Текст книги "В главной роли (ЛП)"

Автор книги: Райан Кендалл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава сорок третья

МЕСТО ЗА СТОЛОМ

Энди

Теплый, пряный аромат шипящего фахитас и свежеиспеченных тортилий окутывает нас, когда мы входим в «Эль Камино» – местный мексиканский ресторанчик, известный своей яркой атмосферой и убийственными «Маргаритами». Хостес ведет нас к уютной кабинке в глубине зала, где гул смеха и звон бокалов создают оживленный фон.

Кейт садится первой, за ней Джек, который вежливо кивает в мою сторону. Мы с Коулом устраиваемся напротив них, и его рука находит мою под столом – это крошечный жест, но от него по моему телу разливается успокаивающее тепло.

Пока мы изучаем меню, Кейт наклоняется к нам, и ее глаза блестят.

– Энди, ты обязана попробовать их гуакамоле. Он изменит твою жизнь.

Я ухмыляюсь.

– Я всегда готова к кулинарным открытиям.

Кейт берет свое меню, проглядывая его с тихим одобрительным мычанием.

– Они обновили меню с тех пор, как мы были здесь в последний раз, – говорит она, вскинув брови, и смотрит на Джека. – Тако с креветками выглядят заманчиво.

Джек откидывается на спинку диванчика, раскинув руки так, словно он хозяин этого заведения.

– Если они не испортили рецепт «Маргариты», то меня все устраивает.

Коул рядом со мной ухмыляется, а затем бросает на меня взгляд.

– Помнишь, когда мы были здесь в последний раз? – спрашивает он, слегка задевая мой локоть своим. – Ты взяла меня на слабо, чтобы я попробовал сальсу с призрачным перцем.

Я фыркаю, воспоминания всплывают мгновенно.

– Твое лицо приобрело такой оттенок красного, который, как я думала, физиологически невозможен.

Кейт смеется – легко и искренне, словно она просто счастлива быть здесь.

– Похоже, у вас двоих с этим местом связаны довольно острые воспоминания.

Прежде чем я успеваю выдать остроумный ответ, подходит официант, чтобы принять заказ. Напитки приносят быстро – «Маргариты» для всех, кроме Коула, который выбирает пиво, подмигивая в мою сторону. Когда мы чокаемся, момент кажется таким непринужденным, словно мы все делали это уже тысячу раз.

Коул кладет руку позади меня на спинку диванчика, а его большой палец рассеянно поглаживает тыльную сторону моей ладони под столом. Это едва заметное, почти неосознанное движение успокаивает меня, словно напоминая, что я здесь не одна.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь шире, чем ожидала.

Нашу еду приносят в виде красочного, шипящего парада: фахитас, тако, аромат лайма и кинзы заставляет рот наполниться слюной. Я как раз наполовину съедаю тако, когда Кейт склоняет голову и улыбается так, словно весь вечер приберегала этот вопрос.

– Итак, Энди, – невинно произносит она, – хочешь поделиться какими-нибудь постыдными историями о Коуле?

Коул рядом со мной издает стон.

– Или, знаешь, ты могла бы и не рассказывать? – говорит он.

Я ухмыляюсь, уже живо представляя эту картину.

– Ну… был один случай, когда он попытался приготовить ужин, чтобы произвести на меня впечатление, и включил пожарную сигнализацию.

Глаза Кейт загораются.

– О, расскажи.

– Коул поджег масло, – абсолютно серьезно говорю я. – Пытался что-то «обжарить». Было очень много дыма. Очень.

– В свою защиту хочу сказать, – бормочет Коул с порозовевшими щеками, – что рецепт вводил в заблуждение. Там было совершенно непонятно написано про ту часть, где я не должен был выливать все масло сразу.

Джек тихо смеется, качая головой. Между ними явно наметился прогресс.

– Прошу прощения, мам, – фыркает Коул. – Но ты однажды испортила пакетированное желе.

– Желе бывает очень капризным!

Смех за столом льется легко, как текила. Какое-то время кажется, что мира за пределами нашей кабинки не существует – есть только четыре человека, хорошая еда, отличные напитки и непринужденная беседа.

Даже Джек, который был напряжен, когда мы только сели, кажется, расслабляется. Его плечи больше не выглядят так, будто он готовится к засаде, и он уже не так старательно избегает взгляда Коула.

