Текст книги "Виктория. Вспомнить себя (СИ)"

Автор книги: Раяна Спорт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 21

После того, как исчез Харун, начались бурные дебаты о том, как ему удалось сбежать. Все пытались понять, куда он мог направиться и кто же допустил его уход. Естественно, подозрения пали на нас. Но я могу с уверенностью сказать, что в ту ночь я спала с Манифик, Тарун обсуждал какие-то вопросы с Вием, а Олафур был занят с Надин. Их ночные утехи до сих пор вызывают у меня неловкость, хотя для нагов подобное поведение, похоже, является нормой. Не то чтобы они постоянно предавались подобным развлечениям, но прелюбодеяние для них не является чем-то предосудительным. Они считают это естественным проявлением природы, даром самой Иссари, направленным на обеспечение их будущего. Я уже упоминала, что наги – народ необычный? Что ж, могу добавить, что это, пожалуй, самая странная раса, с которой мне доводилось сталкиваться.

– Вы боитесь, что он вызовет подмогу и нас накроют? – огласила я свои самые страшные опасения.

– Есть вероятность, однако я слабо в это верю, – непринужденно пожал плечами Тарун.

– Почему же? – уточнила я.

– Джунгли его поглотят. А он не знает маршрута до дворца, – пожал он плечами и вернулся к созерцанию окружающей действительности.

Уверенность принца вызывала у меня восхищение. Этим и разнился он от местного народа: казалось, что ему все равно, словно сами небеса решили, что королевская кровь – это удача в телесном флаконе и с ними практически ничего не может случится. Странно, учитывая, что он бежал от кровопролития и должен бы быть куда более дерганным.

Однако, поведение Таруна было совершенно иным – вальяжным, непринужденным, он излучал спокойствие и невозмутимость. И, к счастью для всех нас или нет, но этот оптимистический настрой передавался окружающим. Благодаря ему, наги не сидели угрюмо у общего костра, погруженные в свои печали, а продолжали оживленно беседовать, делиться историями и даже, временами, петь. Его присутствие словно рассеивало мрак и дарило надежду, делая наше вынужденное скитание чуточку легче.

Сегодняшний вечер окутал нас атмосферой долгожданного покоя. Местный праздник, посвященный Иссари, стал тем самым поводом, чтобы отбросить все заботы и отдаться всеобщему расслаблению.

Мы постарались создать ощущение настоящего торжества, используя все, что было под рукой: особенный ужин, который мы приготовили с душой, жилище, украшенное яркими красными лентами, и свечи, коих в запасе оказалось несметное множество, зажженные повсюду, чтобы наполнить пространство теплым, мерцающим светом.

Признаться честно, наши возможности были скромны. Мы находились глубоко в джунглях, в лагере ополченцев, а эта пещера служила нам скорее временным пристанищем, чем настоящим домом. Но именно благодаря Манифик, дочери Надин, это место преобразилось. Ее удивительный талант превращать обыденные вещи в настоящие произведения искусства сделал наше убежище по-настоящему уютным и праздничным.

Особенно завораживал ее голос: чистый и ясный как безоблачное ночное небо – он проникал глубоко вглубь и вибрировал на уровне сердца, заставляя душу трепетать. Иногда ей подпевали наги-мужчины, иногда и нагини.

Тарун же предпочитал более веселые мотивы, до которых доходили местные лишь напившись. Тогда он брал меня за руки и тащил танцевать. Это было столь необычно и как-то причудливо. То, как они крутились и изворачивались на своих гибких хвостах, вызывало восхищение! Не каждый может похвастаться тем, что ему не дал упасть изворотливый хвост змеи. Он то подбрасывал меня в воздух, то зажимал в тисках, при этом когда от лица его хозяина нас отделяли считанные сантиметры.

– Тебе нравится играть со мной, не так ли? – подмигнула я ему, когда в очередной раз мы было почти поцеловались, но принц уклонился, едва его горячее дыхание обожгло мои губы.

– Я растягиваю удовольствие, – прижимая меня хвостом к своей спине, ответил он.

