Текст книги "В главной роли (ЛП)"
Автор книги: Райан Кендалл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
Глава пятнадцатая
ДЕНЬ ПРОФЕССИЙ ИДЕТ НЕ ПО ПЛАНУ
Коул
Турнирная таблица вышла из-под контроля.
То, что началось как дурацкая шутка между мной, Треем и Бреннаном, официально захватило всю чертову пожарную часть. Появился новый плакат – четкие линии, свежие заметки маркером и еще около семи имен, делающих ставки на то, как далеко я зайду с Энди. Трей даже добавил бонусный этап: если я добьюсь второго свидания, они все скинутся мне на стейки.
Кучка идиотов, которым больше нечем заняться.
Я смотрю на плакат и провожу рукой по волосам. В том, чтобы видеть ее имя там – жирным шрифтом, подчеркнутое, рядом с моим – есть что-то неправильное. Не в плохом смысле, просто… не знаю. Для меня это не какая-то дурацкая игра.
– Чувак, – говорит Бреннан, усаживаясь на стул рядом со мной, – теперь за тобой все наблюдают. Это как плей-офф.
Трей смеется с другого конца комнаты, размахивая телефоном.
– Они делают побочные ставки. Марисса из скорой поставила на то, что ты с треском провалишься на четвертом этапе.
– Приятно знать, – бормочу я.
Бреннан пихает меня локтем.
– Ты ведь не собираешься пойти на попятную?
– Нет. – Я качаю головой. – Я просто… это должно было быть весело.
– Это и есть весело. – Он ухмыляется. – Просто тебе не нравится, что у тебя появляются чувства.
Я бросаю на него выразительный взгляд, но Бреннан прав.
Энди должна была стать вызовом, маленькой искрой в предсказуемой рутине. Но теперь это нечто другое. Чем больше времени я провожу с ней – с настоящей Энди, а не с той, что сверкает глазами и бросается колкими фразочками, – тем больше хочу узнать. Например, почему иногда она выглядит уставшей, и не просто физически, а до глубины души. Или почему ее пес, Биф, доверился мне, хотя явно не доверяет никому другому.
Энди сложная, в ней есть и острые углы, и мягкие стороны, и я не могу перестать о ней думать.
Трей кидает мне в голову мячик-антистресс.
– Твой выход, герой-любовник.
Я моргаю.
– Выход?
– Ты что, забыл? День профессий. Твоя мама тебя втянула, помнишь?
Черт.
Я смотрю на часы. У меня двадцать минут, чтобы добраться до старшей школы.
– Точно. Спасибо.
Бреннан уже смеется.
– Спорим на пончик, что он доведет детей до слез.
– Спорим на два, что он даже не знает, что сказать.
Я показываю им обоим средний палец, хватая свое снаряжение.
– Я вернусь раньше, чем вы успеете по мне соскучиться.
* * *
Старшая школа всего в десяти минутах езды от станции, но парковка – это просто кошмар. Повсюду дети, учителя регулируют движение так, словно это зона боевых действий. В конце концов я втискиваюсь на свободное место, поправляю одежду и иду внутрь. Здание ничуть не изменилось с тех пор, как я здесь учился. Все те же коридоры, те же дрянные шкафчики, тот же запах подросткового дезодоранта и тревоги.
Я замечаю маму возле приемной; она в полном учительском режиме, с планшетом в руке, направляет волонтеров, куда им идти.
– Привет, мам.
Она поворачивается, просияв.
– Ты добрался! А я уж начала волноваться.
Я целую ее в щеку.
– Не мог же я это пропустить.
– Кабинет 3Б, – говорит она, указывая в сторону коридора. – Твоя очередь после медицинского техника. Она уже там.
Я киваю и собираюсь направиться туда, когда мама чересчур небрежно добавляет: – О, и Коул? Смотри на учеников, а не на симпатичную приглашенную докладчицу.
Я замираю на полушаге.
– Что?
Она ухмыляется и отмахивается от меня.
– Сам увидишь.
Я щурюсь, но мама уже уходит, подгоняя какого-то опоздавшего к другой аудитории.
Я иду по коридору, заворачиваю за угол – и вот она.
Энди.
Стоит перед классом, абсолютно невозмутимая и совершенно не замечающая меня. Она рассказывает о своей работе так, словно в этом нет ничего особенного, словно она не самый завораживающий человек во всей комнате.
