В главной роли (ЛП)

Текст добавлен: 22 мая 2026, 17:30

Текст книги "В главной роли (ЛП)"

Автор книги: Райан Кендалл

Жанры:

Эротика и секс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Назад к карточке книги

Глава двадцатая

МЯГКИЕ МЕСТА И ОСТРЫЕ КРАЯ

Коул

Маркер скрипит, когда я провожу им по планшету.

ЗАВЕРШЕНО. ЗАВЕРШЕНО.

Затем снова уже смелее и увереннее я перехожу к следующему этапу.

Первый поцелуй. ЗАВЕРШЕНО.

– Господи, чувак, оставь немного чернил и для нас. – Трей смеется, глядя на меня, словно я гвоздь программы стендап-шоу.

Бреннан тихо присвистывает, ухмыляясь так, будто только что выиграл пари.

– Это что же – три этапа за неделю?

– Четыре, – бормочу я.

Комната взрывается.

Трей вскакивает, театрально хлопая в ладоши, словно мы на премии «Оскар».

– Четыре этапа! Четыре! Дайте кто-нибудь этому парню медаль!

– Или холодный душ, – добавляет Бреннан, бросая в меня полотенце.

Я кладу маркер на стол и делаю шаг назад, но я не улыбаюсь. Даже близко.

Потому что все, о чем я могу думать, это лицо Энди сегодня утром. Эта натянутая улыбка. Эта ложь про «я в порядке», которую она продолжает мне навязывать.

И это меня раздражает.

Не Энди. Она никогда меня не раздражает.

Меня раздражают все те, кто заставил ее поверить, что она должна тащить все это дерьмо в одиночку. Кто заставил ее думать, что любовь – это ловушка, а не безопасная гавань. Кто настолько приучил ее держать людей на расстоянии вытянутой руки, что она даже не замечает, как истекает кровью изнутри.

Я хочу все исправить, сделать так, чтобы всем стало лучше, но я знаю, что иногда жизнь не подчиняется нашим желаниям. Иногда простых решений не существует.

Трей все еще смеется, но его смех стихает, когда он видит мое лицо.

– Э-э… Коул? Ты в норме?

Бреннан тоже внимательно смотрит на меня.

– Да, почему не празднуешь? Ты же самый ценный игрок этой турнирной таблицы, чувак.

Я пожимаю плечами, достаю бутылку воды из холодильника и откручиваю крышку так, словно она в чем-то провинилась.

– Для меня это не игра. Вы же это понимаете?

Тишина.

Трей хмурится.

– Ну, изначально-то это была игра.

– Только не для меня, – повторяю я, на этот раз резче. – Не когда дело касается Энди.

Бреннан переглядывается с Треем, затем делает шаг ближе и понизив голос произносит: – Ладно, послушай. Может, сбавишь обороты, а? Она классная, но… у нее стены, чувак. И очень толстые.

– Я это знаю, – огрызаюсь я.

– Уверен? – настаивает он. – Я просто к тому, что тебе не обязательно в это ввязываться, если все вызывает слишком много проблем.

Я смотрю ему прямо в глаза.

– Она не проблема.

– Ладно, – Бреннан отступает, подняв руки в примирительном жесте. – Но не говори, что мы тебя не предупреждали.

Трей пытается разрядить обстановку, одаривая меня ухмылкой.

– Или ты мог бы просто пройти пятый этап и выйти из игры легендой.

Но я его не слушаю.

Потому что да, я мог бы просто бросить все. Мог бы списать все на неподходящее время, на то, что девушка не готова, да на что угодно.

Но мысль о том, чтобы оставить ее?

Она просто разрывает меня на части.

Мне не нужно то, что дается легко.

Мне нужна она. Энди.

И как раз в тот момент, когда я собираюсь открыть рот и сказать хоть что-нибудь, на станции с воем оживает сирена.

Всем свободным расчетам, прибыть к началу тропы Кэмп-Браун. Найден пропавший турист, тяжелая травма голени, требуется эвакуация.

