Текст книги "Призрак Сталинграда 6 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 12

Было ещё темно, когда я услышал шум. Это караул наверху сменялся.

Это вполне можно было понять по голосам и по шагам. Наверху затопали, задвигали чем-то тяжёлым, кто-то хрипло засмеялся, потом по лестнице вниз спустилась старая смена, судя по всему, трое. Голоса их удалились в сторону выхода. Новые караульные остались наверху.

Я выбрался из-за своего укрытия, прошёл к проходу, прижался к стене и стал слушать. Мне нужно было понять, сколько их там. По голосам выходило немного. Двое переговаривались, третий только хмыкал в ответ и изредка отвечал, и больше никого я не услышал. Трое, получается.

Двое для меня были задачей привычной. Трое уже хуже. Троих бесшумно убрать – та еще задачка. Ждать я больше не стал. Только что сменились – значит, до следующего движения у них наверху оставалось больше всего времени.

Я оставил «Светку» у лёжки, проверил парабеллум, перехватил финку поудобнее и вышел в коридор.

Осколки стекла и кирпичная крошка лежали на полу ковром, и любой камешек под подошвой мог хрустнуть так, что те трое услышат. Я пробирался вдоль стены, и получалось долго, на десять шагов у меня уходила целая минута.

Подобрался к проходу на лестницу. Уже занес ногу, чтобы шагнуть за угол, и чуть не столкнулся нос к носу с немцем.

Он меня не заметил, стоял на площадке лестницы, в трёх шагах от меня, вполоборота к окну. В руках у него была записная книжка, и фриц писал в ней огрызком карандаша, наклонив голову к тусклому окну. При товарищах постеснялся, видно. Отошёл вниз, где никто не смотрит через плечо.

Я ударил ножом, раз и другой – в бок, под руку и в печень. Главное в таком деле, чтобы человек не успел набрать воздуха для крика, нужно много ударов за самое короткое время. Он и не набрал. Выпустил только бульканье, кровавыми пузырями, из пробитого лёгкого, и я добавил коротко в горло.

Он умер стоя. Я обхватил его и помог опуститься на ступени без звука. Снял с плеча карабин, чтобы не загремел, и уложил рядом.

Тяжёлый был, гад. Но силы ко мне за время передышки у Марфы почти вернулись. Быстро обшарил, забрал гранату, сунул её в широкий карман ватника. Записная книжка лежала на ступеньке, на её раскрытых страницах расползались капли крови.

Один готов.

Наверх я поднимался ещё медленнее. Ступени были каменные, крошка на них лежала слоем, и на каждую ступень я ставил ногу особенно осторожно. С третьего этажа слышались голоса двоих. Переговаривались вполголоса. В карауле вообще нельзя разговаривать, но они не чувствовали здесь опасности, и до начальства далеко.

Я осторожно выглянул из-за косяка.

Разбитый класс с вышибленными окнами. Эти двое стояли у дальней стены, ближе к окнам, и курили, прикрывая огоньки ладонями, да глядели вниз, на пустырь. Между мной и ними лежало метров десять открытого пола, а на этом полу всё те же стекло и крошка.

Без шума до них не дойти. Значит, нужно, чтобы приблизились они.

Я притаился за стеной и ждал: пять минут, потом десять.

– Ройтер! – сказал один, обернувшись к проходу. – Ты где? Ройтер!

– Тише, – шикнул второй. – Хольц, не ори. Услышит начальство, будем торчать здесь сутками.

– Да куда он делся?

– Опять пишет любовные послания, – хихикнул второй. – Сходи, посмотри. Он, наверное, торчит на лестнице.

Шаги стали приближаться ко мне.

Я чуть отступил вдоль стены, в темноту, и приготовился. Немец вышел из класса и повернул к лестнице, мимо меня, буквально в метре. Он смотрел под ноги и шуршал сапогами.

