Текст книги "В главной роли (ЛП)"

Автор книги: Райан Кендалл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Райан Кендалл
В главной роли

Информация

Это художественное произведение. Имена, персонажи, организации, места, события и происшествия либо являются плодом воображения автора, либо используются вымышленно.

Книга для вас подготовлена каналом Elaine Books совместно с каналом Quiet Sinners

перевод – Elaine

редактура – Elaine

арты – Elaine

вычитка – Elaine, Катрин К, Анна

Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его на просторах интернета. Просьба, после ознакомительного чтения удалить его с вашего устройства.

Книга содержит нецензурную лексику и сцены сексуального характера. Строго 18+.

Примечание автора

Привет,

Прежде всего, спасибо, что выбрали книгу «В главной роли». Я так рада (и немного напугана) возможности поделиться с вами историей Энди и Коула.

В этой книге есть душа, страсть, юмор и несколько эмоциональных моментов по ходу сюжета. Она также затрагивает темы горя и утраты, и включает некоторые профессиональные риски – наш герой работает пожарным-парамедиком, поэтому здесь присутствуют упоминания опасных ситуаций и экстренных вызовов.

А еще? Здесь есть пес весом в шестьдесят три килограмма по кличке Биф, который беззастенчиво перетягивает на себя все внимание при каждом удобном случае.

Спасибо вам за чтение, и я надеюсь, что вы влюбитесь в этих персонажей так же сильно, как и я.

С любовью и благодарностью, Кендалл.

Глава первая

НЕПРИЯТНАЯ ВСТРЕЧА

Энди

Мертвецы не тратят мое время впустую. Вот почему они нравятся мне больше.

Они не огрызаются. Не задают глупых вопросов. А просто лежат, неподвижные и тихие, пока я делаю свою работу и не даю этому миру развалиться на части.

Чего не скажешь о живых.

Я стягиваю перчатки, бросаю их в мусорное ведро и разминаю шею до хруста. Сегодня в морге жарче, чем в аду, кондиционер гудит так, словно очень старается охладить помещение, но на самом деле это у него не очень получается, и на задней стороне моей шеи уже выступает пот. Я бросаю взгляд на часы. Еще нет и полудня.

Предсказуемо.

Я нахожусь на середине оформления перевода тела, когда Майки вваливается внутрь с таким видом, будто у него нет дел поважнее, чем раздражать меня. Хотя, будем честны, так и есть.

– Доброе утро, солнышко, – говорит он, протягивая мне стаканчик больничной жижи, похожей на кофе, словно это мирное подношение.

Я с подозрением смотрю на него.

– Он отравлен?

– Мечтай, – Майки прислоняется к стойке, усмехаясь. – Кстати, ты сегодня выглядишь убийственно горячо.

Я не удостаиваю это ответом. Он не ошибается – я знаю, что выгляжу хорошо. Свежая укладка, мой любимый фиолетовый хирургический костюм и достаточно браслетов на руках, чтобы при необходимости задушить ими этого придурка.

– Не разговаривай со мной, пока не пометишь и не упакуешь три тела при тридцатиградусной жаре, – язвлю я вместо этого.

– Черт, Энди. Сначала угости меня выпивкой.

Я выхватываю стаканчик, делаю глоток и морщусь.

– Какая гадость.

– Пожалуйста, – он поигрывает бровями. – Я приношу лучшее для лучших.

Я не отвечаю. Майки воспримет это как поощрение. Он работает здесь почти так же долго, как и я, и, хотя я никогда не признаюсь в этом вслух, его вполне можно терпеть – в небольших, строго дозированных порциях.

Он смотрит на меня мгновение, выжидая.

– Что теперь? – вздыхаю я.

Его улыбка становится шире.

– Слышала об аукционе?

– Каком аукционе?

– Тебе это понравится. И под «понравится» я имею в виду, что ты возненавидишь это всеми фибрами своей души.

Я кошусь на него.

– Ну?

– Это прямо из папки с худшими идеями отдела кадров, – усмехается он.

– Выкладывай, Майки.

