Текст книги "Вариация (ЛП)"
Автор книги: Ребекка Яррос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 28 страниц)
Глава двадцать вторая. Алли
БалетНавсегда97: Ты что, пытаешься смешать технику Вагановой с Баланчиным? Получается плохо.
– Хоть бы предупредила, что приедешь, – сказала Энн, неловко обнимая Еву. – Я бы прибралась в твоей комнате.
– Или как минимум ребенка куда-то дела, – пробормотала Ева.
Энн отступила на шаг и бросила на меня обеспокоенный взгляд.
– А если серьезно, что происходит? – спросила Ева, скинув сумку с плеча на пол.
– Я Джунипер Мекарро, – ответила Джун. – Дочь Шона и Кэролайн Мекарро. Лина была моей биологической матерью. Или первой. Или родной, в зависимости от того, какая терминология вам ближе. Мне вот ближе биологическая мать, но я оставляю за собой право передумать по мере взросления.
– Лина?
Ева удивленно посмотрела на меня. Я кивнула, Энн тоже.
– Лина родила ребенка, о котором никто не знал, – уточнила Ева, нахмурив уложенные брови. – Кэролайн Мекарро – это же твоя сестра?
– Да, – ответил Хадсон.
Я по-прежнему ощущала тепло его руки.
– Дайте угадаю: ее отец – Гэвин.
Она разглядывала Джунипер, как подопытного кролика.
От такого предположения у меня сердце екнуло, но Хадсон покачал головой:
– Нет. Я сделал анализ ДНК после Алли, чтобы развеять все подозрения.
– Ты не говорил, – прошептала я, что было довольно глупо, ведь нас и так все слышали.
– Подумал, что это не так уж важно, раз мы не кровные родственники, – ответил он, поглаживая меня по обнаженной спине большим пальцем.
– Прекрасно, и кто же ее отец? – спросила Ева, закинув длинные каштановые волосы за плечо.
– Мы не знаем, – ответила Джунипер, нахмурив лоб. – Кстати, твой утренний пост в «Секондз» – гадость.
Ева резко повернула голову к нашей племяннице:
– Я демонстрировала правильную технику тура пике. А ты не слишком ли мала для социальных сетей?
– А по-моему, ты показывала, что станцевала бы «Жизель» лучше, потому что для сравнения выбрала ту самую запись. Я даже не стала заходить в комментарии, где критикуют Алли, – сказала Джунипер и пожала плечами. – Хотя откуда мне знать. Мне всего десять.
Что сделала Ева? Моя спина напряглась.
Ева одарила Хадсона театральной улыбкой:
– Ха! Милое дитя.
– Спасибо.
Джунипер улыбнулась, и у уголков ее рта появились ямочки. Ева сузила глаза.
– Уходим, пока неловкость не зашкалила.
Рука Хадсона соскользнула с моей спины, и я притворилась, что не соскучилась по ней в тот же миг.
– Алли, в понедельник заеду за тобой?
– В восемь утра, – подтвердила я. – Увидимся через пару дней, Джунипер!
Девочка помахала нам.
– Пока! В походе будет весело! – пообещала она.
Хадсон провел Джун за порог и закрыл за собой дверь.
– Ева, – начала Энн.
– Тебе не кажется, что пора снять кольца? – прервала ее та, оставив сумку в прихожей, и пошла в гостиную. – У меня на примете есть несколько парней, если ты готова вернуться в строй. И несколько девушек.
– Ой… – Энн провела большим пальцем по обручальному кольцу. – Нет. Пока не готова.
Я уставилась на Еву. Она же неуправляемая. Что она будет делать теперь, когда узнала о существовании Джунипер? В порыве гнева она бывала мелочной, но вряд ли она со злости побежит к Кэролайн.
– Ну, даже не знаю, что меня больше удивило. – Ева взяла с кресла книгу Энн, закрыла, положила на край стола и уселась. – То, что Лина, как выясняется, втайне от всех родила ребенка, или то, что ты собираешься в поход.
– Рада тебя видеть, но что ты тут делаешь?
Я присела на краешек дивана подальше от телефона, чтобы не поддаться искушению и не посмотреть, что там пишут под видео Евы – судя по всему, язвительным. Энн села рядом со мной.
– Хочешь сказать, мой приезд в семейный летний дом необычнее того, что сейчас произошло? – спросила она, указывая на прихожую. – Вчера вечером мы закрыли летний сезон – кстати, спасибо, что пришла, Алли.
