В главной роли (ЛП)

Текст добавлен: 22 мая 2026, 17:30

Текст книги "В главной роли (ЛП)"

Автор книги: Райан Кендалл

Жанры:

Эротика и секс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Назад к карточке книги

Глава тринадцатая

Я ХОЧУ С КЕМ-НИБУДЬ ПОТАНЦЕВАТЬ

Энди

В морге тише, чем обычно. В любой другой день я была бы этому только рада. Но сегодня эта тишина кажется слишком вязкой, словно всё вокруг затаило дыхание. Даже я.

Моя встреча с Джеком на днях не выходит у меня из головы, крутясь на повторе, как песня, которую невозможно выключить. Он всегда был таким стабильным и предсказуемым, но в этот раз в нем было что-то другое. Усталость, может быть. Или рассеянность. И я ненавижу себя за то, что заметила это. Ненавижу, что это застряло в моей памяти.

Потому что замечать – значит чувствовать.

А у меня нет на это времени.

Я натягиваю перчатки и тянусь за следующей папкой, но буквы слегка расплываются перед глазами. Мои пальцы сжимаются сильнее, и я заставляю себя сосредоточиться.

Просто отработай смену. Вот и все. Как всегда.

Я не в порядке, но никому не обязательно об этом знать.

Особенно Коулу.

Мысль о нем задевает что-то такое, чему я не хочу давать название. Он все еще где-то там, где-то в этом здании, вероятно, планирует свой следующий нелепый ход. Турнирная таблица теперь выжжена в моем мозгу, и каждый ее дурацкий этап будто берет меня на слабо.

Улыбнуться? Выполнено.

Поговорить пять минут? Не дождется.

Я не буду играть в его игру.

Вот только… я уже играю.

– Земля вызывает Каллахан.

Я моргаю и поднимаю глаза. Майки прислонился к дверному косяку с самодовольным видом, держа в руке стаканчик с кофе так, словно он какой-нибудь Святой Старбакс.

– Я кое-что тебе принес, – говорит он, ставя стаканчик на мой стол. – Подумал, тебе может понадобиться дозаправка перед очередным эмоциональным отключением.

Я фыркаю.

– Ты просто уморителен.

– Я сокровище, – соглашается он, без приглашения усаживаясь в кресло напротив. – Ну… и как поживает наш герой-любовник?

Я стону.

– Не начинай.

– Поздно. Я слышал, он делает успехи.

– У тебя повсюду уши, да?

Майки ухмыляется, потягиваясь так, будто здесь хозяин.

– Пирог был милым жестом. Я-то думал, что я твой рабочий муж, но, видимо, меня заменили.

Я закатываю глаза, но при упоминании пирога что-то туго скрученное в груди немного расслабляется. Я не позволяла себе слишком много думать об этом. Не позволяла себе думать, почему это вообще имеет значение.

– Это был просто пирог, – говорю я, сосредоточившись на мониторе.

– Конечно, – отзывается Майки, и в его глазах пляшут смешинки. – А я просто скромный госслужащий.

Я отталкиваюсь от стола и встаю.

– Тебе что, заняться нечем?

– Ага, – говорит он, тоже поднимаясь, но все еще изучая меня слишком пристальным взглядом. – Например, следить, чтобы ты не утонула в этой своей мрачной энергии. Серьезно, Энди. Расслабься немного.

Я напрягаюсь, что-то острое пронзает мою грудь.

– Не у всех получается… расслабляться.

Майкин хмурится, но я уже протискиваюсь мимо него с кофе в руке, притворяясь, будто не показала слишком многого.

В коридоре прохладнее и тише, но я все равно чувствую эту тяжесть. Сезон скорби. Визит Джека. Внимание Коула. Все это накапливается, и я не знаю, что с этим делать.

Я в порядке. Я всегда в порядке.

Но сегодня я не так в этом уверена.

* * *

Я заканчиваю последний отчет за день, пытаясь сосредоточиться, когда дверь со скрипом открывается.

– Вы, должно быть, шутите, – бормочу я, даже не смотря на посетителя.

– Скучала по мне?

Я поднимаю глаза, и, конечно же, это он.

Коул.

