Текст книги "Без права на ошибку. Том 2 (СИ)"
Автор книги: Рене Эсель
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)
Глава 51
– Всего два оффлайн проекта. Проектика, я бы сказала. Ну пару месяцев будет сложновато, возможно быстрее, но…
– Нет.
Белое махровое полотенце, обернутое вокруг меня, сдавливает грудную клетку от разочарованного вздоха. Влажные пряди скатываются с плечей вперед, цепляя высокую раковину в гостевой туалетной комнате. Оперевшись на фарфоровую поверхность, я ловлю недовольный изумрудный взгляд в зеркале.
Заметив, что за ним наблюдаю, Олег уводит взор. Обнимает за талию, убирает налипшие на кожу волосы и целует обнаженное плечо.
Только совместное принятие душа уже испорчено.
И вроде я понимала, что легко не будет, но все равно обидно.
– Не выслушаешь до конца?
Шершавые ладони ласково скользят по моим предплечьям. Медленно поднимаются вверх, а затем останавливаются на ключицах. Разминают затекшие мышцы, томительно сладко скользя на границе между болью и абсолютным блаженством. Невероятные ощущения усиливает тот факт, что я вижу все происходящее в зеркало.
Крышесносно. Все, что делает со мной Олег, всегда великолепно.
Поэтому у меня уходят все силы на то, чтобы прижаться к раковине сильнее и стряхнуть с себя вездесущие ладони.
– Олег.
– Что? – мурчит на ухо, цепляя края полотенца.
Его пальцы оглаживат бедро, посылая треск колючих искр по и без того раскаленной коже.
– Шершнев, – недовольно рычу и отшатываюсь от прикосновений.
Цыкает и закатывает глаза. Но шаг назад делает. И еще один. Прислоняется к дверному косяку и скрещивает на груди руки. Смотрит выжидающе и напряженно.
– Тебе понравится сюрприз, обещаю, – уверенно заявляю, вглядываясь в гневные изумруды.
Медленно вздыхает. Вижу, как трепещут ноздри от потока вбираемого воздуха. Надеюсь найти в нем хотя бы каплю колебания, но тщетно.
– Мне гораздо больше нравится, когда ты дома.
Разочарование колет острой иглой меж и без того ноющих ребер.
– Шершнев!
– Лена.
– Да черт! – взвинченно вскрикиваю. – Олег, я уже денег отдала целое состояние. В долги влезла.
Зря я начала его любимую тему. Потому что он с облегчением выдыхает.
– Не проблема, – пожимает плечами, а я реву в потолок от распирающей ярости. – Лен, ты прекрасно можешь работать дома. Да, я не в восторге, но это вполне себе подходящий для нас компромисс.
Готова разреветься прямо сейчас. Ну вот не хотела же использовать денежный аргумент, знала, что ответит. Но все равно сказала.
– Это не компромисс! – рявкаю и раздраженно хватаюсь за расческу. – Это Лена прогибается под тебя и гробит собственный талант!
Движения хаотичные. Не понимаю, как еще не выдрала половину головы. Все же качественный уход много значит. Иначе сейчас я точно рисковала остаться лысой.
– Ну я про свой ради тебя вообще забыл, – ударяет в уязвимое место, загоняя глубже острый кончик.
Тяжело вдыхаю. Разворачиваюсь на пятках и сталкиваюсь с невозмутимым взором. Бесит еще больше. Все у него под контролем. Тоже мне, король жизни.
– А я просила?
– Лена…
– Нет, Шершнев! – шиплю, пропуская вслепую через зубцы непослушные влажные пряди. – Я тебя не просила.
– Что-то я не заметил твоего рвения, когда предложил встречаться с бедным музыкантом, – заводит любимую песню.
С губ срывается стон. Тело вибрирует настолько, что я чудом не отправляю несчастную расческу в зеркало.
Или ему в голову.
– Так ты же стал богатым музыкантом, – язвлю в ответ и в притворно удивлении выгибаю брови. – Или так тоже не то? Тетя паранойя видит только первые строчки Форбс?
– Соловьева, – пропускает сквозь сжатые губы змеиное шипение.
