Текст книги "Вариация (ЛП)"
Автор книги: Ребекка Яррос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 28 страниц)
Глава четвертая. Хадсон
НЙФуэте92: Кто-нибудь видел Алессандру Руссо после травмы? Публикуют только ее старые видео. Думаю, все серьезнее, чем нам говорят. @СестрыРуссо4
Четыре месяца спустя
У берегов Кейп-Кода, штат Массачусетс
– А ну прекратите! – заорал я, перекрикивая рев разбушевавшегося океана и истошные вопли мужчины за сорок, которого пытался спасти.
Против его воплей я, в общем-то, ничего не имел.
А вот то, что он меня топил, действовало на нервы.
Парень навалился мне на плечи, будто я его личное спасательное средство, и я снова нахлебался атлантической воды.
Ну все! Сбросив его руки, я высвободился, оттолкнулся ногами и глубоко вздохнул, а затем перевернул барахтающегося парня и прижал его спиной к своей груди.
– Хватит, а то утопите нас обоих!
– Я не хочу умирать! – взвизгнул он.
– Да что вы говорите! А я, думаете, хочу?
Я придержал его руки и поплыл, изредка оборачиваясь, чтобы не терять из виду его собаку. Золотистый ретривер изо всех сил греб лапами рядом с перевернувшейся в опасной близости от нас лодкой. Судя по времени сигнала бедствия, они пробыли в воде более сорока пяти минут. Собака едва удерживала голову над волнами.
– Не дергайтесь, дайте дотащить вас до корзины. А потом я вернусь за собакой.
– Да к черту собаку!
Мужчина вцепился мне в руку, пытаясь вырываться. На секунду я задумался, в каком порядке спасать этих двоих. Возможно, стоило все же начать с собаки.
– Вы слишком близко к месту крушения, а у нас топливо на исходе, – послышался в коммуникаторе голос Ортиса, но я не мог высвободить руку, чтобы нажать кнопку и ответить пилоту вертолета, зависшему слева от нас.
Я постарался отплыть подальше от тонущего судна – какого-то семиметрового воднолыжного катера – и оказался прямо под нисходящим воздушным потоком от лопастей вертолета. Вода брызнула в лицо, от чего мужик забарахтался еще сильнее. Его внезапно освободившийся локоть пришелся мне точно в челюсть.
Я почти не почувствовал боли, но знал, что она настигнет позже.
– А ну быстро в корзину!
Спасенный полез в корзину практически по моей голове. Я освободился от веревки и посигналил Бичману, что корзина готова к подъему.
– Принято, – ответил Бичман, стоявший у подъемника. – Поднимаю.
Корзина поползла вверх, а я развернулся к катеру.
– Эллис! Ты куда собрался? – отчитал меня через наушник Ортис, и я почти что почувствовал на себе его свирепый взгляд.
– За псом, – ответил я, нажав на кнопку коммуникатора, нырнул и поплыл к перевернутой лодке.
Лучи утреннего солнца отражались от блестящего корпуса: катер явно купили совсем недавно. Я отчетливо расслышал, как Ортис проворчал по радиосвязи:
– Кто бы сомневался.
– Ты же не запретишь спасать собаку?
Я убрал палец с кнопки и поплыл дальше.
– Давай живее. Топлива осталось минут на десять.
Когда поступил вызов, мы патрулировали территорию. Не встреть мы этот катер, могли бы зависнуть здесь еще на несколько часов.
Я плыл к собаке, сражаясь с волнами. Та безуспешно карабкалась обратно на борт, и я тихо выругался. Слишком близко к лодке. Я сложил губы трубочкой и свистнул. Пес навострил уши, но тут его накрыло резко поднявшейся волной.
Твою ж мать!
– Даже не смей… – пригрозил Ортис, но я уже вставил загубник.
Я нырнул, проплыв в опасной близости от накренившегося судна, схватил собаку за ошейник и, прижав к себе на удивление маленькое тельце, выплыл обратно на свет. То ли я ошибся насчет породы, то ли это был щенок.