На этот раз не в униформе – просто в мягкой на вид футболке, которая облегает все нужные места, темных джинсах и с той же глупой ухмылкой.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, прищурившись.

Он делает шаг вперед, держа руки за спиной, словно что-то прячет.

– Я тебе кое-что принес.

– Твой пирог не сработал, – говорю я, бросив на него быстрый взгляд.

Коул ухмыляется.

– Разве?

– Нет.

– Лгунья.

Я щурюсь.

– Ты когда-нибудь сдаешься?

– Только не тогда, когда выигрываю.

– Ты не выигрываешь.

– Посмотрим.

– Ладно, – соглашаюсь я. – Что ты мне принес? – Еще пирога? Мой желудок сокращается в предвкушении.

Коул пожимает плечами, достает маленькую розовую коробочку с кондитерскими изделиями и ставит на мой стол.

Я пялюсь на коробку. Она не из кафетерия; больше похоже на продукцию какой-нибудь модной пекарни-бутика.

– Тебе правда больше нечем заняться?

Я понимаю, что это странный способ сказать «спасибо», но последнее, чего я хочу, – это поощрять его.

– У меня сегодня выходной, – говорит Коул.

Это объясняет отсутствие униформы.

– Тогда почему ты не где-нибудь в другом месте? Где угодно?

– Может, я хотел увидеть тебя.

Пульс учащается, но я сохраняю невозмутимое выражение лица. Я не занимаюсь таким – чем бы это ни было.

Я говорю себе, что не стоит придавать этому значения. Коул дурачится. Это просто игра. Наверное, это еще одно проявление его обаяния.

Но на мгновение… кажется, что это не так.

Я медленно открываю коробку: внутри капкейк – очаровательный, идеальный белый кекс с розовой глазурью, украшенный ломтиком свежей клубники. Он буквально просится в Инстаграм.

Я не благодарю его; просто достаю кекс, частично разворачиваю обертку и откусываю кусочек.

Он идеален: в меру сладкий сливочный крем в сочетании с воздушным бисквитом.

Коул прислоняется к столешнице, скрестив руки на груди, и наблюдает за мной так, словно я головоломка, которую ему не терпится разгадать.

– Знаешь, ты не такая уж холодная, как о тебе говорят.

Я медленно сглатываю.

– Не привыкай к этому.

Он улыбается так, будто уже привык.

– Ты закончила на сегодня? – спрашивает он, переводя взгляд на мою сумку для ноутбука и ключи, лежащие на столе, а также на тот факт, что я уже сняла лабораторный халат.

Я киваю и кладу свой капкейк обратно в коробку.

– Я провожу тебя.

– Не нужно.

– Уже поздно.

Я закатываю глаза, но спорить не собираюсь. Пусть поиграет в джентльмена, если ему от этого станет легче. Я беру сумку и свой драгоценный десерт, и мы направляемся к выходу.

Мы выходим на парковку. Солнце уже садится, и в этом золотистом сиянии все вокруг кажется мягче – даже Коул. Я достаю ключи, нажимаю кнопку разблокировки, но ничего не происходит.

Замечательно.

Я пробую снова.

Ничего.

– Это, должно быть, шутка, – бормочу я.

– Проблемы? – спрашивает Коул, уже подходя ближе.

– Кажется, аккумулятор сел.

– Открой капот.

– Я сама справлюсь.

– Я знаю, – отвечает он, все равно вмешиваясь. – Но тебе не обязательно делать это в одиночку.

Это глупо, но я не знаю что ответить на его слова.

Пять минут спустя мы оба смотрим под капот, словно двигатель нанес нам личное оскорбление. Машина даже не заурчала, когда я попыталась ее завести.

– Похоже, правда сел аккумулятор. Надо «прикурить», – констатирует Коул, – или тебя кто-нибудь подвезет до дома.

Я стону.

– Я кому-нибудь позвоню.

– Или, – говорит он, покручивая ключами, – ты можешь позволить мне тебя отвезти.

Я колеблюсь – ровно столько, сколько нужно.

Коул улыбается.

– Это просто поездка до дома, а не предложение руки и сердца.

– Ладно.