Адреналин зашкаливает.

– Погнали, – рявкаю я, уже срываясь с места.

Трей и Бреннан бегут следом; тяжесть нашего разговора пока отодвинута на задний план.

Потому что где-то там кого-то нужно спасти.

И прямо сейчас это единственное, о чем я могу думать.

* * *

Дорога до начала тропы пролетает быстро, но мои мысли все еще на станции, я прокручиваю в голове каждую деталь.

Энди. Ее толстые стены. Ее дурацкое «я в порядке», когда совершенно очевидно, что это не так.

К тому моменту, как мы подъезжаем, я уже на взводе и готов к действию. Ну, или к драке.

– Похоже, поисково-спасательный отряд уже здесь, – говорит Бреннан, кивая в сторону группы людей, собравшихся у входа на тропу.

Замечательно.

Мы выпрыгиваем из машины, хватаем носилки и медицинское снаряжение. Один из рейнджеров машет нам рукой, подзывая к себе.

– Около полутора километров вглубь леса, – сообщает он. – Здоровый парень. Поскользнулся, жестко приземлился, похоже на перелом большеберцовой кости. Нам нужна помощь, чтобы его вытащить.

– Без проблем, – бормочу я, поправляя лямки снаряжения.

А затем я вижу его.

Джека.

Отлично. Этот мужик вел себя как мудак, когда мы в последний раз работали вместе. И я совершенно не в настроении повторить этот опыт.

Джек стоит на краю поляны и разговаривает с другим спасателем так, словно он здесь главный.

Услышав наши шаги, он поворачивается, и его взгляд останавливается на мне.

– Коул. – Он кивает.

– Джек, – напряженно отвечаю я.

Трей и Бреннан переглядываются, уже готовясь к худшему.

Мы идем за группой в лес, и каждый шаг кажется тяжелее, чем должен быть.

Когда мы добираемся до туриста, все оказывается так плохо, как нам и говорили. Парень огромный, морщится от боли, его нога вывернута под неестественным углом. Мы быстро приступаем к работе: накладываем шину, стабилизируем состояние, готовим к эвакуации.

Но Джек? Он держится слишком близко. Все время путается у меня под ногами.

А я совсем не в настроении терпеть его закидоны.

– Ты там справляешься? – спрашивает он, как будто не видит, что мне достаточно одной искры, чтобы взорваться.

– Вполне, – огрызаюсь я.

Трей вскидывает глаза.

– Коул.

Я его игнорирую.

Джек подается вперед, чтобы помочь поднять носилки, и я смещаюсь ровно настолько, чтобы преградить ему путь.

– Я сам.

Он вздыхает.

– Дело не в тебе, парень. Мы здесь ради него.

– Да что ты говоришь, – огрызаюсь я в ответ. – Но, может, тогда перестанешь вести себя так, будто ты спаситель всего человечества.

Джек выпрямляется с жестким взглядом.

– Если есть проблема, то так и скажи.

– Может, и есть.

– Коул, – предупреждающе произносит Бреннан.

Но я еще не закончил.

– Хочешь контролировать людей – пожалуйста. Хочешь играть в героя – вперед. Но не думай, что я не вижу тебя насквозь.

Джек делает шаг ближе.

– Ты ни черта обо мне не знаешь.

– Я знаю достаточно.

Турист стонет, шевелясь, и рейнджер рявкает: – Эй! Соберитесь. Нам нужно закончить эвакуацию.

Трей вклинивается между нами, отталкивая меня назад.

– Сейчас не время и не место для выяснения отношений.

Бреннан хватает Джека за руку.

– Разберетесь со своими претензиями друг к другу позже. Сейчас у нас есть работа.

Тишина.

Тяжелая.

Я с шумом выдыхаю и отступаю.

– Пошли.

Мы поднимаем пострадавшего вместе, потому что должны.

Но каждая мышца в моем теле по-прежнему напряжена.