Ее лавандовые волосы собраны в аккуратный низкий пучок, но несколько прядей выбились и обрамляют лицо. Она выглядит потрясающе. Резкая. Уверенная. Эти дети ее не пугают. Она отвечает на вопросы так, будто делала это сотни раз, даже на дурацкие – про зомби и про то, могут ли трупы садиться сами по себе. Она заставляет их смеяться, даже когда с невозмутимым видом рассказывает о трупном окоченении и расследовании причин смерти.
Энди хороша в этом.
Действительно хороша.
А я стою, застыв в дверях и пялясь на нее как идиот.
– Коул Хартли? – окликает меня учительница сзади, разрушая чары. – Вы следующий.
Точно. Соберись.
Я встряхиваюсь, захожу внутрь и вежливо киваю. Энди все еще на середине ответа, но ее взгляд скользит по мне – всего на секунду – и что-то неуловимо меняется. Она не реагирует. Не улыбается. Но я клянусь, что-то мелькнуло в ее глазах.
Я проскальзываю на задний ряд, пока она заканчивает. Учительница благодарит ее, дети хлопают, а затем наступает моя очередь.
Я выхожу вперед и прочищаю горло.
– Ладно, будем честны – кто здесь только для того, чтобы слинять с уроков?
Взлетает дюжина рук.
– Ага, я вас не виню, – говорю я с ухмылкой. – Но раз уж вы застряли со мной на следующие десять минут, я сделаю так, чтобы это того стоило.
Я начинаю привычную речь: пожарная безопасность, крутые вызовы, о которых я действительно могу рассказать и как я начал этим заниматься. Вставляю шутку о спасении кошек с деревьев и о том случае, когда Бреннан заперся снаружи машины во время поездки за пончиками. Дети в восторге.
Но я не в лучшей форме. Не совсем.
Потому что каждый раз, когда я бросаю взгляд влево, я вижу Энди. Она прислонилась к стене, скрестив руки на груди, и наблюдает за мной, пытаясь выглядеть скучающей, но я замечаю, как дергаются уголки ее губ, когда я рассказываю о некоторых из наших самых нелепых вызовов.
Я заканчиваю, класс снова хлопает, и учительница выходит вперед.
– Давайте поблагодарим мистера Хартли и мисс Каллахан за то, что пришли к нам сегодня!
Все радостно гудят, а я отступаю, забирая свою куртку.
– Эй, – произносит Энди, внезапно оказавшись рядом со мной. Ее голос звучит тихо и невнятно.
Я поворачиваюсь.
– Привет.
– Теперь ты меня преследуешь? – спрашивает она, приподняв одну бровь.
Я улыбаюсь.
– Я мог бы спросить тебя о том же.
– Меня пригласили.
– Меня тоже.
Мы стоим так какое-то время, пока класс пустеет.
– Ты был хорош, – говорит она, почти неохотно.
– И ты была не так уж плоха.
Еще одна пауза.
Затем я показываю в сторону двери.
– Кофе?
Энди не отвечает.
Пока что.
– Мне нужно возвращаться в больницу.
Я киваю. А мне нужно возвращаться на станцию, но десять минут еще никому не навредили.
– По пути есть «Старбакс». Я сделаю так, чтобы это того стоило… – Я ухмыляюсь.
Я абсолютно уверен, что Энди меня отошьет.
– Ладно, – сдается она.
Черт. Ну хорошо.
В кофейне многолюдно, но не слишком шумно – ровно столько, чтобы обстановка была непринужденной. Я придерживаю для нее дверь, и мы заходим внутрь. В нос тут же ударяет аромат жареных кофейных зерен.
– Постараюсь, чтобы это не стали худшие десять минут твоего дня, – с ухмылкой произношу я.
Энди посмеивается, но закатывает глаза.
Мы подходим к стойке, и я бросаю на нее взгляд.
– Ну, что будешь? Дай угадаю – черный кофе, без сливок, без души?
Она пожимает плечами.
– Зачем портить совершенство?
Я поворачиваюсь к бариста.
– Одно бессердечное варево и ванильный латте для меня.
Она фыркает.
– Ванильный? Серьезно?
Я одариваю ее широкой улыбкой.
– Что, никакого уважения к классике?
Бариста смеется, пока я расплачиваюсь, а Энди качает головой.
– Ты невыносим.
– И все же ты здесь.