К тому времени, как тарелки уносят, а мы неспешно потягиваем последнюю порцию напитков, я прижимаюсь к боку Коула, сытая, довольная и немного сонная после еды.

Он поворачивает голову и бормочет: – Спасибо, что пришла сегодня. Это многое значит.

Я смотрю на него и улыбаюсь, крепче сжимая его пальцы.

– Я рада, что мы встретились.

Его большой палец снова проводит по моим костяшкам – медленно и осознанно.

И под тихий гул ресторана и затихающий шум разговоров я позволяю себе надеяться, что это – чем бы оно ни было – действительно может сработать.

* * *

Я отрываю взгляд от рабочего стола, когда слышу скрип открывающейся двери.

Это Коул.

Он все еще в форме, волосы растрепаны, а вокруг глаз залегла усталость, но его улыбка – когда она появляется – по-прежнему выбивает воздух из моих легких.

Он подходит ко мне и прислоняется бедром к металлическому столу.

– Напряженный вечер?

– Не особо. Тихо. Я застряла с бумажной работой, потому что Майки слинял пораньше. Опять.

Коул сочувственно морщится.

– Хочешь, я его побью?

– Сделай одолжение. Только не запачкай кровью мои столы. Я и так отстаю от графика дезинфекции.

Какое-то время мы стоим молча: я что-то записываю в журнал, а он смотрит на меня так, будто я делаю что-то интересное, а не просто записываю температуру печени.

– Ты притих, – наконец говорю я, не глядя на него. – Все в порядке?

– Да, – отвечает Коул. – Мне просто нравится смотреть, как ты работаешь.

Я бросаю на него скептический взгляд.

– Ты смотришь, как я взвешиваю желчный пузырь.

Его взгляд смягчается.

– Это тоже считается.

Я фыркаю и возвращаюсь к таблице, стараясь делать вид, что мое сердце не пускается в пляс.

Какое-то время Коул молчит, просто стоит рядом, близко, но не вплотную. В этом есть что-то успокаивающее. В нем. Я привыкла к его присутствию, его спокойствию, его дурацким шуткам, нежным прикосновениям и к тому, что он всегда знает, когда я в нем нуждаюсь.

Слишком привыкла.

И, возможно, именно поэтому, когда я наконец откладываю планшет с зажимом, снова поднимаю на него взгляд и выпаливаю: – Я не хочу к тебе привыкать, если ты не планируешь остаться.

Он мгновенно ловит мой взгляд.

– Что?

Я сглатываю.

– Я имею в виду, что ты продолжаешь появляться в моей жизни. А я продолжаю… позволять это тебе. И я знаю, что со мной не так уж легко. Я говорю не то, что нужно, или закрываюсь в себе, или шучу в дико неподходящие моменты…

– Ты имеешь в виду, как сейчас? – спрашивает Коул мягким голосом.

Я издаю сухой, нервный смешок.

– Да. Как сейчас.

Повисает долгая пауза. Я опускаю взгляд на свои руки. Ненавижу это чувство – обнаженное, уязвимое, слишком честное, – но не могу остановиться.

– Кажется, я в тебя влюблена, – говорю я очень тихо. – Точнее, нет. Не кажется. Я в тебя влюблена.

Коул выдыхает так, словно задерживал дыхание несколько дней.

Он отталкивается от стола и сокращает расстояние между нами, легко опуская руки мне на талию.

– Я ждал, пока ты это скажешь, – бормочет он, – чтобы ничего не испортить, сказав это первым.

Я удивленно моргаю, глядя на него снизу вверх.

– Ты…

– Я тоже тебя люблю, – произносит он, твердо и уверенно. – Уже давно.

Его руки скользят вверх по моей спине, и он наклоняется, прижимаясь лбом к моему. Я вдыхаю его запах – мыло и что-то, что принадлежит только ему, – и чувствую это каждой клеточкой.

Морг гудит вокруг нас. Запах антисептика. Жужжание старых ламп. Все, что, как мне казалось, я не смогу получить, давит на меня.

И почему-то именно в этом месте я влюбляюсь.

Что вполне в моем духе.

Я отстраняюсь на пару сантиметров.

– Ты только что признался мне в любви в комнате с тремя трупами.

