Текст книги "В главной роли (ЛП)"

Автор книги: Райан Кендалл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава двадцать четвертая

СВЕТ ВЫКЛЮЧЕН, СТЕНЫ РАЗРУШЕНЫ

Коул

К тому времени, как я подъезжаю к парковке у станции, солнце уже припекает вовсю.

На травянистом поле за зданием стоят шезлонги и палатки. Над грилем, за которым Трей колдует так, будто от этого зависит его жизнь, поднимается дым, а теплый воздух наполняют звуки кантри и смех.

Это ежегодная летняя вечеринка с барбекю – традиция, которой столько же лет, сколько и самой станции. Обычно я с удовольствием принимаю в ней участие.

Сегодня я рассеян.

Потому что сегодня я пригласил Энди.

И я не знаю, придет ли она.

Я вылезаю из пикапа, прихватив упаковку пива, которую обещал принести, и киваю ребятам, устанавливающим доски для корнхола¹. По прогнозу ожидаются грозы, но пока погода держится.

– Смотрите, кто наконец-то соизволил явиться, – кричит Бреннан, бросая мне пиво из своего кулера.

– Должен же я был эффектно появиться. – Шучу, но при этом оглядываю парковку в надежде, что вот-вот появится знакомый потрепанный седан, и мое сердце замирает.

Она приехала.

Энди выходит из машины в солнцезащитных очках, обтягивающей майке, джинсах с подвернутыми штанинами и кроссовках, которые явно знавали лучшие времена. Ее волосы собраны в пучок, выбившиеся пряди развеваются на ветру, а в руках она сжимает купленную в магазине упаковку брауни, словно щит.

Я иду ей навстречу, стараясь сдержать расползающуюся улыбку.

– Ты пришла, – говорю я, останавливаясь в шаге от нее.

– Не делай такой удивленный вид. – Энди переминается с ноги на ногу, оглядываясь. – Я дважды чуть не развернулась.

Я тянусь за брауни.

– Это мне?

– Только если заслужишь.

Я смеюсь, делая шаг ближе.

– Мне нравятся трудности.

Энди закатывает глаза, но уголки ее губ дергаются, словно она изо всех сил старается не улыбнуться.

– Пойдем. – Я киваю в сторону заднего двора. – Хочешь есть?

– Умираю от голода.

Я веду ее через двор, по пути знакомя с ребятами. Трей машет нам от гриля, в фартуке и со щипцами в руке.

– Это она? – кричит он.

– Да, – подтверждаю я, мягко подталкивая Энди локтем. – Энди, познакомься с Треем. Мастер гриля и по совместительству идиот.

– Приятно познакомиться, – говорит она, протягивая руку.

– Взаимно. – Трей ухмыляется, пожимая ее. – Надеюсь, ты любишь бургеры.

Мы берем тарелки, накладываем еду и находим место под одним из шатров. Бреннан двигается, чтобы освободить пространство, и Энди сначала сидит неподвижно, словно ждет, что вот-вот что-то случится.

Но ничего не происходит.

Вместо этого Трей отпускает шутку о прошлом барбекю и чьей-то провальной попытке спеть в караоке. Бреннан вставляет историю о том, как новичок ошибся с вызовом, и вскоре Энди уже расслабляется, смеется и по-настоящему веселится.

И, черт возьми, на это стоит посмотреть.

Она откидывается на спинку стула, вытянув ноги, с пивом в руке, а я не могу оторвать от нее глаз. То, как солнце играет в ее волосах, изгиб ее губ в улыбке, то, как она фыркает, когда Бреннан отпускает дурацкий каламбур про хот-доги.

– Ты пялишься, – говорит Энди, даже не глядя на меня.

– Ничего не могу с собой поделать.

Она кидает в меня кусочком салата, но в этом нет никакой злости.

Спустя какое-то время кто-то предлагает сыграть в корнхол, и Энди оживляется.

– Я в деле.

