Текст книги "Виктория. Вспомнить себя (СИ)"

Автор книги: Раяна Спорт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 23

Пробуждение было мягким, окутанным теплом и ароматом, который мгновенно развеял остатки сна. Это был тот самый пряный, насыщенный запах, который неизменно ассоциировался со старушкой Билам. В лагере, конечно, шутили, что с годами ее вкусовые рецепторы притупились настолько, что только целые россыпи специй могли пробудить в ней хоть какое-то удовольствие от еды.  Но сейчас, в этот момент, запах специй был для меня самым желанным на свете. Он был обещанием уюта, заботы и сытости.

Стоило мне лишь подумать о доме, как перед внутренним взором возникла яркая картина из позабытого мной прошлого. Светлая, залитая солнцем кухня, стены, украшенные выцветшими, но любимыми картинами, и знакомая до боли фигура женщины, стоящей ко мне спиной, склонившись над сковородой с паэльей. Это было воспоминание, пропитанное теплом и безмятежностью.

Я медленно открыла глаза. Передо мной трепетал огонь, над которым в чугунной кастрюле булькал суп. Билам, как всегда, что-то тихонько напевала на своем непонятном, но таком родном диалекте. Однако, несмотря на привычную картину, меня охватило легкое беспокойство. Она была одна. Раньше, когда готовила что-то особенное, всегда рядом были Манифик или Маджента. Теперь же, в этой тишине, ее одиночество казалось особенно ощутимым.

– Би, – вымолвила я и заметила, как женщина перестала петь. Какой бы старой она не была, слух ее не обманул.

– А, проснулась, – улыбнулась она впервые за все время, что я пребывала в лагере. – Рада.

– Где Манифик? Как она?

– Хвала небесам и тебе, она отдыхает, – и махнула в спальный отсек пещеры.

Странно, что я не там, но и рада, что оказалась ближе к огню.  В дальних укромных уголках мне всегда было холодно, и я куталась во все меха, что находила рядом. Чего не скажешь об этих на половину хладнокровных созданий матери-природы: они будто никогда не мерзнут. Ну или греются во время соития? Учитывая, что стоны часто долетают до моих ушей.

От слов Билам я успокоилась и позволила перевернуться на спину, лицезреть лампадки, которые поредели в ходе последних событий.

– Кто-то умер? – спросила я сухим голосом, готовая услышать самое страшное.

Старушка прихлебнула супа из кастрюльки и ответила:

– Конечно, – но я не поняла с грустью она это сказала или с принятием.

– Кто? – боясь услышать знакомые имена, посмела уточнить я.

– Викрам, Нор, Топира, Лии, Стефано… – и перечисляла женщина всех, кого вспомнила и запнулась. – И мой сын.

Господи, я не знала, о ком она. Мне никогда не приходило в голову расспрашивать ее о личной жизни, а в лагере все жители были столь к ней близки, что впору было сказать, что все они – ее дети, ибо любой от мала до велика – находил в этой ворчливой женщине тепло и поддержку. Все знали, что Би – сердце этого странного дома.

– Кто? – прошептала я.

– Вий, – ее голос разбился, как осколки стекла, так тихо и пискляво ответила она и замолчала, склонившись над кастрюлей.

Плечи ее затряслись. Как бы старушка не пыталась спрятать свои эмоции под личиной воина, сейчас я знала, что как мать она остается женщиной с большим сердцем, с огромной потерей в душе.

– Соболезную вам, – слова сорвались с губ машинально, как заученная фраза, обязательная в такие моменты. Но едва произнеся их, я почувствовала их пустоту, их недостаточность перед лицом той боли, что сейчас разрывала Билу. Слова – лишь слабый отголосок настоящего сочувствия.