– Смотри не разорви, – ухмыльнулась я.

Не сказать, что мне не хватало химии между нами, но одно то, что объект моего вожделения все время был на расстоянии рукой подать и при этом увиливал, кололо мне сердце. Я все ждала, когда же, мы останемся наедине, когда же он запустит пальцы мне в волосы и притянет к своим чувственным губам.

Казалось бы, вокруг джунгли, и мы пока вне опасности, однако Тарун словно пытался туже завязать этот узел, что скрепляет наши сердца. Он лихо подбрасывал головешки в наш огонь чувств и периодически поддувал, но, к сожалению, не распалял в бушующий огонь…

– Никогда, – произнес он мне прямо в губы, опрокидывая на спину и поймав за долю секунды от каменного пола.

В тот момент, когда я больше не могла сдерживать переполнявшие меня чувства, я решилась. Резко подняв голову, я сама прильнула к его губам, не обращая внимания на присутствующих. Казалось, что между нами уже давно не было тайны, ведь в этом месте жили люди, которые видели и слышали все. Но даже в этот момент Тарун умудрился разрядить обстановку, превратив все в шутку. Не касаясь меня руками, но не отрывая взгляда, он ловко подхватил меня своим хвостом, вернув в вертикальное положение, и закружил в воздухе под бурные аплодисменты.

Однако, в отличие от всеобщего ликования, мое сердце было наполнено смешанными чувствами. На моих губах играла улыбка, но глаза предательски наполнились слезами. Тарун, казалось, не придал этому значения, продолжая принимать поздравления.

Мне стало невыносимо. Я чувствовала острую потребность уйти, уйти немедленно.

– Спасибо, – прошептала я ему, и, не дожидаясь ответа, бросилась прочь, в гущу леса.

Чем дальше я шла, тем темнее становилось. Запах костра и дома оставался позади, заменяясь ароматами влажного леса. Мне было без разницы куда идти, просто подальше от Таруна, от его напыщенной самовлюбленности, эгоизма.

– Изи, стой, – крикнули мне в след.

Я знала, что это он, но не хотела ни говорить с ним, не видеть его, просто поспешила дальше, в надежде, что все же он поймет мой намек и оставит меня в покое. Однако, он, как и полагается полу-хищнику, нагнал меня куда быстрее.

– Стой же! – если я тяжело дышала, то по нему можно было сказать, что расстояние, что мы преодолели, ничего не стоило.

– Оставь меня, прошу, – попыталась я пройти мимо, но Тарун схватил меня за руку и не отпускал. – Отпусти, – надломился мой голос.

– Изи, – обратился он ко мне помягче, словно боясь, что еще слово и я разобьюсь на мелкие осколки. – Давай поговорим.

– Не надо. Я… не хочу, – попыталась я собрать в кулак остатки гордости.

– Прости, – прошептал мужчина мне на ухо, чем вызвал, естественно, отклик всего моего натянутого как струна тела.

Я просто помотала головой, не в силах произнести ни слова.

– Прости, Изи, – обратился он вновь и обнял.

И я сдалась, размякнув в его руках как тряпка. Разревелась как горный водопад, градом разрушая всю стену, что строила неделями, стараясь не поддаваться унынию.

Мы простояли добрых несколько минут, когда Тарун поцеловал меня в шею, а далее продвинулся к моим влажным от слез губам. И вот он – мой долгожданный поцелуй, теплый, отзывчивый, столь необходимый и доставшийся мне столь дорогой ценой.

Руки Таруна гладили мне плечи, то притягивали, то отпускали, однако игра наших губ была невинна, чиста. В ней абсолютно не было похоти, и однозначно не тянула на продолжение. Не сказать, что я разочаровалась, однако, когда губы его отстранились, я вновь почувствовала пустоту.

– Нам пора возвращаться в лагерь, – улыбнулся он мне одними губами.

– Уже? – последние доводы рассудка быть гордой канули в Лету вслед за последней фразой.

– Да, а то нас начнут искать.

– Ты уверен?