– Уверена? – спрашиваю я, поднимаясь вместе с ней.

Она выгибает бровь.

– Что, думаешь, я не умею кидать мешочки с фасолью?

– Я этого не говорил.

– Вот и отлично. Потому что я собираюсь надрать тебе задницу.

Игра началась.

Мы делимся на команды – она против меня, – и словесная перепалка начинается незамедлительно.

– Знаешь, это так мило, что ты думаешь, будто у тебя есть шанс победить, – говорю я, прицеливаясь.

– Просто кидай, красавчик.

Мешочек ударяется о доску и соскальзывает с края.

Она ухмыляется.

– Слабак.

Ее очередь. Она подходит, сосредотачивается и бросает – прямо в лунку.

Парни одобрительно гудят, а я стону.

– Новичкам везет.

– Ой, да ладно тебе, – усмехается Энди. – Я тебя обыгрывала с самого начала.

Мы играем несколько раундов, и к концу игры она смеется, раскрасневшаяся, отбивая «пять» Трею так, словно они знакомы уже много лет.

Я смотрю на нее, и сердце переполняется теплом, когда это происходит.

К нам подходит парамедик с другой станции – кажется, его зовут Джейк, – с пивом в руке.

– Привет, раньше я тебя здесь не видел, – говорит он, излучая обаяние и легкую уверенность. – Ты одна из сестер Коула?

Энди моргает.

– Разве я похожа на его сестру?

Джейк смеется.

– Пожалуй, нет.

Я встаю, подходя ближе, но пока ничего не говорю.

– Ты здесь работаешь? – спрашивает Энди, склонив голову.

– На 19-й станции, – отвечает он. – Иначе я бы тебя запомнил.

Она одаривает его натянутой улыбкой, вежливой, но холодной.

– Я здесь только ради еды.

– Заходи как-нибудь, – предлагает Джейк. – У нас пиво получше.

– Я пас, – отвечает она, но ее взгляд резко устремляется на меня.

Джейк прослеживает за ним и наконец замечает меня.

– О. Вы двое…

– Ага, – говорю я, становясь рядом с ней. – Нам и здесь хорошо, чувак.

Он поднимает руки, посмеиваясь.

– Ладно-ладно. Без обид.

Джейк уходит, а я выдыхаю, заставляя себя разжать кулаки.

Энди с интересом смотрит на меня.

– Мило.

– Что?

Она пожимает плечами.

– Ты милый, когда защищаешь свою территорию.

– Я ничего не… – начинаю я, но она уже смеется.

– Ты совершенно точно ревновал.

– Может, совсем чуть-чуть.

Энди ухмыляется, толкая меня плечом.

– Мне не нравятся смазливые парни, которые не умеют себя подать.

Я обнимаю ее за талию и притягиваю к себе.

– Хорошо. Потому что у меня этого умения хватит на нас обоих.

– Спорное утверждение, – дразнит она, но не отстраняется, а наоборот прижимается ко мне, и впервые за весь день я чувствую, что победил, даже несмотря на то, что в корнхоле мне надрали задницу.

* * *

Гроза, которую обещали в прогнозе, наконец разразилась после захода солнца.

Я как раз на середине процесса складывания белья, когда небо раскалывается пополам, и раскат грома звучит так громко, что дребезжат чертовы окна. Дождь яростно барабанит по крыше, быстро и безжалостно, и я бросаю взгляд на часы – 21:03.

Я роняю футболку, которую складывал, услышав звук сообщения.

Энди: Электричество вырубилось. Фантастика.

Я ухмыляюсь.

Я: Приезжай ко мне. У меня пока есть.

Никакого ответа.

Очередной раскат грома.

Я звоню ей.

– Коул, – отвечает Энди, ее голос звучит тихо и раздраженно.

Я смеюсь, хватая ключи.

– Да ладно тебе, ты же не можешь сидеть в темноте всю ночь.

– Я в порядке.

– Ты ненавидишь грозу.