И пока мы тащим парня по тропе, я чувствую на себе пристальный взгляд Джека.

Плевать. Что бы там ни думала обо мне Энди, я не обязан со всеми дружить.

Глава двадцать первая

ЧИТАЯ ЗНАКИ

Энди

Трава под кроссовками влажная, пока я иду между надгробиями, сунув руки в карманы толстовки. Я прихожу сюда, когда мне нужно выдохнуть. Когда мне нужно вспомнить, что я не так одинока, как иногда кажется.

Имена родителей высечены на граните, знакомые и в то же время чужие. Джеймс и Клара Каллахан.

Я опускаюсь на корточки, смахивая несколько случайных листьев; горло сжимает спазм.

– Привет, – бормочу я. – Давно не виделись.

Я провожу пальцами по гладкому камню, обводя даты, которые знаю наизусть.

– Я даже не представляю, что бы вы сказали, будь вы здесь, – шепчу я. – Гордились бы мной? Или велели бы перестать быть такой занозой в заднице?

Я пытаюсь улыбнуться, но выходит слабо.

– Это был тяжелый год. Я все думаю, что станет легче, но кажется… чем больше времени проходит, тем труднее…

Я тереблю край рукава.

– В любом случае, все меняется. Не уверена, что готова, но это так. Я кое-кого встретила. Ну, не то чтобы встретила. Он просто появился рядом. И он… не такой, как я ожидала.

Я качаю головой, и слабая улыбка касается моих губ.

– Этот парень бы вам понравился. Чертовски упрямый, но заставляет меня смеяться. И его не так-то просто напугать.

Улыбка меркнет, сменяясь знакомой тяжестью в груди.

– Я не знаю, смогу ли. Впустить кого-то. Я так долго просто… выживала.

Слезы текут, тихо, но непрерывно.

– Как бы я хотела, чтобы вы были здесь. Как бы я хотела, чтобы мне не приходилось разбираться со всем этим без вас.

Я сижу так еще минуту, позволяя ветру трепать мои волосы, а тишине – сомкнуться вокруг меня.

Но затем я слышу шаги за спиной, и все меняется.

Я оборачиваюсь, и это Джек.

Он стоит в нескольких метрах от меня, сжимая в руке кепку; на лице удивление, которое тут же сменяется нежностью.

– Привет, Энди.

Я медленно поднимаюсь.

– Что ты здесь делаешь?

– Навещаю, – просто отвечает он, кивая в сторону другой части кладбища. – Своих старых друзей.

Я киваю, не зная, что еще сказать.

– Часто сюда приходишь? – спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

– Иногда. Когда становится… тяжело.

Джек подходит ближе, не нависая надо мной, просто обозначая присутствие. Показывая, что он рядом.

Я снова смотрю на надгробие, обводя взглядом имена родителей.

– Обычно я никого здесь больше не встречаю.

– Видимо, нам обоим сегодня было что-то нужно, – говорит он.

Между нами повисает тишина, но она не вызывает неловкости. Просто ощущается тяжесть.

Спустя минуту Джек прочищает горло.

– Как ты, малышка?

– Нормально, – отвечаю я. – Вся в работе. Как обычно.

Он кивает.

– Могу я дать тебе один совет?

Я бросаю на него настороженный взгляд.

– Смотря какой.

На его губах появляется полуулыбка, но глаза остаются серьезными.

– Не повторяй моих ошибок. Не проведи всю свою жизнь в уверенности, что тебе никто не нужен.

Я замираю.

Это настолько необычно, что я даже не знаю, что ответить. Джек никогда не говорил мне таких трогательных слов. Убедиться, что я поела? Конечно. Помочь поменять пробитое колесо? Да. Но не… это.

Он обводит взглядом кладбище, и его голос звучит тихо.

– Это ведь просто, да? Говорить себе, что ты в порядке. Что у тебя все под контролем. Но однажды ты поднимаешь голову, а вокруг просто… тишина. Абсолютная тишина.

