздухе и отшвыривает словно обретшего шестое дыхание друга. Женя врезается в стену, с которой на пол моментально слетает картина. Деревянная рама не выдерживает удара и разваливается, а вот Лазарев с боевым криком вновь кидается вперед.

– Ребят!

– Лена, выйди! – вскрикивают они хором, стоит мне вновь попытаться вмешаться.

Они замирают на секунду и направляют на меня наполненные кровью взгляды. Злость на них обоих переполняет мою грудь. Я ударяю пяткой о пол и, гневно тряхнув волосами, лечу на второй этаж.

– Да хоть поубивайте друг друга! – кричу уже на лестнице. – Мне совершенно плевать!

Надежда на то, что мои слова что-то изменят, рушатся с новым звуком удара. Я так и не решаюсь скрыться до конца. Усаживаюсь на верхней ступени и прижимаю к себе колени. Отсюда ничего не видно, но и нет шанса, что что-то внезапно отлетит мне в голову.

Но почему я не чувствую волнения?

Первый шок давно прошел. Да, я не могу спуститься вниз или уйти в комнату, но и страха не испытываю. Наоборот.

В груди противоестественно разливается умиротворение и покой.

Словно происходящее – норма.

– Зря твой папаша тебя не добил! – шипит Олег, а я прижимаю ладони к ушам.

От резких звуков болит голова, но это единственный дискомфорт, который я испытываю. Даже через ладони слышен звон разбитого стекла и протяжный стон.

А затем новый рык, уже Женин:

– Лучше бы ты сдох в клинике!

Их слова похожи на укусы. Словно не достаточно той физической боли, что они причиняют друг другу.

Только самый близкий человек знает твои самые уязвимые места.

Сейчас они вгрызались в них как можно глубже, рвали души на части.

Неужели только так они могли избавить друг друга от многолетней боли и обид, что не разделили вместе?

Звуки разрушающегося дома то и дело сменяют хруст и злые выкрики, что с каждым новым выпадом становятся все более тусклыми.

Пока, наконец, не сходят на нет.

– У меня с Леной никогда ничего не было, – доносится потухший голос Лазарева, а я взволнованно прислушиваюсь.

– Я знаю.

– Она – запретная территория.

– Да знаю я, – бурчит Шершнев.

Они умолкают. Кто-то с кряхтением шаркает ногами, а затем раздается скрип открываемого шкафчика. Через секунду я слышу, как по полу перекатываются осколки.

Убираются.

– Картину жалко, – цокает языком Лазарев. – Она мне нравилась.

– Я даже не помню, откуда она здесь, – представляю, как пожимает плечами Олег.

– Я тоже. Но она мне всегда напоминала о маме.

– Поэтому я ее не снимал.

Шум пылесоса отрывает меня от дальнейшего диалога. Я с любопытством выглядываю вниз, стараясь не выдать своего убежища. Мне кажется, что мое присутствие может разрушить пока слабую, еще восстанавливающую между ними связь.

– Почему не пришел, когда старый козел снова задурил? – раздается шепот Олега, стоит утихнуть пылесосу.

– Я пришел, – вздыхает Лазарев. – Ни раз приходил. Ключи то у меня остались. А вот смелости дождаться тебя – нет.

– Зря, – хрипит Шершнев. – Я его предупреждал.

– И потом ты спрашиваешь, почему не дождался, – смеется Лазарев и болезненно охает. – Шершень, не начинай, а? Мы оба прекрасно знаем, что ты не успеешь плюнуть в его сторону, а уже будешь на нарах чалиться.

– Тю, что за лексикон, Евгений? Вы ли это? Вашего папеньку хватит удар от таких речей.

– Понабрался от всяких блохастых шавок.

– Козел, – ржет Шершнев.

– От козла слышу. Черт, – кряхтит Лазарев и стонет. – Похоже, ты мне ребро сломал.

– Быть такого не может. Иди сюда, посмотрю.

Какая-то возня и вновь болезненный стон Лазарева.

