Текст книги "Призрак Сталинграда 6 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 19

Путь обратно, в своё расположение, предстояло проделать под ярким солнцем. Я шёл от заводских районов к центру, вдоль берега и линии наших позиций, и всё время где-то громыхало. Немцы ещё вовсю давили, у заводских поселков они и сегодня с утра пытались занять квартал за кварталом, кое-где им удалось продвинуться, но к Волге они так и не прошли и нашу линию обороны не разорвали. На участке, где я отработал, натиск абсолютно точно ослаб, потерял прежнее остервенение. Их удар одиннадцатого ноября главной задачи Паулюса не решил, и это видно было и без всякого знания будущего.

Про Паулюса, командующего Шестой армией, я кое-что помнил. Штабист до мозга костей, аккуратист. В Генштабе он участвовал в разработке плана «Барбаросса», а Шестую армию принял под командование только в январе сорок второго, уже после Рейхенау. Армия ему досталась с большим боевым опытом: прошла Францию, участвовала в боях под Киевом. Теперь её привели к Волге и приказали взять Сталинград. Но, как говорили в моем времени – что-то пошло не так. А ещё я знал про Паулюса кое-что, чего он сам о себе пока не знал. Но об этом рассказывать было некому, да и рано.

На моем пути раскинулись открытые участки, голые места. Пустыри, железнодорожные насыпи, остатки промышленных построек – всё разбито, перепахано траншеями и воронками. Наши позиции здесь пришлось расставить с изгибом изгиб, и мне необходимо было сделать приличный крюк. Я решил срезать по нейтралке, через бывшие хоздворы. Среди ржавого железа и обгорелых венцов торчала едва уцелевшая контора: низ у нее кирпичный, верх бревенчатый, крыша местами провалена, а второй этаж частично выгорел. Стояла она значительно впереди наших траншей, на старой позиции.

А раз уж иду мимо, отчего бы заодно не глянуть на немецкую сторону? Впустую ходить снайперу грех, и я решил обустроить хотя бы временный наблюдательный пункт в этой конторе.

Пробрался внутрь. Там воняло гарью и мертвечиной. Я поднялся наверх, в деревянную половину, устроился у окна без рамы, положил «Светку» рядом, взял бинокль и осмотрелся. Наши позиции остались чуть сзади и левее. Впереди лежала изрытая и пустая нейтралка, а где-то дальше, за насыпью, засели немцы. Их передний край отсюда не просматривался, зато хорошо видна была проплешина-возвышенность перед ними.

Я подождал, и вот на этой проплешине появились двое.

Выползли из-за гребня и устроились за бугорком. Я поймал их в бинокль. Каски, камуфляжные накидки. Один прирос глазами к оптике, второй возился у ящичка полевого телефона, катушку с кабелем они приволокли с собой. Смотрели всё куда-то.

Я отложил бинокль и взял винтовку. Дистанция – почти четыреста. На глаз я давно научился определять её достаточно точно, без всяких дальномеров. Тем более что в этом времени снайперу о дальномере остаётся только мечтать: из всей техники собственный глаз да сетка прицела. Я откусил кусочек сахара. Нам, снайперам, его выдавали специально для остроты зрения. Не в качестве поощрения, а как рабочую необходимость. А с питанием сейчас стало совсем туго. Переправа почти встала, снабжение через Волгу шло со скрипом, и даже снайперский паёк заметно отощал.

Я подкрутил маховичок вертикальных поправок на четыреста. Пуля никогда не летит прямо, она идёт по дуге, к концу пути проседает, и чем дальше цель, тем выше надо забирать, на то и маховичок.

Прикинул ветер, тянуло вдоль берега, справа налево, несильно. Чуток довернул боковую поправку. Положил палец на спуск, прицелился в одного из немцев…

И не выстрелил.

Что-то меня царапнуло. Эти двое смотрели не на наши траншеи. Глядели они дальше и выше, за наш передний край, за берег. Будто не гнезда пулемётные высматривали, а нечто другое, большее.

