Текст книги "Без права на ошибку. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Рене Эсель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 47

Вижу, как острый кончик языка скользит и исчезает за зубами. Темные изумруды переливаются лихорадочным одержимым блеском, а радужки расширены до предела.

Так, что я на секунду вспоминаю тревожное:

«Бывших наркоманов не бывает».

Правда, на сей раз речь идет совершенно о другом наркотике.

– Оле-ег? – медленно протягиваю я.

Густой туман слетает с его глаз и вздох облегчения сам вырывается из легких.

Слишком рано. Плечо сминают жесткие пальцы, пока вторая рука Олега тянет волосы, собранные в хвост. Запрокидывает голову до хруста позвонков. Приближается вплотную, окатывая волной парфюма.

Желание и страх смешиваются в горячий коктейль и фонтаном бьют вниз живота. Я тянусь сократить жалкие миллиметры между нашими губами, но Олег держит крепко, только что периодически успокаивающе массируя затылок.

– Знаю, что достал тебя контролем, – его гортань судорожно дергается, а я недоуменно округляю глаза. – Хочу сказать, что так дальше не будет, но врать не могу. Тебе.

– Оригинальное извинение, – усмехаюсь, сузив глаза. – «Прости, дорогая, но я продолжу вести себя, как абьюзер, а не твой любимый мужчина?»

Вижу, как в изумрудных омутах дергаются блики. Подобно солнечным зайчим, они судорожно скачут по гладкой поверхности, пока не исчезают в истеричной пульсации угольных зрачков.

Олег слышал.

Я не хотела ничего говорить, пока ситуация не изменится. Потому что одной любви для счастья не достаточно. Слова вырвались сами, гораздо раньше отведенного им времени.

«Просто поверь мне», – тарабанит выживший из ума дятел в черепной коробке.

Воздух болезненно застревает в груди и разогревает легкие до критической температуры. Нервы вытягиваются вибрирующими струнами. Наматываются на невидимый валик и гудят от напряжения.

И болезненно скрипят, когда Олег, погруженный в свои мысли, отрицательно машет головой. Один раз, словно стряхивает надоедливое наваждение. Мираж в пустыне.

Если долго кричать «волки»…

Буря в его глазах успокаивается, а все блики света поглощают обсидиановые зрачки.

– Я такой, Лен, – хмыкает и очерчивает пальцами выступающую скулу. – Ты знаешь.

– Не правда, – протестующе отклоняюсь и перехватываю горячую ладонь.

Мой голос почти не слышно. Он переполнен волнением, что жалит кончик языка. Сковывает голосовые связки невидимыми нитями.

– Ты добрый, нежный и чуткий, – шепчу в отрешенное лицо, надеясь быть услышанной. – Веселый, вредный и легкий, Олег. Иногда до ужаса душный, всегда очаровательно напористый и целеустремленный. Именно в такого тебя я влюбилась много лет назад. Ты не тиран.

– Конечно-о, – тянет Олег, а остаток кислорода рывком выходит из легких.

Ничего не «конечно». Я морщусь, потому что мутная влага жжет уставшие веки. Нежное касание к моей коже сменяется рывком. Жесткие пальцы сжимают подбородок и тянут вверх, а я только сильнее смыкаю веки.

– Лена, я буду контролировать, запирать, не пускать, требовать, – плюет в лицо, пока я кусаю истерзанные изнутри щеки. – Ни черта не работает твоя терапия. Я живу в аду наблюдая за тем, как ты отдаляешься. И чем ты дальше – тем я злее.

– Давай не будем столь категоричны…

– Я без ума от тебя, – горькая усмешка сквозит в голосе, а большой палец цепляет мою губу. – Мне кишки выворачивает, когда я думаю, что все кончится.

– Олег… – предпринимаю новую попытку остановить несущийся не туда поток, но безуспешно.

– Без чувств не получается, любимая. Сам просил, знаю, – горячей лоб соприкасается с моим.

Он покрыт испариной. Тревожной, прохладной. По-моему Олег дрожит. Или я. Не разобрать. Сердце гулко бьет в ребра, открывая сосущую черную дыру в никуда.