Превозмогая внезапную слабость, словно само тело отказывалось принимать случившееся, я поднялась и, медленно шаркая ногами, подошла к ней. Осторожно, словно боясь сломать, обняла ее хрупкие плечи. Била не отстранилась, лишь сильнее задрожала в моих объятиях, продолжая тихо, надрывно рыдать над кастрюлей

И в этот момент меня разрывало от противоречивых чувств. Кого мне было жальче: Билу, потерявшую сына, или самого Вия? Ведь Вий был воистину прекрасным нагом, сильным и отважным воином. Да, в нем, как и во многих змеелюдах, присутствовали и темные стороны – надменность, гордыня, порой граничащая с жестокостью. Но в глубине души он был целеустремленным, искренне желал процветания своему народу и готов был ради этого на многое.

– Он был еще так молод, – произнесла я свои мысли вслух, чем вызвала лишь новый прилив содрогания и слез у женщины.

– У него была хорошая интуиция, – прошептала женщина. – Он знал, что умрет от руки предателя.

И тут я вспомнила, что в наших рядах была крыса. И меня пронзила стрела ненависти.

– Кто это? Кто это был, Билам? – спросила я, мечтая услышать о том, что он уже мертв.

Она лишь продолжила, сотрясаться от горя и качая головой:

– Я не знаю. Но он здесь. Он среди нас.

О небеса, предатель не был пойман! Значит мы все еще в опасности!

Я огляделась. Тут и там были видны наги, с которыми я так и не познакомилась, но зато узнавала в лицо. Но были и те, кого я знала, с кем имела честь общаться. Теперь, после всего случившегося, мне казалось, что каждый из них может быть нашим врагом! Недоверие, словно ядовитый плющ, обвило мое сердце, проникая в самые глубины и оставляя ледяной след. Я больше не могла быть уверена ни в ком.

Я увидела Огона, который перевязывал свою раненную ногу, Кайлу с Джанин, что заворачивали тела убитых в белый саван. Им помогал молчаливый Удольф с плачущими детьми. Олафур, который не отходил от Надин, смазывал глубокую рану на ее плече. Однако я не видела самого главного – Таруна? Где же он?!

– А где?... – не договорила я, когда Билам догадалась и ответила наперед.

– Он пошел на охоту. Нам нужно что-то есть. Моего супа на всех не хватит.

– О, – лишь смогла ответить я и поняла, что безумно хочу увидеть принца. – Простите меня, – извинилась я, переступая через хвост Би, и побежала в сторону леса.

Среди хаоса и разрушения, где искореженные останки тел громоздились в жуткие курганы, мне приходилось пробираться, переступая через то, что когда-то было живыми существами. В тот момент никого не волновала участь павших – все силы были брошены на выживание.

Мой же разум был поглощен одной единственной, всепоглощающей мыслью: найти Таруна. Обнять его и воочию убедиться, что он жив-здоров. На тот момент не было ничего желаннее встречи с ним: словно от этого зависело мое ментальное выздоровление. Как родник ищет свое пристанище в водах ручья, так я и шла по зову сердца, вспоминая как последний раз видела его лицо, там на поле боя, и свои мысли: «спасибо, что ты был рядом».

Не знаю, сколько я бежала и куда: ведь принц мог уйти в любую сторону света, однако я нутром чуяла, что я в правильном направлении. Меня тянуло к нему как магнитом, а то ли внутренней магией.

Меня вновь накрыло дежавю, уже второе за сегодняшнее утро. Я шла в темном грязном проулке и меня так же несли какие-то силы к месту моего назначения. Я знала, что еще пара поворотов и я дойду до цели. И вот и та самая старая прогнившая дверь, над которым догорает одинокая свеча. Я вхожу и оказываюсь в затхлом вонючем помещении, полным книг. Здесь мало света и все будто плывет пред глазами, или они просто наливаются слезами от удушливости воздуха?

– Я знаю, что тебе надо, – хрипит женский голос где-то сбоку. – Я подготовила ее для тебя. Она на столе.

Вместо того, чтобы посмотреть на собеседника, я направляюсь к столу и вижу книгу в черном переплете. Понимаю, что с этого момента моя жизнь изменится раз и навсегда.