Его пикап припаркован через несколько парковочных мест: чистый, массивный, пахнущий кедром и чем-то, похожим на одеколон. Я сажусь внутрь, скрестив руки на груди, все еще кипя от злости.

– Куда едем? – спрашивает он, заводя двигатель.

Я называю свою улицу и отворачиваюсь к окну, стараясь не думать о том, как до странности приятно здесь находиться.

Коул выезжает с парковки для сотрудников. В салоне царит тишина, если не считать тихого гула двигателя и мягкого, знакомого ритма песни, которую я не слышала уже много лет.

Песня «I Wanna Dance with Somebody» льется из динамиков так органично, словно играла еще до того, как я села в машину.

Я бросаю на Коула косой взгляд и приподнимаю бровь.

– Ты слушаешь Уитни Хьюстон?

Коул даже не вздрагивает. Он лишь улыбается, расслабленно держа руки на руле.

– Меня воспитывала мать-одиночка. Уитни – моя девочка.

Я ухмыляюсь, впечатленная.

– Уважаю твой выбор.

Он крутит ручку громкости, делая музыку чуть громче.

– Это она в расцвете своей карьеры.

– Абсолютно, – соглашаюсь я, откидываясь на спинку сиденья и позволяя ритму обволакивать меня. – Даже не буду говорить, что саундтрек к фильму «Телохранитель»...

– Легендарный, – перебивает Коул, улыбаясь еще шире. – У мамы в машине был этот диск, когда я рос. Почти уверен, что к восьми годам я знал каждое слово.

Я тихо смеюсь и киваю.

– То же самое. Мы часто включали эту песню на кухне. Я танцевала, как идиотка, пока мама готовила.

Слова слетают с языка прежде, чем я успеваю их остановить, и в тот же миг что-то внутри меня происходит – что-то теплое, мягкое… и болезненное.

Это воспоминание кажется фрагментом из прошлой жизни: я пою в кухонную лопатку вместо микрофона, пока мама смеется и подбадривает меня, а папа фотографирует меня на телефон. Это была другая жизнь.

Коул ничего не говорит сразу, просто слушает песню. Ритм обволакивает меня.

Я прочищаю горло, не отрывая взгляда от лобового стекла.

– Мама умерла, когда мне было семнадцать.

Но он не торопится что-то говорить. От него не веет этим приторным сочувствием, как от большинства людей. Никаких фальшивых соболезнований.

– Черт, – произносит Коул, посмотрев на меня так, словно видит впервые.

Я киваю, с трудом сглатывая.

– Автокатастрофа. Оба родителя погибли.

Мой голос даже не дрожит. Прошли годы; я больше не позволяю ему дрожать.

– Черт, Энди. – Челюсть Коула сжимается, руки крепче впиваются в руль. – Это… это просто ужасно.

Он бросает на меня пронзительный взгляд.

– Как ты вообще через это прошла?

Я пожимаю плечами, все так же глядя в окно.

– Просто прошла. – Мой голос звучит тише, чем я планировала. – Никакого волшебства. Ты просыпаешься и переживаешь следующий час. А потом еще один. – Я делаю паузу, сглатывая ком в горле. – В некоторые дни только это и остается.

– Да, – тихо отвечает Коул. – Я понимаю.

Он слегка барабанит пальцами по рулю, словно глубоко задумавшись.

– И все же… если это имеет значение, я рад, что ты справилась. Прошла через это, я имею в виду.

Затем он уже мягким голосом спрашивает: – Музыка… тебя не напрягает?

– Нет. – И, как ни странно, это правда. Я делаю вдох и медленно выдыхаю. – Странно, знаешь? Иногда я почти не думаю об этом. А в другие дни… – Я умолкаю, пожимая плечами. – Такие песни просто бьют прямо в сердце, задевая иногда больные места.

Коул кивает, и на его лице мелькает какое-то выражение.

– Забавно, как мелочи могут вернуть все на свои места.

Я смотрю на него, изучая профиль в свете приборной панели. Он не просто подыгрывает мне; он понимает.

– Ты когда-нибудь терял кого-то?

Коул молчит дольше, чем необходимо, чтобы ответить.

– Отца. Сердечный приступ, когда мне было пятнадцать.

– Ох. – Настает моя очередь сделать паузу. – Мне жаль.