Я опустила глаза. Меня грызла совесть. Мне, кажется, не понравилось та, кем я становлюсь в Нью-Йорке, – вот и все, что я выяснила, съездив туда. Не исключено, что я даже не знаю, кто я. Сама собой я была только рядом с Хадсоном.
– Я же говорила, ей сейчас тяжело, – упрекнула Энн.
– Не прикрывай меня. – Я посмотрела Еве в глаза. – Мне жаль. В следующий раз исправлюсь.
– В следующий раз ты вернешься на сцену. – Ева пожала плечами, сбросила туфли и поджала под себя ноги. – Я привезла тебе рогаликов из твоего любимого кафе в нашем квартале. Думала, вдруг ты соскучилась по городу.
– Спасибо. – Это она в знак извинения за то, что там запостила? – Очень мило с твоей стороны.
– Ах да, Василий опубликовал программу на осень, – добавила она и понимающе посмотрела на меня.
– На сайте?
Дыши. Василий постоянно передумывал. Да, он сказал мне, что «Равноденствие» войдет в тройку осенних постановок, но это еще ничего не значило. До тех пор, пока он не опубликует афишу.
– На сайте. – Ева улыбнулась, и глаза у нее загорелись. – «Равноденствие» в афише, Алли. Наконец-то ты сыграешь роль, созданную специально для тебя! Поздравляю!
Я непроизвольно ахнула.
– Потрясающе! – воскликнула Энн, обняв меня за плечи. – Жду не дождусь, когда увижу.
Радость, недоверие, гордость – все эти эмоции переполняли меня одновременно, но сильнее всего сжимало сердце беспокойство.
– Он поставил балет в афишу. Нам все удалось!
Я улыбнулась. Все остальные эмоции пересилила радость.
– Само собой, роли распределят позже, да и всем известно, что в главных ролях будете вы с Эвереттом, но… – В глазах Евы вспыхнула надежда. – Я подумала, если ты порепетируешь со мной пару дней, у меня будет преимущество на прослушиваниях, а вместе с ним и шанс стать солисткой. Прошу тебя, скажи да!
– Айзек уже поставил хореографию?
По идее, до этого оставалось еще полтора месяца.
– Нет, но все в курсе, что он трахает Шарлотту, и она… – Ева неловко поерзала на стуле. – Она репетирует, Алли. Я видела, что она задерживается в студии еще на несколько часов после того, как все уходят. И с ней Айзек. Если ты не будешь готова, она приберет к рукам твою роль.
Меня затошнило.
– Она же просто солистка. Если я не буду готова, роль достанется Рейган или Кэндис. Ведущие же они.
– Ты будешь готова, – заявила Энн.
Нет, я же беру несколько дней отдыха, чтобы провести их в лесу. Черт бы все побрал!
– Так Лина правда родила? – на удивление быстро сменила тему Ева. – А зачем ей отдавать ребенка Кэролайн? Она же нас ненавидит. – Ева сморщила носик. – Кэролайн не против, что эта девочка сюда приходит? Да она бы скорее дом наш подожгла, чем разрешила дочке с нами общаться.
– Она не в курсе, – ответила Энн. – Пока не в курсе. Мы расскажем тебе все, что нам известно…
– Не надо, – пожала плечами Ева. – Она миленькая. Очень похожа на фотографии Лины, но вряд ли мы будем часто видеться.
– Мы надеемся, все изменится, – оптимистично улыбнулась Энн.
– Зачем? – Ева взяла со столика бутылку с водой, которую принесла Энн, открутила крышку и сделала глоток. – Раз она счастлива, оставьте ее в покое. Видимо, Лина не хотела, чтобы мы вмешивались, иначе рассказала бы нам. – Она отставила бутылку. – И вы не знаете, кто отец?
Энн напряглась:
– Нет. Но мы думаем, кто-то из Сан-Франциско.
– Ха! – Ева встала, закинула руки за голову и потянулась. – Я бы спросила Джейкоба. Кажется, он был там примерно в то же время, пару лет танцевал в кордебалете. Возможно, он знает, с кем Лина спала. Ты серьезно собираешься в поход? – Этот вопрос она адресовала мне.
– Да, – кивнула я. – Пытаемся завоевать расположение Кэролайн. Может, тогда она не запретит нам в судебном порядке приближаться к Джунипер, когда узнает, что мы ее биологическая семья.