Забрав напитки, мы находим высокий столик у окна с барными стульями, которые шатаются ровно настолько, чтобы держать вас в напряжении. Она садится на один из них, заправляя прядь волос за ухо, и мой пульс учащается. Не потому, что Энди сверлит меня взглядом, а потому, что она этого не делает. И сегодня она выглядит особенно сексуально в своей юбке и блузке.
– Итак, – начинаю я, опираясь локтем о стол. – Какие планы после смены? Или, как обычно, хочешь любой ценой избежать общения с людьми?
Энди делает глоток кофе, и что-то в том, как она наклоняется ко мне, одновременно дерзко и с любопытством, заставляет меня забыть все реплики, которые я выучил наизусть.
– Возможно, я пересматриваю свое отношение к людям, – невозмутимо произносит она.
– Важный день, – бормочу я, улыбаясь в свою чашку. – Итак, помимо твоего явного неприятия человеческого общения, что тебе нравится?
Она приподнимает бровь.
– Что мне нравится?
– Да. Что делает тебя… тобой?
Энди задумывается, словно не привыкла к таким вопросам.
– Не знаю. Я люблю тишину. Собак. Но не это. – Она переводит взгляд с меня на себя.
– Не флирт с очень обаятельным пожарным-парамедиком?
– Именно.
Я ухмыляюсь.
– Принято к сведению. Но ты ведь еще не ушла.
– Я взвешиваю свои варианты. – Она делает глоток, и я клянусь, она прячет улыбку. – Думаю, одна из моих особенностей в том, что у меня аллергия на чушь. Я предпочитаю избавить себя от лишних хлопот.
– К твоему счастью, я чистое обаяние.
Энди приподнимает бровь.
– Вот как?
Я киваю с абсолютно серьезным видом.
– Честно говоря, это утомительно. Нести на себе весь этот груз харизмы.
Наконец она смеется – искренне смеется, – и это бьет меня прямо в грудь.
– Ты просто неутомим, – стонет она.
– Тебе это нравится.
– Не наглей.
Какое-то время мы пьем в тишине, но в ней нет напряжения. Просто… легкость.
Взгляд Энди становится острее, но она не отстраняется.
– Почему? – спрашивает она понизив голос. – Почему я?
Я откидываюсь назад, перекатывая чашку в ладонях.
– Потому что ты не ведешься на простые вещи. Ты заставляешь людей попотеть.
– И тебе нравится потеть ради этого?
– Мне нравится потеть ради тебя.
Это пробивает ее броню. Энди ежится, чувствуя себя неловко, но не в плохом смысле.
Я меняю тему, пока она не сбежала.
– Ладно, чего я о тебе не знаю?
Она задумывается.
– Я ненавижу утро.
– Взаимно.
– И я пеку, когда злюсь.
Я ухмыляюсь.
– Интересно. Что именно печешь?
– Больше всего люблю пироги. Персиковые. Яблочные. Неважно.
– Полезно знать на случай, если я когда-нибудь тебя взбешу.
– Ты хотел сказать «когда», – поддразнивает она.
Я смеюсь.
– Справедливое уточнение.
Мы допиваем напитки, болтая ни о чем и обо всем: о дурацких пари в пожарной части, о том, как люди вечно думают, что в Бифе есть кровь волка. Время пролетает быстрее, чем мне бы хотелось.
В конце концов Энди смотрит в телефон и вздыхает.
– Мне правда пора возвращаться.
Я киваю, забирая наши чашки.
– Я провожу тебя.
На улице тепло, но она не спешит к машине. Мы задерживаемся на тротуаре, оба не совсем готовые попрощаться.
– Спасибо за кофе, – говорит Энди, доставая ключи из кармана.
– Спасибо, что не сбежала.
Она ухмыляется.
– Пока что.
Я делаю шаг назад, пряча руки в карманы.
– Увидимся, Каллахан.
Она открывает дверцу машины, но медлит.
– Коул?
– М-м?
Коул склоняет голову, прищурившись.
– Ты не такой, как я ожидала.
– Это хорошо или плохо?
Она садится внутрь, закрывает дверь и не отвечает.
Но эта улыбка на ее лице?
Я приму это как победу.
Глава шестнадцатая
ПОЛ СНОВА В ДЕЛЕ
Кейт
Коул последние десять минут меряет шагами коридор, возясь со своим галстуком-бабочкой так, словно тот нанес ему личное оскорбление.
– Знаешь, вообще-то он должен быть под воротником, – говорю я, расставляя бокалы для вина на журнальном столике.
Он стонет, снова останавливаясь перед зеркалом.
– Этот смокинг – орудие пыток.