Джунгли поглотили меня полностью, когда я осознала, что оказалась напротив своего возлюбленного. Нас отделяли несколько метров и его стрела, натянутая в луке.

Я остановилась как вкопанная. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, дыхание сбилось. Но Тарун был сосредоточен, серьезно настроен и решителен. Он словно хотел выпустить деревяное оружие с железным наконечником. В кого? В меня?

Нас окутали звуки джунглей. Где-то пели птицы и переговаривались животные, но между нами, словно сам воздух завис густой дымкой. Мне было страшно, но разумом одновременно я понимала, что он не может выпустить стрелу: точно не в меня и точно не сегодня.

Однако его убийственный взгляд говорил о другом. Тарун сейчас и был другим. Не тем красноречивым принцем, которому море по колено, а убийцей, который видит лишь цель и готов достичь ее любой ценой. Не знала, что за краткий миг можно так измениться.

Стрела пролетела в считанных миллиметрах от моего уха. Охнув, обернулась, прикрывая рот рукой. Там, за моей спиной, было небольшое животное с замысловатыми рогами и шестью конечностями. Оно цеплялось за лианы и выглядело вполне безобидным. Тем более сейчас, когда из его бока торчало древко с красным опереньем на конце.

Когда я обернулась вновь, сердце мое замерло от неожиданности. Прямо передо мной, сократив расстояние до опасной близости, стоял Тарун. Его внезапное появление было настолько стремительным, что единственное, что я успела сделать – это отступить на шаг, дабы не впечататься лицом в его оголенную грудь.

– Что ты тут делаешь? – с нескрываемым удивлением задал он вопрос. Только вот выражение его лица вновь стало прежним: лукавым и мило улыбающимся.

– Пришла убедиться, что с тобой все в порядке, – выдохнула я, пытаясь скрыть дрожь в голосе, и отшатнулась от его наигранной грубости.

Тарун приподнял бровь, словно не верил мне.

– Как видишь я цел, и ты только что чуть не спугнула мою добычу.

– Что ж, приношу свои извинения, – ответила я, стараясь придать своему голосу как можно больше резкости, чтобы скрыть собственное смятение.

И только в этот момент я заметила то, что не видела ранее: разбитую губу, огромный синяк на правой скуле, рассеченную бровь. Скользнув глазами по его телу, осознала, что принц лишь в набедренной повязке и что и руки у него были местами перевязаны тонкой белой материей, не говоря уже о израненном хвосте, правда там было сложнее все разглядеть, ибо запекшаяся кровь сливалась со цветом маренго.

Я облизала пересохшие губы и попыталась улыбнуться.

– Спа-спасибо, что ссспас мне жи-жизнь, там, на-на побоище, – поблагодарила все же я, вспомнив, как он уклонил меня от удара стража своим хвостом.

– Всегда пожалуйста, – ответил он, разглядывая мои губы. – Но впредь держись лучше подальше.

– Я… я только рада буду, – так же не отрывая взгляд от его гладко выбритой челюсти, ответила я, едва совладав с заиканием.

Тишина окутала нас, плотная и осязаемая, нарушаемая лишь неумолчным хором птиц и жужжанием насекомых, чьи голоса казались единственными живыми звуками в этом застывшем мире.

– Ты хорошо дерешься, – сделал он, возможно, самый странный мне комплимент. Ну вот кто бы и когда мог мне это сказать?

– Отчаянные времена требуют отчаянных мер, – прошептала я, скрывая тот факт, как тяжело мне дался первый бой в моей жизни.

– Я был очарован… – лук мягко упал на опавшие листья.

Взгляд Таруна был обжигающим. Его глаза изучали каждый изгиб моего лица, задерживаясь на губах, на линии шеи. Его пальцы, невесомые и уверенные, коснулись моих волос, убирая непослушную прядь за ухо.

Открывшаяся ссадина на щеке, словно напоминание о вчерашнем, заставила меня невольно прикусить губу. Я боялась нарушить эту хрупкую тишину, этот момент, когда контроль полностью принадлежал ему. И мне это нравилось. Было что-то волнующее в том, чтобы отпустить себя, довериться его опыту.