Ева права: первым делом стоило расспросить Джейкоба. Все остальные, кого я знала и кому доверяла, начинали карьеру в Нью-Йорке и так там и остались.
– И надолго?
– На три дня, – ответила я.
– Ты на три дня прервешь тренировки ради прогулок по лесу? – уточнила она, повысив голос. – Ты не можешь себе позволить.
– Может, – возразила Энн, заправляя локоны за уши. – Ей нужна жизнь за пределами труппы. Ева, мы считаем, что это правильно. – Ее тон стал похож на мамин.
– Мы считаем, что ей нужно свалить, забыв о статусе примы и предстоящей роли, чтобы провести время с ребенком, о котором Лина даже не удосужилась нам сообщить? – усмехнулась Ева. – Какая же ты ответственная, Алли! Мама гордилась бы тобой.
Я встала.
– Не перегибай. Я наверстаю эти дни, да и мой психотерапевт считает, что это хорошая идея. Вырваться из студии и отправиться в поход, а не врать Кэролайн, – уточнила я. – Я пошла собираться.
– Ума не приложу, как это – обладать всем и не бороться за то, чтобы это удержать, – сказала Ева, следуя за мной в прихожую. – Я бы убила, лишь бы заполучить хотя бы половину твоего таланта, а ты берешь и растрачиваешь его впустую. Как же это несправедливо.
– Прекратите ссориться, – приказала Энн.
Я дошла до первой ступеньки и обернулась:
– Так вот зачем ты выложила видео? Отомстить за то, что я вчера не пришла? Или показать всем, что у тебя больше таланта? Ты так отчаянно хочешь доказательств своей значимости, что тебе необходим миллион комментариев, уверяющих, что ты лучше меня? И как, сто́ит всеобщее признание того, чтобы выставить меня на посмешище в сети?
У нее вытянулось лицо.
– На нас перестали подписываться, а ты не снимаешь видео о реабилитации. И ты сама дала согласие использовать твои записи.
– Я дала согласие помочь сестре!
Мой крик эхом раскатился по пустым коридорам.
– Мы обе понимаем, что все хотят просто смотреть на тебя! – ответила Ева, всплеснув руками. – Ты Алессандра Руссо! Весь мир обожает тебя, боготворит, ценит! А я всего лишь младшая сестра, которую взяли в труппу, чтобы тебе угодить.
– Чушь собачья, и ты сама это знаешь, – покачала головой я.
Никто не знал меня настолько хорошо, чтобы полюбить, не считая сестер.
– Василий не поощряет подобного. Помнишь, он не принял Лину в труппу в ее первый сезон? Он заставил ее заслужить место, совершенствоваться еще год, а затем попробовать снова, и с тобой та же история. Перестань давить на жалость, Ева.
– Ну да, – саркастически выпалила она, закатывая глаза. – А фамилия Максима не имеет никакого отношения к тому, что он стал хореографом. Перестань притворяться скромницей и признайся хотя бы раз. Ты королева…
– Прекратите!
Энн встала между нами и развела руки в стороны, размахивая ими.
– Перестаньте немедленно! Мы впервые собрались здесь все вместе, не надо так. – Ее взгляд метался между нами. – Мама не это имела в виду, когда велела нам проводить больше времени втроем…
– Давай позвоним маме и спросим ее. – Ева полезла в карман и посмотрела на меня. – Или тебе она дает только односложные ответы? Ей же до сих пор за тебя стыдно?
Я впилась ногтями в перила.
– Хватит! – рявкнула Энн. – Ты прекрасно знаешь, папа не потерпел бы, если бы ты так о ней говорила, а Лина…
Рот у нее закрылся, и она глубоко вздохнула.
Чувство вины обрушилось на меня многотонным грузом. Ева отвернулась, обхватив себя руками.
– Остались только мы, девочки, – тихо сказала Энн. – Только мы втроем. У каждой из нас год выдался не из легких, но мы должны стараться, мы должны становиться лучше ради друг друга. Иначе никак.
Я поникла. У пирса осталось всего три опоры, и это были мы. Не будем держаться друг друга – следующую бурю не пережить. Раз Еве легче от того, что она выложила в сеть видео с моей травмой, которое и так уже все видели, пускай. Не такая уж высокая цена за то, чего бы там моя сестра ни хотела получить от этого дурацкого приложения.
