Текст книги "Виктория. Вспомнить себя (СИ)"

Автор книги: Раяна Спорт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 17

Длинный же титул, если его расшифровать. В отличие от меня. Я – Изумруд, или просто Изи, девушка, чье прошлое окутано тайной, и, судя по тому, как развиваются события в этих переговорах, похоже, что и будущее мне не светит.

Все представители нагов ахнули. Сразу видно, журналистика и корреспонденция здесь не в почете, раз они в глаза не видели элиту их общества, будучи даже врагами. Хотя, если верить словам короля, что говорил от лица Таруна, то откуда нагам знать, как выглядят венценосные особы или особи, они ведь никогда не выходили к народу.

– И что ты тут делаешь? – не очень уважительно спросил Вий у моего принца.

– Зависит от того, что вы мне предложите, – загадочно отмахнулся принц. – Если кров и еду, то я ваш друг и помощник, а если прогоните, то, следовательно, враг.

Наги задумались. А я, в свою очередь, не могла избавиться от мысли, к чему все это представление. Мы ведь действительно могли просто уйти, оставить все позади и начать новую жизнь с чистого листа. Тарун искал покоя, разве не так?

Молодой предводитель змеелюдов вскинул бровь, словно не веря своим ушам. В его голосе сквозило презрение, смешанное с любопытством:

– И ты впрямь готов сдать своих ради лепешки тогу и стакана вина? – приподнял бровь молодой главарь нагов.

Тарун, казалось, ничуть не смутился. Он лишь пожал плечами, демонстрируя показное равнодушие.

– Давайте посмотрим на вещи реально, – произнес он с напускной небрежностью. – Я не стремлюсь нажить себе врагов в вашем лице. Однако нам с этой очаровательной барышней необходимо временное убежище.

В разговор вмешался другой наг, с грубым шрамом, пересекавшим его лицо. Позже я узнала его имя – Найдахо.

– Это безрассудство! – прорычал он, сплевывая на земляной пол. – Если нас обнаружат, укрывающих беглецов, нам не поздоровится. Они перевернут здесь каждый камень!

– Вас не так-то просто найти, – отмахнулся Тарун, – и откуда им знать, что я здесь? А нам надо-то всего пару дней, чтобы обдумать дальнейшие действия, составить какой-никакой план...

– А нам надо куда больше дней, чтоб использовать вас, – перебил его Огон, на что Тарун лишь улыбнулся.

– Думаю, мы придем к компромиссу.

Я же вспомнила о «Palais de la magie» как о родном доме, где было куда спокойнее, чем в этих джунглях. Наги смотрели на нас с недоверием. Я была уверена, сделай мы хоть один неверный шаг, как были бы закопаны тут же и тогда о нас никто никогда и не вспомнил бы. Стоило ли так рисковать? И как мы умудрились, выбравшись из одной передряги, тут же угодить в другую, еще более опасную?

Вий, обдумав ситуацию, обратился к нам с предложением, которое, казалось, могло стать выходом:

– Мы готовы оказать вам помощь, но взамен ожидаем ответной услуги.

Тарун, проявив недюжинные дипломатические способности, произнес:

– Мы внимательно слушаем. Ваши условия?

– Вы должны будете нам дать допуск во дворец. Это значит, что ты нас проведешь окольными путями, а девицу мы используем как приманку.

Логан, поправляя свои усы с видом знатока человеческих слабостей, добавил:

– Нам доводилось слышать, что Его Величество питает особую слабость к экзотике.

Принц, погрузившись в раздумья, тщательно взвесил все «за» и «против». После недолгой паузы, в которой, казалось, уместилась целая вечность, он кивнул:

– Договорились, – произнес он решительно, тем самым ставя жирную точку в переговорах.

Только вот я была в корне с ним несогласна. Извернувшись, мне все же удалось освободиться от удерживающих меня тисков Таруна.

– Нет, подожди, – перебила я принца, посмотрев в упор на него. – Это же ловушка. Едва ты сунешься туда, выйти не сможешь. А я тем более не собираюсь…

– Все будет хорошо, милая, – склонился к моему лицу Тарун, заправив прядку моих волос за ухо.