Тихий щелчок его языка, легкое покачивание головой – словно он отчитывал непослушную девчонку. Он явно наслаждался властью над ситуацией, над тем, как я реагировала на каждое его движение.

Мгновение и волнительный вдох. Очертание черт его лица смазалось, как и ощущение его тела под моей ладонью. Больше не было нага и девушки, есть только мы – ведомые ненасытной, всепоглощающей страстью мужчина и женщина.

Мое сердце колотилось в груди, словно пойманная в силки птица. Я чувствовала, что он слышит этот безумный ритм. Его теплое дыхание коснулось раны, вызывая дрожь по всему телу. Я закрыла глаза, отдаваясь этому ощущению. Когда я снова посмотрела на него, в его глазах плясали чертенята, а на губах играла довольная, хищная улыбка. Ему определенно нравилось то, что он видел.

Тарун смотрел на меня, не отрывая глаз, скользя по деталям моего лица, следя за своими руками. Они в очередной раз заправили непослушную прядь моих волос за ухо, открывая ему доступ к оголенной шее. Прикусила нижнюю губу, боясь сделать что-то не так и испортить момент.

Я не могла отвести взгляд от его лица, от того, как играли тени на его скулах, как свет мягко подчеркивал его черты. В этот момент он казался мне не просто мужчиной, а чем-то большим – загадкой, которую хотелось разгадать. Его уверенность завораживала, заставляя меня чувствовать в его руках в полной безопасности, даже если это ощущение было обманчивым.

Тарун продолжал изучать меня. Его глаза словно искали ответы на вопросы, которые я даже не успела задать. Я чувствовала, как его внимание обжигает, как его присутствие наполняет пространство вокруг нас чем-то напряженным и волнующим. Каждый его жест, каждое движение казались продуманными, и да, я не могла не восхититься тем, как он умело управлял ситуацией.

Он снова наклонился ко мне, давая мне возможность ощутить его дыхание на своей коже – теплое, обволакивающее, как нежный шепот. Я затаила дыхание, ожидая, что произойдет дальше. В этот момент мир вокруг нас словно исчез, остались только мы вдвоем и то напряжение, которое нарастало с каждой секундой. Я чувствовала, как его пальцы скользят по моему плечу, оставляя за собой легкий след, который заставлял мою кожу покрываться россыпью мурашек.

Время словно замедлилось. Каждый миг тянулся бесконечно, наполняя воздух электричеством. Я не могла отвести взгляд от его губ, которые, казалось, вот-вот коснутся моих. Это ожидание было одновременно и сладким, и мучительным, как будто я стояла на краю пропасти, готовая прыгнуть в неизвестность.

Тарун не торопился, продолжая изучать меня и мою реакцию на его невинные ласки. Его глаза искрились интересом и чем-то еще – темным, манящим. Я чувствовала, как его внимание проникает в самую глубину моей души, заставляя меня открываться ему, как никогда прежде. В этот момент я поняла, что готова довериться ему, отдать себя в его руки, даже если это означало рискнуть всем.

Его пальцы, словно магниты, притягивали меня к себе, не давая ни единого шанса к сопротивлению. Миг и я ощутила, как его тепло проникает в меня, заполняя пустоты, которые я даже не осознавала. Он был не просто мужчиной, он был той силой, которая могла изменить все. Я хотела быть частью этого, хотела раствориться в нем, подарить себя все без остатка. Здесь и сейчас. Я так долго ждала этого момента! Я так давно хотела его.

Изнеможение окутало нас, словно мягкое одеяло, после бурного вихря эмоций. Я лежала, ощущая тяжесть его тела, которое еще недавно было так близко, так страстно. Его дыхание, еще неровное, постепенно успокаивалось, сливаясь с моим. В какой-то момент, словно пробуждаясь от глубокого сна, он прикоснулся губами к моему плечу – нежный, почти невесомый поцелуй, который, казалось, нес в себе целую гамму невысказанных чувств.