– Шершнева! Шерш-не-ва! – вскрикиваю и откидываю начесанные пряди за спину. – Это было твое решение. Не в восторге от него? Бросай работу, возвращайся к музыке. Я тебя только поддержу.
– Спасибо, бедности мне хватило на сто лет вперед, – фыркает, по прежнему не воспринимая меня всерьез.
Нет, а зачем мне его разрешение? Молча пойду и все!
«Потому что я люблю его».
Чистая правда. Я очень хочу увидеть все то, о чем говорил Паша. Понимание собственной значимости, экспертности. Хочу в конце концов признания от такого большого человека, как Олег Шершнев. Но больше всего я хочу поддержки своего любимого мужчины.
О которой, похоже, можно забыть.
– Дай уже мне в конце концов заниматься тем, что мне нравится!
– Занимайся, – кивает головой упрямый козел, игнорируя исходящий от меня пар. – Дома.
– Баран, – скриплю зубами и хватаюсь за халат.
– Истеричка.
– Мудак!
– Дура.
Замолкаю. Не потому что запал подходит к концу. А потому что он так сильно распирает глотку, что просто не проходит дальше. Боль. Давящая, обжигающая скользит по венам. Подпитывается разочарованием и гневом. Напитывается яростью.
И сносит все выстроенные моральные границы.
Она вырывается наружу вперемешку со слезами, которые я не в состоянии сдерживать.
– Ты понимаешь, что чем сильнее меня ограничиваешь, тем быстрее я уйду? – бью в самое больное, но не могу остановится. – А, погоди. Ты этого и добиваешься, я поняла!
Лицо Шершнева перекашивается. Как от пощечины в прошлый раз. Только вместо шока, я снова вижу боль. Похожая на зубную. От нее кривятся губы и желваки измученно выступают под кожей.
– Никуда ты не денешься, – звериный рык ударяет в уши. – Найду, посажу под замок.
Цедит каждое слово. Напитывает ядом и распыляет в воздух, который моментально оседает в легких.
Хорошо бы остановиться, но процесс запущен.
Я больше не могу.
– Вылезу в окно!
– Поставлю решетки.
– Значит утоплюсь в ванне, Шершнев! – отчаянно вскрикиваю и изо всей силы ударяю засранца в грудь. – Я всегда найду отсюда выход!
Сердце стучит как бешеное. Напитанная адреналином, я вырываюсь из ванной и стремительно лечу по ступень наверх. Злые слезы стекают по щеками и я размазываю их, чтобы не споткнуться по дороге.
Идиот. Кретин. Тиран.
Ноги отрываются от земли. Я взвизгиваю и дергаюсь, пытаясь вырваться из сжавших меня тисков, пахнущих жженой сосной.
– Пусти! – вскрикиваю, пытаясь выкрутиться из только становящихся сильнее объятий. – Руки убери от меня! Да, черт, Олег…
– Хорошо, – хриплый тихий голос пробирается в мозг, и я замираю в воздухе.
– Что? – осоловело хлопаю ресницами, не веря собственным ушам.
– Два проектика, – выдыхает и жмется носом к щеке. – Оффлайн.
Замираю. А в следующую секунду с визгом восторга выкручиваюсь в крепких объятиях и обхватываю Шершнева руками и ногами.
– Спасибо! – осыпаю грустное лицо короткими поцелуями. – Спасибо, спасибо, спасибо! Ты не пожалеешь, я тебе обещаю. Боже, как круто! Шершнев, ты – лучший! Обожаю тебя, тиран комнатный!
– Постарайся сильно не задерживаться, – щурится и судорожно улыбается. – Хотя бы ужинать будем вместе.
– Как скажешь, босс! Все, пускай на пол, Шершнев, завтра на работу рано вставать. Ес! У меня серьезная работа!
Глава 52
Приятный аромат красного сухого перемешивается с терпким запахом орехов и фруктов, когда Олег с громким хлопком откупоривает бутылку. Под уютный треск искусственного камина и шуршания вина по хрустальным стенкам бокалов, созданная атмосфера тепла разлетается по гостинной.