Его пальцы с силой сжимаются на бедрах, а я испуганно замираю. На короткую секунду мне кажется, что он и правда меня раздавит. Но проходит целых пять минут, и я все еще цела.

– Олег, – шепчу, цепляясь за короткие волосы. Трусь носом о его щеку, успокаивающе поглаживую. – Ну не умею я так жить, ты знаешь. Я не могу отказаться от своей жизни ради твоей. Мне похоронить себя в этих стенах?

– Отлично. Жить со мной равно «похоронить» себя, – яростно рычит, а я едва удерживаю тонкую нить спокойствия.

– Ты меня не слышишь.

– Да неужели, – зло скрипит зубами.

– Тебе самому приятно думать, что я здесь только потому что у тебя сила? – вскрикиваю, предпринимая последнюю попытку. – Ты какого обо мне мнения, Олег?

– Какого заслужила, – яростно выплевывает в лицо, выбивая едва образовавшуюся под ногами почву.

Хватаю ртом воздух, как выброшенная на сушу рыба. Вибрация струн достигает предела. Огненная пощечина обжигает ладонь и звоном отражается от высоких стен в повисшей тишине.

Меня трясет. Губы дрожат, а из уголков глаз выкатываются слезы поражения.

У нас никогда ничего не получится.

– Лен, поздно уже. Я пойду домой, наверное, – тихонько раздается из центра гостинной.

Мы синхронно смотрим в сторону побледневшей Кати. Она мнется посреди комнаты, отводит взгляд, пока я спрыгиваю на пол и обхожу замершего Олега.

Краем глаза вижу, как он трет пораженную кожу.

– Я провожу тебя, – улыбаюсь и утираю выступившие слезы. – Одевайся. Цветы не забудь, Олег Константинович сегодня решил нам сделать приятное.

– Спасибо, – бормочет она, а Олег рассеянно кивает.

Глава 48

– Он занимается? – Лазарев придирчиво разглядывает новый рисунок.

Его взгляд цепляется за каждую деталь. Бровь сведены, а губы плотно сжаты, несмотря на выступающие на щеках ямочки. Потому что это особенный рисунок.

Сегодня я принесла Лазареву бумагу. Попросила Кирюшу нарисовать папу, когда мы с Олегом поехали к Ане. Помогать упаковывать вещи. Она нашла какой-то очень крутой денежный проект и теперь переехала в съемную квартиру.

Что оказалось крайне прекрасным моментом для меня с Олегом в связи с нашими напряженными отношениями.

Хотя последние две недели прошли достаточно тихо, меня не покидало чувство приближающегося грома. Похожий на грозовое облако Олег рисковал взорваться в любой момент. Может быть поэтому я отказалась от оффлайн проектов в пользу удаленных и значительно разгрузила свой график.

И именно из-за этого, узнав о переезде, чуть ли не вытолкала его из дома к Ане. Если с его дурной головой кто-то и мог помочь разобраться, то только боевая подруга. Я специально отправила их вниз одних с вещами, ну и решила убить двух зайцев сразу.

Кирюша не долго сопротивлялся, хоть и строил серьезную мордочку, подобно своему отцу сейчас. Воспользовавшись суматохой, он принялся за дело, а после сразу протянул мне бережно сложенный лист.

«Фкажи, фто я его жду».

– Сейчас нет, – пожимаю плечами, на автомате перебирая отросшие пряди на затылке Лазарева.

– Нужно, – кивает мыслям, разглаживая теплую пастель по белоснежной странице. – Видишь, какие штрихи? Уверенные, четкие, без нажима. Ему всего четыре, а рука уже набита. Никаких рваных полос или грязи. Материал выбрал сложный, но не наляпал нигде. У Кирюши талант.

– Вот сам с ним и будешь заниматься.

– Меня не достаточно, – грустно улыбается, растирая между пальцев налипший желтый пигмент, и откладывает рисунок в сторону. – Я же самоучка. Сам половины не знаю.

– Все ты знаешь, мажорчик, не прибедняйся, – шутливо толкаю в плечо. – Помню, в садике еще мозг весь выносил своими кипами с вырезками из журналов. Ты читать по-моему тогда научился раньше всех только для того, чтобы живопись изучать.

– Ну тогда меня мама учила…

– А Кирюшу научит папа.