– Больница проводит аукцион холостяков – в целях благотворительности. Все одинокие сотрудники в здании должны в нем участвовать: и мужчины, и женщины. – Он делает паузу ради эффекта. – А это значит, и ты.

Я пристально смотрю на него.

– Нет.

– Ага.

– Ни единого гребаного шанса.

Майки посмеивается.

– Это добровольно-принудительно, Каллахан. Наш начальник уже внес твое имя в список.

Я с силой опускаю стаканчик, так что кофе выплескивается через край.

– Они не могут меня заставить.

– Могут. И заставят. Все доходы пойдут в детское отделение. Собираешься воевать с больными детишками?

Он прав. Тот факт, что это «ради детей», делает ситуацию еще хуже, потому что как можно отказать благотворительности и не выглядеть при этом полным чудовищем?

Я громко вздыхаю.

– Это самое манипулятивное дерьмо, которое я когда-либо слышала.

Майки просто в восторге.

– О, дальше – больше. Они собираются напечатать флаеры, чтобы развесить по всей больнице. Я помогаю выбрать твое фото.

Я указываю на него пальцем.

– Я тебя прикончу.

– Ты будешь отлично смотреться на плакате. Может, нам удастся снять тебя со скальпелем в руках…

– Пошел вон.

Он уходит, но ущерб уже нанесен.

Теперь в морге кажется холоднее. Или, может, дело только во мне – мое терпение лопнуло, по коже бегут мурашки от раздражения, которое не имеет ничего общего с гудящим над головой кондиционером.

Так продолжается уже целую неделю – туристический сезон, – что означает, что население города утраивается, как и моя рабочая нагрузка. Больше людей, больше несчастных случаев, больше трупов.

Больше причин сорваться.

Все нормально. С мертвыми легко. Они не жалуются, ничего не требуют, им от меня ничего не нужно. Именно так мне и нравится.

Живые? Другое дело. Они проблемные, громкие и каким-то образом всегда умудряются сделать все только хуже.

Я беру следующую папку и бегло просматриваю ее. Мужчина за шестьдесят. Сердечный приступ. Найден женой в арендованном домике.

Я слышала, она плакала все время, пока они пытались его реанимировать – громко, надрывно, непрерывно.

Горе выматывает.

Как будто я не знаю эту тяжесть. Она сдавливает вашу грудь, пока дыхание не становится выбором, который вы, возможно, больше не хотите делать.

Но именно в той тишине, что наступает после, – в затишье после бури, – я делаю свою лучшую работу.

Я мою руки, позволяя воде стать горячее, чем нужно, и бросаю взгляд на часы. До конца рабочего дня сталось всего три часа. Я смогу пережить это время.

Наверное.

Возможно.

В кармане жужжит телефон. Мне не нужно смотреть, чтобы понять, кто это. Шей.

Я достаю телефон, отвечаю и зажимаю его между ухом и плечом.

– Расскажи мне что-нибудь хорошее, – говорю я и тянусь за следующей папкой.

Голос подруги пробивается сквозь помехи, яркий и хаотичный.

– Ну, во-первых: я только что сделала худшую стрижку в своей карьере – специально. А во-вторых: твой бывший – все такой же редкостный кусок дерьма.

Я переворачиваю страницу.

– Это не новая информация.

– Да, но теперь он кусок дерьма с новой девушкой. Угадай, кто зашел в мой салон, держась за ручки с твоей блеклой копией?

– Биф? – невозмутимо спрашиваю я.

Она смеется.

– Биф никогда бы так тебя не предал.

Мой взгляд метнулся в угол, где развалился Биф, массивный и храпящий, как самая бесполезная сторожевая собака в мире.

– В любом случае, – продолжает Шей, – с тебя ужин за эту травму. Или хотя бы выпивка.

– Я работаю.

– Ты всегда работаешь.

– Мертвые люди сами себя не оформляют.

– Если бы кто-то и мог это устроить, то только ты.

Я едва заметно улыбаюсь.