Спустя две недели плодотворной работы, Паша досрочно предложил подписать соглашение о партнерстве. Алексей Львович Воробьев, кузен Сергея и наш главный заказчик, одобрил крупный контракт на продление услуг теперь уже с нашей с Пашей фирмой после успешного завершения первого этапа аудита.
«Выше всяких похвал, Лен. Браво. Удивляюсь, как ты управилась раньше срока».
На самом деле, ничего удивительного нет. Олег, несмотря на активное сопротивление, рьяно интересовался всеми моими рабочими задачами. И, к моему счастью и удивлению, предложил собственную помощь с решением ряда кейсов.
От такой поддержки я просто не могла отказаться. Учиться у самого Шершнева слишком дорогое удовольствие, чтобы не использовать подвернувшийся шанс.
Скрипя зубами, он жертвовал нашим личным временем в пользу моих рабочих задач. Которые, вопреки обещанию, начинались, как только я открывала глаза, и заканчивались, когда без сил отключалась на ближайшей горизонтальной поверхности.
«Козлу тоже передай мое спасибо. Благодаря его лобби, последний бастион Воробьева пал».
– Поздравляю, – широко улыбается Олег и протягивает наполненный бокал. – Это серьезное достижение, Лен. Ты умница.
– Спасибо, – млею от высказанных комплиментов и чмокаю Олега в щеку. – Как же я устала.
Жмусь к родному плечу, млею от долгожданного уютного вечера. За две недели мы не говорили ни о чем, кроме работы. Ну еще редко о Лазареве. С Лазаревым. Который практически поселился у нас на кухне.
Несмотря на все мои заверения, завтра будет мой первый выходной за все время. Даже сегодня, в воскресенье, я вернулась домой всего пару часов назад.
– Это точно, – вздыхает Олег и прикладывается к прохладному стеклу. – Что там Лазарь?
Когда Олег делает глоток, на душе скребут кошки. Он не пьет. Практически никогда. Даже на важных мероприятиях.
Но сегодня исключение, которое меня не радует.
«Лен, я сегодняшний день две недели ждал. Могу выпить без надзирательного взора?»
Дабы отвлечься, кошусь на телефон.
Сегодня важный день не только для нашей семьи. Пару часов назад, после очередной сдачи анализов, я вручила Лазареву бумажку с заветным адресом.
И теперь вместе с Олегом мы сгорали от нетерпения выяснить, как обстоят дела у наших друзей.
Несмотря на тонну отправленных сообщений, Женя молчал, чем вызывал серьезное беспокойство. Олег успокаивал тем, что он взрослый мальчик и сам разберется.
А я вспоминаю, как борщ чуть не стал орудием массового поражения, и внутри все сжимается.
Разберется он, ага. А собирать его потом кто будет?
Как по команде, экран смартфона загорается, и я резво подхватываю его. Пальцы зудят от нетерпения, пока пытаюсь разблокировать заевший дисплей. Очередное уведомление о том, что заряд батареи всего двадцать процентов, мешает разблокировать дисплей.
– Ну что там? – ерзает рядом Олег, залпом осушая бокал. – Есть геолокация, откуда начинать собирать мозайку.
– Да подожди ты, и так нервничаю, – дергаюсь и отклоняюсь в сторону, от закрывающей мне обзор макушки Олега. Зачитываю вслух: – «Не шипи, змейка. Я уворачивался от сковородки и укладывал Кирюшу спать. Он клевый». От сковородки?
– Я лично сосредоточусь на том, что он жив. И укладывал Кирюшу. А значит как минимум тело выносить целиком из заданной точки.
– Еще прислал! «Кажется, я ему понравился. Пиздец. Я отец».
– Отец, – ржет Олег, пока я пихаю его в грудь. – Лен, да все, оставь мужика в покое. Пусть развлекаются.
Горячие губы Олега терзают шею, а я только и успеваю уворачиваться, быстро набивая ответ:
«Донор спермы ты, Лазарев! Чтобы стать отцом, надо попотеть. Как Кирюша?»
– Только не говори, что ты сейчас ему пишешь.
– Прости, – пищу и ловко выкручиваюсь. – Пять минут. Клянусь.