Едва мы вынырнули, собака задышала. И слава богу, потому что делать искусственное дыхание псам я не умел. Я прижал ее к груди, выплюнул загубник и поплыл назад, подальше от злополучного катера, который вообще не следовало выводить в такую погоду.
– Хорошая работа, – сказал я.
– Пассажир в безопасности, – объявил Бичман по коммуникатору. – Спускаю за вами корзину, Эллис.
– Принято.
Когда мы попали в воздушный поток вертолета, собака даже не вздрогнула. Дышала она медленно. Переохлаждение. Май в наших краях не самое подходящее время для купания.
– Почти выбрались. Ты умница, – снова сказал я и погладил ушастую голову рукой в перчатке.
Как только корзина опустилась, я посадил в нее щенка, а затем забрался и сам со всей грацией, на какую только способен парень в ластах. Усадил собаку на колени и, крепко ее ухватив, нажал кнопку связи.
– Пассажир спасен. К подъему готов.
– Вас понял. Поднимаю корзину, – ответил Бичман.
Секундой позже мы взмыли ввысь и с высоты птичьего полета увидели, как воднолыжный катер постепенно погружается под воду. За последние десять лет я видел не меньше сотни подобных сцен.
– Хорошо, что тебя там не было, – сказал я, хотя щенок явно не расслышал из-за шума вертолета.
Бичман затащил нас в кабину. Увидев собаку, он в кои-то веки перестал жевать жвачку и широко улыбнулся под шлемом:
– Все пассажиры на борту.
– Вас понял. Возвращаемся на базу, – ответил Ортис из кресла пилота.
– С собакой на борту, – добавила из кабины Шэдрик, оглянувшись через плечо и сверкнув улыбкой.
– Да, с собакой на борту, – кивнул я.
Я сел в кресло и переобулся в кроссовки: куда удобнее, чем разгуливать в ластах. Бичман завернул щенка в одеяло. Теперь оценить возраст собаки было легче: на вид ей было месяцев семь-восемь. Бичман передал мне промокший сверток и поспешил заняться хозяином пса – тот смотрел в окно остекленевшим взглядом. Еще одна знакомая картина для спасателя.
– Станция Кейп-Код, на связи Эхо-шесть-восемь, – передал Ортис по широкополосному каналу связи. – Прибываем с пассажиром. Нужна медицинская помощь. Подозрение на переохлаждение.
Пока диспетчер отвечал, я все крепче прижимал щенка к груди. Глаза у собаки слипались, не помогал даже массаж, который я делал, чтобы разогнать кровь.
Обратный путь до Кейп-Кода занял двадцать минут. К моему облегчению, когда мы добрались, собака все еще дышала. Пока пилоты отключали приборы, мы c Бичманом помогли мужчине выбраться из кабины и проводили к машине скорой помощи.
– Собаке месяцев семь? – крикнул я, перекрывая затихающий шум замедляющихся винтов, как только мы отошли подальше от вертолета.
– Что-то около того, – ответил парень, кутаясь в одеяло поверх неоново-зеленого поло. – Точно не помню.
– Как ее зовут?
Я перехватил щенка поудобнее. Мы подошли к бригаде медиков и командиру. Капитан Хьюитт всегда выглядел немного раздраженным, но сейчас был вне себя от ярости.
– Сэди, – пробормотал парень. – Моя бывшая так ее назвала. – Он поднял на меня взгляд. – Может, катер все-таки удастся поднять?
Этот чудик серьезно?
– Нет. Ему уже не помочь, – ответил за меня Бичман и передал медикам сводку о пациенте. – Не зря это место называют кладбищем Атлантики.
– Ты рисковал экипажем из-за собаки? – спросил меня капитан Хьюитт, нахмурив густые серебристые брови и скрестив руки на идеально отглаженной форме.
Кажется, меня ждала очередная лекция о том, насколько я безбашенный, но я давно усвоил: лучше рискнуть собой и вернуться с выжившим, чем даже не попытаться.