Тянусь забрать расправленный в стороне лист, но Лазарев не дает. Перехватывает руку и нервно сжимает. Я дергаюсь от непривычного резкого движения и кошусь на лежащую рядом тревожную кнопку. Пальцы сковывают сильнее, и мой взгляд в панике пересекается с его. Замираю.

Аквамариновые омуты, ясные, как-никогда, наполнены неподдельным страхом. Он морщится, но не отводит взгляд, а я с облегчением выдыхаю.

– Ты думаешь, я справлюсь? – шепчет Лазарев.

Если бы ты знал, как сейчас похож на собственного сына.

Замерший, нерешительный. Перед чем-то желанным, но таким пугающе неизвестным. Уязвимый, но при этом сильный, как никогда.

– Я не знаю, как быть хорошим отцом, – нервно улыбается, пока я успокаивающе глажу трясущиеся пальцы. – Понятия не имею, как выглядят здоровые родительские отношения. Я же искалечу ему психику. Если уже не искалечил.

Он отпускает мою руку. Трет лоб до красноты. Чешет щеки. Движения хаотичные и нервные. Его страх очень знаком.

Поэтому я хватаю его лицо и заставляю смотреть на меня.

– Лазарев. Ты не станешь таким, как твой отец. Никогда, слышишь меня? – вбиваю каждое слово в аквамариновые радужки. – Я вообще сомневаюсь, что он твой отец. Вы совершенно разные. Он – ублюдок, которых земля носить не должна.

– Но я же его люблю. Даже таким, – шепчет едва слышно и нервно тянет губы. – Разве это не значит, что я подсознательно одобряю его действия?

– Это значит лишь то, что ты, Лазарев, светлый и добрый человек. И то, что твоей любви хватает и на такую гниду, как твой папаша.

– Видеть бы мне ситуацию твоими глазами, – вздыхает он, пока я осторожно поглаживая его лицо.

Убираю золотистые кудри. Думаю, что ему обязательно нужно подстричься перед их встречей с Аней.

Кажется, что момент настолько интимный и невероятный для нас обоих, но я не вижу в происходящем ничего пошлого. Никакого намека на горизонтальные отношения.

Просто Лазарев всегда у меня был был. А вот меня, когда я была нужна, у него не было.

– Как же все эти годы мне тебя не хватало, – выпаливаю и всхлипываю, зажав рот ладонью. – Прости меня, Жень. Я такая дура.

– О, ну началось, – смеется он и двигает меня к себе под скрип кровати. – Ты сейчас своими кислотными слезами пижаму мне прожжешь.

Сегодня Лазарев мой старший брат. Утешающий, любящий и надежный. Он перебирает мои волосы, укрывает своим теплом и дарит ощущение безопасности.

– Я не должен был лезть в ваши с Олегом отношения.

– Ты все правильно сделал, – шмыгаю носом и выпрямляюсь, поправляя потекшую тушь в раскрытое зеркальце. – Сейчас у нас хотя бы есть шанс. Тогда его не было. Кстати, о психах. Говорила сегодня с твоим врачом.

– Ну и какие прогнозы? – хмыкает, не отрываясь от рисунка.

Позволяет слезть с темы. Я знаю, что рано или поздно мне придется все ему рассказать, но не сегодня.

– Альберт Наумович тебе хвалит. Сказал, что ты очень быстро восстанавливаешься. Если никаких эксцессов, через недельку тебя выпишет. Разумеется, на домашнее лечение, с препаратами, диетой и регулярной сдачей анализов на наркотики, но по-моему уже неплохо.

– Звучит многообещающе, – довольно улыбается Лазарев.

Новый адрес Ани, вбитый в моем телефоне, обжигает карман, но я молчу. Сначала Лазарев приведет себя в порядок и докажет, что способен к адекватной встрече с ребенком и девушкой, в которую влюблен. Хоть во втором никак себе и не признается. Но меня не обманешь.

Влюбившись, я обрела удивительную способность видеть маленьких купидончиков вокруг таких же безнадежных, как я.