Коул ухмыляется.

– А ты призналась мне в любви, держа в руках желчный пузырь.

Мы оба смеемся, и почему-то это кажется самой романтичной вещью, которая когда-либо случалась.

Глава сорок четвертая

КРАСНЫЙ УРОВЕНЬ ОПАСНОСТИ В СУПЕРМАРКЕТЕ

Энди

– Нам нужно поговорить о твоих привычках ходить за продуктами.

Коул отрывает взгляд от коробки хлопьев, которую он изучает так, словно в ней кроются тайны вселенной.

– А что не так с моими привычками ходить за продуктами?

– Ты пялишься на эту коробку «Лаки Чармс» уже пять минут.

– Я читаю информацию о пищевой ценности.

– Ничего подобного. – Я прислоняюсь к тележке, наблюдая за ним. – Ты пытаешься понять, стали ли маршмэллоу меньше с тех пор, как ты был ребенком.

Его губы дергаются.

– Они определенно стали меньше.

– Коул.

– Корпоративная «скрытая инфляция» – это реальная проблема, Энди.

Я выхватываю у него коробку и бросаю ее в тележку.

– Тебе двадцать шесть лет.

– И? – Он идет за мной по проходу, сунув руки в карманы. – Возраст не умаляет моей любви к волшебно-вкусному завтраку.

Мы сворачиваем за угол и едва не сталкиваемся с другой тележкой. Девушка, толкающая ее, поднимает глаза, и ее лицо озаряется так, будто наступило рождественское утро.

– Коул?

Я наблюдаю, как на его лице появляется узнавание, за которым тут же следует то, что я могу описать только как легкую панику.

– Стефани. Привет.

Она симпатичная – в том смысле, в каком симпатичны инструкторы по йоге, которые действительно занимаются йогой. Светлые волосы собраны в хвост, одежда сплошь от «Лулулемон», одна из этих гигантских многоразовых бутылок для воды.

– О боже мой, мы не виделись целую вечность! – Она дотрагивается до его руки, и у меня возникает внезапное желание ударить что-нибудь. Желательно ее. – Как ты? Все еще тушишь пожары?

– Да, все еще в деле. – Коул делает полшага назад, ближе ко мне. – Эм, Стефани, это Энди. Моя девушка.

Улыбка Стефани дрогнула ровно на одну секунду, прежде чем она взяла себя в руки.

– О! Привет! Очень приятно познакомиться.

Она так явно не считает. Я вижу это по тому, как ее глаза быстро сканируют меня – отмечая мою выцветшую футболку, рваные джинсы и тот факт, что я покупаю обычные хлопья, в то время как у нее полная тележка всего органического.

– Взаимно, – говорю я, даже не пытаясь соответствовать ее фальшивому энтузиазму.

– И как давно вы двое вместе? – спрашивает она, продолжая смотреть на Коула так, словно я могу исчезнуть, если она будет с достаточным усердием меня игнорировать.

– Полгода, – отвечает он, обнимая меня за талию. – Лучшие полгода.

Этот собственнический жест не должен был заставить бабочек порхать в моем животе. Но он заставил.

– Это… здорово. – В конце фразы голос Стефани повышается, словно это вопрос. – Знаешь, мне всегда было интересно, что случилось с нами. У нас все так хорошо начиналось.

О. Черта. С два.

– Правда? – сладко спрашиваю я. – Потому что, судя по тому, что рассказывал Коул, у тебя была привычка «забывать» упоминать о своем другом парне.

Коул кашляет. Лицо Стефани заливается краской.

– Это было… в смысле… все было сложно.

– С изменами обычно так и бывает, – соглашаюсь я, продолжая улыбаться, словно мы обсуждаем погоду.

Рука Коула крепче сжимает мое бедро. Не могу понять, пытается ли он удержать меня или же сдерживает себя, чтобы не рассмеяться.

– Что ж. – Стефани поправляет свой идеальный хвост. – Мне пора. Брэд ждет в машине.

– Брэд? – переспрашивает Коул. – Тот персональный тренер?

– Инвестиционный банкир, – быстро поправляет она. – Это новые отношения, вообще-то.

– Поздравляю, – говорю я. – Надеюсь, он знает обо всех твоих других отношения.