– Никакого риска для экипажа не было. Закончили за пять минут до критического срока Ортиса, – ответил я.
Я передал Сэди медику и почувствовал, что закипаю от гнева: хозяин на щенка даже не посмотрел.
– Ей нужен ветеринар.
Медик кивнул.
– Ты избежала печальной участи, кроха. – Бичман на ходу почесал собаку за ухом. – Я бы даже сказал, ты от нее уплыла.
Тяжкий вздох капитана Хьюитта чуть не сбил меня с ног, как поток из-под лопастей вертолета.
– Почему с вами вечно одни проблемы, старшина Эллис?
– Потому что я всегда оказываюсь в нужное время в нужном месте, – пожал плечами я.
Это было моим величайшим благословением, но в то же время величайшим проклятием.
– Самый везучий сукин сын из всех, кого я знаю. – Бичман постучал по моему шлему.
Мы с Эриком перевелись на авиабазу Кейп-Код примерно в одно и то же время. За три года этот калифорниец стал моим лучшим другом, ближе него и семьи у меня никого нет. Капитан Хьюитт закатил глаза:
– Высохните как следует. Увидимся послезавтра.
Ура! Целый выходной перед следующей сменой!
– Так точно, сэр.
– Какие планы на вечер? – спросил Бичман. Мы шли к ангару, он сунул шлем под мышку и провел рукой по коротким каштановым кудрям. – Если вдруг забыл, сестра Джессики жаждет с тобой познакомиться.
– Я подумаю.
Я и правда думал, пока не открыл шкафчик и не увидел на телефоне сообщение от Кэролайн.
Спустя два часа и одно переодевание я вошел в незапертую боковую дверь с двумя пакетами продуктов в руках и оказался на родительской кухне… то есть на кухне Кэролайн. Пять лет назад моя старшая сестра выкупила у родителей дом и кафе. Они оставили ей заведение и уехали с побережья, но для меня это все еще было их кафе.
– Я пришел! – объявил я, перекрикивая доносившуюся сверху классическую музыку, и положил пакеты вместе с ключами на столешницу кухонного острова.
Кухня не менялась с тех пор, как я перешел в среднюю школу. Тогда мама была без ума от яблок. Она поклеила обои с рисунком из яблок и повесила занавески с таким же узором. Даже ручки выдвижных ящиков были сделаны в виде красных яблок. Кэролайн постоянно твердила, что надо бы сделать ремонт, но так ничего и не тронула. Время здесь словно остановилось. Вернувшись сюда три года назад, я почувствовал себя чужаком. Я изменился, а мой дом – совсем нет.
– Спасибо! – Кэролайн вошла в комнату, на ходу закалывая шпильками светлые волосы, чтобы не лезли в лицо. – Что бы я без тебя делала, Хадсон!
Она чмокнула меня в щеку и заправила в джинсы белую форменную рубашку с вышитой надписью «Эллисы» на груди.
– Есть идеи, где он? – спросил я, стараясь скрыть раздражение в голосе, и приподнял козырек бейсболки с эмблемой «Брюинз».
Субботние смены приносили Кэролайн большую выручку, и Гэвин это знал. Не явиться сегодня было просто свинством.
– Наверное, отсыпается, – бросила она, пожав плечами, и потянулась за сумочкой, висевшей у двери. – Ты же знаешь Гэвина.
– Еще бы.
К сожалению, именно поэтому меня и не удивило утреннее сообщение сестры. Полагаться на Гэвина – все равно что на однослойную туалетную бумагу. Из-за его легкомысленности мы вечно влипали в какое-нибудь дерьмо, и со временем его нелепые отговорки перестали казаться такими смешными.
– Если он появится, дай знать. Я заканчиваю в пять, – сказала Кэролайн, взглянув на часы.
Обе стрелки стояли почти вертикально.
– Выдержишь с ней пять часов? Она… не в духе.
– Ей же десять.
Светильник с тремя лампочками над островком задребезжал, и музыка оборвалась.