– Ты хочешь нарисовать карту, а вместо меня отправить куклу? – предположила я, не представляя других вариантов.

Принц объявил во всеуслышание.

– Олафур прав, ты и прям могла бы пройти внутрь и сбежать, – положил Тарун мне ладонь на плечо.

Я резко сбросила его руку.

– Но я не хочу туда лезть, – прошипела я, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. – И откуда, кстати, этот всезнающий Олафур вообще в курсе того, что произошло между мной и королем? – шикнула я так тихо, что меня мог услышать только принц.

Тарун на мгновение замер, словно пойманный с поличным. Его глаза сузились, и я увидела, как он пытается подобрать слова. Наконец, он прошептал, с явным сожалением в голосе:

– Прости меня, дорогая, но это я ему сболтнул.

– Что?! Когда?! – не унималась я, чувствуя, как гнев во мне начинает закипать не хуже проснувшегося вулкана. – Когда ты успел рассказать ему о таком? И зачем вообще?

В моей голове роились вопросы тысячи вопросов, и я не понимала, как Тарун мог так поступить. Доверие, которое я ему оказывала, казалось, треснуло, как тонкий лед под ногами.

– Да так, между дел, – отмахнулся он, осматриваясь по сторонам, – сейчас же вопрос в другом. Я обещаю, что тебе ничего не угрожает. Просто поверь мне, – искренне проговорил принц, посмотрев прямо мне в глаза. – Надо будет лишь сыграть роль наложницы, – уверенно говорил Тарун.

– Тебе надо, ты и играй, – и резко развернувшись, я направилась в лес, даже забыв о том, что наги могли не так интерпретировать мои действия. На тот момент я понятия не имела, куда джунгли меня приведут. Было бы хорошо, если в какой город, откуда можно было бы добраться до Даркленда, а там уже дождаться отеля.

– Я не верю тебе! – выкрикнула Надин, все еще сверкая в гневе глазами.

Только вот я услышала в ее голосе нотки отчаяния, выдававшие ее внутреннюю борьбу. Казалось, оборона, которую она так упорно держала, начинала рушиться.

– Надин, – бросив в сторону останки метлы, Олафур схватил ее за руки, тем самым, не дав им разорвать ему глотку, – мне нет нужды тебя обманывать.

 Откуда-то сбоку до моих ушей долетела усмешка. Повернув голову, столкнулась со смеющимися глазами Орагона. Он и еще несколько нагов, что встретили нас на поляне, уже вернулись к своим обязанностям. Лишь Вия нигде не было видно.

Олафур с Надин долго смотрели в глаза друг другу, прежде чем женщина позволила обнять себя. И эта часть воссоединения была в точности из моих фантазий: обмякшая воительница и прощенный влюбленный. Хотя так ли на его быстро простила, остается вопросом. Скорее всего просто дала волю чувствам, ведомым лишь тем, кто ждет годами, лилея надежды на личное счастье.

Тарун, откашлявшись, опустился на стул за массивным деревянным столом. Его жест был красноречив: театральная пауза окончена, настало время утолить голод.

"Мужчинам не свойственны драмы," – пронеслось у меня в голове, словно оправдание или наблюдение.

Именно в этот момент, когда напряжение схлынуло, я позволила себе отвести взгляд от воссоединившейся парочки и в полной мере оценить обстановку. Быт нагов, еще недавно такой цельный, теперь носил следы недавней стычки, напоминая о буре, которая лишь на мгновение нарушила их покой.

Мы оказались в исполинской пещере, напоминающей огромный зал, где, как я уже упоминала, царила атмосфера коллективного труда. Казалось, каждый здесь занимал свое строго определенное место и, словно по невидимому сценарию, монотонно выполнял заученные до автоматизма действия, внося свой вклад в общее дело. Это был мир идеальных пчел-тружеников, где я невольно чувствовала себя в нем совершенно чужой. Мне было трудно представить, какое место я могла бы занять в этом слаженном механизме, ибо даже в самых смелых мечтах не могла представить, чем бы занялась здесь.