Она бросает на меня взгляд, способный содрать краску со стен, а затем поворачивается к Коулу с трагическим выражением лица.

– Было очень приятно тебя увидеть, Коул. Ты выглядишь… счастливым.

– Так и есть, – просто отвечает он.

Стефани укатывает свою тележку так, словно сбегает с места преступления. В ту же секунду, как она скрывается за углом, Коул поворачивается ко мне.

– Ты только что…

– Защитила твою честь? Да.

– Это было…

– Мелочно? Тоже да. – Я ухмыляюсь.

Он смотрит на меня секунду, а затем впивается в мои губы прямо там, в ряду с сухими завтраками. Когда Коул отстраняется, мы оба тяжело дышим.

– Это, – произносит он прямо мне в губы, – было самым сексуальным из всего, что я когда-либо видел.

– Правда? Потому что у меня есть еще вопросы по поводу того персонального тренера.

Он стонет.

– Давай не будем?

– Его правда звали Брэд? Потому что это звучит слишком уж стереотипно.

– Энди.

– Он носил эти крошечные майки? Те, у которых агрессивно огромные проймы для рук?

– Я поцелую тебя еще раз, чтобы заставить замолчать.

– Это не особо меня пуга…

Коул выполняет свою угрозу, прижимая меня к полке с «Фростед Флейкс». Этот поцелуй другой. Глубже. Его рука зарывается в мои волосы, и я забываю, что мы на публике, пока…

– Извините.

Мы отрываемся друг от друга и видим пожилую женщину, сверлящую нас взглядом поверх очков.

– Некоторые из нас пытаются делать покупки, – многозначительно говорит она.

– Извините, – произносит Коул с видом, который вообще не выражает сожаления. – Мы просто…

– Я вижу, чем вы тут занимались. – Она фыркает. – В мое время подобные вещи держали в тайне.

– Мэм, – серьезно говорю я, – в ваше время люди делали это на задних сиденьях «Бьюиков». Мы хотя бы остались в одежде.

Ее рот открывается и закрывается, как у рыбы. Коул издает сдавленный звук, который может быть как ужасом, так и смехом.

– Ну знаете ли, я никогда…

– Оно и видно, – бормочу я.

Коул хватает меня за руку и тележку, уводя нас прочь прежде, чем я успеваю спровоцировать еще больший скандал. Мы проходим два ряда, прежде чем он окончательно сдается, смеясь так сильно, что ему приходится прислониться к холодильникам.

– Ты только что… эта бедная женщина…

– Она первая начала.

– Ты сказала пожилой женщине, что у нее недотрах.

– Я намекнула. Есть разница.

Он притягивает меня к себе, все еще сотрясаясь от смеха.

– Ты ходячая катастрофа.

– И тебе это нравится.

– Нравится. – Коул целует меня в лоб. – Очень, очень нравится.

– Вот и славно. А теперь мы можем поговорить о том, как твоя бывшая делает покупки в этом пафосном супермаркете? Потому что мне кажется, это та информация, которой ты должен был поделиться.

– А мы можем поговорить о том, как ты включила режим жесткой защиты территории?

– Ничего подобного… – Я осекаюсь. – Ладно, может быть, совсем немного.

– Немного? – Он ухмыляется. – Детка, ты буквально пометила меня, чтобы обозначить свою территорию.

– Это мерзко.

– Зато точно.

Я толкаю его, но он просто перехватывает мои руки и притягивает меня ближе.

– Для протокола, – бормочет Коул, – мне понравилось.

– Да?

– Да. – Он бросает взгляд вдоль ряда, а затем снова смотрит на меня так, что у меня подкашиваются колени. – Знаешь что? Поехали.

– Мы еще не закончили с покупками.

– Плевать. – Он уже толкает тележку к кассе. – Мне нужно отвезти тебя домой.

– Коул, нам нужна нормальная еда…

– «Лаки Чармс» считаются едой.

– Нет, не считаются.

– Они обогащены витаминами. Так написано на коробке.

– Ты невыносим.

– А ты чертовски сексуальна, когда ревнуешь. – Коул останавливается и поворачивается ко мне. – Серьезно, очень сексуальна. У меня появляются мысли.

– В супермаркете?

– Особенно здесь.

Я закатываю глаза, но улыбаюсь.

– Ладно. Но завтра мы вернемся за нормальными продуктами.