– Конечно! Я обещал танец Би, – игриво скорчил он рожицу и, взяв за руку, повел к лагерю.

Однако мне необходимо было побыть одной, либо выплеснуть энергию.

– Иди, а я останусь, – ответила я, освобождая свою руку.

Он с недоверием посмотрел на меня.

– Все еще дуешься?

 «Да! Неужели это не видно?», – мысленно прокричала я, но вместо того, чтобы произнести фразу вслух, просто опустила голову и помотала ею из стороны в сторону.

– Все в порядке. Мне надо прогуляться, безжизненным голосом произнесла я, отворачиваясь от Таруна.

– Хорошо, – растягивая слово, в итоге согласился он. – Только не уходи далеко. Помни, джунгли – гиблое место и не любит гостей.

– Пренепременно это запомню, – кивнула я и ушла от него.

Мне нужно было побыть одной, нужно было снять с души тот груз, что довлел надо мной с момента моего пробуждения в этом мире. Ноги наливались свинцом с каждым пройденным метром. Увидев гигантский пень, оставшийся от некогда величественного дерева, я не смогла устоять. Прислонившись к шершавой коре, я позволила слезам хлынуть потоком. Это был плач обо всем и ни о чем конкретно. О собственной потерянности, о зияющей пустоте внутри, где должна была быть уверенность в себе и понимание своего места в этом мире. Неизвестность будущего давила неподъемным грузом, а леденящий страх перед возможной смертью от рук королевских палачей, чьи тени преследовали нас на протяжении всей недели, сковывал движения.

Неделя, проведенная в этом лагере, превратилась в калейдоскоп обрывочных воспоминаний, которые лишь запутывали и без того измученный разум. Вспышки прошлой жизни накрывали меня волнами, каждая из которых противоречила предыдущей. То я видела себя в роскошных бальных платьях, кружащейся в вихре вальса под звуки оркестра, окруженной блеском и великолепием. То передо мной возникали белые, стерильные стены, наполненные стонами и болью.

Женщины в строгих, облегающих костюмах, словно бездушные куклы, диктовали каждый мой шаг, лишая воли и индивидуальности. Воспоминания об этом месте были настолько мучительными, что я старалась отгородиться от них, но тщетно.

Каждый раз, когда они возвращались, глаза застилала пелена слез, а сердце сжималось от невыносимой тоски. Я чувствовала себя сломанной, потерянной, заброшенной в этот мир без компаса и карты. Кто я? Что со мной произошло? И как мне выжить в этом кошмаре? Эти вопросы эхом отдавались в моей голове, не находя ответа.

Сама не заметила, как резко стемнело (что было весьма свойственно для данного региона). И вот в тишине, где только отдаленно раздавались голоса диких зверей и птиц с насекомыми, я услышала какие-то несвойственные джунглям звуки. Словно издали кто-то шаркал. Я было подумала, что послышалась, но нет, это был не единичный случай, а массовый.

Прижалась к огромному дереву пытаясь слиться с ним воедино, благо платье горничной, что я все еще носила, было темного цвета. И вовремя. Я не видела их лиц, но успела заметить, что все были в шлемах и доспехах, что как раз-таки выдавали их присутствие в лесу, ритмично звеня в такт ползанию. Королевские стражи!

Меня окатило волной удушливого страха. Хотелось крикнуть, чтобы хоть как-то предупредить повстанцев, но понимание, что этим поступком сама себе подпишу смертный приговор, заставило меня остановиться. И да, я просто трусливо спряталась.

Шум в лагере говорил о том, что веселье все еще в самом разгаре и навряд ли звон обмундирования солдат долетел бы до их ушей, тем более некоторые были немного, да пьяны.

«Что мне делать? Как поступить?» – задавалась я вопросами, пока не услышала их приглушенные голоса.

– Капитан, – обратился один наг к другому, – сейчас самое время напасть. – Они не ожидают удара. Мы можем этим воспользоваться.

– Нет, – грубо ответили ему, – был приказ ждать знака. А если его не поступит, то лучше дождаться, когда все заснут и перерезать всем глотки.