Куда ж вы таращитесь?

Любопытство так и разбирало. Да и чуйка, старая моя подруга, толкала под локоть: мол, не торопись. Снайперу вообще спешить не положено. Сначала наблюдай, изучай, а уж потом стреляй. Правда, сегодня у меня тактика была походная: увидел, ударил и ушёл дальше. Но чуйку я всегда слушал на войне, что на этой, что прошлой.

Я снял палец со спуска и переложил его на спусковую скобу. Металл холодил подушечку. В воздухе витал, покусывая, морозец, дело шло к настоящей зиме. Снег пока лежал клочьями у стен да по низинам, а между ними чернела мёрзлая земля. Но уже скоро придётся добывать белый маскхалат. Впрочем, с этим тоже важно не спешить, ведь по такой пестроте белое пятно пока заметнее нынешнего наряда. А в обгорелой конторе мой камуфляж и вовсе сливался со стенами.

Я стал ждать. И не ошибся.

Вскоре из-за дальнего бугра выполз лёгкий полугусеничный тягач, появился он в низинке гораздо левее тех двоих, но со своей высоты я его прекрасно видел. Волокли на нём что-то укрытое брезентом, разве что угадывались стволы. Миномёт – не миномёт, пушка не пушка. Я подождал ещё немного, и немцы сдёрнули брезент. Из-под полога открылась любопытная конструкция.

На лёгком лафете стоял барабан из шести коротких толстых труб. Собраны они были в пучок, словно каморы револьвера, и задраны в небо.

Небельверфер. Шестиствольный реактивный миномёт крупного калибра, мина весом за тридцать кило. Изначально такое орудие предназначалось для стрельбы химическими зарядами, дымовыми и отравляющими – впрочем, наши «катюши» тоже планировали по первости под эти цели. Однако работал миномет, в основном, фугасно-осколочными и зажигательными.

Наши прозвали его «ишаком». Потому что мины ревели при стрельбе так, что будто бы ослиное «иа-а» разносилось на километры.

У нас в окопах болтали, будто немцы сконструировали его как ответ нашим «катюшам», а скопировать «катюшу» им то ли ума не хватило, то ли технологии. Я-то знал, что штука у них эта старая, ещё довоенной разработки. Просто немецкие оружейники пошли своим путём: пусковых труб всего шесть, зато калибр покрупнее. И получилась, надо признать, грозная штука.

Вот, значит, что высматривали те двое. Корректировщики. И телефон притащили, чтобы сразу передавать поправки. Сейчас будет залп.

Я прикинул направление стволов. До Волги отсюда примерно километра два, дальше – острова. Для «ишака» дистанция вполне рабочая.

Поставили установку грамотно, укрыв за складкой ландшафта. С нашего переднего края такую позицию не разглядишь. Одного немцы не учли: неразбомбленная контора стояла сбоку и чуть выше. С моего места их закрытая позиция открывалась во фланг почти как на ладони.

Расчёт работал сноровисто, видно было – не в первый раз уже. Развели станины, выставили установку, подкрутили механизмы наводки. Один из немцев уже тащил к ней реактивные мины. Я прикинул, кого снимать первым, выбрал самого распорядительного и начал подводить к нему пенек оптического прицела.

И тут из-за бугра выполз грузовик. Он встал чуть ниже «ишака». На открытом кузове стояла счетверённая зенитная установка – «Флакфирлинг». Четыре двадцатимиллиметровые автоматические пушки на общей установке спереди были прикрыты бронещитом. Очередь из такого бревенчатую стену превратит в щепу, да и иную кирпичную прошьет.

Если после выстрела меня засекут, эта штука перепашет все задние конторы вместе со мной. Стены тут не укрытие. От такой дуры спасет только толстый бетон или крепкий блиндаж.

Что ж… Придется рискнуть.

И тут перед глазами у меня встал Андрюшка. Как он тогда шмыгнул носом и проговорил: «Береги себя, дядя Лёша».