– Смотри, и правда, сломано. А ты мне зуб выбил.

– У меня есть знакомый стоматолог, – буквально вижу, как Лазарев растягивает разбитые губы и демонстративно дважды щелкает ногтем по идеально белым зубам. – Делает на века.

– Поехали, – звон ключей. – Отвезу тебя в больницу. Где твоя машина?

– Отогнал. На пару домов вперед.

– Конспираторы из вас, конечно, – язвит Шершнев. – Поднимайся, на рентген от бедра шагом марш.

– Позже, Олег. Сначала поговорим о деле. Я хочу понять, что ты задумал.

– По дороге расскажу. Не здесь.

От этих слов Шершнева грудь стискивает чувство обиды, а на глаза внезапно наворачиваются слезы. Заслышав, что кто-то поднимается по лестнице, видимо чтобы забрать вещи Лазарева, я бесшумно исчезаю в комнате и, не сдерживая эмоций, падаю на кровать лицом в подушку.

Глава 16

– Подслушивала, – утвердительно хмыкает Олег.

Не двигаюсь и стараюсь дышать ровнее. Притворяюсь, что сплю.

Сатиновая наволочка щекочет нос. Будто озорной ребенок настойчиво водит пушистым пером. Не выдержав, чихаю и утираю выступившие слезы. Затем, как ни в чем не бывало, вновь зарываюсь в мягкую ткань.

Дверь в комнату тихо скрипит петлями, а затем закрывается с мягким щелчком.

– Вы в порядке?

– Спокойны, как стадо мертвых лошадей, – обиженно бухчу и бью рукой подушку. – Кирпичная крошка в ней что ли.

– Гагачий пух, – улыбка сквозит в голосе Шершнева. – Но если принцессе не нравится, заменим твою на ортопедическую.

– Все мне нравится, – бурчу и швыряю злосчастный предмет обсуждения в сторону Шершнева. – Себе замени! Вместе с мозгами. А то поломанные кости скоро на погоду ныть начнут. Будешь предсказывать дождь точнее метеоцентра.

Шершнев уворачивается, а я, гонимая праведным гневом, отшвыриваю одеяло и подскакиваю на коленях. Домашний халат от резкого движения скатывается по плечам, а грудь яростно вздымается, растягивая ставший тесным когда-то свободный небесно-голубой шелковый топ.

Наши взгляды пересекаются. Я успеваю разглядеть пульсирующее пламя на дне стремительно расширяющихся обсидиановых зрачков прежде, чем Олег закрывает глаза.

Его протяжный выдох – удар молнии.

А я как факел пропитанный бензином. Достаточно малейшей искры, чтобы принялся огонь, взлетел до низкого свода пещеры и рассыпался мириадами ярких вспышек в отражении драгоценных камней.

И никакого громоотвода здесь нет.

– Где флисовая пижама? – хрипит Шершнев.

– Не успела переодеться, – бормочу и облизываю пересохшие губы.

От откровенного желания в его голосе живот сводит сладкой судорогой. Гладкая ткань моментально прилипает к коже, раздражает свои холодом.

Мы – две бомбы, готовые взорваться в любую секунду.

Глотаю вязкую слюну и исследую жадным взглядом Шершнева.

Действует освежающе.

На опухшей скуле разливается стремительно темнеющая гематома, а в уголках идеальных губ запеклась кровь. Сердце пропускает удар и стучит вновь уже с тревогой. Взгляд невольно опускается ниже. Грязные пятна на груди, разбитые костяшки пальцев, а оторванный рукав рубашки не скрывает мелкие порезы от осколков.

Сажусь на кровать и тяну одеяло к груди.

– Сам врачу показаться не забудь, – шепчу с плохо скрываемым беспокойством.

А если где-то в ранах осталось стекло?

Или от адреналина не понял, что что-то сломал?

В голове сразу всплывают истории о людях, что после катастроф бегают вприпрыжку в больнице, а там валятся замертво.

От такой реалистичной картинки остатки возбуждения испаряются, подобно лужам в яркий солнечный день.