Мой измученный мозг пытался переварить информацию. Знак? И кто должен его дать? Если бы он поступал от командования, то скорее всего прозвучал бы как приказ, однако они все смотрели в сторону пещеры. Значит ли это, что среди повстанцев есть предатель? Хотелось бы наивно отбросить эту мысль, но как на зло, она глубоко засело в подкорку моего сознания.

Глава 22

Нервы были натянуты до предела, казалось, еще немного, и я просто рассыплюсь на мелкие кусочки. В этом водовороте отчаяния, когда мир вокруг сузился до одной точки боли, я инстинктивно протянула руку, ища опору. Мои пальцы, дрожащие от напряжения, коснулись чего-то неожиданно мягкого, совсем не похожего на привычную шершавую кору дерева. Это было крошечное существо, детеныш обезьяны, такой маленький, что целиком уместился в моей ладони. Вероятно, он потерялся, отбился от матери и в своем испуге нашел единственное, что показалось ему безопасным – укромную расщелину в стволе.

Взгляд мой, полный отчаянной надежды, замер на его мордочке, когда внезапно я ощутила, как что-то необъяснимое происходит со мной. Из моих ладоней, словно из невидимого источника, начала струиться субстанция, окутывая крошечное тельце обезьянки в подобие кокона. Наши глаза встретились, и в этом молчаливом взгляде было больше понимания, чем в любых словах. Мы были словно два сообщника, связанные тайной. Я изо всех сил пыталась передать ему свои страхи, свою мольбу – предупредить моих друзей об угрозе, что затаилась в тени. И, к моему изумлению, детеныш, казалось, понимал, кивая мне в ответ.

Когда странное свечение рассеялось, малыш ловко спрыгнул с моих рук и, словно стрела, помчался к лагерю. Он мелькал среди крон деревьев, опережая даже стремительных солдат. А я осталась стоять в своем укрытии, пораженная тем, что только что, каким-то неведомым образом, возложила на это крошечное существо миссию спасения. Спасения целого лагеря мятежников, что за короткое время стали мне друзьями.

Не было ли это безумием? Но мой разум, лишенный других идей, не предлагал ничего лучшего. Любое мое движение – крик, бег, даже попытка подать сигнал светом (хотя, где бы я его взяла, разве что украсть у одного из стражников, что само по себе было абсурдно и вызывало лишь горький смех) – выдало бы мое местоположение.

Среди отдаленно слышных ликующих возгласов и свиста детей, воздух наполнился неисчислимым роем светлячков, словно из невидимого источника хлынул поток мерцающих огоньков. Это было зрелище поистине завораживающее, невиданное мною прежде.

Это чудо, как бы я ни хотела верить в иное, было предвестником нашей гибели. Увы, но именно оно стало кульминацией нашего праздника. За этим волшебством скрывалась зловещая правда, та самая весть, о которой предупреждали те двое, что незваными пришли под покровом ночи.

Он был настолько необычен, настолько выделялся из всего, что я видела раньше, что отрицать его очевидность было невозможно. И я знала, что кто-то намеренно вызвал его, предав своих товарищей врагам.

Перед моими глазами пронеслись лица тех, с кем я делила еду и кров, кто стал мне близок за прошедшую неделю. Вот Надин, с ее добрыми глазами, и Манифик, всегда готовый прийти на помощь. Вот немного дикая Маджента, чья неразделенная любовь к Вию была печальной историей, рассказанной мне дочерью Надин во время наших утренних прогулок по полям. В памяти всплыл образ молодого, светловолосого Стефано, единственного, кто искренне благодарил меня за еду. Даже хмурый, коренастый Огон предстал передо мной как близкий человек. Столько душ, столько нагов, которые не заслужили такой участи, падут от рук предателя. И я, бессильная, не смогу их спасти.

От одной этой мысли по моим щекам покатились горькие слезы.