Ладно. Ждём близкого разрыва. Прилетит что-нибудь рядом, грохот скроет мой винтовочный хлопок, тогда и поработаем. Я лежал и ждал, а на близлежащей нейтралке, как назло, стояла тишь. Ни мины, ни снаряда не прилетало.

Немцы тем временем зарядили своего «ишака», размотали провод и нырнули в отрытую рядом щель. По науке все сделали. При пуске из труб бьёт такая реактивная струя, что рядом с установкой находиться опасно: горячие газы, пыль, каменная крошка – всё летит в тебя. Потому расчёт и уходит в укрытие, а запускает установку дистанционно, по проводу.

И «ишак» заревел.

Иначе это и не назовёшь. Именно рёв – воющий, дурной, от такого вздрагивает нутро даже у тёртого бойца. Из труб одна за другой, с коротким промежутком, уходили мины. Каждая выбрасывала назад язык рыжего пламени и хвост густого чёрного дыма. Сами мины терялись в небе, зато огненные хвосты и жирные дымные полосы были видны прекрасно. Небо после них казалось перечёркнутым, будто кто-то мазнул по нему шестью грязными когтями.

Я проводил эти дымные полосы взглядом и похолодел.

Мины шли не в сторону траншей и укреплений. Они шли дальше, за Волгу. На остров Зайцевский.

Остров лежал за моей спиной, за протокой. Звался он Зайцевским с незапамятных времён, а в честь кого, уже никто толком не помнил. Одни говорили, был такой герой в Гражданскую. Другие, из местных, смеялись. Какой герой, мол, просто в половодье на этот горб сгоняло зайцев со всей поймы, сиди да собирай.

Я помнил из прошлой жизни, что через несколько дней значение Зайцевского острова выросло бы ещё больше. Если бы немцы добрались до Волги и рассекли наши позиции, через остров пошли бы люди, боеприпасы и связь с отрезанными частями. Теперь, похоже, этого уже не случится. Но остров и без того был нам нужен позарез. На нём сейчас пережидало маршевое пополнение, лежали грузы с продовольствием и боеприпасами, которые никак не получалось перетащить на правый берег, еще там работал санитарный пункт. Лёд пока что не встал, протока простреливалась. Ждали темноты, когда бронекатера, расталкивая шугу, перебросят на наш берег всё, что смогут.

Я перешел к другому окну, на противоположной стороне. Увидел, как первая серия легла по кромке острова. В бинокль разглядел, как вспухли разрывы, как полетели доски разбитого причала, как заметались среди ивняка фигурки. Над берегом поднялся дым.

Сейчас наблюдатели дадут поправку, расчёт перезарядится, и второй залп ляжет глубже, как раз туда, где мечутся люди и лежат штабеля грузов. И тогда многим, кто там сейчас, хана.

Вот теперь всё, ребята. Теперь без вариантов.

Я перешел назад, снова приложился к винтовке, быстро нашёл щекой знакомое место на прикладе. Можно было начать с корректировщиков, но я решил обезвредить сам миномет.

Расчёт уже выбрался из щели. У орудия суетились трое, тащили реактивные мины. На проплешине один наблюдатель глазел в оптику, второй не отлипал от телефонной трубки. Всё внимание немцев было там, на острове.

Палец дожал спуск.

Выстрел!

Заряжающий ткнулся лицом в станину и сполз. Мина выпала у него из рук и покатилась по мёрзлой земле. К нему метнулся второй, нагнулся. Он ещё не понял, что работает снайпер.

Бах! И этот лёг.

Третий, у самого орудия, замешкался, завертел головой, соображая, куда бежать. Разве что с полсекунды он так крутился, но мне хватило. Пуля пробила его грудь. Он упал, попробовал отползти, но не смог. Добивать не буду, некогда.

Остальные шарахнулись к старым траншеям, тянувшимся рядом с позицией. Через секунду над краем мелькнули последние каски – и всё стихло.

– Получайте, гады, – прошипел я. – Это вам за причал. С приветом от Призрака.