– Просто ты единственный, кто нравится моей дочери. Наверняка она только что заметила твой пикап у дома, потому что до этого музыка не смолкала два часа, – сказала Кэролайн, перекинув сумочку через плечо. – А вот меня она, кажется, считает врагом общества номер один.
– Если согласишься записать ее в школу Мэдлин, это поможет.
Судя по плейлисту, они опять поругались из-за балета.
– А потом смотреть, как моя дочь превращается в избалованную фифу? – усмехнулась она, услышав легкие шаги на лестнице. – Ни за что! Мало того, что сестрички Руссо со своими постными минами и августовским конкурсом превращают этот город в цирк, – они еще и морочат голову нашим девочкам, которые потом лелеют надежду, что у них есть шанс обойти этих претенциозных соплячек и получить стипендию в этой дурацкой школе! Меня просто… – Она напряглась, как струна. – В общем, ни за что.
Ну началось.
– А вдруг у Джунипер получится? Не попробуешь – не узнаешь.
Я по обыкновению пропустил мимо ушей ее выпад в адрес самой известной семьи отдыхающих в нашем городке, но сердце сжалось. Я сунул руки в карманы джинсов. Теперь только одна сестра Руссо бывала в Хэйвен-Коуве каждый август – Энн. Ева и Алли – ни разу. Может, оно и к лучшему.
За спиной скрипнула ступенька, наверняка третья: в детстве она всегда выдавала и меня.
– Балерины и их конкурс делают Хэйвен-Коуву кассу. На это ты вроде не жалуешься, – заметил я.
Сердце защемило сильнее. Почему я по-прежнему так сильно скучаю по ней, ведь прошло десять лет? Я все еще тосковал по глазам цвета виски, по тому, как она морщила нос, когда смеялась, по ее улыбке – не безупречной и фальшивой, какой она одаривала других, а искренней, предназначавшейся только мне. А еще она умела слушать, очень редкий дар…
– Кассу делают их родители. И поддержи меня для разнообразия, – сказала Кэролайн, ткнула в меня пальцем и приподняла брови. – Вы с Гэвином во всем потакаете Джун, а мне хочется, чтобы хоть кто-то из вас был на моей стороне.
Ее плечи поникли. Она вздохнула. Свет упал на ее лицо, подчеркнув темно-фиолетовые круги под глазами.
– Мы, дяди, для этого и нужны. Хочешь поддержки – позвони маме с папой, – отрезал я, пожав плечами.
Не слишком ли мы с братом разбаловали племяшку с тех пор, как умер Шон, а Кэролайн осталась матерью-одиночкой? Слишком. Жалел ли я? Ни капли. Когда Шон был при смерти, я дал ему слово, что буду остужать пыл гипертревожной Кэролайн. Должно же в жизни Джун остаться хоть немного радости. Я выполню клятву, и точка.
– Что принес? – Сестра заметила пакеты с продуктами и склонила голову набок.
Я полез в один из пакетов и вытащил связку бананов.
– Тебе уже пора.
– Встретимся в пять, – пообещала Кэролайн. – И спасибо. Правда, Хадсон, без тебя я бы не справилась.
Могла бы справиться, но она настойчиво отказывалась от помощи, которую неоднократно предлагали мама с папой. Однако свое мнение на этот счет я держал при себе.
– Не волнуйся, все под контролем.
Я кивнул на дверь, и Кэролайн вышла, захлопнув ее за собой. Услышав, как машина зашуршала гравием на дорожке, я обернулся к двери в гостиную:
– Все, можешь выходить.
– Дядя Хадсон!
Джунипер вылетела из-за лестницы, вбежала в кухню и бросилась меня обнимать. Взметнулся вихрь длинных каштановых волос, меня обхватили нескладные руки и ноги.
– Привет, Джу-жу!
Я легко поймал ее и крепко обнял, но секунду спустя постарался изобразить серьезность и поставил племянницу на ноги:
– Опять с мамой поругались?