Я поднимаю взгляд – и да, он выглядит хорошо. Слишком хорошо. Черный смокинг сидит идеально, белоснежная рубашка, начищенные туфли. Его волосы все еще влажные после душа и зачесаны назад так, что Коул кажется старше, резче. Как мужчина, который собирается разбивать сердца и притворяться, будто ничего не замечает.
– Ты выглядишь очень красивым, – говорю я, смягчаясь. – А теперь хватит ерзать.
Он поворачивается с ухмылкой.
– Уверена, что не хочешь пойти на это мероприятие со мной? Можем поменяться: я проведу книжный клуб, а ты пойдешь на гала-вечер.
– Как бы заманчиво это ни звучало, – отвечаю я, скрестив руки на груди, – я предпочту вино и сплетни комнате, полной незнакомцев, большое спасибо.
Он посмеивается, хватая свой пиджак со спинки дивана как раз в тот момент, когда раздается звонок в дверь.
– А вот и Марго с Хелен, – говорю я, направляясь к двери.
Коул бросает на меня притворно панический взгляд.
– Мне уже пора бежать?
Я смеюсь.
– Слишком поздно.
Я открываю дверь, и первой впархивает Марго, укутанная в цветастую шаль. Ее взгляд тут же останавливается на Коуле.
– Силы небесные, – произносит она, обмахиваясь рукой. – Будь я на двадцать лет моложе, я бы набросилась на твоего сына.
– Марго! – ахаю я.
– Ой, да ладно тебе, – невозмутимо замечает Хелен, заходя следом за ней. – Ты и сейчас об этом подумываешь.
Марго подмигивает.
– Просто оставляю за собой все варианты.
Уши Коула краснеют; он хватает ключи, улыбаясь против своей воли.
– Рад был вас видеть. Я ухожу, пока все не стало еще хуже.
– Повеселись там, – кричу я, подгоняя его к выходу.
– Не делай ничего такого, чего не сделала бы я! – кричит ему вслед Марго.
– Что оставляет ему массу вариантов, – добавляет Хелен.
Дверь захлопывается, и в доме мгновенно становится светлее, он наполняется смехом и тем знакомым хаосом, который могут принести только эти двое.
Марго садится на диван, скидывая туфли.
– Так, налей мне чего-нибудь покрепче. Нам еще нужно делать вид, будто мы обсуждаем книги.
Хелен устраивается рядом с ней, уже доставая свой экземпляр.
– В этот раз я ее действительно прочитала.
Я улыбаюсь, направляясь на кухню.
– Я тоже.
Марго ухмыляется.
– Ну тогда давайте испортим ее вином и глупыми советами.
И вот так начинается заседание книжного клуба.
Марго делает щедрый глоток вина, уже поджав под себя ноги, словно поселилась здесь на всю ночь.
– Ну, что скажете о книге? Лично я считаю, что в ней был перебор с метафорами и явный недобор сцен с парнями без рубашек.
Хелен приподнимает бровь.
– Ты имеешь в виду эти эмоциональные американские горки, замаскированные под литературу?
– Именно. Парочка сцен с кубиками пресса, вписанных со вкусом, никого бы не убила.
Я смеюсь, забираясь с ногами в кресло.
– А мне вообще-то понравилось. Написано очень красиво.
Марго отмахивается.
– Конечно, конечно. Но никто не завалился в постель с криками страсти, а это, если честно, просто нереалистично.
Хелен ухмыляется, стягивая туфли, чтобы устроиться поудобнее.
– Я ставлю три звезды. Одну из них чисто за собаку.
Марго указывает на нее пальцем.
– А вот с этим я согласна. Больше собак, меньше эмоционально подавленных героев.
Мы все делаем по глотку, притворяясь, будто собираемся копнуть глубже, но тут Хелен ерзает, рассеянно потирая ногу, и Марго стонет.
– О нет. Только не это.
– Что? – хлопает глазами Хелен, изображая саму невинность.
– Не начинай снова про Пола.
Я едва не выплевываю вино.
– Про Пола?
Марго кивает с абсолютно серьезным видом.
– Про ее шишку на большом пальце ноги. У нее на данном этапе уже есть собственная личность.
Хелен невозмутимо пожимает плечами.
– Это заболевание. Я не собираюсь за это извиняться.
– Зато ты заставляла нас перед ней извиняться, – парирует Марго.
– Всего один раз, – бормочет Хелен.