– Я ее не ненавижу.

– Собирай вещи, я буду через пять минут.

Она фыркает в трубку.

– Мне не нужно…

– Я не спрашиваю, – перебиваю я, уже направляясь к двери.

К тому времени, как я подъезжаю к ее дому, на улице кромешная тьма. Я замечаю ее в дверях, с включенным фонариком на телефоне; поверх майки и леггинсов надета толстовка, через плечо перекинута спортивная сумка. Биф на поводке робко жмется к ее ногам. Похоже, ему эта гроза нравится не больше, чем ей.

Я выпрыгиваю из машины, бегу сквозь ливень и забираю у Энди сумку.

Она выводит Бифа под проливной дождь, и он запрыгивает в пикап.

У меня дома Биф тут же вбегает внутрь, а Энди нерешительно переступает порог, оглядываясь. Снаружи все еще бушует гроза, на фоне которой слышен низкий гул генератора.

– Добро пожаловать в цивилизацию, – говорю я, запирая за нами дверь.

Она стягивает с себя насквозь промокшую толстовку, оставаясь только в майке, покрытая каплями дождя и явно раздраженная.

– Ты всегда так живешь?

– В полной готовности? Да.

Она качает головой, убирая мокрые пряди с лица.

– Выпендрежник.

Я установил генератор пару лет назад, после того как один особенно сильный шторм оставил нас с мамой без электричества на несколько дней.

Я бросаю сумку Энди на диван.

– Голодна?

Она оглядывает кухню. Маленькую, но чистую.

– Нет, все нормально.

Мы устраиваемся на диване, Биф лежит у наших ног, а за окном продолжает бушевать гроза. На кофейном столике стоят свечи, еще несколько – у телевизора, и все вокруг залито мягким золотистым светом.

– Может, посмотрим фильм? – предлагаю я.

– Зависит от того, что ты выберешь. Если что-то дурацкое, я уйду.

– Какие фильмы тебе нравятся? Я не думаю, что ты из тех, кто любит романтические комедии.

Энди смеется.

– Я не люблю романтические комедии. И фильмы про животных тоже. Тот слезливый фильм про собаку в прошлом году меня просто добил.

– Понимаю.

Я пролистываю варианты, пока не нахожу подходящий.

– «Заклятие»?

Она резко поворачивает ко мне голову.

– Нет.

– Да.

Энди сверлит меня взглядом, но ее голос дрожит.

– Ладно. Но если я умру от страха, то буду преследовать тебя как призрак.

– Принято к сведению.

Спустя полчаса она уже забилась под плед, который мы делим на двоих, и вцепилась в подушку так, словно от этого зависит ее жизнь.

– Серьезно? – шипит Энди, когда музыка становится все более зловещей.

Я тихо смеюсь, закидывая руку на спинку дивана почти не касаясь ее плеча.

– Ты в порядке?

– Заткнись.

Гром сотрясает окна, и Энди вздрагивает.

Я приподнимаю бровь.

– Уверена?

Она бьет меня кулаком в плечо, но костяшки ее пальцев белеют на фоне подушки.

Я даю ей еще десять минут, прежде чем она оказывается практически у меня на коленях.

– Ладно, – бормочу я, притягивая ее ближе. – Иди сюда.

Энди колеблется, но потом выдыхает и прижимается ко мне. Ее голова лежит у меня на груди, я плотнее укутываю нас одеялом, и нам обоим становится немного легче дышать.

Фильм продолжается, но я его больше не смотрю.

Я слишком занят тем, что запоминаю ее тепло, то, как ее пальцы перебирают ткань моей футболки. Это чертовски отвлекает.

– Ты в порядке? – снова спрашиваю я, уже мягче.

Энди смотрит на меня снизу вверх; ее глаза широко раскрыты в свете свечей.

– Да.

– Точно?

Она кивает, едва заметно.

– Я держу тебя, – шепчу я.