Мою грудь сжимает.

– Я не…

– Я знаю, – мягко перебивает Джек. – Но не стань такой, как я, Энди. Твои родители не хотели бы для тебя такого.

Его слова, как удар под дых.

Я с трудом сглатываю, быстро моргая.

– Джек, не надо…

– Но это правда.

Слеза скатывается по моей щеке прежде, чем я успеваю ее остановить. Я сердито смахиваю ее, но он ничего не говорит. Просто дает мне возможность прийти в себя.

Спустя минуту я делаю судорожный вдох.

– Знаешь, тебе ведь не восемьдесят. Ты все еще можешь кого-нибудь встретить, – говорю я.

Он издает короткий смешок, и напряжение немного спадает.

– Да?

Я киваю.

– В смысле, я бы с тобой встречаться не стала, но кто-то другой – вполне.

Джек тихо смеется, морщинки вокруг его глаз разглаживаются.

– И на том спасибо.

Я легонько толкаю его локтем.

– Я серьезно. У тебя еще все впереди.

В выражении его лица что-то меняется, становится светлее.

– Я, кажется… кого-то уже встретил.

Я моргаю. Вот это неожиданно.

– Погоди, правда? Кого?

Джек трет заднюю часть шеи, внезапно смутившись.

– Ее зовут Кейт.

Я приподнимаю брови.

– Кейт?

Он кивает с таким видом, словно изо всех сил старается не улыбаться слишком широко.

– Да. Она умная. Забавная. И не терпит моего дерьма.

Я ошеломленно смотрю на него.

– Никогда не видела тебя таким.

– Каким?

– Таким… – Я неопределенно взмахиваю рукой. – Мягким.

Он пожимает плечами, но на его щеках проступает румянец.

– Она того стоит.

Я выдыхаю, удивленная теплу, расцветающему в груди.

– Хорошо. Я рада.

Джек одаривает меня долгим взглядом.

– Я тоже. И я хочу того же для тебя, малышка.

Я киваю, все еще переваривая сказанное, все еще чувствуя боль, но на этот раз я прислушиваюсь.

Глава двадцать вторая

ПРЕДУПРЕЖДАЮЩИЕ СИГНАЛЫ ВПЕРЕДИ

Кейт

Я помешиваю соус уже третий раз за пять минут, и не потому, что это нужно делать при его приготовлении, это скорее нужно мне. На кухне пахнет чесноком и свежими травами, стол накрыт, вино ждет, а мое сердце готово выпрыгнуть из груди.

– Это глупо, да? – Я поворачиваюсь к Марго и Хелен, которые уже наполовину прикончили первую бутылку Пино Нуар, словно сегодня самый обычный четверг.

Марго прислоняется к кухонному столу, покачивая вино в бокале.

– Что именно глупо?

– Вот это все. – Я взмахиваю деревянной ложкой в воздухе. – Я. Готовлю для мужчины. Взволнована, как девчонка-подросток. Вы только посмотрите на меня.

Хелен приподнимает бровь.

– Ты отлично выглядишь.

– Отлично и отчаянно.

Марго смеется.

– Милочка, ты не в отчаянии, ты просто светишься. Что, честно говоря, даже немного раздражает.

Я стону и вытираю руки полотенцем.

– Просто прошло так много времени. Я даже не помню, как это – быть с мужчиной. Что, если я забыла, как…

– Пожалуйста, не заканчивай это предложение, – перебивает Хелен с ухмылкой.

Марго тут же подхватывает: – Дорогая, это как езда на велосипеде.

Я смотрю на нее с открытым ртом.

– Марго!

Она пожимает плечами.

– Разве я не права?

– Ты неисправима.

Хелен улыбается в свой бокал.

– И за это ты ее любишь.

– Я серьезно! – Я прислоняюсь к столешнице, чувствуя, как нервы натянуты до предела. – Все развивается так быстро. Мы виделись всего пару раз, и мне кажется, что я его почти не знаю, но в то же время… будто знаю его целую вечность. В этом есть хоть какой-то смысл?