Виновато смотрю на тяжело вздыхающего Олега. Его настроение меняется по пять раз за прошедшие два часа, а здесь еще Женя…
– Олеж…
– Да пиши уже, – подмигивает и тянется к бутылке. – Обновить?
– Я еще не…
«Спит».
Новый ответ Лазарева уносит меня с головой. Нервно грызу ногти.
Почему так односложно? Аня стоит под ухом? Хотя нет, если бы Аня была рядом, в хорошем и плохом раскладах, отвечать он был бы неспособен.
Быстро набираю:
«И чего ты расселся? Иди и завоевывай девушку мечты. Зубки красивые покажи. Как умеешь! Властный пирожок)»
Чуть подумав, добавляю еще два забавных сообщения и с чистой совестью откладываю телефон в сторону.
– Все, я вся ваша, – мурчу.
Встаю на четвереньки и подползаю к устоявшемуся на другом конце дивана Олегу. Колени, затянутые в пошлые чулки в сетку тонут в мягкой обивке, а неприлично короткая юбка едва прикрывает все то, что должно быть тщательно скрыто у приличной бизнес леди.
Но сегодня у меня совершенно другая роль.
Трусь головой о напряженную руку, обвожу коготками оголенную шею и под одобрительный стон Олега забираюсь к нему на бедра.
– Поужинаем или сразу к десерту? – тяну, зарываясь пальцами в жесткие пряди.
Между ног восторженно тянет, когда Олег до головокружения стискивает мои бедра и вплотную прижимает к напряженной ширинке.
Хорошо, что я сижу. Иначе бы упала от исходящего от нас желания. Оно искрится в воздухе и яркими пятнами фейверка отражается в максимально расширенных глазах Олега.
– Шершнев…
Мои слова вместе с полувсхлипом тонут в новом пронизывающем ощущении. Олег крадет их, собирает своим ртом с моих губ. Жадно впивается в волосы и, цепляет зубами язык. Помечает все, до чего дотягивается.
Будто секса у нас не было не две недели, а целую жизнь.
Податливым котенком расслабляюсь в его руках. Только и могу что попискивать и восторженно мурлыкать, растекаясь бессильной лужицей от свалившегося на меня напора.
Марш Мендельсона с трудом отрывает нас друг от друга.
– Да твою же мать! – стонет Шершнев.
Растирает раскрасневшееся лицо, пока я все еще разглядываю экран телефона.
– Что Воробьеву снова от тебя нужно? – раздраженно шикает, пока я успокаивающе глажу его по плечу. – Он же подписал все?
– Подписал, – киваю и нерешительно тянусь к аппарату под испепеляющим взглядом. – Это может быть срочно.
– Я так и понял.
– Олеж…
– Отвечай быстрее.
Олег ускользает с дивана слишком быстро. Исчезает в глубине кухни. А я, разочарованно вздохнув, отвечаю на вновь зазвонивший телефон.
– Елена, вы нужны. Сейчас.
Без предисловий и лишних размазываний. Напрягаюсь. Его голос звучит странно. И я даже сказала бы, раздраженно.
Что совершенно не похоже на Алексея Львовича.
– Что-то случилось?
– Да! – едва ли не рявкает, а я еще раз проверяю, точно ли с тем Воробьевым общаюсь.
– Алексей Львович, что произошло?
– Не по телефону. Я уже у вашего дома. Доедем в офис. Вы простите за срочность. Вы можете не согласится, но тогда и я вынужден буду отказаться от нашего сотрудничества.
Черт!
– Ничего, – скриплю зубами, под раздавшийся грохот с кухни и отборную брань Олега. – Только переоденусь.
Глава 53
Взрыв хлопушек и резкий яркий свет оглушают меня.
– Сюрприз!
Громкие аплодисменты сотен рук сливаются с переливающимся в воздухе серпантином. Скольжу взглядом по виноватой улыбке придерживающего меня за локоть Воробьева старшего.
– Елена…
– Вам Оскар нужно дать, Алексей Львович, – недовольно цежу сквозь зубы и просачиваюсь в толпу.
Первая реакция – испариться. Просто развернуться и уехать домой. Но, к сожалению, взгляд цепляется за яркие вспышки камер и снующих среди сотрудников журналистов. Какие-то малоизвестные издания, давно забытый телеканал и несколько едва знакомых мне блоггеров. Казалось бы, мелочь.