Я сделал короткий бросок и наскочил на него сзади. Одной рукой обхватил, зажав ладонью рот, второй резанул по горлу и прижал его к себе всем телом, вдавливая лезвие так, что остриё скрежетнуло по шейным позвонкам. Он не смог даже захрипеть. Горячая кровь толчками выбивалась из-под моей ладони, и я держал его, пока он не обмяк, а после бесшумно уложил на пол.

Минус два.

Оставался последний, и он был хуже всех. Ждать снова я не мог. Через минуту он поймёт, что второй тоже не вернулся, и тогда проверять он не пойдёт, а сразу поднимет тревогу.

Я подобрал с пола обломок кирпича по руке, глубоко вздохнул и ворвался в класс.

На мои шаги он обернулся через пару секунд, когда я уже был совсем близко – очевидно, думал, что зайти сюда могут только Хольц или Ройтер. Последним, что он увидел, было моё перекошенное лицо в чужой крови, и кирпич, летящий ему в голову. Бросок вышел сильный, с нескольких шагов даже с недавней контузией трудно промахнуться, и он не успел ничего, даже сдёрнуть с плеча оружие. Кирпич ударил его в голову и сбил с ног. Фриц повалился на пол, а сверху уже был я.

Финка входила в его плоть раз за разом. Сначала в оголённое горло. Потом уже в сердце, через шинель, потому что шинель толстая, а в карманах они носят всякую дрянь вроде портсигаров, и нож может застрять в этой дряни. На такой удар я не мог полагаться и оставил его напоследок.

Он затих, так и не вскрикнув.

Сердце колотилось где-то в висках, и голова, подлая, снова поплыла. Адреналин здорово помогал мне все эти минуты, а сейчас растворялся в волне накатившей усталости. Я сел на пол рядом с трупом, привалился к стене, стараясь не торопить себя и отдышаться.

Потом встал и подошёл к окну. Через пустырь, на крыльце дома Лангенау, видны фигуры, и по тому, как они двигались, было видно, что там всё идёт как идёт – ничего не заметили. Никто не всполошился, мой штурм поста прошёл тихо.

Я спустился на второй этаж, к «Светке», лёг за столешницу и приник к прицелу.

Ну, где же ты, обер-лейтенант?

Цапля должна была выйти курить, и я держал в прицеле крыльцо.

И тут на втором этаже брезент в третьем окне от угла дёрнулся и отлетел в сторону. Там был кабинет Лангенау, это я запомнил, когда приходил за Ванькой.

Кто-то сорвал занавеску изнутри. В проёме открылась комната, и в глубине её стояли двое. Я перевёл прицел на ближнего. Он повернулся, на плече блеснуло серебро витого погона. Полковничьего погона.

Лангенау-старший!

Это как молния мелькнуло у меня в голове, а палец уже сам выжимал спуск.

Бах!

Полковник на секунду замер. А потом, словно нехотя, завалился под окно.

И тут же к нему через всю комнату метнулась вторая фигура, так быстро, что времени на прицеливание почти не было. Я не раздумывал, кто это. Я нажал на спуск, пока цель не исчезла.

Бах!

За миг до выстрела человек успел пригнуться, будто предвидел, что я снова буду стрелять. И пуля ушла мимо.

Всё! Уходим! – приказал я сам себе.

Полковника я прихлопнул, это ясно, ведь пуля пробила грудь где-то в районе сердца. С такого расстояния она прошивает тело насквозь.

Пока я сбегал по ступеням, от дома Лангенау уже доносились крики.

* * *

Больше двух десятков верных Фогелю заключённых бросились на ближайших конвоиров одновременно. Охрана не сразу поняла, что началось. Всё это время заключённые беспрекословно выполняли команды и ходили на работы, и теперь несколько секунд ушло только на то, чтобы понять, что это нападение.

И вот те спускали собак и сдёргивали с плеч карабины. Овчарки с рыком и лаем рванули вперёд.