– Прости, – прошептала Ева, медленно подняв на меня глаза. – Я его удалю.
– Спасибо. Мне тоже искренне жаль. Надо было вчера вечером прийти на твое выступление.
Я взглянула на Энн и вздохнула, увидев отчаяние в ее умоляющих глазах.
Из всех нас лишь у нее в жизни все перевернулось с ног на голову. Наших ссор она не заслуживала. Ради нее я могла хотя бы сгладить ситуацию.
– Я тебе помогу, – сказала я Еве. – До отъезда у меня есть два дня. Я научу тебя всему, что знаю о партиях солисток в «Равноденствии».
– Спасибо! – просияла Ева.
Хотя сделала я это только для того, чтобы увидеть облегчение во взгляде Энн.
Сверху донеслось звяканье металла. Я задрала голову и увидела Сэди. Она только проснулась и сразу поспешила вниз.
– Привет, малышка!
– Ни хрена, у тебя собака?! – воскликнула Ева. – Да что тут, черт возьми, происходит?
– И к этому привыкнешь, – наставительно сказала Энн. – Наш новый девиз.
Мы занимались все выходные, делая перерывы только для того, чтобы охладить ноги. Ева уехала в понедельник утром, успев неплохо освоить большую часть хореографии. В своей комнате она не прибралась, да еще и перерыла шкаф Лины, когда ей понадобился свитер. Зато в аэропорт она уезжала, уже уверенная в своих силах.
Меня же к тому, чтобы тренироваться не переставая, мотивировала Шарлотта. Черта с два я уступлю ей роль, созданную для меня. Но если Еве дни, проведенные в студии, придали сил, то мне они показали, насколько далеко мне до полного восстановления. Я падала чаще, чем могла себе позволить. В основном из-за того, что была еще не готова танцевать на пуантах, из-за неуверенности в себе и от страха снова травмировать лодыжку. Три фактора, но крест на моей карьере угрожал поставить страх. Если я его не преодолею, придется уйти со сцены.
* * *
– Ты молчала всю дорогу, – сказал Хадсон, когда мы заехали на гравийную стоянку у озера. – Мне стоит беспокоиться?
– Нет. Просто задумалась.
Мы вылезли из пикапа, и я залюбовалась густым пологом пышной листвы. Здесь было так безмятежно.
– Забыла тебе сказать. Пару дней назад я звонила Джейкобу – вы с ним познакомились на гала-концерте…
– Харви, премьер. Помню.
Хадсон полез в битком набитый кузов пикапа и бросил мне маленький походный рюкзак. Энн настояла, чтобы я купила его для этой поездки.
– Спасибо.
Я надела рюкзак и прикинула, чьи машины на стоянке. Приехали уже все.
– Он сказал, что вспомнил: в январе Лина получила травму и взяла отпуск, чтобы восстановиться. Видимо, поэтому он и не спрашивал, с чего это я не прохожу реабилитацию в труппе. Он решил, что в нашей семье так принято.
– Харви не знал, что она беременна, – предположил Хадсон, взяв свою сумку.
– Да, – ответила я, защелкивая грудную стяжку. – Придется начинать с чистого листа.
– Что ж… Так, ладно, проведем для тебя экскурсию, обустроимся, и я вернусь за оставшимся снаряжением, – сказал Хадсон, надевая рюкзак.
– Иду за тобой, – сказала я с легкой улыбкой.
Он усмехнулся. Мы взялись за руки и пошли по широкой дорожке, посыпанной гравием.
– На случай, если кто-нибудь смотрит, – прошептал он и поцеловал мне руку.
В груди разлились тепло и нежность. Вокруг никого не было, и мы оба это знали, но руки я не отдернула.
– Готова провести целых три дня с командой Эллисов? – спросил он.
– Когда придет время уезжать, я стану любимицей Кэролайн, – заверила я его, скорее желая подбодрить себя.
– Моей ты уже стала.
Я закатила глаза, но тепло в груди разгорелось еще сильнее.
– Это не по-настоящему, сам знаешь.
– Ты сама себя в этом убеждаешь, Алли, – ответил он, сжав мою руку. – И кроме того, в ближайшие три дня все по-настоящему. А когда придет время уезжать, я сумею убедить тебя провести вместе все оставшееся лето.
– Как самонадеянно, – сказала я, с трудом сдерживая улыбку.
Мы начали спускаться по более крутому участку тропы. Впереди показался берег озера.