В отличие от меня, Тарун, казалось, совершенно не задумывался о своем положении. Он, привыкший с рождения к дворцовой роскоши и беззаботной жизни, явно не испытывал никакого беспокойства. Мне кажется, ему даже в голову не приходило, что все блага, которыми он так легко пользовался, были результатом титанического труда всего народа. Сейчас он просто сидел, ожидая, когда еда материализуется перед ним на серебряном подносе, словно по волшебству.  И это его безмятежность так контрастировала с моим внутренним смятением, что подчеркивала пропасть между нашим восприятием мира.

Однако вернемся к описанию пещеры. Это было величественное пространство, высеченное самой природой. Камень, словно податливая глина в руках искусного скульптора, был изваян ветром в причудливые формы. В памяти всплыло определение – "эоловые рельефы", названные так в честь древнегреческого бога ветров, Эола. Эти образования, словно застывшие волны, покрывали стены и потолок, создавая ощущение нереальности.

Освещение пещеры было продумано до мелочей. Помимо ламп, мерцающих неровным, но теплым светом, наги использовали природные богатства. Самородки, искусно расставленные в стратегических местах, отражали и преломляли свет, создавая причудливую игру теней в самых темных уголках пещеры. Казалось, что в этих тенях таятся секреты и древние истории.

Атмосферу уюта и загадочности дополняли ткани, из которых была сшита одежда нагов. Развешанные на веревках, они мягко колыхались от легчайшего дуновения ветра, словно живые. Их тонкая, почти невесомая текстура манила прикоснуться, ощутить прохладу на кончиках пальцев. Эти ткани, казалось, были сотканы из самой тьмы и света пещеры, идеально вписываясь в окружающий пейзаж и создавая неповторимую гармонию.

И тут, словно приоткрывая завесу беспамятства, передо мной развернулась сцена из иного бытия.

Я оказалась на шумном рынке, залитом ярким солнечным светом. Легкий ветерок приносил с собой сладкий аромат жасмина, смешанный с тонкими нотками духов, исходящих от дам, спешащих по своим делам. Вокруг царил оживленный гомон – голоса торговцев и покупательниц сливались в единый поток. Женщины, украшенные элегантными шляпками, с увлечением рассматривали ткани, выбирая наряды для грядущего бала.

– Виктория, тебе возьмем вот этот темно-синий муслин, он идеально подойдет к твоим сережкам из сапфиров, – донесся до меня голос, знакомый до боли. Затем, уже тише, почти про себя, женщина добавила: – Главное, чтоб ты не испортила все своими выходками, – пробубнила женщина себе под нос, но я услышала ее слова и во мне вскипел гнев.

Мне не доверяли! И это лишь потому, что я видела больше, чем эти смертные! Да как она, моя родная мать, смеет сомневаться во мне!? Я ведь всего лишь хотела сказать всем правду!

Мои мысли, погруженные в лабиринты памяти, были внезапно и грубо вырваны из плена. Резкий стук деревянной тарелки, с силой поставленной на стол, вернул меня в реальность. Женщина, стоявшая передо мной, выглядела как типичная старушка – сгорбленная, с седыми волосами. Но стоит отметить – по ее удару тарелкой о столешницу не стоит делать преждевременных выводов: не удивлюсь, если она этой посудой сможет отправить на тот свет не одного врага.

– Я не знаю, кто вы, поэтому не буду ходить вокруг да около: мы вам не рады.

Я не знала, что ответить, все еще отчасти пребывая в своем загадочном и туманном прошлом. В Страгоне меня тоже не стразу приняли с распростертыми объятьями, однако и говорили мне этого в лицо.

Спас меня Тарун, взяв ситуацию в свои руки.

– Мы пришли с миром, и даже с некой помощью в обмен на жилье и еду.

– Не знаю, что вы пообещали Вию и другим, но мне лишние рты здесь ни к чему.

– Скажем так, мы будем изюминкой программы, когда дело дойдет до решающей битвы, – загадочно изрек Тарун, красиво взмахнув рукой.

– Да хоть курагой, мне плевать. Ваш род побил большинство моей семьи, даже не думай, что я так легко это прощаю, – сверкнула она взглядом, полным ненависти. – Чтоб на рассвете здесь вас не было, – с этими словами старушка ушла кормить своих соплеменников.