Но нет. Фигура Олега Шершнева слишком привлекательна, чтобы за нее не попытались ухватиться жаждущие сенсации шакалы. Пусть меня знал далеко не каждый встречный-поперечный, враги Олега неустанно отслеживали и мои соцсети, и случайные публикации.
Если я исчезну с праздника, организованного в честь нашего с Воробьевым партнерства, это неминуемо станет каплей крови, на которую жадно слетятся все снующие вокруг Олега акулы.
«Скандал в семье Шершневых?»
«Известный бизнесмен, филантроп и… абьюзер?»
«Развод? Елена Шершнева появилась в обществе без влиятельного супруга».
«Брак по расчету?»
А что? Фантазии им не занимать, а у нас нет времени прерывать все бредовые статьи с требованием опровержения. Высосать из пальца, сделать из мухи слона – их серые будни.
Невольно подмечаю, что организация на достойном уровне. Похоже, о подписании соглашения мечтали не только мы с Пашей, но и сам Воробьев. По крайней мере я уверена, что подготовка шла не один день.
– Елена, – нагоняет Алексей Львович в укромно углу.
Где я судорожно пытаюсь поймать сеть, чтобы набрать Олегу. В центре нещадно глушит, а в добавок ко всему, вечер Воробьев старший решил организовать в цоколе.
Воробьев старший потирает горло и морщится, когда ладонь касается тугого узла галстука. Знаю почему. Проработав больше двадцати лет хирургом, он привык к больничной форме, а не к официальному костюму бизнесмена.
– Не обязательно всегда одеваться так, – цыкаю все еще обиженно, расстроенно вглядываясь в норовящий погаснуть экран.
Несчастные полоски никак не нарастают, оставляя меня полностью оторванной от оставшегося дома мужа.
– Олег часто ходит в джинсах и футболке.
– Запомню, – улыбается беззлобно, пока я недовольно пыхчу. – Простите меня?
– За то, что напугали до чертиков, или за то, что обманом притащили на ваш праздник без мужа?
Приподнимаюсь на цыпочках. В лофте достаточно низкие подоконники. Если постараться, можно залезть и попробовать открыть верхнюю форточку. Тогда наверняка получится поймать сеть.
– Я не знал, как вытащить вас по другому. Вы отказались. Раз десять.
– Потому что у меня были планы? – недовольно шиплю, чихая от мускусного запаха.
За прошедшие недели похоже на древесный аромат разыгралась настоящая аллергия. Как и на самого Воробьева. В нашу первую встречу мне показалось, что Алексей Львович максимально схож со своим кузеном. Наверно поэтому было так легко начать совместную работу. Да и общение получалось дружеским и непринужденным. От него так и веяло спокойствием и безопасностью.
До тех пор, пока я не увидела, насколько жестоким он может быть.
Как-то раз, когда в очередной раз Алексей Львович по пути к кузену подбрасывал меня до дома, я спросила:
«Почему вы не продолжили частную практику, например? Ваша семья много поколений занимается тем, что помогает людям. У Сергея чудесный фонд».
Ответ оставил неизгладимое впечатление.
Потому что он засмеялся. Да так звонко и искренне, что я растерялась.
«Моя семья, дорогая, занимается тем, что зарабатывает деньги на людской жалости, боли и желании помогать другим. А вы еще просто слишком молоды и наивны, если не поняли что вся благотворительность – это огромный мыльный пузырь. Или вы думаете что ваш супруг – великий благодетель? Просто так вписал свое имя рядом с фамилиями обреченных на смерть детей?»
До сих пор мороз по коже.
«Вы не подумайте. Я не осуждаю его, ни в коем случае. Сам такой же. Думаете, зачем я пошел в хирургию? Потому что такие отчаянные, как Олег Шершнев, всегда будут готовы отдать любые деньги за шанс на спасение близкого человека. Это выгодно, всем, Елена. Одним нужны связи, другим – деньги. Так мир устроен».