– Кровати сдвигать не будем.
– А ты откуда знаешь, что там придется сдвигать кровати? – спросил он, искоса глядя на меня и не скрывая ухмылки.
– Джунипер сказала.
На крутом спуске у меня протестующе заныли бедра, но я изо всех сил постаралась прогнать боль. Каждая мышца ныла оттого, что я провела слишком много времени в студии с Евой.
– И про то, что домик номер четыре лучше всех, потому что он рядом с туалетом.
Хадсон рассмеялся, но это никак не помогло мне избавиться от приятного, но неуместного ощущения в груди. Вообще-то, от его смеха оно лишь усилилось.
– А вот мне нравится седьмой. Он ближе к воде, но мы опоздали и кто-нибудь из дядей уже его занял. Да, и не волнуйся, мы не будем сдвигать кровати, пока сама не попросишь.
Я отмахнулась от летящего жучка.
– Этому не бывать.
Как только он коснется меня губами, я растаю. Но для выживания мне необходимо всегда оставаться твердой. И даже жесткой.
– Посмотрим.
На этот раз я тут же отвела взгляд, когда на его щеке показалась ямочка. Этот мужчина слишком прекрасен – само по себе катастрофа, а лично для меня вдвойне.
– Хадсон! Алли! – позвала нас миссис Эллис, лучезарно улыбаясь.
Мы подошли к павильону. В крытом патио стояли четыре стола для пикника и гриль. Из окон открывался потрясающий вид на озеро в окружении деревьев. Мама Хадсона обняла нас, и я приняла ее теплые объятия чуть естественнее, чем на пляже.
– Как я рада вас видеть!
Она вручила Хадсону ключ – на кольце болтался брелок в виде мини-весла для каноэ.
– Ваш – девятый.
– Он же ваш, – возразил Хадсон. – Я не стану занимать твой любимый домик.
– Ну, все остальные заняты, – ответила она, взглянув поверх лилово-полосатых очков. – Так что те, кто опаздывает, берут то, что им предлагают, с достоинством и благодарностью. Все остальные уже распаковывают вещи, так что за дело.
– Но он ваш.
Хадсон посмотрел на меня так, словно я могла помочь, но я развела руками. Ни за что на свете не стану встревать в споры, еще даже не успев распаковать вещи.
– Папа выбрал четвертый. Девятый – самый дальний, а папа, кажется, вчера вечером что-то такое съел и…
– Ни слова больше. – Хадсон забрал ключ. – Похоже, мы идем в девятый.
– Веди, – сказала я, поправив рюкзак на плечах.
– Да, в этом году девятый, восьмой и седьмой отремонтировали, – восторженно просияла миссис Эллис. – Скажете нам потом, как вам. Наверняка к следующему лету доделают шестой, пятый и четвертый.
– Обязательно, – пообещал ей Хадсон.
– Обед в двенадцать, – напомнила она ему, а затем повернулась ко мне. – Алли, нам так приятно, что ты поехала с нами. Если Кэролайн будет себя вести как мерзкая жаба, поступи с ней, как подобает поступать с жабами, и зашвырни в озеро.
У меня отвисла челюсть, но мама Хадсона повернулась и пошла по тропинке, как я поняла, к четвертому домику.
Пять минут спустя мы стояли в дверях девятого домика, в некотором потрясении разглядывая простой, но уютный интерьер.
– Не может быть, – прошептала я.
Хадсон потер затылок:
– Давай попросим кого-нибудь поменяться.
– Ни в коем случае! Они скажут, что я стерва, – прошипела я, оглядывая комнатку пять на пять метров, точно у нас был другой выход.
Мы будто оказались в одном из шаблонных любовных романов Энн.
– Ну… есть и плюсы: кровати сдвигать не придется, – отметил Хадсон.
– Да и как их сдвинешь, когда кровать всего одна.
Глава двадцать третья. Хадсон
НЙФуэте92: ОМГ. Быть такого не может. Я ПОНЕСЛАСЬ в комменты!!!
Проснуться рядом с Алли – один из лучших моментов моей жизни. Это лучше окончания школы пловцов-спасателей, но чуть-чуть не дотягивает до того мгновения, когда я впервые увидел ее, когда она – раскрасневшиеся щеки и огромные глаза цвета виски – цеплялась за тонущую лодку.