– По рукам. – Он наклоняется, и его губы задевают мое ухо. – Но прямо сейчас мне нужно показать тебе, насколько сильно я ценю то, что ты поставила мою бывшую на место.

Меня бросает в жар.

– Это… приемлемо.

– Всего лишь приемлемо?

– Отвези меня домой, и мы повысим статус до восторженного.

Он буквально бегом бросается к кассе.

Кассир-подросток смотрит на наш жалкий улов – «Лаки Чармс», молоко и экстренную бутылку вина, которую я прихватила по пути, – и ухмыляется.

– Большие планы на ужин?

– Грандиозные, – на полном серьезе отвечает Коул.

Я толкаю его локтем. Ухмылка кассира становится шире.

– Пакеты нужны?

– Определенно нужны, – быстро говорю я. – Давайте все пакеты. Скорость приветствуется.

Рука Коула ложится мне на поясницу, и он поглаживает ее большим пальцем так, что это совершенно не помогает мне сохранять самообладание. Кассир никуда не торопится, потому что, очевидно, вселенная меня ненавидит.

– У вас есть наша бонусная карта?

– Нет, – хором отвечаем мы.

– Хотите оформить? Вы получите…

– Нам ничего не нужно, – перебивает Коул. – Правда. Только хлопья. И вино. В основном вино.

Парень наконец понимает намек и заканчивает пробивать товары. Коул бросает ему наличные, хватает наш пакет и практически вытаскивает меня из магазина.

– Прямо верх деликатности, – говорю я, когда мы выходим на парковку.

– Говорит женщина, которая только что словесно уничтожила мою бывшую в ряду с сухими завтраками.

– Она сама напросилась.

– Согласен. – Он открывает мне дверцу, на мгновение прижимая меня к машине. – А теперь напросилась и ты.

– Это было ужасно.

– Ты обожаешь мои ужасные подкаты.

Обожаю. Видит бог, правда обожаю.

– Домой, – говорю я. – Сейчас же.

– Слушаюсь, мэм.

Коул целует меня еще раз – быстро, жестко и многообещающе, – а затем обходит машину.

Когда мы выезжаем с парковки, я замечаю Стефани, которая загружает свои органические продукты в «Теслу». Она тоже нас видит, и от выражения ее лица могло бы скиснуть молоко.

Я, возможно, машу ей рукой.

Совсем чуть-чуть.

Коул замечает это и смеется.

– Ты ходячая катастрофа.

– Твоя катастрофа, – поправляю я.

– Да, – говорит он, протягивая руку, чтобы переплести наши пальцы. – Моя.

И почему-то, на парковке супермаркета, с коробкой «Лаки Чармс» на заднем сиденье и, вероятно, размазанной по всему лицу помадой, это слово кажется всем на свете.

Глава сорок пятая

СЛОМАННЫЕ ДЕТАЛИ

Энди

Я просыпаюсь в 3:17 ночи и обнаруживаю, что половина кровати Коула пуста и успела остыть.

Моя рука машинально скользит по простыням в поисках его, хотя я уже знаю, что его там нет. Свет в ванной выключен. В коридоре темно. Но я вижу полоску света, пробивающуюся из-под двери комнаты, которую мы называли гостевой – хотя мы оба знаем, чем она в итоге станет.

Встав с кровати, я тихо бреду в темноте.

Я нахожу его сидящим на полу; он прислонился спиной к стене и не отрывает взгляда от палитры с образцами краски в руке. Биф свернулся калачиком рядом с ним, положив свою массивную голову Коулу на бедро.

– Привет, – шепчу я, опускаясь на пол рядом с ним.

Он не смотрит на меня.

– Я тебя разбудил?

– Нет. – Я прислоняюсь к его плечу, изучая его профиль в тусклом свете уличного фонаря за окном. – Плохой сон?

Коул молчит так долго, что мне начинает казаться, будто он не ответит. Затем он качает головой.

– Я продолжаю его видеть.

Бреннана. Прошел почти год, но горе не сверяется с календарями.

– Во снах до него всегда буквально рукой подать, – продолжает Коул хриплым голосом. – Я пытаюсь добраться до него, пытаюсь вытащить в безопасное место, но не могу двигаться достаточно быстро. А потом я просыпаюсь и вспоминаю, что никогда не буду достаточно быстрым, потому что его уже нет.