Глава 18

Передо мной открылся мир нагов. Признаюсь, зрелище это было поистине завораживающим. Я, существо без корней, чья память – лишь обрывки мгновений, старалась впитывать происходящее с искренним любопытством, но без излишней суеты. Одно могу сказать точно: это место так разительно отличалось от Страгона и оказалось средоточием самых немыслимых противоречий.

Первое, что я увидела, помимо живущего в нем населения, хвосты которых меня все еще буквально поражали одним своим видом, это была сплоченность. Каждый из нагов, казалось, занимал свое, строго определенное место, и среди них не было ни одного, кто бы просто бездействовал. В нашем же Страгоне большинство обитателей влачили жалкое существование, лишенные крова и работы. Лишь ледяное дыхание ветра, грозящее смертью, заставляло их двигаться, словно призраков. Здесь же даже самые юные были вовлечены в трудовые будни. Их было немного, но даже малыш, которому, казалось, едва исполнилось четыре года, сосредоточенно отделял зерна от плевел.

Второе, что приковало мой взгляд, – это женщины. До этого момента мы держались на почтительном расстоянии, и я не могла рассмотреть их в полной мере. Впрочем, тогда на повестке дня стояли вопросы куда более насущные. Теперь же, когда мы оказались в непосредственной близости, их облик предстал передо мной во всей красе.

Как только мы оказались у самого входа в пещеру, мой слух уловил внезапный, пронзительный крик:

– Олафур?!

На миг меня охватило прежнее, такое желанное чувство надежды на встречу двух любящих сердец. Но реальность оказалась куда более жестокой. Вместо трогательного воссоединения, я увидела, как в мужчину, словно молния, летит тарелка. Она с оглушительным звоном разбилась о каменную стену грота, едва не задев его лицо. И тут же, словно пробудившись от спячки, женщина-наг, с яростью, присущей настоящим воинам, высвободила свои изогнутые мечи-полумесяцы и с боевым кличем бросилась на Олафура.

– Стой, Надин! – отчаянно крикнул недавний узник подземелий, каким-то чудом увернувшись от смертоносного клинка.

– Предатель! – вторя ему, но уже с неистовой злобой, возопила женщина-воин, вновь бросаясь в атаку.

Ее наряд, сотканный из струящихся полотен небесно-голубого цвета, казался мне живым. При каждом ее движении, словно вторя ритму боя, мелодично трещали вплетенные в ткань железные пластины – крошечные, но явно не бесполезные щиты, призванные отражать удары.

Волосы женщины-нагини, заплетенные в две массивные косы, украшенные острыми, сверкающими элементами, хлестали воздух с такой силой, что я едва успела увернуться от их стремительного полета. К счастью, рефлексы Таруна оказались на высоте – он молниеносно оттолкнул меня к стене, подальше от этой бушующей стихии, развернувшейся прямо передо мной.

– Я все объясню, – увернувшись от очередного выпада и взяв в руки метлу, защищался Олафур.

– Как ты посмел вернуться сюда?! – крик, полный обжигающей ярости, вырвался из груди женщины. Ее некогда прекрасные черты исказились гримасой гнева, словно сама красота отринула ее в этот момент.

– Я вернулся к тебе, милая, – объяснялся мужчина между ее выпадами.

Внутри нагини бушевала буря. Я чувствовала, что, если бы этот заросший, но почему-то вызывающий уважение своей сдержанностью мужчина, решил перейти в наступление, это стало бы настоящей бойней. Но Олафур, несмотря на свой звериный облик – заросший, как обезьяна, с хвостом, извивающимся словно у змеи – вел себя с поразительной выдержкой.

– Ты предал нас! Предал нас всех! – продолжала орать нагагиня, пытаясь достать клинком извивающегося ужом Олафура.

– Да прекрати ты, Надин! – легонько отшвырнув ее, пытался утихомирить Олафур. – Хватит!