Я подпер голову рукой и не стесняясь наблюдал за тем, как она спала. Алли свернулась калачиком, лицом ко мне, хотя мы лежали в разных спальных мешках. Под длинными ресницами залегли тени. А мы ведь рано легли спать – она очень скоро уснула, припав к моему плечу у костра. Но даже десяти часов сна было недостаточно, чтобы справиться с изнеможением, до которого она себя довела. И причиной тому не вчерашний поход и не вечерний заплыв.
– Так не хочется тебя будить, – прошептал я. – Но я знаю, что ты любишь бекон. Задержимся еще – и нам ничего не достанется.
С моими неугомонными племянниками и племянницами иначе никак.
Она глубоко вздохнула и еще глубже зарылась в подушку.
– Алли, – тихо позвал я.
Она распахнула глаза и улыбнулась мне, отчего сердце дрогнуло.
– Хадсон, – пробормотала она и снова задремала.
Да, я бы с радостью просыпался так каждый божий день до конца своей жизни.
Тебе даже не уговорить ее провести лето вместе. А я все равно попытаюсь.
Я мог бы дать Алли поспать и принести завтрак в домик, но нам надо смягчить Кэролайн. К сожалению, сестра увидит в этом не мою заботу, а избалованность Алли.
– Эй, милая! – попытался я еще раз. – Просыпайся, а не то тебе самой придется добывать белок на завтрак при помощи удочки и наживки.
– Я не умею ловить рыбу, – пробормотала она, снова открыв глаза.
Я ухмыльнулся:
– А я в курсе. Так что пора вставать.
Она кивнула, протестующе застонав, и мы расстегнули спальники.
– Какие мы молодцы! Пережили ночь, так и не став жертвами стереотипа о ночевке в одной постели, – сказала она, опустив ноги на пол.
– Чего?
Мы принялись рыться в рюкзаках, разложенных по разные стороны огромной кровати, чтобы достать одежду.
– Ну, как в книге или фильме, где пара терпеть не может друг друга, но в гостинице осталась всего одна кровать, и в итоге они спят вместе.
Алли отвернулась от меня, и я поступил так же. Пришлось повторить тот же причудливый танец, который мы исполнили накануне вечером, пока готовились ко сну. В однокомнатных домиках уединиться негде. Мы не хотели, чтобы кто-нибудь из моих родных случайно застукал одного из нас на крыльце, пока другой переодевается, поэтому пришлось импровизировать.
– Не волнуйся, – сказал я, стягивая футболку через голову. – У нас еще ночь впереди.
– Черт! – пробормотала она, пока я натягивал шорты.
– Что такое? – спросил я, внимательно разглядывая носки и кроссовки, чтобы не обернуться.
– Вечером я пыталась помочь Джунипер с маршмеллоу и измазала всю толстовку. Теперь на нее пол-леса налипло.
Я полез в сумку, вытащил черное худи и бросил ей через голову:
– Возьми мою.
– Я одета. Можешь повернуться, – сказала она, и в ее голосе я, кажется, расслышал намек на счастье. – И спасибо.
Я сунул в карман телефон, чтобы потом сделать парочку снимков, повернулся и уставился на Алли, которая как раз шагнула из-за кровати.
Черт возьми, она была само совершенство.
– Ну что, идем?
Волнистую копну волос она собрала на макушке в некое подобие пучка. Мое худи скрывало шорты, и из-за этого казалось, что под ним ничего нет. Я не мог отвести глаз от ее длинных безупречных ног. Они были на моих плечах, эти идеальные, подтянутые, гладкие как шелк ноги, а бедра так крепко сжимали мою голову, пока я…
– Хадсон?
Я сглотнул.
– Да, пора.
– Все нормально? – спросила она, закатав рукава.
– Да.
Я вышел вслед за ней за дверь – свежий утренний воздух был как нельзя кстати.
– Просто вспомнил, какая ты на вкус.
Честность – лучшая стратегия… иногда.
Она вздрогнула:
– И тебе доброе утро.
Мы направились к другим домикам по протоптанной дорожке.
– Утро было бы куда добрее, если бы я разбудил тебя оргазмом. Люблю завтракать в постели.
– Не говори так.
Ее щеки вспыхнули. На деревьях защебетали птицы.
– Тебе же нравится, когда я так говорю.
Мы прошли мимо восьмого домика.
– А еще тебе нравится, когда я называю тебя милой, когда покусываю твою шею, и тебе точно нравится, когда одновременно и пальцы, и язык…
Она зажала мне рот рукой, и мы замерли.