– Посмотрим, что можно сделать, – бормочу я, завершая вызов до того, как Шей войдет во вкус. Она классная, в определенных дозах. Но прямо сейчас мне нужно сосредоточиться на работе. Мне нужна тишина. Еще три часа, и мы с Бифом уйдем отсюда.

Отметимся об уходе. Пойдем домой. И притворимся, что живых не существует.

Я на середине следующей папки, когда слышу их.

Парни. Слишком громкие, слишком непринужденные, их голоса эхом разносятся по коридору, словно они здесь хозяева.

Я стискиваю зубы.

Бригада парамедиков. Ну конечно.

Двери распахиваются, и входят они. Бреннан идет первым, весь такой развязный и шумный, смеясь над чем-то, что не было смешным до того, как он это сказал. За этот месяц он подкатывал ко мне как минимум четыре раза. Я не давала ему ни единого повода продолжать.

А потом заходит он.

Тот, что посимпатичнее.

Я не хочу замечать этого. Правда не хочу.

Я видела его раньше, один или два раза, обычно ночью, когда заступала на позднюю смену. Он недавно здесь. Кажется, его зовут Коул. Он выше Бреннана, и шире в плечах. Волосы светлее, растрепанные, как будто он провел по ним рукой.

Парни все еще смеются и болтают, будто это помещение, в котором они находятся ничего не значит.

Я медленно закрываю папку и выпрямляю спину.

Посмотрим, как быстро я смогу испортить им настроение.

Бреннан на середине истории о том, как вытаскивал из каяка парня, который не умел плавать. Его голос отскакивает от стен, наполняя комнату напускной бравадой, которую я игнорирую уже несколько месяцев. Но другой – Коул – заговаривает первым.

– Эй, у нас тут для тебя кое-кто есть, – говорит он слишком непринужденно.

Я не поднимаю глаз. В этом нет нужды.

– Имя? – спрашиваю я, перелистывая на чистую страницу.

– Тимоти Джей Эштон. Автомобильная авария. Седьмое шоссе.

В голосе Коула появляется что-то более мягкое. Я слышу это, но мне все равно. В этой работе важно оставаться максимально отстраненной. Я усвоила это на горьком опыте.

Я обхожу каталку, проверяю бирку, поднимаю глаза – всего на секунду – и снова вижу его, на этот раз ближе.

Коул. Он выше, чем я думала. Широкоплечий. Крепкий, в форме пожарного-парамедика.

У него на щеке пятно – грязь или кровь, я не спрашиваю.

Но именно его глаза заставляют меня замереть. Ореховые, с маленькими золотистыми крапинками, которые не должны быть такими теплыми в таком холодном месте. И он изучает меня так, будто я какое-то уравнение, которое он пытается решить.

– Ты в порядке? – его голос ниже, чем я помню.

– Я в порядке. – Я сохраняю ровный тон. Профессиональный. – Это моя работа. А ты?

На лице Коула что-то мелькает – возможно, веселье. Он склоняет голову, и я ненавижу то, что замечаю линию его челюсти, его губы.

– Конечно. В смысле, я не провожу свои дни, тусуясь с трупами, но я справляюсь.

Бреннан прыскает от смеха, который эхом разносится по помещению.

Я позволяю тишине затянуться. Один удар сердца. Два.

Это место – мое место – не просто холодная сталь и химический запах. Оно священно. Это последняя остановка для людей, которые заслуживают уважения. И я никому не позволю относиться к нему как к комедийному клубу.

– Вы ошиблись комнатой для шуток, – слова звучат резче, чем я планировала, когда я с щелчком захлопываю папку.

Бреннан тихо присвистывает, уже устанавливая каталку на место.

Почти сформировавшаяся улыбка Коула меркнет. Лишь на секунду на его лице мелькает что-то еще, прежде чем он берет себя в руки.

– Если вы закончили, – говорю я, отворачиваясь, – у меня есть реальная работа.

Парни колеблются. Я чувствую, как они переглядываются у меня за спиной. Затем Бреннан хлопает Коула по плечу, направляя его к двери.

– Я же говорил, – шепчет Бреннан так, чтобы я слышала. – Настоящая Ледяная Королева.