Меня поразило то, как буднично смотрели на все творившееся здесь безобразие остальные жители поселения. Они словно и не замечали развернувшегося передо мной скандала и продолжали выполнять свою работу: кто-то шил, кто-то вязал, кто-то чистил рис, одна женщина перебирала просо. Среди мужской половины тоже кипела работа: пожилой мужчина методично разделывал пойманную рыбу, а другой, сгорбившись, подбрасывал дрова в печь, разжигая огонь.

Но среди этой картины умиротворенного труда, словно яркая вспышка тревоги, выделялись глаза молодой полненькой девушки. В них плескался неподдельный ужас, отражая всю тяжесть происходящего. Я видела, как ее тело сотрясалось от невидимой дрожи, а губы сжимались в попытке удержать рвущиеся наружу слезы. Она отчаянно боролась с охватившим ее мандражом, пытаясь обрести хоть какое-то подобие спокойствия.

К счастью, ее подозвала к столу одна старушка и попросила помочь. Я не расслышала имен, однако, что бы та не сказала, это вывело из ступора молодую впечатлительную барышню.

Наш приход в этот слаженный гармоничный мир явно оказался некстати, будто своим вторжением мы нарушили его идиллию. Что, впрочем, так и было.

Но вернемся к нашим влюбленным.

– Я люблю тебя, и ты это знаешь! – с этими словами Олафур, словно разъяренный бык, бросился вперед, размахивая метлой, которая в его руках тут же распалась на две крепкие палки.

Их контраст был поразителен, словно сама судьба решила сыграть злую шутку, сведя вместе столь разных существ. Он, коренастый и будто бы дикий зверь, весь покрытый густой шерстью, казался ниже ее, хотя точное сравнение было затруднительно без возможности измерить их змеиные хвосты. Она же, напротив, была воплощением грации и силы – высокая, стройная, с гибкостью лани. Ее голубые глаза, подчеркнутые черной сурьмой, метали молнии, а весь ее облик излучал мощь богини войны, вызывая трепет и благоговение.

– Я не верю тебе! – выкрикнула Надин, все еще сверкая в гневе глазами.

Только вот я услышала в ее голосе нотки отчаяния, выдававшие ее внутреннюю борьбу. Казалось, оборона, которую она так упорно держала, начинала рушиться.

– Надин, – бросив в сторону останки метлы, Олафур схватил ее за руки, тем самым, не дав им разорвать ему глотку, – мне нет нужды тебя обманывать.

 Откуда-то сбоку до моих ушей долетела усмешка. Повернув голову, столкнулась со смеющимися глазами Орагона. Он и еще несколько нагов, что встретили нас на поляне, уже вернулись к своим обязанностям. Лишь Вия нигде не было видно.

Олафур с Надин долго смотрели в глаза друг другу, прежде чем женщина позволила обнять себя. И эта часть воссоединения была в точности из моих фантазий: обмякшая воительница и прощенный влюбленный. Хотя так ли на его быстро простила, остается вопросом. Скорее всего просто дала волю чувствам, ведомым лишь тем, кто ждет годами, лилея надежды на личное счастье.

Тарун, откашлявшись, опустился на стул за массивным деревянным столом. Его жест был красноречив: театральная пауза окончена, настало время утолить голод.

"Мужчинам не свойственны драмы," – пронеслось у меня в голове, словно оправдание или наблюдение.

Именно в этот момент, когда напряжение схлынуло, я позволила себе отвести взгляд от воссоединившейся парочки и в полной мере оценить обстановку. Быт нагов, еще недавно такой цельный, теперь носил следы недавней стычки, напоминая о буре, которая лишь на мгновение нарушила их покой.

Мы оказались в исполинской пещере, напоминающей огромный зал, где, как я уже упоминала, царила атмосфера коллективного труда. Казалось, каждый здесь занимал свое строго определенное место и, словно по невидимому сценарию, монотонно выполнял заученные до автоматизма действия, внося свой вклад в общее дело. Это был мир идеальных пчел-тружеников, где я невольно чувствовала себя в нем совершенно чужой. Мне было трудно представить, какое место я могла бы занять в этом слаженном механизме, ибо даже в самых смелых мечтах не могла представить, чем бы занялась здесь.