Я подался вперед и поцеловал ее в ладонь.
Ее глаза загорелись, и она убрала руку.
– Тебя могли услышать.
– И больше ничего тебя не смутило? – ухмыльнулся я.
Она взглянула на мои губы. Потом еще раз. Затем вздохнула и опустила голову, натянув пониже рукава худи.
– Это больше не повторится, – сказала она и быстро пошла по тропинке.
Я ускорил шаг и догнал ее, когда мы миновали седьмой домик.
– В первый раз ты говорила то же самое.
– А что это? – спросила она, указывая на логотип на своей груди.
– Как ты ловко сменила тему. Это эмблема пловцов-спасателей. – Я окинул Алли взглядом с ног до головы и снова посмотрел на дорожку. – Тебе идет моя одежда.
Черт, я не был готов к этому мгновенно вспыхнувшему чувству собственничества.
– «Чтобы другие могли жить»… – прочитала она вверх тормашками.
– Это наш девиз.
Мы прошли мимо шестого домика.
– То есть ты готов умереть? – Она глянула на меня снизу вверх.
– В этом смысл, – ответил я, не удержавшись от улыбки, и посмотрел прямо в ее прищуренные глаза. – Да ладно, ты же знала, чем я хочу заниматься! И знала, что это опасно.
– Размышлять о карьере мечты в шестнадцать лет и каждый день лететь навстречу возможной смерти – немного разные вещи. – Она посмотрела вперед и нахмурилась.
Мы миновали пятый домик.
– И насколько же твои представления о карьере мечты соответствуют реальности?
Мы свернули с главной дорожки и направились по тропинке поменьше к той постройке, которую она назвала туалетом. На самом деле там была полноценная ванная, раковина, все дела.
– Не знаю, – ответила Алли, качая головой. – Именно этого я и хотела. Иногда все даже лучше, чем я мечтала, особенно когда я на сцене. И в то же время все намного хуже.
– Погоди-ка. – Я взял ее за руку, и мы остановились нас прямо перед постройкой. – Ты не счастлива?
Неужели я ошибся, когда предположил, что радости ее лишила травма?
– А что это значит? – спросила она, приподняв брови. – Я на пике своих возможностей – точнее, буду на пике, как только полностью восстановлюсь. Я заключила контракт с одной из самых престижных балетных трупп мира как ведущая танцовщица. Я каждый божий день занимаюсь любимым делом, и мне за это платят.
– Не то чтобы ты нуждалась в деньгах, – напомнил я ей.
– Я счастлива. Или по меньшей мере довольна собой, – сказала она и зашла в туалет.
– Ага, – пробормотал я, когда она закрыла дверь.
Несколько минут спустя, почистив зубы, мы зашли в павильон и окунулись в хаос. Завтрак был в самом разгаре.
Папа и Кэролайн стояли у плиты и, смеясь, готовили. Мама раскладывала походную посуду, чтобы накрыть на стол.
– Алли!
Джунипер с разбега врезалась Алли в живот, обхватила ее руками. Алли обняла ее в ответ и убрала ей волосы с глаз.
– Привет, малышка. Как спалось?
Краем глаза я заметил, что Кэролайн за нами наблюдает.
– Неплохо! – ответила Джун и качнулась на пятки. – Сегодня идем на тарзанку!
Алли напряглась:
– О! Звучит… многообещающе.
– Тебе будет весело! – бросила Джун и убежала играть с близнецами.
– И так я внезапно превратился в пустое место, – сказал я, прижав руку к сердцу.
– Ой-й… – Алли сжала мою руку, прильнула ко мне и улыбнулась, сморщив веснушчатый носик. – Неужели Хадсон впервые в жизни не стал чьим-то любимчиком?
В глазах у нее зажглись озорные огоньки. Не влюбись я в нее одиннадцать лет назад, этот взгляд заставил бы меня сделать это снова. Приманка. Леска. Крючок.
– Ну и ладно. Можешь быть любимицей Джунипер, – сказал я, обняв ее за талию, и склонил голову к ней. – Если я буду твоим.
Я поцеловал ее, медленно и нежно, наслаждаясь легким привкусом мяты у нее на губах. Она приподнялась на цыпочках и поцеловала меня в ответ. Тут я уже почти решился послать к черту родню и утащить ее обратно в домик, но смолчал.
Мне всегда будет мало.