Дверь закрывается, обрывая то, что мог бы ответить Коул.

Я выдыхаю. Медленно. Контролируемо.

Кофе. Вот что мне нужно.

Не сон. Не комфорт. Просто кофеин. Черный, горький, достаточно горячий, чтобы ошпарить язык и напомнить мне, что я все еще держусь на ногах.

Я выбрасываю перчатки, хватаю худи и свищу Бифу. Он не двигается. Даже ухом не ведет.

Предсказуемо.

Наверное, ему снится белка.

В коридоре прохладнее, чем в морге. Я продолжаю идти, пока не слышу гул кафетерия.

Уже довольно поздно, так что большинство людей разошлись, осталось лишь несколько отставших, хватающих то, что осталось, прежде чем линия раздачи закроется. Парочка медсестер смеется за столиком так, словно не они только что отработали двенадцатичасовую смену.

Я опускаю голову, направляясь к стойке. Цель одна: кофе. И, может быть, какая-нибудь выпечка, которая не подверглась атаке чужих отпечатков пальцев. И тут я вижу его.

Последний буррито для завтрака. Завернутый, золотистый, он все еще лежит под тепловой лампой, словно маяк.

Я тянусь к нему, как и кое-кто другой.

Наши пальцы соприкасаются.

Я поднимаю глаза.

Коул.

– Да ты, должно быть, шутишь, – бормочу я.

Он усмехается, поднимая буррито.

– Полагаю, у нас одинаковые вкусы.

– Разве что в еде.

Он смеется, как будто это забавно. Как будто я забавная.

Повар на раздаче кричит: – Она наконец-то заговорила с тобой, Коул?

– Едва ли, – отвечает он, посмеиваясь. – Но так тоже неплохо.

Я ненавижу это. То, как все расцветают рядом с ним.

Уборщик машет ему рукой. Медсестра на другом конце зала улыбается. Кассир называет его по имени и отпускает какую-то шутку, которую я не улавливаю. Я потягиваю свой кофе, горький и горячий.

– Если хочешь… – Его глаза встречаются с моими. – Буррито твой.

– Оставь себе. Может, хоть помолчишь, пока будешь его есть.

Коул делает шаг ближе, его губы растягиваются в ленивой усмешке.

– Ты всегда такая веселая, или только со мной?

Легкая дрожь пробегает по моему телу от низкого звука его голоса, такого насмешливого и дразнящего.

Я поднимаю взгляд.

– Я не бываю веселой.

– Да. – Его взгляд вспыхивает. – Я начинаю это понимать.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но Коул окликает меня.

– Тебе не обязательно ненавидеть всех, кто с тобой заговаривает.

Я замираю.

– А тебе не обязательно очаровывать всех так, словно это твоя работа.

Его улыбка меркнет, всего на секунду.

Отлично.

Последнее, что мне нужно, это еще один парень, который думает, что сможет меня исправить. Или, того хуже, заставить меня что-то почувствовать. Особенно такой, как он. Он может забрать свои широкие плечи, подтянутый живот и комплекс спасателя куда-нибудь в другое место. Желательно очень, очень далеко от меня.

Глава вторая

СЕМЕЙНЫЕ УЗЫ И ПРОТИВОПОЖАРНЫЕ УЧЕНИЯ

Коул

Дом точно такой же, каким был всегда: одноэтажный, с желтой обшивкой, крыльцом, которое снова нужно покрасить, и квартирой над гаражом, которую я называю домом с тех пор, как вернулся после колледжа. Ничего особенного, но здесь уютно. Привычно.

Я захожу внутрь и замечаю запах чесночного хлеба и какой-то магии, которую моя мама творит с соусом для пасты, когда она в хорошем настроении. Я скидываю ботинки у двери, провожу рукой по все еще влажным волосам и направляюсь на кухню.

– Привет, мам, – кричу я.

– Я здесь, – отвечает она, ее голос звучит тепло, она звенит посудой, словно ждала меня.