– Она ограничивает мою свободу самовыражения! – заявила Джун, откинув волосы с лица. – Что у тебя с подбородком?
Я осторожно дотронулся до места, на которое она указывала.
– Спасал одного мужика, и он заехал мне локтем.
Джунипер наморщила веснушчатый носик:
– Разве так можно?
– От страха многие творят необъяснимые вещи. Лучше скажи, кто пытает маму Бахом в субботу утром?
– Это был Стравинский.
Она приподняла брови и посмотрела на меня точно так же, как несколько минут назад смотрела ее мать. Хотя Джун удочерили, кое-что явно передалось ей от Кэролайн.
– Это из «Весны священной». Даже если мне нельзя ходить на занятия, смотреть-то балет можно, – заявила она, скрестив руки на груди. – Дурацкие запреты.
– Она мама и имеет право устанавливать запреты.
Хотя Джунипер была права. Смысла в запрете Кэролайн заниматься балетом было столько же, сколько в родительских наказаниях для нас с Гэвином в детстве: запрет выходить из дома скрашивало наличие пожарной лестницы за окном нашей комнаты. Однако родителем тут был не я, так что я сменил тему.
– Ты писала дяде Гэвину?
Джун присела на барный стул у кухонного острова.
– Нет. У меня же вроде как нет телефона. – Она сдержала улыбку и изобразила невинный взгляд.
– Можно подумать, Гэвин не в курсе!
Я отодвинул бананы и выгрузил из пакетов запрещенку. Учитывая, что Кэролайн постоянно пропадает в кафе, мы решили, что телефон Джунипер необходим. К тому же обычно племянницу подвозил Гэвин, даже если не хотел встречаться со мной или Кэролайн.
Карие глаза Джунипер загорелись.
– Печеньки! – Она прижала упаковку к груди. – Ты лучше всех!
– Угу.
Я потрепал ее по волосам и убрал оставшиеся снеки в шкафчик, спрятав их за миксером, которым Кэролайн никогда не пользовалась. Поставляя сахар племяннице, я оставался никудышным братом, зато становился офигенным дядей, и меня это устраивало.
Джунипер разорвала фольгу и отправила в рот половинку клубничного печенья.
– Дядя Хадсон?
– А?
Я бросил сложенные пакеты в стопку на холодильнике, прислонился к кухонному шкафу цвета медового дуба и приготовился обороняться.
– Ты мне поможешь, если я найду способ переубедить маму и разрешить мне заниматься балетом?
Джун отломила крохотный кусочек второго печенья. Она явно что-то задумала.
– Нет, – покачал головой я.
Она нахмурилась:
– Но если бы способ нашелся, ты бы мне помог? До начала учебного года меньше двух недель.
– Если это положит конец бесконечным спорам, я за. Если можно заставить маму передумать, я помогу.
Легко обещать, зная, что ничего не выйдет. Кэролайн скорее разрешит Джунипер набить татуировку, чем запишет ее в балетную школу.
– Поклянись на мизинчиках!
Она протянула мне руку, выставив мизинец. Мы переплели мизинцы, исполнив священный ритуал.
– Клянусь.
Она улыбнулась, и на ее левой щеке появилась ямочка. По спине пробежал холодок.
– Понимаешь… – Джун отправила в рот крохотный кусочек печенья и принялась жевать. – По-моему, она не балет ненавидит, а балерин.
– Логично, – кивнул я.
– Потому что всю жизнь обслуживает в кафе богатеньких туристов.
Она проглотила еще один глазированный кусочек.
– Вроде того.
Я повернулся к холодильнику и достал кувшин с апельсиновым соком.
– А ты не думала пойти на чечетку? Или джазовые танцы?
– Зато ты не ненавидишь балерин, – перебила она, проигнорировав мою попытку сменить тему.
Я налил нам по стакану сока и убрал кувшин.
– Все так.
Сердце пронзила боль. Наверняка можно было как-то избежать этого разговора. Я залпом выпил полстакана, будто сок мог смыть воспоминания, неотступно преследующие меня с возвращения в Хэйвен-Коув.