Я перевёл ствол чуть вбок. Там еще один бежал, пригнувшись, почти складываясь пополам, и в последний момент успел-таки скатиться в траншею. Я только проводил его прицелом.

Ничего. Еще увидимся…

Долго отсиживаться немцы не стали. Видимо, кто-то в траншее дал им втыку. Им нужен второй прицельный залп, установка оставалась недозаряженной, и бросать её никак нельзя было. Через несколько секунд над бруствером снова мелькнула каска, а следом из траншеи выскочил один. Пригнувшись, он рванул к «ишаку», явно собираясь закончить перезарядку.

Я поймал его на мушку. Хорошая попытка, но нет.

Бах!

До установки он не добежал.

После этого немцы, наконец, сообразили, откуда я работаю – а может, это корректировщики меня засекли.

Один осторожно высунулся над бруствером, быстро оглядел развалины и тут же нырнул обратно. Через секунду показался снова – уже в другом месте. На этот раз немец успел ткнуть рукой в мою сторону и что-то крикнуть расчёту счетверёнки на грузовике.

Грузовик до этого стоял без дела, задрав в небо четыре ствола установки, смонтированной прямо в кузове. Его сюда и пригнали прикрывать «ишака» от нашей штурмовой авиации: после залпа реактивные мины оставляли в небе жирные чёрные росчерки, по которым позицию можно было засечь издалека. Вот зенитчики и караулили небо, ожидая наших самолётов.

Самолёты не появились. Зато теперь работа немцам нашлась на земле. Стволы дёрнулись вниз и начали разворачиваться в мою сторону.

Вот уж когда стало по-настоящему «весело». Четыре ствола довернулись на контору.

По развалинам ударила бешенная очередь.

Я вжался в пол за простенком, и вовремя. Над головой с треском полетела щепа. Снаряды прошивали бревенчатый верх насквозь, как картон. Понизу крошило кирпич, из стен летела горелая труха. Подоконник, на котором только что лежала «Светка», буквально разлетелся на куски. Что-то гремело и подпрыгивало наверху.

Менять позицию! Срочно!

Я пополз назад, к пролому, и тут же замер. Очередь прошла поперёк прямо передо мной. Из пола брызнуло щепой и крошкой, ударило в лицо.

Зажали! Так плотно, что не поднять головы, не проползти и метра. Калибр двадцать миллиметров – это уже не пуля, а снаряд. Попадёт такой – даже в руку или ногу, запросто оторвет, и собирать будет нечего.

Я выгреб щепу из-за шиворота. Ну, хоть второй залп я им сорвал. Уже не зря сюда сунулся. Теперь оставалась самая малость – самому выбраться с лёжки живым. Достать бы зенитчиков, да расчёт прикрывал бронещит, а с моего места нужного угла для выстрела не было.

И тут сбоку, справа, чуть издали, хлопнул выстрел.

Винтовочный, вроде. Следом второй.

Счетверёнка умолкла на миг. Стволы её поползли вправо, туда, откуда стреляли. Немцы, видать, решили, что это я успел перебежать и снова открыл огонь. Так быстро я не переполз бы и по ровному полю налегке, но немцам было не до арифметики. Установка загрохотала по новому месту, трассы ушли вправо, к старым траншеям на отшибе.

Я поднял бинокль и в короткой паузе успел рассмотреть, что творится у немцев. Возле ишака лежали двое, которых раньше там не было. Только что убиты – результат той самой пары выстрелов.

Снайпер сработал. Один ли? Выстрелы прозвучали с коротким промежутком: либо стрелок очень шустро работает затвором и быстро прицеливается, либо там двое стрелков.

Молодцы, ребятки, кто бы вы ни были. Подхватили вовремя. Счетверёнка отвязалась от меня и теперь молотила в другую сторону.

Установка, развернувшись, оголила расчёт. Пока четыре ствола смотрели на меня, бронещит прикрывал стрелков спереди. Но стоило счетверёнке довернуться вправо, как щит ушёл вместе с ней, и сбоку показался наводчик – плечо, голова и часть спины.