В отличие от меня, Тарун, казалось, совершенно не задумывался о своем положении. Он, привыкший с рождения к дворцовой роскоши и беззаботной жизни, явно не испытывал никакого беспокойства. Мне кажется, ему даже в голову не приходило, что все блага, которыми он так легко пользовался, были результатом титанического труда всего народа. Сейчас он просто сидел, ожидая, когда еда материализуется перед ним на серебряном подносе, словно по волшебству.  И это его безмятежность так контрастировала с моим внутренним смятением, что подчеркивала пропасть между нашим восприятием мира.

Однако вернемся к описанию пещеры. Это было величественное пространство, высеченное самой природой. Камень, словно податливая глина в руках искусного скульптора, был изваян ветром в причудливые формы. В памяти всплыло определение – "эоловые рельефы", названные так в честь древнегреческого бога ветров, Эола. Эти образования, словно застывшие волны, покрывали стены и потолок, создавая ощущение нереальности.

Освещение пещеры было продумано до мелочей. Помимо ламп, мерцающих неровным, но теплым светом, наги использовали природные богатства. Самородки, искусно расставленные в стратегических местах, отражали и преломляли свет, создавая причудливую игру теней в самых темных уголках пещеры. Казалось, что в этих тенях таятся секреты и древние истории.

Атмосферу уюта и загадочности дополняли ткани, из которых была сшита одежда нагов. Развешанные на веревках, они мягко колыхались от легчайшего дуновения ветра, словно живые. Их тонкая, почти невесомая текстура манила прикоснуться, ощутить прохладу на кончиках пальцев. Эти ткани, казалось, были сотканы из самой тьмы и света пещеры, идеально вписываясь в окружающий пейзаж и создавая неповторимую гармонию.

И тут, словно приоткрывая завесу беспамятства, передо мной развернулась сцена из иного бытия.

Я оказалась на шумном рынке, залитом ярким солнечным светом. Легкий ветерок приносил с собой сладкий аромат жасмина, смешанный с тонкими нотками духов, исходящих от дам, спешащих по своим делам. Вокруг царил оживленный гомон – голоса торговцев и покупательниц сливались в единый поток. Женщины, украшенные элегантными шляпками, с увлечением рассматривали ткани, выбирая наряды для грядущего бала.

– Виктория, тебе возьмем вот этот темно-синий муслин, он идеально подойдет к твоим сережкам из сапфиров, – донесся до меня голос, знакомый до боли. Затем, уже тише, почти про себя, женщина добавила: – Главное, чтоб ты не испортила все своими выходками, – пробубнила женщина себе под нос, но я услышала ее слова и во мне вскипел гнев.

Мне не доверяли! И это лишь потому, что я видела больше, чем эти смертные! Да как она, моя родная мать, смеет сомневаться во мне!? Я ведь всего лишь хотела сказать всем правду!

Мои мысли, погруженные в лабиринты памяти, были внезапно и грубо вырваны из плена. Резкий стук деревянной тарелки, с силой поставленной на стол, вернул меня в реальность. Женщина, стоявшая передо мной, выглядела как типичная старушка – сгорбленная, с седыми волосами. Но стоит отметить – по ее удару тарелкой о столешницу не стоит делать преждевременных выводов: не удивлюсь, если она этой посудой сможет отправить на тот свет не одного врага.

– Я не знаю, кто вы, поэтому не буду ходить вокруг да около: мы вам не рады.

Я не знала, что ответить, все еще отчасти пребывая в своем загадочном и туманном прошлом. В Страгоне меня тоже не стразу приняли с распростертыми объятьями, однако и говорили мне этого в лицо.

Спас меня Тарун, взяв ситуацию в свои руки.

– Мы пришли с миром, и даже с некой помощью в обмен на жилье и еду.

– Не знаю, что вы пообещали Вию и другим, но мне лишние рты здесь ни к чему.

– Скажем так, мы будем изюминкой программы, когда дело дойдет до решающей битвы, – загадочно изрек Тарун, красиво взмахнув рукой.

– Да хоть курагой, мне плевать. Ваш род побил большинство моей семьи, даже не думай, что я так легко это прощаю, – сверкнула она взглядом, полным ненависти. – Чтоб на рассвете здесь вас не было, – с этими словами старушка ушла кормить своих соплеменников.