– Потому что любил балерину, – прошептала Джун.
Желудок сжался, и я чуть не выплюнул содержимое стакана обратно. Я с трудом проглотил сок, чтобы не забрызгать кухню.
– Что, прости?
Стакан звякнул о стол.
– Ты любил Алессандру Руссо, – заявила Джун. Она бросалась словом «любовь», как камушками в море. Сам я подростком ни за что не осмелился бы произнести это слово вслух. – Ну или она тебе сильно нравилась.
Какого черта? Я опешил. Из-за десятилетней племянницы я потерял дар речи. Откуда она… Кэролайн не знала: она бы всех на уши поставила. Даже мама с папой не догадывались. Только Гэвин знал, как я проводил лето те два года подряд.
Я его прибью.
– А значит, она не была ни избалованной, ни претенциозной, – продолжила Джун, раздувая ноздри, словно почуяла запах победы.
Вообще-то, Алли как раз была избалованной и претенциозной, но одновременно и не была. В ней сходились противоречия: эгоцентричная, но самоотверженная по отношению к сестрам, избалованная, но добрая, целеустремленная, но сомневающаяся, открытая книга эмоций на сцене и неразрешимая головоломка за ее пределами.
По крайней мере, такой она была в семнадцать лет.
– И даже если вы с ней просто дружили, вряд ли она была злюкой, – продолжила Джун, сложив руки на коленях. – А это значит, если бы мама встретилась и поговорила с ней, она бы увидела, что и я могу стать такой же.
Она задумчиво вздохнула и устремила на меня большие карие глаза, словно прицеливаясь:
– Ты когда-нибудь видел, как она танцует? Она такая красивая и грациозная. Одна из самых молодых ведущих балерин в истории труппы. Она… безупречна.
Это правда. Алли была создана для сцены. Для сцены ее и растили.
Надо взять себя в руки и пресечь этот разговор.
– Послушай, Джун. Не знаю, что тебе наговорил дядя Гэвин, но…
– Не отнекивайся!
Она соскользнула с табурета, сунула руку в задний карман джинсов и хлопнула ладонью по столешнице. На столе осталась лежать фотография.
Я взглянул на поляроид, и сердце пронзила стрела. Я уже много лет не видел этот снимок. Мы с Алли стояли у входа на фестиваль «Классика в Хэйвен-Коув». Я приобнимаю ее за плечи, у нее в руках букет роз, который я купил в продуктовом по дороге на конкурс. С тех пор прошло десять лет, но я отчетливо помнил этот миг: Лина отвлекала миссис Руссо, чтобы Гэвин успел нас сфотографировать.
Зря мы тогда радовались. В тот момент я действительно верил, что между нами все возможно. Но всего через несколько часов мир рухнул.
– Ты рылась в моих коробках на чердаке!
Это был не вопрос. Она подтолкнула ко мне фотографию.
– Они просто там лежали. В смысле, ты вернулся много лет назад, но так и не забрал их к себе домой. – Джун замолчала, опустив глаза, и прошептала: – Да, я рылась в твоих коробках.
– Это все равно что прочесть личный дневник. Ты вмешалась в мою личную жизнь.
Что еще она нашла?
– Понимаю. – Она сделала глубокий вдох, словно собираясь с духом, и подняла глаза. – И мне жаль. Наверно.
– Наверно?!
Мои брови взлетели.
– Ну же, дядя Хадсон! – Она пододвинула фотографию на край стола, но я ни за что бы к ней не притронулся. – Ты встречался с одной из самых известных танцовщиц в мире! Мы могли бы пойти к ней домой и попросить ее поговорить с мамой…
Я поднял палец:
– Во-первых, я с ней не встречался. – Она была моим лучшим другом, и от этого мой поступок казался еще непростительнее. – Во-вторых, если у Руссо здесь летний дом, это еще не значит, что она сейчас в городе. И в-третьих, уж поверь, я последний человек на свете, которого она хотела бы видеть.