– Да. – Он пожимает плечами, но в этом жесте чувствуется тяжесть. – Это другое; он никогда особо не присутствовал в моей жизни, но… я понимаю. То, как это въедается. У нас никогда не будет второго шанса или возможности построить отношения.

Взгляд Коула остается неподвижным – сфокусированным на дороге – когда он спрашивает: – Так что заставило тебя выбрать эту профессию?

Я пожимаю плечами.

– Да так. С мертвыми проще. Они не ждут светских бесед.

Он бросает на меня короткий взгляд.

– И все же, работать с покойниками, должно быть, тяжело.

Я ерзаю на сиденье.

– Моя жизнь была полна трудностей. И работа с трупами даже не входит в десятку главных.

– Вау. Ладно. Понял.

Между нами повисает уютное молчание, и я удивляюсь тому, насколько легко себя чувствую.

– А ты? Пожарный-парамедик. Тоже не легкая прогулка.

Коул снова барабанит пальцами по рулю, уголок его рта приподнимается.

– Просто хотел выполнить свой гражданский долг. Помочь обществу.

Я тихо фыркаю и бросаю на него тяжелый взгляд.

– Это лучшее, что ты мог придумать?

Коул смеется; его глаза искрятся, пока он медленно входит в поворот.

– Что, не веришь в благородные порывы?

Я пожимаю плечами. Он и правда вылитый золотистый ретривер.

Остаток пути проходит как-то легче. Не радостнее, а просто… легче.

Мы подъезжаем к моему дому – маленькому, немного обветшалому, с белой отделкой и синими ставнями, которым не помешал бы свежий слой краски. На крыльце горит свет, отбрасывая теплое сияние на ступеньки. Мне так нравится. Чувствуется, что здесь живут.

Коул переводит коробку передач в режим парковки и поворачивается ко мне, не убирая одну руку с руля. Он улыбается – не той самоуверенной, самодовольной улыбкой, к которой я привыкла, а более мягкой, искренней.

– Что? – спрашиваю я, выгибая бровь.

– Только не убивай меня, – говорит он, поднимая обе руки, – но я почти уверен, что мы только что прошли второй этап.

Я стону и откидываю голову на спинку сиденья.

– Ты, должно быть, издеваешься.

– Ага. Мы проговорили дольше пяти минут, и ты не послала меня к черту. – Теперь Коул буквально сияет.

– Эм, это правда, – бормочу я, отстегивая ремень безопасности. – Что ж, веселье окончено. Мне нужно выпустить собаку, а у него серьезные проблемы с мужчинами. Особенно с такими самоуверенными.

Коул тихо смеется, не двигаясь с места.

– Я рискну.

Я выпрыгиваю из машины и поднимаюсь по ступенькам крыльца с ключами в руке.

– На самом деле пес безобидный, просто строит из себя крутого. Думаю, что-то случилось с ним в приюте. Он не доверяет людям. Скорее всего, он будет лаять на тебя как сумасшедший.

– Звучит знакомо, – бормочет Коул, следуя за мной.

Не успеваю я ответить, как дверь распахивается, и вот он. Биф.

Шестьдесят с лишним килограммов чистой шерсти вылетают как ракета. Я готовлюсь к привычному сценарию – рычанию, лаю, всей этой рутине, – но вместо этого Биф направляется прямиком к Коулу.

– Биф, стой! – начинаю я, но уже слишком поздно.

Хвост Бифа виляет, тело извивается от радости, а нос утыкается Коулу в ногу так, словно они лучшие друзья уже много лет.

Коул опускается на одно колено и чешет Бифа за ушами так, будто в этом нет ничего особенного.

– Мой хороший мальчик Биф, – говорит он с широкой улыбкой. – И за что она дала тебе такое имя, а? Ты же просто зефирка.

Я в шоке. У меня отвисла челюсть, и я не могу вымолвить ни слова. Где весь его гнев? Где чистая ненависть? Неужели Биф не понимает, что Коул – мужчина? И почему Коул разговаривает с ним как с человеком?

Коул поднимает на меня взгляд, ухмыляясь.

– Так что ты говорила?

Я моргаю.

– Он никогда раньше так себя не вел.