Глава 49

Жмурюсь от яркого солнца. Лучи согревают изголодавшуюся по теплу кожу и вместе с пением птиц создают невероятную атмосферу завершающегося марта. Аромат приближающегося цветения переплетается с какофонией журчащих ручьев и дарит удивительное чувство предвкушения. Совсем скоро от талого снега не останется и следа. Ведь несмотря на затяжную зиму, весна в этом году ранняя и стремительная.

– Сто лет в кино не был.

Олег довольно щурится и откусывает голубую верхушку химозного мороженого бабл гам. Его черты приятно расслаблены, а бледное лицо так же, как и мое, направлено к солнцу.

– Получилось прикольнее помпезных театров, скажи? – снисходительно фыркаю и ерзаю, поближе прижимаюсь к обнимающему меня мужу.

Редкие моменты единения ценятся гораздо сильнее. Пожалуй, самая приятная сторона нашей общей занятости.

Особенно, когда почти все свободное время мы тратим на молчаливое противостояние.

– Ты никогда не любила «развлечения для босяков», – беззлобно хмыкает. – Как же «высокое искусство для истинных ценителей прекрасного»?

Недовольно соплю и трусь носом о грубую ткань пальто Олега. Несмотря на то, что на улице холодно, он уже сменил одежду на весеннюю и сейчас в сквере маленького парка, где вовсю гуляет ветер, сидит не запахнувшись.

Еще и мороженое ест.

– Я раньше и хлеб на костре не жарила, – бубню в широкий ворот белоснежного шарфа.

– «Кино, Шершнев, это когда предпоказ или премьера, на кра-а-айний случай. Все остальное теряет шарм и ценность», – передразнивает мой голос.

Пищит ужасно. Но все так очаровательно смешно, что не могу не прыснуть. Мы оба хохочем, а затем я утираю проступившие слезы.

Идея шикарная. Лазарев подсказал. Намекнул, что неплохо бы уже приступать ко второй части своего плана. А я и не противилась.

Несмотря на то, что сепарация так и не завершилась успехом.

Я слишком устала от постоянного напряжения. В конце концов, ну ведь ничего страшного не случится, если мы немного забежим вперед?

– До старости припоминать собираешься?

– Нет, принцесса, – хмыкает и потирает мое плечо. – Просто думаю, что многое из того, что тебе якобы не нравится, ты просто не пробовала.

Пропускаю намек мимо ушей. Не до склок о моей работе и самостоятельности сейчас. Прогоняю и противный скрежет из груди. Сегодня прекрасный день и я хочу им насладиться вместе с любимым сполна.

Хитро сужаю глаза и изучающе смотрю на Олега.

Неужели я нашла что-то, чего он не помнит?

– Шершнев, а ты так и не понял, почему я позвала тебя именно сюда? – словно довольная кошка, схватившая за хвост мышку, растягиваю.

Наслаждаюсь, разглядывая сверкнувшее в разомлевших изумрудах недоумение.

Триумф так близко и я собираюсь насладиться сполна. Нетерпеливо ерзаю и тру покрасневшие костяшки.

– И почему?

– Я победила! – подпрыгиваю от пронзающей меня радости и от восторга хлопаю в ладоши.

Редкие прохожие оборачиваются, но плевать. Каблуки ботфорт тонут в подтаявшем снеге, скребут по плитке каждый раз, когда я снова и снова оказываюсь в воздухе.

– Победила, победила! – повторяю сквозь смех и расплывшуюся в теле легкость.

Ноги сами пускаются в пляс. Я выписываю смешные фигуры, дурачусь от всей души. Притворно кланяюсь замешкавшимся мамашам, и с удовольствием скольжу взглядом по ошарашенному Олегу.

– О, великий и страшный Олег Шершнев не помнит! – отвешиваю кривой реверанс под хохот пробегающих мимо детей.

– Упадешь же, – пытается строго произнести Олег, но смешинки так и сияют в его голосе. – Заинтригован максимально.

– О, нет, – машу пальцем около его носа. – Все, Шершнев. Я этого момента слишком долго ждала. Мучайся и страдай.

– Ну все, – рывком подскакивает.

Я шутливо визжу и срываюсь с места. Пытаюсь на своих каблучищах убежать от нагоняющего меня Олега. Куда там: ноги вязнут, коленки подкашиваются. Но несмотря на это, он позволяет побесится мне еще несколько секунд. Догоняет снежками, вызывая восторженный смех.