Вот теперь другое дело. Я поймал его в прицел, не торопясь дёргать спуск. Тут главное – точность.

Выстрел, и наводчик завалился внутрь кузова. Стволы счетверёнки задрались в небо и застыли. Стрельба оборвалась.

Из траншеи выскочили несколько человек и, пригибаясь, бросились к «ишаку». Попытались его оттащить туда, где стоял тягач.

– Нет уж, ребятки, – пробормотал я. – Хрен я вам дам его забрать.

Прицелился. Бах!

Один из немцев дёрнулся и осел у станины. Почти сразу справа хлопнула ещё одна винтовка неизвестного снайпера – второй рухнул рядом.

Хорошо сработали. Совместно бьём.

Немцы залегли и уползли за укрытия. Я тем временем сменил магазин, зарядил бронебойно-зажигательные. Пока нет живой силы, стал работать по технике. Саданул три по тягачу, целя в моторный отсек, чтобы не завелся.

Мои неизвестные помощники тоже стреляли, не давали забрать «ишака». В результате куцые остатки отделения попрыгали в грузовик и несолоно хлебавши покинули поле боя.

Напоследок я положил пару пуль в борт, по мелькнувшим фигурам, уже не имея понятия, достал ли.

Бой стих. На позиции остались брошенный шестиствольный миномёт, пробитый тягач да трупы. Корректировщиков на проплешине как ветром сдуло.

Я достал фляжку с водой из-за пазухи, где она оставалась теплой, и зараз выхлебал половину. После снайперского боя всегда так. Лежишь, вроде, не бегаешь, а энергии сгорает вагон.

И только сейчас я почувствовал, что ноет раненая рука и гудят подмерзшие ноги. Пальцы на холоде сделались чужими. Отполз от окна, спустился в кирпичный низ конторы, размялся там за глухой стеной и растёр ладони. Кровь побежала, пальцы ожили.

А потом мне стало интересно.

Что же это за ребята такие ловкие? Хотелось поглядеть на коллег-снайперов и пожать им руку. Мы с этой парой друг друга и в глаза не видели, а сработали как спевшийся дуэт. Второй залп по Зайцевскому вместе сорвали, а ведь он был бы уже не пристрелкой.

Где они засели, я примерно представлял. Во-первых, по звуку, хотя звук в развалинах может искажаться. А во-вторых, я видел, куда счетверенка доворачивала стволы и куда уходили росчерки её трасс. Метров на двести правее меня была их лёжка, где старые траншеи.

Я достал зеркальце.

Систему сигналов через зеркальце я придумал в Цыганской Заре, когда отлёживался в госпитале и гонял своих курсантов. По самому блику немец ничего не поймёт, но заметить, откуда он появился, вполне может. В этом и была опасность. Поэтому правило у нас было железное: зеркальцем пользоваться только тогда, когда уверен, что находишься в безопасной, непростреливаемой зоне, и враг твоих сигналов не увидит, а если и увидит, то ничего сделать не сможет.

Два коротких блика и один длинный – я здесь, свои. Были и другие сигналы: иду к тебе, иди ко мне, уходим. Эту азбуку знали все мои стрелки с курсов, а Гришку с Алиёй я потом натаскал до полного автоматизма.

И вот теперь я поймал низкое солнце и мигнул в сторону траншей. Два коротких, длинный.

Тишина. Ничего.

Мигнул ещё раз.

И тут из траншей блеснуло в ответ. Блик, блик, длинная искра следом, а затем ещё серия. Иду к тебе.

Я удивился. Сигнал был мой, из нашей азбуки, но что-то не сходилось. Гришка с Алиёй сейчас не здесь работают. Да и не их это снайперский почерк. Нет, отработали бы они не хуже, может, даже и лучше, но это были не они. В этом я почему-то не сомневался.

Тогда кто? Кроме них эту азбуку знали только…

Я выбрался из конторы с тыльной стороны и пошёл навстречу, забирая крюком к нашим позициям, чтобы не высовываться на открытое место. Спрыгнул в разбитую, полузаваленную траншею, пригнулся и двинулся по ней.