– Вообще-то, да, – тихо говорит Хелен.

Марго кивает.

– Когда становишься старше, ты не тратишь время впустую. Ты просто знаешь, чего хочешь.

– Да неужели?

Они обе смотрят на меня.

Я вздыхаю, сердце бешено колотится.

– Джек мне очень нравится.

Глаза Марго лукаво блестят.

– Он должен быть здесь с минуты на минуту.

– Это не помогает.

Она злорадно ухмыляется.

– Нам просто нужно познакомиться с ним первыми. Убедиться, что он тебя достоин.

– Я все еще злюсь, что у меня не было права голоса в этом вопросе.

Хелен чокается своим бокалом с бокалом Марго.

– Очевидно.

Не успеваю я возмутиться, как в дверь стучат.

Мое сердце замирает.

Марго уже на ногах.

– Я открою.

– Нет, стой… – Я бросаюсь к двери, на ходу приглаживая волосы. – Веди себя прилично.

Марго подмигивает.

– Что значит «прилично»?

Я бросаю на нее испепеляющий взгляд и открываю дверь.

И вот он.

Джек.

Высокий, спокойный, в мягком сером свитере и темных джинсах, он держит бутылку вина так, словно даже не подозревает, что от одного его вида у меня подкашиваются колени.

– Привет, – говорит он с улыбкой.

– Привет.

Марго уже стоит у меня за спиной.

– Ну и ну. Вы только посмотрите на него.

Джек удивленно приподнимает бровь.

– А ты, должно быть, Марго.

Хелен появляется рядом со мной.

– А я Хелен. Наслышаны.

Я стону.

– Заходи, пока они не устроили тебе допрос прямо на пороге.

Джек переступает порог, и дом внезапно кажется меньше и теплее, и я не уверена, исходит ли этот жар от плиты или от того, как он на меня смотрит – словно в этой комнате больше никого нет.

– Ужин пахнет просто потрясающе, – говорит он.

– Спасибо. Я старалась, чтобы было съедобно.

Он тихо смеется, не отрывая от меня глаз.

Боже правый, до чего же он милый.

Марго сияет, как ребенок в Рождество.

– Итак, Джек, каковы твои намерения в отношении нашей девочки?

Джек переводит взгляд на меня, затем снова на них, абсолютно невозмутимый.

– Относиться к ней хорошо. Заставлять ее смеяться. И постараться не облажаться.

Хелен присвистывает.

– Ловко.

Марго поднимает свой бокал.

– Ладно, проверка пройдена. Пока что.

Джек смеется, протягивая мне вино.

– Такое подойдет?

– Идеально, – выдыхаю я, осознав, что все еще сжимаю в руке кухонное полотенце.

И впервые за сегодняшний вечер нервозность начинает отступать.

Может быть, именно так все и должно ощущаться.

Марго допивает последние капли из своего бокала и хлопает в ладоши.

– Что ж, оставим вас, голубки, наедине.

Хелен встает, потягиваясь и слегка постанывая.

– Помни, если он начнет слишком распускать руки, просто кричи «ананас».

Марго подмигивает.

– Или не кричи. Мы не осуждаем.

Я закатываю глаза со смехом.

– На выход. Обе.

Джек посмеивается, открывая перед ними дверь.

– Было приятно познакомиться.

Марго снова подмигивает.

– Нам тоже было приятно, Джек. И смотри, не облажайся.

Он непринужденно улыбается.

– Постараюсь.

Как только дверь за подругами закрывается, в доме становится тихо, но это приятная тишина. Только… мы.

Я оборачиваюсь, внезапно остро ощущая все вокруг: то, как он смотрит на меня, напряжение в воздухе, вино, которое все еще стоит на столешнице.

– Прости за них, – говорю я, приглаживая одежду по бокам.