– Ты заставила меня пить за нее шампанское на твой день рождения, – говорит Марго с круглыми глазами.
– Потому что эта шишка – часть меня, – отвечает Хелен, делая медленный, нарочитый глоток вина.
Мы взрываемся смехом, от которого трясутся плечи и который просто невозможно остановить. Я вытираю глаза, продолжая хихикать.
– Ладно, ладно. Хватит про Пола.
Марго ухмыляется, подаваясь вперед.
– Хорошо. Сменим тему.
Ее глаза блестят, и я точно знаю, что сейчас будет, еще до того, как она открывает рот.
– Итак… расскажи нам об этом Джеке.
Я замираю с бокалом у губ.
– Что?
Хелен оживляется, мгновенно приходя в боевую готовность.
– О да. Давай. Нам нужен полный отчет.
Марго уже буквально вибрирует от нетерпения.
– Ты от нас все скрывала. Нам нужны подробности. – Она потирает руки, более чем готовая к сочным сплетням.
Я ставлю бокал, чувствуя, как горят щеки.
– Рассказывать нечего. Мы просто… общаемся.
– Переписываетесь, – поправляет Хелен, выгибая бровь.
– Каждый день, – нараспев добавляет Марго.
Я стону, сползая ниже в кресле.
– Все только начинается. Но это… волнующе. Он… – Я замолкаю, подыскивая слова.
Хелен подается ко мне, и ее голос звучит мягче.
– Какой он?
– Он добрый, – говорю я, сама почти удивляясь этому. – И надежный. Прямо очень надежный. Я такого не ожидала.
Марго расплывается в улыбке, словно выиграла приз.
– Он тебе нравится.
– Да, – признаюсь я с колотящимся сердцем.
– Вы виделись после первого свидания? – спрашивает Хелен.
– Пока нет. – Я пожимаю плечами. – Мы оба были заняты, но общаться с ним приятно. Все эти разговоры, когда вы только узнаете друг друга. С ним просто легко, понимаете?
Марго сияет.
– Я так и знала. Я знала, что тебе нужно чаще выходить в свет. В идеале – переспать с кем-нибудь.
Хелен смеется.
– Марго.
– А что? Я за нее рада.
Я закрываю лицо руками, смеясь против своей воли.
– Вы обе просто невыносимы.
Марго поднимает бокал.
– За Джека. И за новые начинания.
Хелен чокается со мной.
– И за то, чтобы больше никогда не слышать о Поле.
Мы все смеемся; от вина по телу разливается тепло, а вечер только начинается.
И впервые за долгое время мне кажется, что, может быть, только может быть, начинается еще и что-то хорошее.
Глава семнадцатая
СДЕЛАЛА ОДИН РАЗ – СДЕЛАЮ И В ДРУГОЙ
Энди
Я не умею нервничать.
Ни перед вскрытием, ни перед светской беседой, и уж точно не перед тем, как нарядиться.
И все же – вот я, стою перед зеркалом, затаив дыхание, пока Шей застегивает на мне платье, которое может убить кого-нибудь, если я буду слишком глубоко дышать.
– Боже мой. – Шей делает шаг назад, упирает руки в бока, и ее глаза расширяются от чувства, граничащего с религиозным благоговением. – Ты выглядишь как самый сексуальный диско-шар из всех, что я когда-либо видела.
Я закатываю глаза, но даже я вынуждена признать… черт. Серебристые пайетки отражают каждый лучик света, облегая мое тело так, словно эту вещь сшили ангелы. Ну или, по крайней мере, команда очень целеустремленных продавщиц из элитного магазина «Нордстром».
– Это чересчур, – бормочу я, разглаживая ткань на бедрах.
– Это в самый раз, – парирует Шей, уже хватаясь за плойку так, будто готовит меня к битве. – А теперь садись. Я еще не закончила.
Я сажусь, в основном потому, что боюсь того, что она сделает, если я не повинуюсь. У подруги такой взгляд – тот самый, который говорит, что она не остановится, пока не превратит меня в какую-то сверкающую богиню.
Это слегка пугает.
– Роскошное белье? – спрашивает она, уже роясь в ящике, где я храню вещи, которые никогда не ношу.
– Шей.
– Ты не зря брила ноги, – напевает она, бросая в меня кружевной черный комплект.
Я стону, но все равно переодеваюсь. Стягиваю свои любимые шортики и натягиваю какое-то орудие пыток, которое, как уверяет Шей, не выделяется под одеждой.