А затем перерезает дорогу, подхватывает за талию и поднимает вверх, обдав несравнимым ни с чем благоуханием жженной сосны. Дую губы и показательно трясу ногами в воздухе, обдавая брызгами его кремовое пальто.

– Я так не играю.

– У тебя два варианта: рассказать и оказаться на земле или промолчать и быть запертой обратно в пещеру.

– Петикантроп, – огрызаюсь и скрещиваю на груди руки.

Лыбится, демонстрируя идеальный ряд зубов.

– Выбирай.

– Даже не знаю, – прикладываю к лицу палец, демонстрируя крайнюю задумчивость. – С одной стороны, у тебя скоро устанут руки. С другой… А какая культурная программа в пещере?

Закусываю губу и вопросительно выгибаю бровь.

Живо представляю все, что с огромным удовольствием сегодня мы проделаем друг с другом. Скользящие по разгоряченному телу ладони, резкие и при том томительно острые ласки. Гора жалящих поцелуев и наслаждение на грани с сумасшествием.

Похоже, мы думаем об одном и том же. Потому что изумрудный взгляд напротив наполняется огнем и жгучими языками пронзает мою кожу.

– Время вышло.

От хрипотцы в его голосе низ живота наполняется тянущей тяжестью, а в горле образуется пустыня. Такими темпами до дома мы точно не доедем.

– Я первое выбираю! – выкрикиваю, едва не оказавшись закинутой на плечо. – Все, пускай. Первое!

Возня продолжается не долго. Оказавшись на твердой поверхности, я поправляю сбившиеся складки новенького пальто, перекручиваю шарф. И все под взглядом сгорающего от нетерпения Олега.

– Часики тикают, принцесса. Пещера ждет, очаг стынет.

Олег кивает на циферблат, виднеющийся из-под рукава. Фыркнув, откидываю назад волосы и нежусь в последних каплях томительного ожидания. Поглаживаю лацканы мужского пальто и купаюсь в дне, ставшим самым красочным за последние недели.

– Шершнев, мы первый раз здесь поцеловались, – победоносно выплескиваю в улыбающегося Олега. – Ну сначала в кино, а потом уже в сквере. Но не важно.

Меряю не меняющегося в лице Олега торжествующим взглядом.

Съел?

Я тоже помню что-то важно для нас обоих.

Глава 50

Теплый плед опускается мне на плечи. Накрывает с головой своей мягкостью и ароматной смесью наших с Олегом парфюмов. Кутаюсь сильнее и втягиваю приятную какофонию. Ограждаюсь от сигаретного дыма и наслаждаюсь оставшимися моментами нашего выходного.

Жаль, что он не может меня спрятать от тяжелого груза предстоящего разговора так же, как от пронизывающего ночного ветра.

– Устроим завтра выходной?

Оборачиваюсь на голос, к облокотившемуся на перила Олегу. На открытой террасе холодно, но когда его смущали подобные вещи? Стоит в пижамных штанах, накинув объемную куртку прямо на голый торс, и затягивается дымящейся сигаретой.

Мысленно подмечаю, что отлично придумала с ремонтом. Небольшим. Правда даже просто переделать маленькое открытое пространство в уютную крытую веранду вылетает в копеечку. Да что говорить, один только дизайн-проект разорил меня на многие месяцы вперед. При том, что я заказала его у Ани.

Не потому что она подруга Олега. Случайно получилось.

Пока я подбирала свадебного стилиста Кате, в предложке умная реклама начала выдавать стандартные предложения: от детских колясок до покупки домов. Рука сама потянулась изучить предложения по ремонту. Но пока я разглядывала множество стандартных решений, в голове сам возник желаемый образ нашего обновленного дома.

Я долго изучала работы многих, пытаясь уловить хотя бы нечто похожее на свое настроение. Понятно, что дизайн под ключ подразумевает идею заказчика, но мне очень важно быть с мастером на одной волне.

К сожалению, все работы казались какими-то безжизненными. Мне не хватало в них дерзости, разрыва шаблонов. Какой-то смелой заявки на собственный стиль, а не тупое копирование трендов. Те, в ком минимально угадывалось нужное настроение, разочаровывали безвкусицей: яркие пятна смотрелись нелепо, дерзость попахивала откровенной тупостью, неспособность сочетать дорогое с практичным выбивала из колеи.