И она остается на месте. Даже когда идут титры, и экран темнеет.

– Ты выжила, – говорю я.

– Едва, – выдыхает она.

Гроза стихает, но мы не двигаемся.

Мы разговариваем. Тихо и непринужденно.

Сначала ни о чем: о худших свиданиях, любимых начинках для пиццы, странных детских страхах.

Но потом разговор заходит о другом.

Энди рассказывает, как папа учил ее кататься на велосипеде, как в детстве называл ее Букашкой. О персиковом пироге ее мамы – о том, что сколько бы раз она ни пыталась его испечь, у нее ни чего не получалось.

А я просто слушаю. Впитываю каждое слово.

– Ты не так часто говоришь о родителях, – произношу я спустя какое-то время.

Ее голова лежит на моей груди.

Я перебираю ее волосы.

– Так меньше чувствуешь боль, – бормочет она.

Я киваю.

– И все же. Мне нравится слушать о них.

Энди поворачивает голову и смотрит на меня, и в ее взгляде читается что-то безошибочно мягкое.

– Почему ты такой?

– Какой?

– Хороший.

Я фыркаю.

– Ты не все про меня знаешь.

– Я знаю достаточно.

Она меняет позу, поворачиваясь ко мне, поджав под себя одну ногу.

– Меня это пугает, – говорит она голосом, едва превышающим шепот.

– Что именно?

– Ты. Это. Потребность в ком-то.

У меня перехватывает горло.

– Я никуда не исчезну.

Энди подается вперед, ее губы задевают мои.

– Не давай пустых обещаний.

– Я и не даю.

Ее рука находит мою под пледом, и она переплетает наши пальцы.

– Хорошо, – говорит она так тихо, что я едва ее слышу.

И вот тут, в мягком свете угасающей грозы, я понимаю.

Я по уши влип.

И не хочу выбираться.

Глава двадцать пятая

СИТУАЦИЯ

Энди

Фильм закончился, и гроза утихла, но мы все еще сидим, прижавшись друг к другу, на диване.

Я свернулась калачиком, лениво закинув одну ногу на бедро Коула и положив голову ему на грудь.

Под моим ухом ровно бьется его сердце, его тепло проникает мне под кожу, и все кажется… безопасным. Слишком безопасным. Настолько безопасным, что мысли путаются, а по телу разливается беспокойство, из-за которого мне очень, очень сложно делать вид, будто я не думаю о том, как хорошо он пахнет, как близко его губы, и как сильно я хочу попробовать их на вкус.

Его пальцы медленно и рассеяно перебирают мои волосы, словно Коул сам не осознает, что делает. Как будто прикасаться ко мне для него естественно.

– Эй, – бормочет он низким ленивым голосом. – А какой у тебя настоящий цвет волос?

Я моргаю, отстраняясь ровно настолько, чтобы взглянуть на него.

– Что?

Он ухмыляется, продолжая играть с моими волосами.

– Твой настоящий цвет. До того, как стал фиолетовым.

Я закатываю глаза, но уголки моих губ дергаются.

– Темно-русый. Скучный.

– Мне нравится, как это выглядит, – произносит Коул без колебаний. – Тебе идет.

– Небрежно?

– Дико. – Его улыбка становится мягче, большой палец легко проводит по моему виску. – И необычно.

Не знаю, что на меня нашло.

Может, дело в непогоде, темноте или мерцающем свете свечей.

Может, в том, как Коул смотрит на меня, словно я не нуждаюсь в том, чтобы меня чинили или разгадывали.

Я приподнимаю подбородок и целую его.

Без предупреждения, без колебаний. Я просто поднимаю лицо и прижимаюсь губами к его губам, словно это самый очевидный следующий шаг.

И он даже не вздрагивает. Не медлит ни секунды. Наши губы медленно и неуверенно соприкасаются. Меня пронзают тепло и наслаждение.