Затем он плавно поднялся, поправляя ткань, служившую ему одеждой. И в тот миг, когда его тепло начало отступать, меня охватила знакомая, но теперь особенно острая пустота. Впервые в сердце зародилось сомнение, тонкое, как паутинка, но пронзительное: любит ли он меня так же беззаветно, как я люблю его?

«Конечно же, да» – шептало мне мое сердце, вспоминая, как принц улыбался мне, смеялся над моими выходками и ласково успокаивал одним лишь взглядом. – «Он спас мне жизнь и только что подарил мне звезды».

Возможно, я ждала от него чего-то большего: цветов, необычных комплиментов и страсти, но Тарун был нагом и принцем.  Нельзя забывать, что в них течет кровь хладнокровных животных, инстинкты которых мало того, что более развиты, так и внесли в души человеческого разума безразличие с тонкой ноткой жестокости.

Глава 24

Обратный путь к лагерю занял намного дольше времени. Мы никуда не спешили, наслаждаясь каждым мгновением, да и ноша с небольшую шестилапую собаку не упрощала путь: ее рога постоянно цеплялись за лианы.

В голове боролись две мысли. Одна, наивная и полная надежды, шептала, что Тарун просто хочет продлить наше совместное время, насладиться последними минутами перед возвращением к обычной жизни. Другая, более реалистичная, напоминала о его ранах, полученных в бою, и о недавнем слияния со мной. Скорее всего, именно это замедляло его шаг, а не желание побыть рядом.

Несмотря на это, я не могла удержаться от желания прикоснуться к нему. Легкие, почти случайные касания, которыми я старалась задеть его бок, позволяли вновь ощутить под пальцами упругость его мускулов, почувствовать тепло его тела. Я не знала, доставляют ли ему эти прикосновения удовольствие, но он не отстранялся, лишь одаривая меня едва заметной улыбкой, которая трогала уголок его губ.

– Расскажи мне про вчерашний вечер, – попросила я, что б хоть как-то прервать молчание.

– Ты итак там присутствовала, – пожал принц плечами.

– Нет, с самого начала, – – уточнила я, желая услышать полную картину.

Тарун помолчал, а потом ровным голосом ответил:

– Когда я вернулся в лагерь, там во всю еще плясали и радовались жизни. Я присоединился к ним. Я, как и говорил тебе, пригласил на танец Би, которое она с радостью приняла, – здесь Тарун рассмеялся как мальчишка, ибо говорил он так, будто Билам была королевой, с которой желали хоть раз в жизни потанцевать все, а выбрала она именно его. – Затем Стефано устроил настоящее волшебство, выпустив в небо россыпь светлячков. Думаю, это был его способ привлечь внимание Мадженты, хотя, признаться, она сама не сводила глаз с Вия. А потом произошло нечто совершенно неожиданное: на Огона напала обезьяна. В пылу этой схватки, словно внезапно прозрев, он начал кричать, что настало время браться за оружие. Едва мы успели схватить первое, что попалось под руку, как на нас обрушились королевские стражи.

Его рассказ звучал так же монотонно и безжизненно, как если бы Луна в приюте читал газетную хронику. Слова следовали одно за другим, лишенные всякой эмоции, будто он читал не для меня, а для себя самого, стремясь лишь поскорее добраться до конца этой истории.

– Значит Стефано выпустил светлячков, – повторила я, выудив самую главную мысль.

– Да, а что? – посмотрел на меня принц.

– Когда я осталась в лесу, то услышала разговор двух стражников. Они ждали сигнала с лагеря, – поделилась я информацией.

– Вот оно что, – растягивая слова, ответил Тарун, задумываясь над моими словами.

– Это значит, что Стефано предал нас, – озвучила я его догадки.

– Да, так видимо и есть, – качнув головой, продолжил путь Тарун.

– И ты не удивлен?

Принц пошевелил плечами, словно они отекли.