Через несколько минут впереди показались две фигуры. Шли тоже пригнувшись, одна за другой. Я присмотрелся и невольно остановился.

Ба! Вот это встреча!

– Товарищ инструктор! – передний сразу узнал меня. В голосе у него было столько радости, будто увидел родного брата. – Ничего себе! Так это мы с вами сейчас немцам прикурить дали⁈

Это был один из лучших моих учеников из Цыганской Зари. Левша, он же Тимоха. Та же хитрая физиономия, только теперь обветренная и потемневшая. На плече мосинка со снайперским прицелом.

Он разглядел мои петлицы и удивлённо присвистнул:

– Товарищ сержант! Ого. Вы уже сержант.

– А ты, я гляжу, уже снайпер.

Мы стиснули друг другу руки так, что у обоих хрустнуло.

– А то! – просиял Тимоха и кивнул на своего спутника. – И вот, молодого натаскиваю. Из роты мне дали. Глазастый, стреляет – дай бог каждому.

Молодой незнакомый парнишка лет девятнадцати стоял позади с мосинкой, на которой виднелся длинный старый прицел, ещё довоенный ПЕ. Он глядел на меня широко раскрытыми глазами и молчал.

Я глянул на винтовку левши. Ложа у неё была вся в мелких аккуратных зарубках, рядок к рядку. У каждого снайпера свои методы учета. У меня звёзды, у Тимохи вот зарубки.

– Времени ты не терял, – сказал я. – Сколько?

– Да пока не так много. Двадцать чертей набил. – Тимоха шмыгнул носом точь-в-точь как тогда, на курсах. – Это подтверждённых двадцать, которые мне в счёт пошли. Так-то больше положил, только в наступлении или обороне половину не запишешь. Поди потом докажи, чья пуля.

– Всё верно, так и должно быть, в зачет снайперу идут только те, что на вылазке, а не в общем бою, – кивнул я. – Только ты не прибедняйся. Двадцать фрицев, великолепный результат.

– Стараемся, – Он вдруг вспомнил и расплылся. – А ещё же наш с курсов, с перевязанной шеей, Архип, помните? Он в соседнем полку, на том участке. Тоже снайпером служит. Мы с ним через связистов перекликаемся, у кого счёт больше. Он, паразит, не отстаёт.

У меня в груди потеплело, да так, что и мороз ноябрьский куда-то делся. Не зря я тогда стрельбище за госпиталем организовал, занятия, все эти тренировки с дыханием, выдержкой, маскировкой. Тимоху когда-то учил, а теперь он сам таскает за собой молодого и передаёт дальше всё, чему научился. Один выучился – потом научил второго, тот со временем научит третьего. Вот так оно и должно работать. Так и рождается снайперское движение.

– Молодец, Тимофей! А зеркальце ты, выходит, не забыл.

– Обижаете, товарищ сержант. – Он похлопал себя по нагрудному карману. – Как вы учили. Я и молодому уже вдолбил. – Он прищурился и понизил голос. – А про вас, между прочим, слава ходит. Все говорят: есть, мол, Призрак Сталинграда, немцев щёлкает на раз, генерала ихнего убил.

– Преувеличивают, – усмехнулся я. – Не генерала. Полковника.

– Ну, значит, генерал за вами, – серьёзно сказал Тимоха. – Раз народ говорит, надо оправдывать.

– Уговорил. Запишу в план.

Мы посмеялись, поговорили ещё, стоя в мёрзлой траншее, пока молодой хлопал глазами, не отводя от меня взгляда. Я рассказал, куда метил «ишак» и что на острове том пополнение и госпиталь. Тимоха присвистнул. Потом мы ещё раз пожали друг другу руки и разошлись. Им в свою сторону, к своему полку, мне в свою.

Я шёл по траншее к берегу и невольно улыбался. Где-то по Сталинграду уже работали мои бывшие курсанты.

Пусть трясутся немцы. Дальше будет только хуже. Им, не нам.