Кухня маленькая и уютная, на холодильнике слишком много фотографий, а один ящик заедает, когда на улице влажно. Мама уже достала тарелки, а от кастрюли на плите поднимается пар.

Сейчас я живу в квартире над гаражом, но ужины по вторникам? Это не обсуждается.

Она быстро осматривает меня с ног до головы, проверяя на наличие повреждений.

– Тяжелая смена?

– Как обычно, – говорю я, падая на свой привычный стул. – Пара вызовов. Какой-то идиот залез на дерево, чтобы спасти свой дрон, и не смог слезть. Ничего особенного.

Мама приподнимает бровь, но не настаивает.

Я не рассказываю ей о жертве аварии на Седьмом шоссе, которую мы доставили в морг вместо отделения скорой помощи после того, как почти сорок минут пытались откачать. Незачем ее расстраивать.

Я вернулся в город пару лет назад. Пожарный-парамедик, как я и планировал. Живу над гаражом, пока не решу, каким будет мой следующий шаг. Если он вообще будет. Я не тороплюсь. Свидания? Я не особо ими увлекаюсь. Легкие интрижки – это нормально. Просто. Связи на одну ночь, которые не требуют большего, чем я готов дать.

У меня есть Бреннан, мама и работа, которая имеет значение, это все, что мне нужно.

– О, и я тебе клянусь, сегодня у меня действительно был вызов из-за чьего-то кота. Я прямо-таки спас его.

Мама закатывает глаза, но улыбается.

– Тебе это нравится.

– Мне нравится помогать людям. Но это не значит, что я хочу об этом говорить.

Она ставит передо мной глубокую тарелку, все еще суетясь, словно мне двенадцать.

– Ты сегодня ел?

– Ага. Больничный буррито.

Она фыркает.

– Ты невыносим.

Я усмехаюсь, отламывая кусок хлеба.

– Ты меня любишь.

– Кто-то же должен.

Я посмеиваюсь.

– Что еще нового? – спрашивает она.

Я тянусь за салатом, уже умирая с голоду.

– Ладно, как насчет этого, ты слышала о том нелепом аукционе свиданий, который устраивает больница?

Ее брови ползут вверх.

– Аукционе?

– Аукцион холостяков на предстоящем гала-вечере. Похоже, все доходы пойдут в детское отделение.

– Ты собираешься участвовать?

Я пожимаю плечами.

– Наверное. Это ради благого дела. – Кто же может сказать «нет» в такой ситуации?

К тому же, судя по всему, всех одиноких автоматически закидывают в список участников, так что у меня не то чтобы есть выбор.

Мама берет вилку.

– Ты же знаешь, они будут за тебя драться.

Я коротко смеюсь.

– Кто, медсестры? Не-а, я уже пройденный этап.

Она бросает на меня тот самый взгляд, который говорит, что я несу чушь. Она не ошибается, но мне не нужно, чтобы она тешила мое эго. Я и сам прекрасно справляюсь.

– Что еще случилось за день? – спрашивает мама.

Я как раз пережевываю еду, когда она всплывает у меня в голове.

Энди Каллахан.

Острый язычок. Лавандовые волосы. И такая идеальная задница, которую вы замечаете, даже когда пытаетесь этого не делать.

Я слышал, что она держится особняком, что она холодная, что никто никогда по-настоящему не пробивался сквозь ее стены. Люди говорят, что она стерва. Злая и недосягаемая.

Но сегодня, когда я стоял напротив нее в морге Энди не выглядела злой.

Она выглядела опасной.

Тонкие черты лица, которые никак не вяжутся с ее острым язычком. Глаза, которые так и подмывают вас сказать какую-нибудь глупость. И эти волосы, такие мягкие, светлые, совершенно не похожие на все остальное в ней.

– Коул?

Я моргаю. Моя мама смотрит на меня, ожидая ответа.

– Извини, – быстро говорю я, ковыряя вилкой в еде. – Что ты говорила?

Она щурится.

– Тебе стоит поучаствовать в аукционе. Может, встретишь кого-нибудь.

Я фыркаю.

– Да, может быть.