Его рука скользит к моему затылку, притягивая меня ближе, еще ближе, и внезапно я оказываюсь не просто наполовину у него на коленях, а полностью на нем, оседлав его, его руки на моей талии, мои колени упираются ему в бедра. Поцелуй становится жарким, быстрым, как будто мы ждали этого всю ночь.

Коул издает низкий стон, и я чувствую его вибрацию. Я сжимаю его футболку в кулаках, желая большего, желая его.

И тут он двигается.

Одним плавным движением он встает и поднимает меня, словно я ничего не вешу, и я ахаю, обнимая его за плечи.

– Коул…

Но он уже идет, неся меня по полутемному коридору прямо в свою спальню.

И что бы я ни собиралась сказать, все вылетело из головы.

Исчезло.

Как и я сама.

Добравшись до комнаты, он ставит меня на ноги.

Его губы прижимаются к моим, и я не знаю, как мы здесь оказались, но мне все равно.

Я не могу думать. Не могу дышать. Все, что я чувствую, – это его руки, сжимающие меня, его губы, скользящие по моим, и то, как каждое нервное окончание жаждет большего.

Но Коул замедляется и отстраняется ровно настолько, чтобы прижаться ко мне лбом.

– Все в порядке? – Его голос звучит низко, хрипло, но ровно и успокаивающе.

Я киваю, пытаясь перевести дыхание.

– Да.

Он проводит большим пальцем по моей щеке, медленно спускаясь к линии подбородка. Что-то неуловимо меняется в его глазах.

– Хорошо, – шепчет он, снова целуя меня – на этот раз глубже, но все так же сдержанно. Размеренно. Как будто он наслаждается каждой секундой.

И мне это даже нравится.

Я запускаю руки под его футболку, чувствуя жар кожи и напряжение мышц. Желание тугой спиралью скручивается внутри меня.

– На тебе слишком много одежды, – бормочу я ему в губы.

Коул ухмыляется и стягивает футболку через голову. Я бесстыдно пялюсь на него. Его грудь крепкая, рельефная и невероятно сексуальная. Мои руки жадно блуждают по его телу.

Дальше все сливается в одно размытое пятно: мой свитшот летит на пол, его джинсы наполовину расстегнуты, пока…

– Биф! – вскрикиваю я, когда шестьдесят с лишним килограммов пуха пушечным ядром обрушиваются на кровать; его хвост виляет так, словно мы все здесь просто собрались потусоваться.

Коул смеется; его плечи трясутся, пока он пытается вернуть контроль над ситуацией.

– Видимо, он не фанат прелюдий.

– Клянусь, я… – начинаю я, но тоже смеюсь, пряча лицо в ладонях, пока Биф протискивается между нами, не понимая, в чем дело, но пребывая в полном восторге.

Коул, слегка запыхавшись, но все еще улыбаясь, мягко сталкивает Бифа с кровати.

– Прости, приятель. Не сегодня.

Биф театрально пыхтит, но все же выбегает из комнаты, и Коул закрывает за ним дверь.

Когда он поворачивается ко мне, его глаза потемнели, а улыбка стала мягче.

– Все еще в порядке?

Я киваю.

Тогда он приподнимает мой подбородок и находит мои губы. Его руки медленно и благоговейно скользят по моей коже, словно Коул хочет запомнить мои формы. Он стягивает леггинсы с моих бедер, и я выскальзываю из них.

На очереди его джинсы и боксеры. Я опускаю взгляд.

– Энди? – Он тяжело дышит, но я не могу сосредоточиться.

Совсем.

Я впервые вижу его обнаженным. Это слишком. Надо было предупредить. Или надеть шлем. Или и то, и другое.

Итак, забавный факт: он просто гигантский. Я видела небоскребы меньше, чем член этого человека.

Коул ведет нас к кровати, и я иду за ним, а мой мозг все еще в шоке, потому что обнаженный Коул – это… нечто. В самом лучшем, самом охрененном смысле этого слова.

– Поговори со мной. Ты в порядке?