Я беру Коула за руку, переплетая наши пальцы. Его рука холодная.

– Я думал, что когда мы съедемся, станет легче, – говорит он. – Словно то, что ты постоянно будешь рядом, прогонит призраков. Но иногда… – Коул замолкает, желваки на его скулах ходят ходуном.

– Иногда от этого становится еще страшнее, – мягко заканчиваю я. – Потому что теперь тебе есть что терять.

Тогда он поворачивается и смотрит на меня, в тусклом свете его глаза блестят.

– Да.

Я понимаю. Возможно, лучше, чем кто-либо другой. Каждый счастливый момент несет в себе тень того, что все может пойти не так. Каждый раз, когда Коул уходит на смену, каждый раз, когда я смотрю, как он надевает эту форму, голос в моей голове просчитывает вероятности, измеряет риски, готовится к удару. Я ненавижу это, но это неизбежно, когда любишь кого-то так сильно.

– Я думаю о детях, – внезапно говорит он. – Об этой комнате. О том, чтобы покрасить ее в желтый, зеленый или любой другой цвет, который ты мне скажешь. А потом я думаю о том, что они могут вырасти без меня. Или о том, что тебе придется объяснять, почему папа не вернется домой.

У меня перехватывает горло.

– Коул…

– Я знаю. – Он сжимает мою руку. – Я знаю, что мы не можем так жить. Но знать и чувствовать – это разные вещи.

Какое-то время мы сидим в тишине. Снаружи проезжает машина, и свет фар скользит по стене. Образец краски в его руке – нежно-голубой, он называется «Пыльца грез».

– Знаешь, о чем думаю я? – наконец спрашиваю я.

Он хмыкает с вопросительной интонацией.

– Я думаю о воскресных утрах, когда ты печешь блинчики и пачкаешь тестом все вокруг. Я думаю о том, как ты учишь наших детей кататься на велосипеде на подъездной дорожке. Я думаю о том, как мы вместе состаримся и будем спорить о том, что посмотреть по телевизору, когда нам будет по семьдесят.

– Энди…

– Я думаю обо всей той жизни, которую нам предстоит прожить, – продолжаю я, поворачиваясь к нему всем телом. – Обо всех этих обычных, прекрасных моментах. И да, я умираю от страха. Каждый божий день. Но этот страх кое-что значит. Он значит, что то, что у нас есть, стоит того, чтобы за это бояться.

Коул бросает образец краски, затягивает меня к себе на колени и утыкается лицом мне в шею. Я чувствую, как он слегка дрожит – он не плачет, но близок к этому.

– Я люблю тебя так сильно, что мне страшно, – шепчет он мне в шею.

– Я знаю. – Я обнимаю его крепче. – Я тоже.

Мы остаемся в таком положении очень долго, просто дышим вместе в темноте нашей, возможно-когда-нибудь, детской. Так сильно любить кого-то – это нелегко. Это непросто. Но это по-настоящему.

– Мы могли бы покрасить ее в желтый, – говорю я в конце концов. – В солнечно-желтый.

Коул отстраняется, чтобы посмотреть на меня.

– Да?

– Да. Но не сейчас. Не раньше, чем мы будем готовы.

– Хорошо. – Он медленно кивает, и напряжение немного отпускает его плечи. – Мы можем вернуться в постель?

Биф потягивается, зевает, а затем втискивается между нами еще плотнее, словно пытается впитать всю ту грусть, что витает в воздухе. В этом он хорош.

– Идем.

Коул идет за мной по коридору, наши пальцы все еще переплетены. Когда мы снова забираемся под одеяло, он притягивает меня к себе, прижимаясь грудью к моей спине; его тяжелая рука защитным жестом ложится мне на талию.

– Спасибо, – бормочет он мне в волосы.

– За что?

– За то, что понимаешь. За то, что ты здесь. За то, что не пытаешься это исправить.

Я поворачиваюсь в его объятиях так, чтобы мы оказались лицом к лицу.

– Мы оба местами сломаны, – шепчу я. – Но мне кажется, что наши сломанные детали подходят друг другу.

Коул целует меня нежно и долго, и я чувствую вкус благодарности, печали и любви, смешанных воедино.