И нет, я не страдала наивностью. Но я прекрасна знала, почему Олег вписался в фонд. А еще была уверена, что Сергей, как и Катя, те редкие лучики света, которые действительно помогали больным детям.
Иначе бы Сергей никогда не помог Лазареву. Ни за что.
– Ваш супруг – деловой человек, – вырывает из неприятного воспоминания Воробьев старший. – Уверен, он все поймет.
– Сомневаюсь, – бурчу под нос, карабкаясь на выступ.
Благо, что угол темный. Обнаружь меня кто из журналистов в таком виде – точно не избежать скандала.
Надо то просто отправить сообщение. Мол так получилось, час для приличия пробуду, сделаю пару фото, расскажу, какая мы счастливая семья и уеду домой.
– Попробуйте левее, – оседает на подоконник рядом со мной. – Помочь?
– Кажется, все, – натуженно вытягиваюсь и заглядываю в экран.
Чертовы уведомления.
– Елена, а почему вы так его боитесь?
Заторможено скольжу по Воробьеву старшему. Сидит, как ни в чем не бывало, смотрит наверх. На меня. Расслабленно так. Стянул свой удушающий галстук, кинул рядом. Как и пиджак.
А в ореховых радужках серебристыми нитями поблескивает металл. Он медленно опускает голову на плечо, словно пытается понять, с какого ракурса на меня приятнее смотреть. Как на экспонат.
И щурится, становясь практически абсолютной змеиной копией.
– Я его люблю и уважаю, Алексей Львович, – твердо говорю, выпятив вперед грудь. – В нашей семье не принято уезжать куда-то в ночь, не предупредив. И тем более недопустимо ходить по официальным мероприятиям без поддержки второй половины с малознакомыми партнерами. Попридержите свои приемчики для малолетних дур. Иначе вашим взаимовыгодных отношениям с Олегом придет конец.
– Врете, – пожимает плечами, а я отмахиваюсь и кидаю взор на завибрировавший телефон. – Все врете. Главное, что себя обманываете…
– Ой, ну перестаньте, – закатываю глаза и снисходительно цыкаю. – Знаю я вашего брата. Любители витиеватых выражений. Только я уже сказала, кто на такое клюет. Вам по другому адресу, – смеюсь и прикладываю телефон к уху. – Слушаю вас?
Какое-то шипение, помехи. Звонок сбрасывается, но неизвестный номер звонит снова. Пытаюсь вытянуться выше, чтобы услышать хоть что-нибудь, но бестолку. Пока горячие ладони не приподнимают меня за талию выше.
– Спасибо, – беззвучно шепчу в насмешливое лицо Воробьева старшего. – Алло, слушаю вас!
– Соловьева Елена Семеновна? – спрашивает смутно знакомый женский голос. Из какого-то уже очень далекого прошлого.
Опираюсь на плечо Воробьева старшего, чтобы не соскользнуть вниз.
– Шершнева.
– А, ну тогда до…
– Все, все правильно!
– Вы же сказали, что Шершнева? – подозрительно бубнит.
Недовольно так. И снова знакомо.
– Замуж вышла, фамилию поменяла.
– Черт и что, – бухтит и что-то громко щелкает. – Больницу уведомлять, конечно, не надо.
– Какую больницу? – трясу головой под стон распыхтевшегося Воробьёва – Стой не дергайся.
– Здрасте мордасте. Районную. Понаделают полюсов своих, все электронно. А у нас тут все как было, так и осталось…
– Да что случилось?!
– Соловьев Семен Вениаминович ваш отец?
Сердце уходит в пятки.
– До вас мать ваша дозвониться не может. У вас отец в себя пришел, а она как узнала, ей дома плохо стало. Она бригаду вызвала, а они ни уехать теперь не могут, ни ее забрать. Вы б ехали к маме, объяснили, что там чай не за пять рублей отец ваш лежит, пусть едет в больницу. Ну или сами с ней останетесь, а то…
Недоуменно отрываю телефон от уха. Смотрю на черный экран. Все звуки исчезают. Весь мир, как за толстым стеклом. Затем перевожу взгляд на застывшего Воробьева.
Кажется, его губы шевелятся, но я ничего не могу разобрать.
Папа пришел в себя