Я выдавливаю из себя нервный смешок, не отрывая взгляда от Ситуации.

Именно так я теперь это называю. Ситуация. С большой буквы «С».

– Я в порядке. Просто… перестраиваюсь.

Губы Коула изгибаются в ленивой ухмылке, но он ждет. Он нежно и терпеливо проводит большим пальцем по моей щеке, словно у него в запасе целая вечность, чтобы дать мне прийти в себя.

– Перестраиваешься?

– Да, мне просто нужна секунда, чтобы свыкнуться с… вот этим всем. – Я неопределенно машу рукой в ту сторону.

Коул тихо смеется, придвигая нас ближе друг к другу на кровати.

– К этому прилагается инструкция, или о чем мы вообще говорим?

Он наклоняется и целует меня, не переставая улыбаться. А затем я чувствую, как его рука берет мою и обхватывает ею Ситуацию.

О.

О-о-о.

Отлично.

Он такой горячий. Гладкий. И настолько твердый, что у меня сводит бедра.

С этим я могу справиться.

Когда моя рука двигается, у Коула вырывается хриплый вздох.

Мы целуемся долго, горячо и неторопливо, пока у меня не начинает болеть сердце.

Его язык скользит по моему, и, клянусь, что забываю собственное имя. Затем он быстро роется в ящике стола, возвращается с защитой, и я чувствую, как учащается мой пульс.

Коул не торопится.

Не давит.

Он просто… ждет.

Я тянусь к нему, притягивая его обратно на себя.

– Надевай, – бормочу я между поцелуями.

– Слушаюсь, мэм, – стонет он. Надев презерватив, он меняет позу, садится и тянет меня за собой.

– Вот так, – говорит Коул низким голосом, твердо держа руки на моих бедрах. – Я хочу видеть тебя. Хочу смотреть, как ты принимаешь меня в себя.

У меня перехватывает дыхание, когда я сажусь на него верхом, его руки скользят по моим бокам, а губы касаются ключицы.

– Ты прекрасна, Энди.

Я не могу ответить. По крайней мере, словами.

Поэтому я начинаю двигаться.

И Коул следует за мной.

Первый же сантиметр выбивает весь воздух из моих легких. Его руки крепко сжимают мои бедра, удерживая меня, пока я опускаюсь.

– Вот так, – выдыхает он, не сводя с меня глаз. – Не торопись. Я держу тебя.

Сначала все происходит медленно. Осторожно. Будто он собирает меня по кусочкам. Будто этот момент что-то значит для него.

Его руки на моей спине, его губы на моей шее, то, как Коул на меня смотрит – как будто я для него все, – это слишком.

И в то же время недостаточно.

Я двигаюсь быстрее, глубже, стараясь перейти эту грань. Давление нарастает, тугой спиралью скручиваясь внутри.

– Меня надолго не хватит, если ты будешь так двигаться, – стонет Коул, сжимая меня крепче и отвечая на каждое мое движение.

Это идеально.

Его большой палец находит место, где мы соединяемся, и начинает двигаться по кругу.

– Ты ощущаешься… черт, Энди. Ты ощущаешься идеально.

Его дыхание сбивается, и я чувствую, как он пульсирует внутри меня.

Вскоре я оказываюсь на грани.

Мое имя слетает с его губ, как молитва, и я теряюсь.

Исчезаю. Разбиваюсь на тысячу осколков, которые может собрать воедино только Коул.

Но не в одиночку.

Потому что он прямо здесь, держит меня, пока я прохожу через это.

Надежно. Уверенно. Ни на секунду не отпуская.

И когда мы обессиленно падаем друг на друга, сплетясь телами и тяжело дыша, он целует меня в висок.

– Черт возьми, Энди.

Мои губы растягиваются в улыбке, и что-то в груди сжимается от нежности.

Я лежу, прижавшись к его груди, дыхание все еще сбивчивое, а его сердце ровно бьется под моим ухом – тихий ритм, который успокаивает меня, пока Коул лениво водит пальцами по моей коже.