Джек делает шаг ближе; руки в карманах, и его спокойная энергия окутывает меня.

– Не извиняйся. Они замечательные.

Он останавливается передо мной, так близко, что я чувствую исходящее от него тепло.

– Я хотел сделать это с той самой секунды, как пришел, – бормочет он.

Не успеваю я спросить, что он имеет в виду, как его рука скользит по моей талии, он притягивает меня к себе и целует – нежно, но уверенно, словно ждал этого так же долго, как и я.

Я окончательно таю; мои руки ложатся ему на грудь, и под кончиками пальцев я чувствую ровный стук его сердца.

Когда Джек отстраняется, у меня перехватывает дыхание.

– Прости, – говорит он с улыбкой. – Я не мог больше ждать.

Я качаю головой, мысли путаются.

– Не извиняйся.

Какое-то время мы просто стоим и улыбаемся, как два дурака, прежде чем ко мне возвращается дар речи.

– Вина?

Он кивает, слегка отстраняясь.

– Пожалуйста.

Я наливаю два бокала и протягиваю ему один, стараясь не расплескать вино, потому что руки все еще немного дрожат.

– Хочешь покажу дом?

– Конечно. Веди.

Мы ходим по дому, останавливаясь то тут, то там: мое любимое кресло, старый книжный шкаф, от которого я никак не могу избавиться, стена с фотографиями в коридоре. Джек слушает, по-настоящему слушает, расспрашивает о мелочах, которые большинство людей не замечают.

Затем мы заходим в гостиную.

Я показываю на фотографию в рамке на каминной полке: мы с Коулом на рыбалке два года назад.

Взгляд Джека задерживается на Коуле, его желваки на секунду напрягаются, прежде чем лицо снова становится бесстрастным.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, слегка нахмурившись.

Он кивает.

– Да. Все отлично.

Я мягко улыбаюсь.

Джек вздыхает и ставит бокал с вином на стол.

– Поужинаем?

– Конечно.

Мы идем на кухню, раскладываем еду по тарелкам – пасту, чесночный хлеб, простой салат – и выносим их в патио. Солнце садится, заливая все вокруг мягким золотистым светом, и, когда мы усаживаемся за стол, я снова улыбаюсь.

Глава двадцать третья

КОГДА ВСЕ ЗАКОНЧИЛОСЬ

Коул

Энди ненавидит пафос. Ненавидит давление.

Так что никаких свечей. Никаких столиков в каком-нибудь пафосном ресторане, где тарелки размером с подставку под горячее, а за хлеб берут отдельную плату. Она заслуживает чего-то лучшего. Чего-то настоящего. Чего-то, что похоже на нас. И самое главное – чего-то такого, от чего она не сбежит.

Вот почему я здесь: с пледом на одном плече, коробкой пиццы в руке, жду у начала тропы, когда подъедет ее машина.

Как только я вижу свет фар, у меня сжимается сердце. Я нервничаю, как идиот, но ничего не могу с собой поделать.

Дверца открывается, и Энди выходит; на ней джинсы и свитшот, спадающий с одного плеча, а волосы собраны так, словно она не стала заморачиваться с прической. Она прекрасна. Как и всегда.

– Надеюсь, тут не будет жуков, – предупреждает она, подозрительно оглядывая меня.

Я ухмыляюсь.

– Обещаю, ничего кусачего. Если не считать меня.

Энди стонет, но на ее губах мелькает тень улыбки.

– Ладно, каков план?

– Сама увидишь.

Я веду ее по тропинке. В лесу тихо, слышно только гудение летнего воздуха, стрекот сверчков и шелест листвы. Дорога неблизкая, но этого достаточно, чтобы отвлечься от всего, что осталось позади. Вскоре мы выходим на небольшую поляну, залитую лунным светом, и слышим журчание ручья неподалеку.

Я расстилаю плед, кладу пиццу и достаю две холодные газировки из сумки-холодильника, которую припрятал здесь заранее.