Знакомое чувство вины усилилось и грозило вовсе меня поглотить.
– Она здесь уже целую неделю! – Джун спрыгнула со стула и схватила со стола ключи от моего пикапа. – В январе она получила травму и приехала восстанавливаться.
У меня округлились глаза. Алли здесь уже неделю?
– А ты откуда знаешь?
Стоп. С января?
Джунипер уставилась на меня, как на идиота.
– Из «Секондз», – сказала она. – У них с сестрой там аккаунт.
– У тебя есть «Секондз»? – Я прищурился и понизил голос. – А я-то думал, там возрастные ограничения!
– Я тебя умоляю, – закатила глаза Джун. – Мне пришлось добавить себе аж три года, чтобы зарегистрироваться.
Я моргнул. Вот почему я совершенно не готов стать отцом. Черт, как только Кэролайн узнает, до свидания все преимущества быть дядей.
– Поехали, – настаивала Джун. – Далеко она живет? Минут пять на машине?
– Четыре, – пробормотал я. Нет, я не поеду к Алли, ни за что на свете.
– Даже лучше!
Джунипер сунула мне ключи. Я покачал головой и сказал то самое слово, которое после смерти Шона поклялся никогда не произносить:
– Нет.
– Ты же поклялся на мизинчиках! – Она потрясла ключами и умоляюще посмотрела на меня, решительно поджав губы. – Ты же говорил, что никогда не нарушишь клятву на мизинчиках…
Да гори оно все огнем.
Ради клятвы на мизинчиках можно и потерпеть неудобства. Я поднял палец:
– При одном условии. Если Алессандры не окажется на месте, ты положишь эту фотографию туда, где взяла, и мы к этому больше никогда не вернемся.
Пожалуйста, боже, пусть ее не будет дома!
– Договорились, – кивнула Джун и сняла с крючка рюкзак.
Черт. А как же…
– А в «Секондз» случайно не писали, кто еще из Руссо приехал?
Если там ее мать…
– Только Энн и Алессандра. А что?
Она закинула рюкзак на плечи. Раз она знала имя Энн, значит, провела целое расследование.
Неужели я и правда выброшу на ветер десять лет выдержки? Встречусь лицом к лицу с самым большим сожалением за всю свою жизнь?
Джунипер смотрела на меня снизу вверх со всей надеждой и доверием, какие только вмещало ее тельце.
Так и быть. Я готов пойти на это ради Джун.
– Давай скорее с этим покончим.
Через шесть минут мой грузовичок свернул с прибрежного шоссе вдоль бухты, в честь которой назвали город, и оказался на длинной гравийной дорожке, которой я сторонился с самого возвращения. Дом Руссо. «Дом», впрочем, не совсем подходящее название для поместья с семью спальнями, большим гаражом, пятью гектарами земли в самом престижном районе, у пляжа и с пирсом в лучшей точке побережья, который каким-то образом выдержал два последних северо-восточных шторма, обрушившихся на наш городок.
И, будь оно все проклято, дом выглядел точно так же, каким я видел его в последний раз. Тогда я тайком забрался по увитой розами решетке в комнату Алли на втором этаже. Стены были все так же выкрашены серо-голубой краской, а карнизы – белой, на качелях на веранде лежали все те же узорчатые подушки. Воспоминания поразили меня предательским хуком справа.
Натянувшись, как струна, я припарковал машину перед круговой верандой, решив не сворачивать на дорожку к гаражу. Если бы я не любил Джунипер так сильно и не дорожил бы ее непоколебимой верой в то, что я всегда держу слово – что хоть кто-нибудь в этом мире держит слово, – я бы тут же убрался отсюда.
Джунипер вышла из пикапа и взбежала на веранду. На спине подпрыгивал фиолетовый рюкзак. Кстати, а рюкзак-то для чего? Она же не собралась сюда переезжать?
Я выключил зажигание, положил ключ в карман и вылез из пикапа, готовый увидеть на пороге миссис Руссо, которая прогонит меня прочь с угрозами и оскорблениями.