Он такой надежный, что, даже если бы мир рухнул, я бы все равно могла на него положиться.

Как скала, за которую можно ухватиться в шторм.

Я так привыкла бороться за то, чтобы удержаться на плаву, что почти забыла, каково это – чувствовать опору.

Глава двадцать шестая

ОТ ВРАГОВ К ВЛЮБЛЕННЫМ

Энди

Работа сегодня – просто отстой.

И не потому, что она непривычно хаотичная или мерзкая – хотя, будем честны, она такая всегда.

Работа отстой, потому что я рассеянна.

Безнадежно и до нелепого рассеянна.

Я не могу перестать думать о прошлой ночи. О Коуле. О его руках, его губах, о том, как он смотрел на меня – словно я была чем-то, что он хотел оставить себе. Чем-то, за что стоит держаться.

Я не переставала думать об этом с тех самых пор, как ушла от него сегодня утром, с растрепанными волосами и телом, ноющим самым приятным образом. Я пыталась сосредоточиться на документах и медкартах пациентов, но все, о чем я могу думать – это то, какие чувства он у меня вызвал.

Тепло. Безопасность. Желание.

Я сглатываю.

Разум предает меня, подкидывая вспышки воспоминаний обо всех тех страстных словах, которые он шептал прошлой ночью.

«Скажи мне, чего ты хочешь, Энди».

Не требование, а приглашение – рассказать ему, что мне нравится, что мне нужно. Словно Коулу тоже это было нужно. Нужно было знать, как доставить мне удовольствие.

Позже, когда у него перехватило дыхание, а руки сжали мои бедра, он прошептал: «Я не продержусь, если ты будешь так двигаться». Коул говорил игриво, но в то же время измученно, как будто это я его доводила, а не наоборот.

– Эй, Каллахан.

Я моргаю, отрываюсь от экрана и вижу, что Майки стоит в дверях, скрестив руки на груди, и самодовольно ухмыляется.

– Чего тебе?

Он пожимает плечами.

– Слышал, ты порвала всех на аукционе холостяков.

Я фыркаю.

– Я выжила.

Пытаюсь сосредоточиться, но с треском проваливаюсь.

– Ты в порядке?

– Да, – лгу я. – А что?

– Ты уже три раза прочитала одну и ту же строчку в этой карте.

– И что?

– А то… что ты рассеянна. И не в стиле «моя собака заболела». А скорее в стиле «меня основательно испортил какой-то парень».

Мое лицо мгновенно вспыхивает.

– Заткнись.

– Ага! – Майки указывает на меня пальцем, ухмыляясь еще шире. – Это правда.

– Ничего подобного.

– Еще как. – Он заходит и садится на край стола. – Ты буквально светишься. И не думай, что я не заметил, как ты сегодня утром впорхнула сюда на крыльях любви.

– Ты закончил?

Он бросает на меня выразительный взгляд.

– Ты ужасно с этим справляешься.

Я стону, откидываясь на спинку кресла.

– Тебе разве не нужно чем-нибудь заняться?

– Я проверяю, все ли в порядке с моей подругой. И, судя по всему, ты более чем в порядке. Так что оставлю тебя наедине с… тем, что там сейчас творится в твоей голове. – Майки встает, продолжая ухмыляться. – Передавай привет своему герою-любовнику.

Я показываю ему средний палец вслед, но сама улыбаюсь.

* * *

– Ай!

Шей косится на меня.

– Что опять?

– Мастер только что чуть не отрезала мне палец на ноге.

– Ты как ребенок.

Я сверлю ее взглядом, но без особого энтузиазма. Она ухмыляется так, словно точно знает, почему я такая дерганая – и да, скорее всего, так оно и есть.

В маленьком маникюрном салоне сегодня вечером тихо – только мы, скучающая администратор, листающая телефон на стойке регистрации, и какое-то приглушенное реалити-шоу на фоне.