Через час мои волосы завиты, макияж безупречен, а туфли на каблуках – ну, они просто огонь. Я снова смотрю на свое отражение и на секунду перестаю себя узнавать.
Не из-за пайеток или помады, а потому что я на самом деле… взволнована.
Что со мной не так?
Майки бы просто умер от радости, если бы узнал. Я бы потом неделю не могла от него отделаться.
Я выгляжу как ходячая проблема. В хорошем смысле: волнистые волосы, идеальный макияж, облегающее платье и убийственные туфли.
– Окей, последний штрих. – Шей достает из сумки тюбик помады и протягивает мне. – Красная. Для максимального эффекта.
Я наношу ее и в последний раз смотрю в зеркало. Мое сердце вытворяет что-то странное, что-то, что мне не нравится.
Оно полно надежды.
– Безумие, – шепчу я.
Биф поднимает голову с дивана, пыхтит, словно соглашаясь, а затем театрально плюхается обратно.
– Не смотри на меня так, – говорю я ему. – Это просто вечеринка.
Шей ухмыляется.
– Ну конечно. А Коул – просто парень.
Я прищуриваюсь, но она права.
Я делаю это не для него.
…Но если ему понравится?
Я буду не против.
* * *
Мне следовало остаться дома.
Это первая мысль, которая приходит мне в голову, когда я вхожу на гала-вечер: кругом блестки и стекло, и я окружена людьми, которые выглядят так, словно сошли со страниц журналов, а не из реальной жизни. В воздухе пахнет деньгами – дорогими духами, полированным деревом и чем-то смутно-цветочным, что, вероятно, стоит больше, чем моя арендная плата.
Мои каблуки слишком громко стучат по мраморному полу, каждый шаг отдается эхом, словно предупреждение: «Тебе здесь не место».
Я тереблю ремешок своего клатча, обводя взглядом зал. Большие шишки и члены попечительского совета больницы, которые не отличат скальпель от ножа для масла. Мимо на серебряных подносах проносят изысканные закуски – крошечные штучки с непроизносимыми названиями, которые на вид кажутся такими же претенциозными, как и на вкус. Люди смеются, держа в руках высокие бокалы с шампанским, их зубы слишком белые, а костюмы слишком безупречны.
А я? Одно неверное движение, и я сбегу.
Все это не для меня. Даже близко нет. Я из тех, кто предпочитает валяться на диване в спортивных штанах, а не болтать с людьми с высоким социальным статусом.
Я поправляю платье – воплощение «идеальности» по мнению Шэй – и стараюсь не думать о том, что нижнее белье, кажется, пытается задушить меня изнутри. Блестящие серебристые пайетки переливаются на свету, облегая мое тело так, что приковывают к себе внимание, а это именно то, чего я не хочу. Каблуки впиваются в ступни, губы пересохли, и, клянусь, если еще хоть один человек заденет меня своей крошечной тарелкой с фуа-гра или чем-то еще, я уйду домой.
А затем я вижу его.
И в этот момент весь чертов мир перестает вращаться.
Коул.
Он стоит у бара и смеется над чем-то, что сказал один из его приятелей. Черный смокинг. Гладко выбрит. Прическа такая аккуратная и ухоженная, что кажется, будто он только что вышел из фильма о Джеймсе Бонде и оказался в моем личном пространстве. Он такой же неотразимый – высокий, уверенный в себе, невероятно красивый, – и на секунду я забываю, как дышать.
Это стоит каждой выщипанной брови. Стоит блесток там, где их быть не должно. Стоит туфель, платья и буквально пыточного устройства под названием бюстгальтер. Потому что видеть Коула таким – это божественный экстаз.
А потом он замечает меня.
Его глаза медленно и тепло загораются, словно он только и ждал, когда меня увидит.
Коул в несколько длинных шагов пересекает комнату, пробираясь сквозь толпу так, будто все вокруг не имеют значения. Его взгляд прикован ко мне, а мое сердце? Оно колотится так, будто хочет что-то доказать.
– Привет, – произносит он, и, черт возьми, его голос звучит ниже и мягче, чем обычно – как шелк, смешанный с чем-то опасным.
– Привет, – выдавливаю я, потому что слова сейчас даются с трудом.
Он подается вперед с ухмылкой.
– Мне кажется, или здесь стало жарче? – Он делает паузу, продолжая ухмыляться. – Ой, подожди, не обращай внимания – это все из-за тебя.