– Разберусь, – отмахивается Олег и приоткрывает один глаз.

Внимательно просканировав меня через едва заметную щелочку и, видимо, не найдя опасности, распахивает оба и начинает шариться по комнате.

– Нужно было подраться, чтобы помириться?

– Не лезь, – огрызается Шершнев, вызывая разочарованный вздох.

– Детский сад, Олег. Вы – взрослые серьезные люди, бизнесмены, а ведете себя, будто у вас на счету не миллионы, а листочки сирени.

– Куда одежду Лазаря спрятала? – игнорирует меня и продолжает перебирать все, что подворачивается ему под руку.

– У вас же никого кроме друг друга нет, – лепечу с сожалением, а Шершнев распахивает дверь гардеробной. – Ты же хочешь семью, доверия, уважения. А сам накинулся на единственного дорогого тебе человека. Он и есть твоя семья, а ты ему не доверяешь.

Шершнев останавливается. Медленно и с излишней осторожностью расправляет на плечиках мою куртку. Его движения скованы, челюсть напряжена до хруста. Слышу, как скрипят его зубы и трещит по швам дышащая на ладан рубашка. От него веет холодом, словно он не в гардеробной, а в холодильной камере.

– Я не доверяю не ему.

Он не поворачивается ко мне. Просто стоит, прямой, будто в его позвоночнике арматура. Бетонный и чужой.

Сосущая пустота внутри от его слов тянет живот и обдает кожу прохладой.

– Мы не будем об этом говорить, – отрезает Шершнев и дергается.

– Олег…

– Нет, Лена! – рявкает Шершнев и шумно втягивает воздух. – Подумай о ребенке.

Он дышит. Громко, тяжело и холодно. Очень долго. И с каждой секундой я чувствую, как он отдаляется.

– Тебе не нужно кого-то бить, чтобы перестать на меня злиться, – лепечу, потупив взгляд. – Олег, мы же сможем с этим справиться, правда? У нас же получалось…

– Я. Все. Решу. Лена.

Рассеянно тереблю уголок пододеяльника. Он не дает мне говорить. Кажется, что все его силы уходят сейчас на то, чтобы просто находиться в статичном положении. Замечаю, как сжимаются кулаки. Трусливо отвожу вгляд.

Одеяло куда-то уползло. Его поиск позволяет хоть как-то отвлечь себя от ноющей зияющей дыры в солнечном сплетении.

– Прости меня, правда, – впиваюсь в несчастную ткань и тяну до треска. – Мне очень жаль. Я не думала, что так сильно задела твои чувства. И мне правда нравилось быть с тобой. Просто в двадцать лет никто не думает о люб…

Удар и треск дерева сломанного дерева заставляют вжать голову в плечи.

Главное – не коситься на Шершнева. Кажется, посмотри я на него, и он растопчет меня одним взглядом.

– Олег, я пытаюсь сказать…

– Как же я тебя ненавижу, – бьют обухом по голове измученные слова Шершнева.

Растерянно раскрываю рот. Я оглушена. Дезориентирована. Меня контузило. Я где-то глубоко под завалами и не могу выбраться. Вокруг только пыль и бесконечные камни. Куда не посмотри – везде они. Не видно даже маленького лучика света.

Только совсем крохотный.

Одно неловкое движение – и его завалит. Погасит навсегда.

Прижимаю ладони к животу. Хватаю ртом воздух и давлю поднимающийся в горле всхлип. В голове – белый шум, а веки нещадно печет.

– А малыш, – давлю сквозь подступающие слезы. – Ты же будешь его любить?

Молчание превращается в пытку. Слезы свободно льются по щекам, пока Олег отмирает. Молча указываю ему в сторону чемодана, кое-как удерживая всхлипы. Они прорываются через один.

Шершневу плевать. Он нашел все ему необходимое, а я только вынужденный предмет интерьера. Такое, подобранное чучело собачки, что приглянулась симпатичными глазками и неплохо подходит под цвет стен.

– Моего ребенка я точно буду любить.