– Мы живем в жестоком мире, дорогая. Здесь предательства на каждом шагу, – мудро изрек он, подбрасывая зверя на плечо так, чтоб было удобнее нести.

– Но это же Стефано! – вспомнила я молодого блондинистого парня с милой улыбкой. – Ему всего лишь было… сколько? Семнадцать? Восемнадцать? – парень и впрямь был самым молодым среди бойцов ополченцев.

– И что? По-твоему, у него не могло быть проблем?

Видимо, я и впрямь была очень наивна, раз предположила, что у столь добродушного парня не было причин предать своих. Всего неделя совместной жизни – это ничтожно мало, чтобы узнать человека по-настоящему.

Ну хорошо, не человека, а нага. Возможно, его ненависть к своим была настолько глубока, что оправдывала бы любые поступки? Тогда как объяснить его тягу к Мадженте? Но, стоит, наверное, посмотреть и с другой стороны, если бы кто-то и испытывал истинную вражду к своим, то логичнее было бы предположить, что это Стефано, ведь именно Вий был его прямым соперником в борьбе за ее сердце.

– Кто убил Вия? – уточнила я.

– Понятия не имею.

С этими словами Тарун сорвал цветок с дерева. С крупными лепестками белого цвета, от которого тут же повеяло знакомым ароматом местной сладости – домашнего варенья. Не думаю, что именно эта сладость делается из самих цветов, скорее ее пыльцу используют как пряность, ну или кору... мне было далеко до местной кухни.

Принц вставил деревянный стебелек мне в волосы и посмотрел затуманенными глазами, облизнув нижнюю губу.

– Скоро мы будем в безопасности, – уверенно произнес он и, взяв за руку, быстро повел к пещерам.

Все мои тревоги испарились, словно их никогда и не было. Его искренность, такая неожиданная и глубокая, окутала меня теплом, заставляя сердце биться чаще. В его словах я уловила проблеск надежды, тонкую нить, связывающую нас. По крайне мере я не переставала надеяться на возможное с ним счастье.

Эти мысли, словно путеводные звезды, освещали мой путь до самого лагеря. Я невольно вспоминала его прикосновения, которые казались такими нежными и уверенными, его взгляды, полные скрытого смысла, и ту обезоруживающую улыбку, которая могла растопить любой лед.

Но стоило нам ступить на поляну нагов, как его рука отпустила мою, и его лицо мгновенно приняло суровое, сосредоточенное выражение.

И тогда я увидела все его глазами. Действительно, какое неуместное наше веселье могло быть здесь, на месте недавней трагедии? Поляна была пропитана скорбью. Многие оплакивали своих ушедших близких, другие же, с искаженными от боли лицами, страдали от полученных ран.

Мой взгляд упал на двух маленьких детей, склонившихся над белым саваном. В нем покоилась их мать, Топира. Эта душераздирающая картина, полная невыносимой утраты, навсегда врезалась в мою память, оставив глубокий след в душе.

Принц бросил убитое животное ближе ко входу двум мальчишкам, которые автоматически принялись стягивать с него шкурку, отчего я предпочла отвернуться и направиться к плачущим детям.

Не зная, что сказать им, я решила поступить так же, как и с Би – просто обнять. Дети были легкими и так нежно обвили меня своими хвостами, словно они прощались со своей матерью через меня.

– Она уже никогда не вернется? – спросила меня девочка, что была чуть младше своего брата.

– Мне жаль, дорогая, но нет, – прошептала я ей на ухо.

– Это мы виноваты, – произнес мальчик. – Она умерла, защищая нас.

– Нет, что ты, милый! – попыталась я успокоить детей, однако не знала, как облегчить их чувство вины. – Ваша мама сильно вас любила. И хотела бы, чтобы вы жили долго и счастливо, – насколько бы я не прозрела за эту неделю, в такие моменты все равно сложно найти подходящие слова.

Мы сидели еще несколько минут в обнимку, пока не подошли Логан и Олафур, чтоб отнеси тело на погребальный костер.