Не знаю, что меня дернуло зайти на страницу к Ане. Я даже не помнила, что подруга Олега – дизайнер. Но как только перед глазами предстала лента, я возликовала. Дикий восторг – по другому сложно описать то, что я испытала, пока разглядывала ее работы. Широкий диапазон фактур, сочетание казалось бы совершенно несочетаемого. Аня не ломала рамки – она задавала новые. Восхищенная ее талантом, я все еще колебалась, но когда же я увидела, как она смело впихнула в минимализм помпезное барокко, решение приняла моментально.

Ситуацию, конечно, осложняла ее дружба с Олегом, моя – с Катей, о которой пока Ане ничего не известно. Ну и, конечно, их запутанная история с Лазаревым. Отсутствие денег на всем фоне просто меркло.

Но желание сделать действительно очень нужный для нас с Олегом подарок пересилило все. А дальше все пошло, как по маслу. Ане понравилась моя идея, Воробьев одолжил денег на аванс, а Паша совершенно внезапно вышел с предложением поработать на двух крупных проектах.

С последующим повышением.

Сначала я отказалась. Поддалась чувствам и желанию спокойной жизни. Но Паша и не думал сдаваться.

«Ты – талант. Я таких финансистов за жизнь видел по пальцам пересчитать. Я не удивлен, ведь твой отец акула бизнеса. Поверь мне, если откажешься – жалеть будешь до конца жизни. Какая из тебя домохозяйка?»

Слова Паши льстили, но как-то прозвучали неожиданно. Какой из меня талант? Я с эмоциями то своими справится не могу.

«Шершнев хоть и козел, не слепой, Лен. Сама подумай. Стоит тебе избавиться от терзающих тебя проблем – любые задачи щелкаешь, как орешки. Ему достаточно тебе передать управление своими деньгами, как он влетит на первые строчки в Форбс».

И, главное, так вовремя! Когда кровь из носа нужны деньги.

«Раскинь мозгами, почему несмотря на все твои заскоки и наши сложные отношения, я терплю и тяну тебя везде за собой столько лет. Я слишком много в тебя вложил и хочу видеть своим партнером, Лен. Но если в понедельник ты не появишься на проекте у старшего Воробьева – я приму это за отказ».

– Завтра не смогу, – пищу, виновато потупив взор и моментально перевожу тему. – Олеж, пойдем в дом. У меня еще один сюрприз для тебя есть.

– Что-то меня уже пугает твоя щедрость, – нервно сглатывает Олег, когда мы оказываемся на диване.

В его руках не совсем обычная коробочка. В погоне за ее содержимым я обрыла все аукционы, но чек предполагаемого подарка едва не вызвал сердечный приступ.

Бровь Олега удивленно ползут вверх, а я закусываю губу и нетерпеливо ерзаю.

– Этот медиатор, – пытаюсь заглянуть в глаза, чтобы понять реакцию, – конечно, не из метеорита из Намибии, но и у меня нет десяти тысяч долларов. Поэтому, я почитала, что Fender, как его там, считается одним из самых лучших гитарных медиаторов ну и выбрала. Он, конечно, стоит самую малость, но …

Запинаюсь. Заламываю зудящие пальцы, ерзаю на месте. Как и утром, Олег ничего не говорит. Сплошная нечитаемая маска и все. Хотя мне показалось, что я видела румянец, но тогда списала его на мороз.

Не моргая, наблюдаю за тем, как отложив коробку в сторону, Олег подхватывает матовый треугольник. Крутит меж пальцев, трет бархатистую поверхность.

– Тебе нравится? – робко спрашиваю, вцепившись пальцами в несчастный диван.

– Не умею принимать подарки, – хрипло тянет, не отводя взора от треугольника.

Улавливаю растерянность на его лице и разочарованно вздыхаю.

– Как-то неуютно, если честно.

– Поняла, – тру кончик носа и фальшиво улыбаюсь. – Ну не понравилось, значит не…

Пытаюсь подняться с дивана, но сильная рука ловит мое запястье. Не дает встать. Рывок и я оказываюсь прижатая вплотную к мощному телу Олега. Так близко, что ощущаю еще оставшийся на нем собственный запах после проведенного безумного дня.