Однако ситуация вскоре в корне изменилась. Я услышала странную возню в лагере. «Какого дьявола?», «Что это?», «Да отпусти же ты меня, зверюга!», «Мне кажется он что-то пытается сказать», «Не может быть!» «К оружию!»

Я не могла с точностью определить кому именно принадлежат эти голоса, но была безумно рада всеобщему пробуждению.

Худшие мои опасения сбылись. Разразилась жестокая, беспощадная битва. Воздух наполнился какофонией звуков: лязг металла, хриплые стоны раненых, отрывистые команды, отдаваемые в пылу сражения. Вдалеке вспыхнуло пламя, окрашивая небо багровым заревом и обжигая мои нервы.

Я застыла в нерешительности, парализованная страхом. Что делать? Как поступить? Я не воин, мои навыки бесполезны в бою. Скорее, я стану обузой, помехой под ногами, точнее, под хвостами этих храбрых воинов. Но и оставаться здесь, в укрытии, было невыносимо. Трусость, эта мерзкая тень, всегда преследовала меня, но сейчас я не могла позволить ей взять верх.

Собрав всю свою волю в один тугой комок, я решительно направилась к лагерю. Я не знала, чем смогу помочь, но сидеть сложа руки, пока мои друзья сражаются и умирают, было выше моих сил.

Я неслась вперед, словно за мной гналась сама смерть, но истинным двигателем моего бега был не отважный порыв, а леденящий душу страх. Страх того, что малейшая пауза, мимолетное замедление, даст мне время опомниться, и тогда решимость, столь хрупкая, как тонкий лед, треснет, оставив меня парализованной ужасом.

Лес, казалось, сжимался вокруг, его густые кроны редели, уступая место пробивающемуся сквозь них свету. Этот свет исходил не от солнца, а от мерцающих факелов, освещавших вход в пещеру. И вот, когда я наконец вырвалась из объятий деревьев, передо мной предстала картина, которую я, в глубине души, уже предчувствовала. Резня. Кровавые следы, словно зловещие реки, растекались по земле, а тела, навсегда застывшие в предсмертных позах, лежали там, где их застала погибель.

Я резко остановилась от ужаса. Пацифист внутри меня орал во всю глотку, но на самом деле я не выдавала ни звука, ошарашено наблюдая. За вместо меня вопили дети, родителей которых убивали у них на глазах. Так я стала свидетелем смерти Топиры, рыжеволосой женщины-воина, что одна воспитывала сына и дочь, потеряв в одной из давних битв своего мужа. Клинок противника пронзил ее грудь насквозь, когда она прикрывала своих чад. Хочу подойти к ним, но вижу, как меня опередила Лии с Билам.

– Изи! Изиии! – завопил чей-то голос рядом, и я заставила себя выйти из оцепенения. Повернув голову, обратила внимание, как Манифик пытается увернуться от удара топора. Она измождена, видно, что еще немного и девушка просто отдастся на произвол судьбы, лишь бы это быстрее закончилось.

Я кручу головой, уворачиваясь невесть как от ударов мечей в неравной схватке Мадженты и стража. Нахожу опрокинутую сковородку и широкий нож, которым еще недавно нарезала овощи, и бегу на помощь.

Сама не замечаю, как молниеносно подкрадываюсь к стражу и бью его по шлему кухонной утварью. Всего секунда и кто-то выхватывает у меня из рук нож и вонзает его в горло стража. Как в замедленной съемке наблюдаю предсмертную агонию неизвестного мне нага. Он роняет топор и вытаскивает нож, отчего меня прям орошает доброй унцией крови, но я вовремя успеваю прикрыть глаза. Теплая, с запахом железа, она густой слизью стекает вплоть до моей груди. О, боже! Меня едва не сворачивает в рвотных спазмах, но чей-то хвост опрокидывает меня на землю лицом вниз. И вовремя.

Понимание того, что нахожусь на войне, дает мне стимул резко развернуться, дабы оценить обстановку и то, кому это я перешла дорогу. Но ситуация, слава богу, оказалась в мою пользу, ведь меня спас хвост Таруна.