Я резко и отрывисто смеюсь и кажется, что весь воздух разом возвращается в легкие.
Мгновенное облегчение. Мгновенное спокойствие.
– Это была самая банальная фраза, которую я когда-либо слышала, – парирую я, вздернув подбородок.
Взгляд Коула медленно, но уважительно скользит по мне, прежде чем снова встретиться с моим.
– Я знаю. Но если серьезно, ты выглядишь невероятно.
Я краснею, ненавидя себя за это, но не настолько, чтобы пытаться скрыть смущение. Я тоже не могу отвести от него взгляд. Он выглядит совсем не так, как в своей пожарной форме из полиэстера или в джинсах с футболкой.
– Ты и сам неплохо выглядишь.
– Осторожнее, Каллахан. Если будешь продолжать так на меня смотреть, я подумаю, что нравлюсь тебе.
Я прочищаю горло.
– Заткнись, Коул.
Он посмеивается и предлагает мне руку – классически и непринужденно.
– Готова пережить этот цирк?
Я колеблюсь. Всего секунду. Затем беру его под руку, стараясь не растаять от того, какой он твердый. Святые бицепсы, Бэтмен! Я позволяю ему вести меня сквозь это безумие, и впервые за сегодняшний вечер мне кажется, что я смогу это выдержать.
Я все еще не в себе, когда Коул наклоняется ко мне и тихо, тепло произносит: – Кстати, если ты пытаешься меня убить, то у тебя чертовски хорошо получается.
Эти слова бьют меня прямо в грудь – резко, неожиданно и совершенно несправедливо.
– Заткнись, – бормочу я, чувствуя, как к щекам приливает жар. Но я не могу сдержать улыбку, не тогда, когда он смотрит на меня вот так – словно я единственный человек в этой переполненной, пафосной комнате, который имеет для него значение.
– Хочешь выпить? – спрашивает Коул.
– Определенно.
Бар спрятан в углу: сплошь плавные линии и полированное дерево. Официант уже раздает шампанское так, словно все здесь к этому привыкли, но Коул заказывает для меня кое-что покрепче – бурбон, чистый. Я приподнимаю бровь.
– Что, в этот раз никакого сладкого ванильного латте?
Он пожимает плечами, протягивая мне бокал.
– Подумал, что сегодня тебе может понадобиться тяжелая артиллерия.
И он прав.
Напиток приятно обжигает горло, и я только-только расслабляюсь, как вдруг начинается хаос.
– Энди Каллахан? – Женщина в элегантном черном платье и с гарнитурой материализуется из ниоткуда, с планшетом в руке. В ее голосе слишком много энергии. – Вы нужны нам за кулисами. Уже походит ваше время. – Ее взгляд перемещается на Коула. – И Коул Хартли. Ага, вы тоже.
Мое сердце падает.
– Время для чего?
– Для аукциона! – сияет она. – Ваша очередь после Коула.
Коул замирает, не донеся бокал до губ.
– Погоди, ты участвуешь в аукционе?
Я бросаю на него свирепый взгляд.
– Судя по всему.
Он борется с улыбкой.
– Не думал, что ты из тех, кто выставляет себя на аукцион холостяков.
– Я и не из тех, – бормочу я, ставя бокал на стол сильнее, чем планировала. – Меня обманули.
– Тебе сказали это добровольно-принудительно? – поддразнивает он.
– Ты даже не представляешь.
Женщина уже тянет меня за руку.
– Пойдемте. Вам понравится, обещаю!
Я бросаю на Коула последний взгляд – смесь паники и «если я это переживу, то кого-нибудь убью» – и позволяю ей увести меня за кулисы. Коул следует за нами по пятам.
Шум за кулисами просто оглушает. Слишком ярко, слишком громко. Люди в дизайнерских платьях и смокингах ходят туда-сюда: кто-то нервно ерзает, как я, кто-то выглядит чересчур воодушевленным. Я чувствую себя не в своей тарелке. Я больше по пижамам и криминальным документальным фильмам. Не по этому всему. Что бы это ни было, это настоящее шоу ужасов.
Секунду спустя рядом со мной появляется Коул, такой непринужденный, словно нас не собираются выставлять напоказ перед всеми важными шишками и спонсорами этого города.
– Ты в порядке? – спрашивает он, мягко подталкивая меня локтем.
– Прямо сейчас? Нет. Я ставлю под сомнение все свои жизненные решения, – признаюсь я.
– Да. – Он тихо смеется. – Взаимно.