– Собаки меня обожают.

– Наверное, это случайность.

Коул встает, отряхивая руки, в его глазах все еще пляшут смешинки.

– Ну так… как насчет того, чтобы дать мне свой номер телефона, и мы перейдем к третьему этапу?

Я скрещиваю руки на груди и качаю головой.

– Я не собираюсь так упрощать тебе задачу.

– Я знаю, – отвечает он, делая шаг назад и пряча руки в карманы. – Но можно ли винить парня за попытку?

– Пока, Коул.

– Пока, Энди.

Я смотрю, как он уходит; Биф все еще виляет хвостом так, словно нашел нового лучшего друга, и впервые за долгое время я не знаю, что и думать обо всем этом.

Глава четырнадцатая

ПЕРЕХОДИМ НА СЛЕДУЮЩИЙ ЭТАП, БЛАГОДАРЯ ШЕЙ

Энди

Мы с Шей садимся за высокий столик в «О'Мэлли», том самом ирландском пабе, куда она притащила меня на прошлой неделе, словно это какая-то терапия. Уже поздно, но заведение все еще гудит. Тут полно людей, с которыми я не хочу разговаривать, музыки, которая мне почти не нравится, и подруга – ухмыляющеюся так, будто у нее есть планы, которые я не переживу.

– Я просто говорю, – начинает она, с театральным вздохом бросая сумочку, – что джинсы были хорошим выбором.

Я одергиваю пояс.

– Я ни для кого не наряжалась.

– Ага. А я пью текилу ради вкуса.

Я бросаю на нее выразительный взгляд, но официантка уже подошла, поэтому я заказываю напиток, достаточно крепкий, чтобы этот разговор превратился в фоновый шум. Шей заказывает что-то розовое и опасное, подаваясь вперед так, словно мы планируем преступление.

– Ладно, – говорит она с цепким взглядом. – Выкладывай последние новости.

– Рассказывать нечего.

Она приподнимает брови.

– Шей.

Она откидывается на спинку стула в ожидании.

Я вздыхаю.

– Ладно. Коул принес мне десерт. Снова.

– Пирог?

Я качаю головой.

– На этот раз капкейк. С розовой глазурью.

Она расплывается в улыбке, будто я только что сказала ей, что мы выиграли в лотерею.

– О боже. Горячий пожарный теперь тебя кормит?

– Все не так.

– Он кормит тебя с рук?

– Шей.

– Потому что если да, то мне понадобится видео.

Я стону, но подруга не унимается.

– Ты сейчас улыбаешься.

– Вовсе нет.

– Улыбаешься. – Она победоносно указывает на меня пальцем. – Признай это.

Вместо ответа я делаю долгий глоток из своего бокала.

Самоуверенность – чертовски сильный наркотик. Это единственное объяснение тому, почему я все еще думаю о Коуле спустя долгое время после нашей встречи с капкейком.

Самым вкусным капкейком.

Но дело не в этом.

Я сама себя удивила тем, что разоткровенничалась о родителях. В тот момент это казалось естественным. С другой стороны, я никогда не принимала его за фаната Уитни. Как неожиданно. Но я не могу рассказать все это Шей, иначе она никогда не оставит меня в покое.

– Да ладно тебе, Энди. Что самое худшее может случиться? Ты будешь слишком много улыбаться? Может, хоть раз повеселишься?

– Я этим не занимаюсь.

Подруга закатывает глаза.

– Ах да, у тебя же аллергия на веселье. Я и забыла.

Я опускаю взгляд на свой бокал, взбалтывая лед.

– Дело не только в веселье, Шей. Коул… я не знаю. Он не отступает.

– И ты это ненавидишь?

Я открываю рот. Закрываю.

– Я не знаю.

Она смотрит на меня, и ее голос звучит мягче.

– Когда ты в последний раз вообще кого-то так близко подпускала?

Ответ повисает в воздухе тяжелым грузом.

– Примерно… никогда, – признаюсь я с комком в горле.

На этот раз Шей не злорадствует. Она просто кивает, словно знала это с самого начала.

– И Джек в последнее время тоже стал чаще мне писать – просто проверяет, как я, спрашивает, как дела. Это… странно. Раньше он никогда не был настолько вовлечен.