Мама бросает на меня тот самый взгляд – наполовину с материнской заботой, наполовину с усмешкой. Она знает, что я не ищу ничего серьезного. Она уже спрашивала об этом раньше, и не раз. Но, полагаю, это ее работа.

Я давно ни с кем не встречался. И не хотел. Интрижки – это нормально. Тебе никто не задает вопросов. Не ждет большего. Меня это устраивает. По крайней мере, пока.

Мой телефон жужжит на столе, вырывая меня из размышлений.

Бреннан: Пиво в «О'Мэлли»? Через 20 минут.

Я тру лицо рукой и поднимаюсь.

– Я приберусь на кухне, мам. Спасибо за ужин.

– Не за что. Ты уходишь? – спрашивает она.

– Да. Выпью с Бреном.

– Веди себя хорошо.

– Как всегда, – подмигиваю я.

Я быстро загружаю посудомоечную машину и протираю столешницы. Двадцать минут спустя я заезжаю на парковку нашего любимого ирландского паба в центре города.

В «О'Мэлли» шумно, зал наполовину полон и пахнет пивом. Мне это нравится. Это привычно. Предсказуемо.

Бреннан уже сидит за нашим обычным столиком в углу, его дожидаются две пинты, а ноги закинуты так, словно ему больше некуда спешить.

– Долго же ты, – говорит он, бросая в меня арахис, когда я сажусь.

– Сначала нужно было поесть нормальной еды. Тебе бы тоже как-нибудь стоило попробовать.

Он усмехается, уже поднимая свой бокал.

– За то, чтобы пережить еще один день в этом цирке.

Мы чокаемся, пьем, и какое-то время все идет как обычно: мы болтаем об игре «Филлис», которую смотрели вчера вечером, спорим о том, кто худший водитель в команде (определенно все еще Майк), и о том, сможет ли Бреннан победить Джанин из скорой помощи в армрестлинге.

Не сможет. Мы оба это знаем.

После нескольких бокалов пива Бреннан откидывается на спинку стула, ухмыляясь.

– Так что, ты будешь участвовать в аукционе?

Я пожимаю плечами.

– Наверное. Почему бы и нет?

– Чувак, ты сорвешь куш на ставках. Половина медсестер только и ждет, чтобы забросать тебя деньгами.

– Точно. Ведь именно поэтому я и работаю здесь. Ради славы.

Бреннан смеется.

– Не, серьезно. Я тоже об этом подумываю.

– Ты? Я думал, у тебя там что-то с… как ее там зовут?

Он отмахивается.

– Это несерьезно.

Предсказуемо.

Я уже собираюсь закрыть тему, когда Бреннан бросает на меня самодовольный взгляд искоса.

– Интересно, будет ли участвовать эта цыпочка Энди.

Я ничего не отвечаю.

– Можешь себе представить? – продолжает Бреннан. – Кто-то реально сделает на нее ставку? Спецпредложение «Ледяная Королева», теперь с дополнительной порцией гонора.

Я медленно поднимаю глаза.

– Она не так уж плоха.

Бреннан фыркает.

– Ой, да ладно. Она бы, наверное, взяла дополнительную плату просто за то, чтобы поговорить с тобой.

Я не смеюсь.

– Она отлично справляется со своей работой, – произношу я ровным тоном. – И только то, что она не лезет из кожи вон, чтобы быть милой, еще не делает ее стервой.

Бреннан удивленно приподнимает брови, застигнутый врасплох.

– Черт, ладно. Не знал, что ты ее фанат.

Я качаю головой, допивая остатки пива.

– Не фанат. Я просто не мудак.

На самом деле, возможно, это ложь. И что с того, если я фанат?

Бреннан секунду смотрит на меня с любопытством, но оставляет эту тему.

Я откидываюсь на спинку стула, позволяя шуму бара заполнить пространство между нами, но мои мысли уже где-то далеко.

Глаза Энди, пронзительные и дерзкие. То, как она не дрогнула, не играла в эти игры.

Она великолепна, даже если весь этот яд немного меня пугает. Не то чтобы я когда-нибудь в этом признался.