А затем… БУМ.
– Давайте поприветствуем нашего следующего холостяка, – объявляет ведущий, и его голос звучит за кулисами с улыбкой и воодушевлением. – Вы видели его в городе, возможно, он не раз и не два вас выручал. Эти бицепсы… эта улыбка… и, по слухам, он готовит потрясающие буррито на завтрак… встречайте КОУЛА ХАРТЛИ!
Коул ухмыляется.
– Это я.
Я смотрю, почти как в замедленной съемке, как он поправляет пиджак и выходит так, будто в этом нет ничего особенного. Спокойный. Уверенный. Убийственный.
Я выглядываю из-за тяжелого занавеса, сердце колотится, и боже мой.
Он просто король этой сцены.
Свет ложится на строгие линии его смокинга, гладко выбритую челюсть и эти идеально растрепанные волосы, которые он каким-то образом умудрился уложить именно так, как нужно. Он машет рукой, улыбается и говорит что-то ведущему, от чего толпа взрывается смехом.
Я застыла. Завороженная.
Это так нечестно.
– И начнем торги со ста долларов!
Взлетают руки.
– Двести!
– Триста!
У меня сжимается грудь.
Цифры быстро растут. Коул непринужденно улыбается, словно это просто очередной день в офисе. Ведущий рассказывает о нем больше информации: как он работает волонтером, как однажды спас кошку из канализации, что он одинок и готов к отношениям. Толпа в восторге.
– Четыреста пятьдесят!
– Пятьсот!
Коул играет мускулами на сцене и каким-то образом делает это забавно, а не кринжово.
Я прищуриваюсь, заметив ее. Блондинка. Высокая. Одна из медсестер в отделении неотложной помощи – я уже видела, как она с ним флиртовала. Она машет своей карточкой, словно ждала этого всю ночь.
– Шестьсот! – кричит она.
Коул смотрит на нее, а затем – будь он неладен – прямо на меня.
Удар молотка.
– Продано! Мариссе из отделении неотложной помощи!
Коул спускается со сцены, все еще улыбаясь, а медсестра выглядит так, будто только что выиграла в лотерею.
А я?
Мне должно быть все равно.
И все же… Меня переполняют ревность и смятение.
Что вообще происходит?!
Я едва успеваю осознать этот нелепый узел в груди, как кто-то дотрагивается до моей руки.
– Ваш выход, – говорит женщина с планшетом, улыбаясь так, словно это весело.
Я с трудом сглатываю, ноги кажутся бетонными.
– А я правда должна это делать?
– Ага. – Она уже подталкивает меня к занавесу. – Улыбайтесь!
Свет бьет меня, как удар в лицо.
Слишком ярко. Слишком жарко. Слишком много всего.
Я щурюсь, пытаясь разглядеть толпу, но вижу только силуэты и бокалы с шампанским. Сердце колотится в горле, ладони потеют, а смертоносная ловушка из пайеток, которую Шей заставила меня надеть, кажется слишком тесной.
– А теперь – одна из лучших сотрудниц Мемориальной больницы, – гремит голос ведущего. – Она умная, сильная, она здесь не для того, чтобы выслушивать ваше дерьмо, – поприветствуйте ЭНДИ КАЛЛАХАН!
Я выхожу. Едва переставляя ноги.
Толпа хлопает, вежливо, но нерешительно. И я их не виню. Я не совсем тот материал, из которого делают звезд аукционов холостяков. Я не улыбчивая и не сияющая. Я девчонка, которая работает с мертвецами и всем своим видом говорит: «Не связывайся со мной».
– Она техник морга, любит собак и печет потрясающие пироги, просто не злите ее, – шутит ведущий.
Где-то в толпе раздается тихий смешок. Затем кашель. А потом – полная тишина.
Я уже жалею о каждом решении, которое привело меня к этому моменту.
– Что ж, давайте начнем торги со ста долларов!
Снова тишина.
Желудок сжимается.
– Сто долларов, кто-нибудь?
Поднимается рука. Я щурюсь. Это… пожилая женщина? Замечательно. Ставка из жалости.
– Сто пятьдесят?
Тишина.
Ладно, теперь это просто унизительно.
А затем…
– Двести, – раздается низкий голос.
Я резко вскидываю голову.
Коул.
Он стоит где-то в задних рядах; пиджак уже снят, рукава закатаны до локтей, словно он пришел сюда работать. Его глаза прикованы к моим, бросая мне вызов сказать хоть слово.