– Никаких свечей? – дразнит Энди, садясь по-турецки.

– Никаких свечей.

Она оглядывается, приподняв брови.

– Это… не так уж плохо.

Я смеюсь, устраиваясь рядом с ней.

– Высокая оценка.

Она откусывает кусок пиццы, задумчиво жуя.

– Почему именно это?

Я пожимаю плечами.

– Потому что мне хотелось чего-то тихого и спокойного. Только для нас.

Энди медленно кивает, отщипывая кусочек корочки.

– Я так не делаю.

– Не ходишь на пикники?

Она бросает на меня выразительный взгляд.

– Не хожу на свидания.

– Я заметил.

Наступает пауза. Не то чтобы неловкая, но напряженная.

– Я никогда не была в этом хороша, – говорит Энди, и ее голос звучит тише. – В том, чтобы впускать людей. Каждый раз, когда я это делала, все просто… заканчивалось плохо.

Я протягиваю руку и провожу большим пальцем по ее ладони.

– Я не они.

Она смотрит на меня, по-настоящему смотрит, и что-то в ней смягчается.

– О, – говорю я, внезапно вспомнив. – Я выбросил турнирную таблицу.

Она приподнимается на локте, удивленная.

– Правда?

– Ага.

– Парни тебя не убили?

Я ухмыляюсь.

– Почти. Но мне плевать.

Энди молчит, переваривая эту информацию, а затем придвигается ближе.

– Это хорошо, – произносит она.

Мы лежим так с минуту, наслаждаясь тишиной. Хорошей тишиной. Такой, когда кажется, что все наконец встает на свои места.

Я бросаю на нее взгляд, наблюдая, как она прожевывает и кладет свой кусок пиццы на салфетку.

– Что ты делала вчера?

Энди медлит, затем пожимает плечами.

– Ездила навестить родителей.

Я поворачиваюсь к ней, опираясь на локоть.

– На их могилу?

Она кивает, не отрывая взгляда от звезд.

– Да.

Пауза.

– Расскажешь мне о них? – спрашиваю я.

Она смотрит на меня с удивлением, словно не ожидала, что мне это будет небезразлично. Но мне небезразлично. Правда.

Она делает вдох.

– Моя мама была шумной. В хорошем смысле – слишком громко смеялась, фальшиво пела в машине, всегда первой отпускала шутки. Для нее не существовало незнакомцев. Она могла зайти в комнату и завладеть вниманием всех присутствующих, даже не стараясь этого сделать.

Я улыбаюсь, представляя это.

– Ты унаследовала ее пылкость.

– Возможно. – Энди тоже улыбается, но как-то мягче. – Мой папа был тихим. Надежным. Тем самым парнем, которому ты звонишь, когда спустило колесо или сломалась посудомоечная машина. Он всегда знал, как все починить. Он терпеть не мог быть в центре внимания, но обожал смотреть, как сияют люди, которые ему дороги.

– А преданность ты унаследовала от него.

Она снова смотрит на меня, и в ее глазах блестят слезы.

– Наверное.

Я беру ее за руку, переплетая наши пальцы.

– Что еще?

Энди задумывается на секунду.

– Им было хорошо вместе. Они уравновешивали друг друга. Словно она заставляла его оживать, а он приземлял ее, когда это было нужно. Для всех остальных они были странной парой, но не для меня.

Я сжимаю ее руку.

– Звучит так, будто им повезло.

– Они были для меня всем, – тихо произносит она. – И потерять их? Это… сломало меня.

Ее слова повисают в воздухе, тяжелее тишины. Я чувствую, как она отстраняется – совсем немного, – словно боится, что сказала слишком много.

Я придвигаюсь ближе, мягко убирая прядь волос с ее лица.

– Жаль, что я не смог с ними познакомиться.

Энди с трудом сглатывает, но на ее губах появляется легкая улыбка.

– Ты бы им понравился.

– Да?

Она кивает.