– Ничего ты не поняла, дурочка, – горячо шепчет он и до восхитительных мурашек проводит губами по виску. – Мне нравится. Очень. Просто мы выросли в разных условиях.

Нежные касания к волосам ласковыми волнами скользят по коже. До восхитительного трепета по всему телу. Олег перебирает растрепанные пряди, пока я удобнее устраиваюсь на его груди.

– Расскажешь?

– Да нечего рассказывать, – пожимает плечами и целует в макушку, заставляя ластиться, как кошку. – Отец пил столько, сколько помню. Я трезвым его узнал лет в десять, когда они с мамой развелись. Денег не было. Все, что зарабатывал, он пропивал. Перебивались на мамины. Только вот обеспечивать себя, больную бабушку, мужа алкоголика и маленького сына отбирает слишком много времени. Мама работала на трех работах, чтобы у меня зимняя обувь была и кусок хлеба. Мои подарки, Лен, это пуховик, который купили летом, но «это на День Рождения».

Глажу расслабленные мышцы. Олег выдает все спокойно, но для меня открывается новая тайна. Еще одна грань Олега Шершнева, которое много объясняет. Но, к сожалению, не упрощает нашу жизнь.

– Ты не подумай, отец нормальным мужиком был. В детстве я его больше мамы любил. Дети же не понимают ничего. А что я видел? Папа веселый, играет с тобой, постоянно рядом, а мамы никогда нет. А когда есть – злая, как собака. Я долго ее винил в том, что она папу выгнала. Это уже потом понимаешь, что просто иногда люди друг другу не подходят. Я с ним до последнего дня общался, мать тоже. Пока он не умер пять лет назад.

– Тебя поэтому так напрягает моя работа? – осторожно подступаю к опасной теме, выводя причудливые узоры на белой коже. – Думаешь, что если я стану способной себя обеспечивать, я уйду?

Как только втянусь в новую позицию – уедем в отпуск. Нам обоим нужен отдых, солнце и немного больше времени наедине.

Должны же мы когда-то обзавестись детьми.

– Может быть. Не знаю, не задумывался никогда. А вот о разнице нашего воспитания последнее время слишком часто размышляю. Раньше мне казалось, что все беды из-за того, что ты считаешь, что я тебе не подхожу. Теперь думаю, что я сам считал себя недостойным такой красавицы и умницы. Слишком высокую планку задрал мальчик из Сибирской деревни.

Усмехается. Улыбка тонет в моих волосах, ласкает слух и гладит самооценку. Довольно щурюсь. Шутливо царапаю зубами ребра.

Смеется.

Поддавшись порыву, провожу руками по выступающим мышцам. Сейчас.

Обвожу шелковистую грудную клетку, пробегаю по выступающим мышцам пресса.

И сама медленно сползаю на пол.

Заранее приготовленная резинка для волос комкает пряди. Нервничаю, как школьница. И сама же горю от предвкушения.

– Мы же не наши родители, правда? – шепчу, устраиваясь между раздвинутых ног.

Жадно облизываюсь. Тысячу лет этого не делала. Как-то нам было не до неторопливых ласк. Да и всегда вел Олег. А здесь такой момент.

Поддеваю резинку пижамных штанов и щекочу напряженный живот.

– Мне нравится ход твоих мыслей, – довольно щурится, но в глубине изумрудных радужек замечаю темноту. – Но если сейчас речь пойдет о твоей работе…

– То ты мне ни за что не откажешь, – мурчу, стягивая мягкую ткань вниз по бедрам Олега. – Потому что все твои стратегически важные места в моей, Шершнев. Власти.

Дую на оголенную кожу. Собственное дыхание кажется пламенем. Оно обжигает губы и высушивает горло за секунду. Провожу языком по бедру, ощущая ноющее тепло внизу живота.

Влажно. Пошло. Предупреждающе.

– Сложно спорить с женщиной, когда у нее во рту залог продолжения твоего рода, – стонет Олег и зарывается рукой в мои волосы. – Стерва.

– Заткнись уже, Шершнев.

– Слушаюсь и повинуюсь.