– Пойдемте, дети, – позвала их Джанин.

Дети безропотно поползли за ней. Я не стала идти за ними, ибо это было выше моих сил. Я не знала Топиру и не так сильно успела к ней привязаться, однако боль от последствий войны, убивала во мне жизнь.

Поискала глазами принца, но вместо него увидела, как у другого савана стоит Найдахо. Сначала я подумала, что в белые покрывала завернут Вий и мужчина выражает свое почтение перед бывшим своим командиром…  до тех пор, пока не подул ветер и не откинул с лица белую ткань.

Это оказалась Лии. Темнолицая девушка с белыми ресницами и такими же белыми волосами. Как и с Топирой, я не успела с ней близко подружиться, однако хорошо помнила, как она смотрела на этого нага мечтательным взглядом. Как же печально, что эта юная нагиня никогда не узнает о том, как искренне он ее любит, и как горько он будет плакать у ее бездыханного тела, осознавая, что потерял ее навсегда.

Тем временем Тарун общался с мужчинами из племени. Им явно было не до моих горестей и плачевно-романтических мыслей, поэтому тяжело вздохнув, я поплелась к пещере, к старушке Билам.

К моему приходу она уже доготовила и теперь накрывала на стол. Думаю, Вия будут хоронить чуть позже, немного по-иному, все же он был главарем повстанцев. Как еще объяснить то, что старушка ползала здесь, вместо того, чтоб оплакивать его бренное тело?

Я безмолвно присоединилась к ее работе, часто бросая взгляды на принца, которые лишь раз бегло посмотрел в мою сторону.

– Не привязывайся, – буркнула Би.

– Что? – как дурочка переспросила я, нарезая хлеб.

– Говорю, забудь о нем, – по-другому ответила она в еще более грубой манере.

– Почему?

– Он Саагаши. А они не постоянны. Им нельзя верить.

Меня охватило чувство, знакомое многим женщинам, влюбленным до беспамятства, – отрицание. Я не могла поверить, что Тарун способен на такое. Это было сильнее меня, хоть я и понимала, что мои слова вряд ли убедят эту пожилую женщину.

Я видела его другим: уязвимым, потерянным, терзаемым раскаянием. Я помню, как он мечтал о свободе, как отчаянно стремился избежать пут власти и коварных придворных игр. Мой Тарун – либо не тот, кем его считают, либо уникальное исключение из правил его рода.

– Вы его не знаете! – с непоколебимой уверенностью бросила я Билам, хотя, пожалуй, стоило проявить больше мягкости и сочувствия, ведь она только что потеряла сына.

– Поживи с мое, деточка, сначала поживи с мое, – вместо привычной колкости и спора, женщина лишь опустила голову, отвернувшись. В ее голосе прозвучала не столько обида, сколько глубокая, выстраданная мудрость.

Моя собственная черствость поразила меня до глубины души. Даже перед лицом чужого горя, перед матерью, чье сердце разбито потерей любимого ребенка, я не чувствовала ни тени сострадания. Это отвращение к самой себе стало настолько невыносимым, что я бросилась в работу с остервенением.

Любое дело, требующее женской руки, стало моим спасением: я кормила раненых, чьи стоны наполняли пещеру, разделывала рыбу, мыла посуду, штопала одежду и развешивала белье на веревках, лишь бы не думать о себе в столь ужасном ключе.

Но даже в этой суете, в этом бесконечном потоке дел, меня не покидали навязчивые мысли о предательстве. Казалось, что я упускаю нечто существенное, нечто, что ускользает от моего внимания. Мне не давало покоя мысль о том, что Стефано мог быть предателем, что у нас более нет предводителя, той опоры, которая направляла нас.

Будущее рисовалось мне в мрачных тонах. Зыбкое и неопределенное, как топь, готовая поглотить нас в любой момент. Эта неопределенность, эта потеря ориентиров, терзала меня сильнее, чем любое физическое испытание.