– Мама была бы в восторге от того, что у тебя не закрывается рот. А папа бы уважал тебя за то, что тебе не все равно, и ты задаешь вопросы.

Это бьет меня прямо в сердце.

– Я рад, что ты мне рассказала, – говорю я. – Правда.

Энди сжимает мою руку в ответ, опуская взгляд на наши переплетенные пальцы.

– Спасибо, что выслушал.

– В любое время.

И я говорю это искренне. Даже если это тяжело. Даже если больно.

Мы остаемся лежать так, бок о бок, держась за руки, и смотрим, как на небе зажигаются звезды. И я должен сказать – это просто чертовски идеально.

* * *

На следующий день мама уже сидит в кабинке, когда я захожу в закусочную. В той самой, которую она всегда выбирает: у окна, с видом на парковку и какие-то полумертвые кусты.

Она потягивает чай со льдом, листая меню, когда я сажусь на сиденье напротив нее.

– Привет, милый. – Она улыбается.

– Привет, мам. – Я ухмыляюсь, тоже беря меню, хотя оно мне и не нужно. – Будешь как обычно?

– Подумываю об этом. – Она бросает на меня взгляд, один из тех самых, многозначительных. – Спасибо, что пришел.

– Конечно, – отвечаю я, приподняв бровь. – Что случилось?

Она отмахивается.

– Давай сначала закажем.

Ну ладно.

Подходит официантка – Бетти, которая работает здесь с тех пор, как я был ребенком, – и я на автомате выдаю свой обычный заказ. Мама заказывает сэндвич с индейкой и дополнительными маринованными огурцами, и мы снова остаемся одни.

– Ну так, – начинаю я, откидываясь на спинку сиденья. – Что на самом деле происходит?

Она теребит соломинку. Классический прием для оттягивания времени.

– Я тут кое с кем встречаюсь, – выдает она, словно срывает пластырь.

Я моргаю.

– Да, я так и понял.

Она склоняет голову.

– И?

– Что «и»? – Я пожимаю плечами. – Если ты счастлива, то и я счастлив.

– Тебе не кажется это странным? – искренне удивляется она.

Я смеюсь.

– Немного. Но послушай, мам. Мне не двенадцать. Ты заслуживаешь нормальной жизни.

Она улыбается, мягко и трогательно, но я вижу, что она все еще к чему-то готовится.

– Какой он? – спрашиваю я.

– Его зовут Джек. Он добрый, умный, терпеливый. – Она медлит. – Я не была уверена, что готова к этому, но… с ним легко общаться.

– Это хорошо. – Я киваю, и говорю это абсолютно искренне. – Ты чувствуешь себя с ним в безопасности?

Она кивает.

– Да.

Я делаю глоток воды, обдумывая ее слова. Затем ухмыляюсь.

– Ладно, базовые правила.

Она стонет.

– Коул…

– Людные места, по крайней мере еще какое-то время, – говорю я, загибая пальцы. – Не впускай его в дом, пока не будешь уверена. Держи телефон при себе.

– Я не подросток. И он уже был у нас дома.

– Ну, тогда это подводит меня к следующему… – Я указываю на нее пальцем, ухмыляясь. – Безопасный секс, мам. Не заставляй меня объяснять тебе, что такое презервативы.

Она едва не давится чаем, ее глаза округляются.

– О боже мой, Коул.

– Что? – смеюсь я. – Думаешь, я не знаю, как это бывает?

Она уже красная как рак, обмахивается салфеткой.

– В этом вопросе мне твои советы точно не нужны.

– Я просто забочусь о тебе. – Я подмигиваю. – Ты бы поступила так же.

Она сверлит меня взглядом, но тоже улыбается.

– Ты невыносим.

– Я лучший сын, который у тебя есть.

– Ты единственный сын, который у меня есть, – парирует она.

Бетти приносит наш заказ, и мы принимаемся на еду; напряжение спадает.

Спустя какое-то время мама откладывает сэндвич, глядя на меня потеплевшим взглядом.