Джунипер позвонила в дверь. Я одолел четыре ступеньки крыльца. Впервые мне было все равно, скрипнут ли они у меня под ногами. Я подошел и встал рядом с Джун, та постучалась. Ладони вспотели, пульс участился. Содержимое желудка рвалось наружу.
Я будто вернулся в свои семнадцать лет, когда старался быть галантным и провожал Алли до двери. И в восемнадцать, когда ее потерял. В мои планы не входило возвращаться на порог ее дома, и это застало меня врасплох. А ведь я был готов всегда и ко всему.
Скажем прямо, это самый безбашенный поступок в моей жизни.
Я сосчитал до тридцати и вздохнул с облегчением, которое притупило укол разочарования.
– Ее здесь нет.
– Не может быть!
Джун снова нажала кнопку звонка.
– А вдруг в «Секондз» что-то напутали? Она уже много лет сюда не возвращалась, Джун, – тихо сказал я.
Она бросила на меня взгляд, в котором смешались отчаяние и паника, и резко развернулась.
– Она должна быть здесь! – крикнула Джунипер через плечо, перепрыгнула через ступеньки и кинулась за дом.
Да она прикалывается.
– Джун!
Я настиг ее в считаные секунды у той самой увитой розами решетки, из-за которой у меня на руках остались два шрама.
– Нельзя вторгаться к людям в дом.
– А может, она на заднем дворе, – сказала Джунипер и устремилась дальше. – Давай просто посмотрим, пожалуйста. Я должна с ней встретиться. Просто обязана!
Она прямо-таки умоляла, и ее глаза лишали меня воли почище криптонита.
Не день, а дурдом какой-то. Я колебался. Мне было не впервой тайком пробираться на этот задний двор. Кроме того, в это время дня Алли обычно занималась в студии. Студия располагалась у входной двери, так что она услышала бы звонок. А значит, ее точно нет дома, что бы там ни писали в этом проклятом приложении.
– Хорошо, – согласился я. По крайней мере, так мы положим конец этому безумию.
Джунипер заулыбалась.
– Кстати, а как вы с ней познакомились? – спросила она, когда мы обогнули дом и очутились у заднего крыльца, на крыше которого я провел бессчетные часы, любуясь звездами вместе с Алли. – Непохоже, что у вас была одна компания.
– Я оказался в нужном месте в нужное время, – сказал я второй раз за сегодня.
– А почему вы больше не дружите?
Джун заморгала и прикрыла глаза рукой, когда мы шагнули из тени на солнечный задний двор. Ухоженный газон резко заканчивался у обрыва, а к пляжу и пирсу вели деревянные мостки.
– Все… сложно, – тихо ответил я.
Окинув взглядом двор с бассейном и пышным цветущим садом, я обнаружил, что и тут никого нет.
– Ты сделал какую-то глупость? – прищурилась Джун.
В споре, о котором она даже не догадывалась, она приняла сторону Алли. И пошла к лестнице в скале. Мне оставалось лишь следовать за ней.
– Мама говорит, это дядя Гэвин склонен творить глупости, а ты у нас всегда поступаешь правильно.
А вот это больно.
– Проклятие того, кто оказывается в нужном месте в нужное время, заключается в том, что иногда поступить правильно нельзя.
Мы добрались до ступенек. Я развернул бейсболку «Брюинз» козырьком вперед, чтобы закрыться от солнца. Перед нами открылся пляж. Я пробежал взглядом вдоль линии пирса и остановился на фигуре в волнах чуть поодаль.
– Но в этом же нет никакого смысла, – возразила Джунипер.
– Да, знаю.
Я подался вперед, все исчезло, кроме этого силуэта в океане. Фигура скрылась в волнах, и я принялся считать про себя, а между тем Джун читала мне лекцию о тонкостях отношений с девочками.
Когда я досчитал до сорока девяти, фигура всплыла, но тут же снова ушла под воду.
Почему-то сомнений не возникло – это Алли.
И она тонула.