– Ну и зачем вы вылезли из постели? – спросил Гэвин, проходя мимо.
– Хороший вопрос, – сказал я ей в губы, прерывая поцелуй.
– Веди себя прилично, – велела Алли.
От ее улыбки сердце застучало быстрее.
– Не знаю таких слов.
Я неохотно отпустил ее, чтобы позавтракать, и мысленно застонал, когда Алли села за один столик с Кэролайн и Гэвином. У нас есть обязательства.
– Симпатичное худи, – сказал Гэвин с ухмылкой.
Алли окинула себя взглядом.
– Нравится? Подумываю добавить его в свою коллекцию толстовок Хадсона, – сказала она, откусив кусочек бекона.
Укуси она меня, я отдал бы ей все свои толстовки.
– Так когда там у тебя великий день повышения? – спросила меня Кэролайн.
– Тебя повышают? – Алли удивленно взглянула на меня.
– А ты не знала? – отозвалась Кэролайн, отхлебнув кофе.
– Я ей не говорил. – Я прищурился на Кэролайн, затем повернулся к Алли. – Потому что не знаю, когда меня повысят. В список я попал, но вот когда это произойдет, зависит от того, сколько человек в этом месяце направили на повышение и как быстро продвигается очередь. Так что, по-видимому, не раньше сентября. Может, даже в октябре.
– Поздравляю.
Алли улыбнулась. Да, и этого мне тоже всегда будет мало.
– И куда ты собираешься переводиться? Место службы у тебя должно измениться примерно… через несколько недель? – спросил Гэвин, искоса поглядывая на Кэролайн.
– В смысле? – переспросила Кэролайн, чуть не расплескав кофе. – Ты же не уедешь?
– Ты сам выбираешь, куда тебя переведут? – спросила Алли.
Я уничтожил Гэвина взглядом. У братца хватило наглости пожать плечами.
– Вроде того. Три года службы здесь почти истекли. Мы подаем список мест, куда хотим попасть, и нас стараются перевести в соответствии с нуждами береговой охраны.
– Но ты же поставил первым Кейп-Код? – Во взгляде Кэролайн промелькнула паника.
– И что значит «стараются»? – Алли положила руку мне на колено.
– Конечно, я бы предпочел остаться в Кейп-Коде…
Алли напряглась: у нее дернулась рука.
– …но, как и все военные, я служу там, где нужен армии. Повышение означает, что мне подыщут место начальника спасательной станции.
Кэролайн нахмурилась:
– Ну и?
– Это отдельная должность, я ведь не только плаваю. А здесь начальник уже есть. Если он не уедет, для меня места не будет. И если мне все-таки позволят остаться, это…
Черт, как же ей сказать?
– Это застопорит его карьеру, – закончил Гэвин, ставя на стол металлическую кружку. – Если наш младшенький хочет и дальше карабкаться по карьерной лестнице, ему придется от нас сбежать.
Кэролайн уставилась на брата. В ее голубых глазах заплескалась паника.
Ах ты ж! Я могу попросить отдел кадров сделать мне одолжение, и этот взгляд означал, что мне, вероятно, придется воспользоваться этим, чтобы остаться.
– А для тебя есть место в Ситке? – спросила Алли.
– Может, и есть, – тихо ответил я.
– Ты же всегда хотел.
Она провела большим пальцем по внешней стороне моего колена и кивнула. Уголки ее губ приподнялись. Я положил руку поверх пальцев Алли, и мы принялись за еду, держась друг за друга.
– Ты же не поедешь на Аляску, – сказала Кэролайн, качая головой. – А как же…
– А как же ты? – перебил Гэвин. – Вот что тебя тревожит, правда? Что будешь делать ты, если он уедет и заживет своей жизнью? Вообще-то, ты можешь, ну, не знаю, принять предложение родителей помочь тебе или нанять няню, как любой другой работающий родитель в Америке.
Ой-ой…
– Не надо воевать за меня, – предупредил я Гэвина. – Я сам справлюсь.
Кэролайн вздрогнула:
– Остаться с родными – это что, война?
– Я не это имел в виду, – тихо сказал я.
– Ты же знаешь, что кафе не приносит почти ничего, – прошипела она Гэвину.
– Так и продай его! Все мы знаем, что ты его ненавидишь, – сказал он, указывая на Алли. – Наверное, даже Алли знает, что ты его терпеть не можешь, а ведь она бывала там только в детстве.