Подруга ставит бокал на стол.

– Джек всегда был рядом, когда тебе это было нужно.

– Да, но это всегда было скорее из чувства долга – из-за его преданности моим родителям. А сейчас ощущение какое-то другое. У меня почти складывается впечатление, что ему одиноко или вроде того.

Шей пожимает плечами.

Мой телефон вибрирует на столе, и я хватаю его прежде, чем она успевает заглянуть в экран.

Коул: Вопрос: если парень принесет тебе три куска пирога, гарантирует ли это, что он перейдет на третий этап? Спрашиваю для друга.

Я кусаю губу, но смешок все равно вырывается наружу.

Шей подается вперед, прищурившись.

– Лучше бы это был он.

Я кладу телефон экраном вниз.

– Это неважно.

Она расплывается в широченной улыбке.

– Это сто процентов Коул. Говорила же, что он на крючке.

– Погоди-ка, а откуда у него вообще мой номер? – спрашиваю я, внезапно осознав, что никогда ему его не давала.

Шей пожимает плечами с чересчур невинным видом.

– О, это я ему дала.

Я моргаю.

– Ты что?

– Ты не собиралась этого делать, а я устала смотреть, как ты строишь из себя недотрогу, даже не дав бедному парню шанса.

Я смотрю на нее, наполовину сгорая от стыда, наполовину готовая ее придушить.

– Шей.

– Не благодари, – сладко произносит она, делая очередной глоток своего коктейля.

Я блокирую экран.

– Это было очень некрасиво.

Ее ухмылка – сущее зло.

– Коул тебе нравится.

– Вовсе нет.

– Еще как нравится.

– Нет.

Но у меня в животе все еще порхают бабочки, а улыбка никак не сходит с лица.

Проклятье.

Я потягиваю свой напиток, пытаясь стереть с лица эту дурацкую ухмылку, но все бесполезно. Подруга меня уже раскусила. Нужно положить этому конец, пока все не вышло из-под контроля.

– Но если честно, Шей. Что мы вообще реально знаем об этом парне?

Она подается вперед с блестящими глазами, словно собирается раскрыть какой-то криминальный заговор.

– Я тут кое-что раскопала.

Я стону.

– Ну конечно.

Она достает телефон и начинает в нем что-то искать.

– Слушай, ты никому не доверяешь. Я понимаю. Поэтому я взяла всю грязную работу на себя.

– Серьезно?

Подруга игнорирует меня, листая экран.

– Ладно, слушай. Коул Эверетт Хартли. Двадцать пять лет. Родился и вырос здесь, если не считать колледжа. Бросил Бостонский колледж после двух лет обучения. Перевелся в пожарную академию. Работает в департаменте уже… погоди-ка… четыре года.

Я моргаю.

– У тебя есть его резюме?

На ее губах появляется решительная ухмылка.

– Открытые источники, детка. А еще я, возможно, подкупила с помощью кофе одну из медсестер в отделении скорой помощи.

Я качаю головой.

– Это безумие.

– Не благодари. – Шей светит мне в лицо экраном телефона. – Он чист. Никаких судимостей. Никаких бывших с детьми. Никаких странных политических тирад в «Фейсбуке».

Я смеюсь.

– Теперь у нас такая планка?

– Чертовски верно. О, и у него, типа, ноль соцсетей. Что либо сексуально, либо подозрительно.

– Однозначно подозрительно, – бормочу я, но без особого энтузиазма, потому что у меня самой тоже нет соцсетей.

– Или, – ухмыляется она, – он просто не любит делиться каждой мелочью.

– И все же. Что мы вообще о нем знаем? – настаиваю я, пытаясь нащупать твердую почву под ногами. – Все это может быть просто показухой.

Подруга откидывается назад, скрестив руки на груди.

– И что же он показывает, а? Что ты ему нравишься? Что он старается?

Ненавижу то, как эти слова бьют в цель. Прямо в сердце.

– Он не единственный, кто пытался, Шей.

– Нет, – говорит она, теперь уже мягче. – Но он может оказаться первым, кто этого стоит.

Я замолкаю, проводя пальцем по кромке бокала.