Шей откинулась в одном из этих нелепых массажных кресел; ногти на ее ногах накрашены в опасно-красный оттенок, который подошел бы только ей.

А я? Я пытаюсь не пнуть бедную девушку, которая пилит мне ногти с таким рвением, будто у нее ко мне личная неприязнь.

– Ну так… – протягивает Шей с таким видом, словно весь день ждала момента для броска. – Ты расскажешь мне, почему светишься, или мне придется угадывать?

Я закатываю глаза, но это бесполезно.

– Я не свечусь.

– Светишься.

– Это просто освещение так падает.

– Это Коул.

Я замираю всего на секунду, но Шей это замечает.

– Ха! Я так и знала. – Она наклоняется и хлопает меня по руке. – Ты с ним переспала, признавайся? О боже мой, ты сто процентов это сделала.

Я стону, закрывая лицо руками.

– Шей, умоляю.

– Не смей сейчас разыгрывать передо мной застенчивость. Выкладывай. Было хорошо? Нет – это перевернуло твою жизнь?

Я подглядываю за ней сквозь пальцы.

– Шей.

– Не надо мне тут Шейкать. Для этого и нужны друзья.

Я ни за что на свете не смогу рассказать ей про Ситуацию.

Я опускаю руки и вздыхаю.

– Это было… да. Это было хорошо.

Подруга ахает.

– Хорошо? И это все, что я получу?

Я кусаю губу, уголки рта предательски ползут вверх.

– Это было очень хорошо. Типа… я и не знала, что так вообще бывает.

Ее глаза округляются.

– Охренеть.

– Я знаю.

Она хватает меня за руку, буквально подпрыгивая на месте.

– Ладно, но подожди. Подробности. Как это случилось? Когда? Где? Он раздевал тебя медленно? Быстро? Рассказывай все.

Я опускаю взгляд на мастера маникюра, которая, я почти уверена, теперь полностью поглощена нашим разговором.

– Ты просто невыносима.

– И тебе это нравится. А теперь говори.

Я сдаюсь, потому что, если честно? Мне самой хочется об этом поговорить. О нем. О том, что я не могу перестать прокручивать в голове каждую секунду.

И я рассказываю.

Я рассказываю подруге про грозу, про свечи, про то, как Коул на меня смотрел. Каким нежным он был, как постоянно проверял, все ли со мной в порядке, как отнес меня на кровать так, будто я ничего не вешу, а затем боготворил каждый сантиметр моего тела, словно не мог поверить, что я настоящая.

Шей молчит, что бывает редко, но ее лицо говорит само за себя.

– Черт возьми, – наконец выдыхает она. – Ты пропала.

– Ничего подобного.

– Ты абсолютно пропала. С концами.

Я смеюсь, но как-то вяло. Потому что, возможно, так оно и есть. Возможно, я увязла гораздо глубже, чем планировала.

И Шей это видит.

– Ну и что теперь? – спрашивает она уже тише. – Вы теперь пара?

Я делаю медленный вдох и пожимаю плечами.

– Я не знаю. Мы об этом особо не говорили. Коул сказал, что никуда не исчезнет, но я просто… мне страшно.

– Почему?

Я делаю паузу, смотря на свои руки.

– Я боюсь того, что буду в нем нуждаться.

Шей смягчается и тянется, чтобы сжать мое колено.

– Ты прошла через ад, Энди. Но не каждый парень бросит тебя там. Может быть, это нормально – позволить кому-то помочь тебе выбраться.

Я киваю, с трудом сглатывая. Она говорит точь-в-точь как мой психотерапевт.

– Я попытаюсь.

Подруга ухмыляется, откидываясь на спинку кресла.

– Вот и славно. И если тебе понадобится, чтобы я снова навела о нем справки – только скажи.

Я смеюсь, испытывая благодарность и легкий страх.

Но в то же время… возможно, я готова.