Он и Вий ожесточенно дрались с тремя стражами одновременно, но, несмотря на это, принц как-то успел спасти мне жизнь. Как я поняла, что именно он? Да просто в пылу битвы он успел мне подмигнуть!

А я-то думала, что он против всего, что касается войн, что ужас происходящего вокруг может только внушать страх в его сердце и душе. Только вот сейчас я видела, как прекрасно принцу подходит роль непобедимого рыцаря. Будто бы его скучная жизнь заиграла яркими красками, и он наконец-то задышал полной грудью. Это так диссонировало с моим внутренним состоянием, где каждая клеточка моего тела тряслась от мысли о неминуемой гибели в жутких муках.

Стражей было куда больше, чем нас. Один из них уже двигался в мою сторону. Точнее он был буквально в паре шагов от меня. Лихорадочно оглянулась, пока не столкнулась с лежащим справа телом стража, коего убили по моей вине.

Я не воин, а инфантильная девушка. Легкая добыча, чья смерть принесет немало бонусов, морально подавив заведомо сильного соперника в лице Таруна. Да и мое растерянное выражение ничем не скрыть. Уверенно, оно прям кричало: «Мне конец!»

Помощь подоспела в лице Манифик. Она так же, как и я давеча, воспользовалась сковородкой (чую, это станет нашим лучшим ходовым оружием, столь опрометчиво не взятым войсками в список обмундирования. И зря! Очень даже ничего!). Удар сначала пришелся по затылку противника, потом по физиономии.  А там подоспела и я, вновь позволив зверю внутри меня действовать решительно. Нанеся удар ножом сначала по хвосту, а затем по обнажившейся ключице, когда страж в ужасе повернул голову на свою конечность. Это было последнее его продуманное действие, ведь далее он свалился, будто сломленная кукла.

Я посмотрел на бледную девушку, что, трясясь, стояла напротив меня. Платье ее было порвано в нескольких местах, глаза были готовы разреветься, однако она смогла выдавить улыбку, прежде чем замертво упасть от воткнутого в спину ножа.

Я завопила и мгновенно вскочила на ноги. Всем своим существом верила, что Манифик еще не умерла, у меня еще есть шанс спасти ее. Лихо вытащив нож из мертвеца, я побежала на нового врага. Ярость меня ослепила, я не хотела думать, что эта горькая улыбка через слезы последнее, что я увижу на лице Манифик. Кто-кто, но она не заслужила такой участи. Она была рождена для мира и даже больше: она соткана для спокойствия и гармонии. И я не позволю какому-то ублюдку рушить ее мечты!

Не помню, как я пыталась нанести удары ножом против копья и меча противника, но я стойко держалась и уворачивалась. Потом мне Маджента расскажет, что видела магию вокруг моей фигуры и то, как я горела в синем пламени.

Я обезоружила его. Не спрашивайте как, не знаю, но факт оставался фактом: я стояла перед врагом с ножом, а он на коленях со вскинутыми руками в знак мольбы о пощаде.

– Меня бы ты не пожалел, – сотрясаясь в слезах, промолвила я, прежде чем нанести удар по самому ближней открытой части его тела – лицу.

Я упала на колени. От усталости, отчаяния, ну и, как выясниться позже, от большой потери энергии при использовании магии.

Из последних сил найдя глазами Манифик, поползла к ней. У нее зияет дыра на спине, откуда сочится кровь. Но удар пришелся не в область сердца, в куда-то в бок. Не знаю, что там за орган, но надеюсь, что она сможет выкарабкаться.

Переворачиваю ее и всматриваюсь в испачканное, но милое лицо. Она без сознания, но дышит. Я не выдержала, дала волю слезам. Обнимая ее, рефлекторно зажала рану, отчаянно молясь, чтоб мать-природа спасла свое невинное дитя. И чувствую, как вместе со словами из меня опять что-то вытекает, только на этот раз я знаю, что это к добру, осознаю, что могу помочь девушке. Последнее, что я помню, как падаю назад и то, как Тарун копьем пронзает грудь своего врага, смотря прямо мне в глаза.