Люди Рудольфа знали, что делать. Несколько вечеров подряд они сходились в дальней части барака и разбирали план по шагам: кто каких охранников берёт на себя, кто перехватывает оружие, кто занимается собаками. Повторяли, пока каждый не затвердил свою задачу.

Левая рука у каждого была замотана ремнями и тканью. Штайн сразу предупредил, что от собачьих зубов такая обмотка удержит ненадолго. Расчёт был только на то, что пёс вцепится в выставленное предплечье и замешкается на нём несколько секунд. За эти секунды надо было успеть ударить правой.

И сейчас в ход пошло всё, что удалось тайком собрать и заточить за последние недели: обломок штыка с самодельной рукоятью, длинный гвоздь, посаженный в деревянный черенок, заточенная почти до остроты шила отвёртка.

Клаус страшно боялся собак и всё-таки приготовился принять бой вместе со всеми. Левая рука была, как и у товарищей, обмотана куском брезента, заточка легла в правую. С собаками должны были разбираться другие, но чёрная с жёлтыми глазами овчарка понеслась прямо на него, и всё, чему учил Штайн, разом вылетело из головы. Вместо того чтобы выставить предплечье, Клаус закрыл лицо обеими руками.

Пёс ударил его в грудь и повалил на землю. Клаус закричал. Овчарка рвалась выше, к горлу, щёлкала зубами у самого лица, и тёплая густая слюна летела ему на щёки.

Подоспели двое ближайших заключённых. Один с размаху ударил собаку сапогом в бок, второй схватил обломок кирпича и несколько раз опустил ей на голову и спину.

Овчарка взвизгнула и отскочила в сторону. Попыталась подняться, но задние лапы уже не держали. Поскуливая, она поползла прочь.

Клаус вскочил, и ему стало стыдно за первую растерянность. Рядом один из конвоиров уже вскидывал карабин. Клаус бросился на него, и тот не успел выстрелить. Заключённый обеими руками схватился за карабин и рванул ствол в сторону.

Ефрейтор ругался и дёргал карабин к себе. Они сцепились, толкая друг друга, потом оба рухнули на землю. Конвоир оказался сверху и попытался выдернуть оружие из рук Клауса.

Тот не отпускал.

Когда немец наклонился слишком близко, Клаус вцепился зубами ему в щёку. Ефрейтор заорал и дёрнулся назад. Пальцы разжались. Он откатился в сторону, и кто-то его уже пинал по голове.

Клаус подхватил карабин и вскочил. В нескольких шагах другой охранник стрелял по заключённым. Клаус наспех прицелился и нажал на спуск. Охранник упал.

Со всех сторон загрохотали выстрелы. Конвоиры стреляли почти в упор по перемешавшейся толпе, и несколько человек упали.

Завязалась рукопашная схватка. Люди Фогеля уже были рядом с дальней охраной. Один вцепился в ствол автомата и рванул его в сторону, второй повис на ремне, третий ударил конвоира отвёрткой в бок. Охранник потерял равновесие, его сбили с ног, и автомат оказался в руках заключённых. Тут же из него ударила очередь, и ещё один охранник упал.

В схватку вступили и другие заключенные, хотя они ничего и не знали о заговоре. Кто-то бросился на конвоира с голыми руками, кто-то подхватил выпавшую винтовку, кто-то занёс над головой камень. На плацу всё смешалось: заключённые, охрана и собаки, а под ногами лежали тела, кто погиб, а кто лишь ранен, не разобрать.

Были и те, кто не решился ввязываться. Несколько человек метнулись к баракам, прижались к стенам и ждали, чем всё кончится. Уже невозможно было разобрать, кто пошёл за Фогелем, а кто просто отбивается и пытается не попасть под случайную пулю.

– Пулемёт! – крикнул Ростовцев.

На угловой вышке оказались сразу двое пулеметчиков. Один нёс караул у пулемёта, второй пришёл принимать пост раньше обычного и задержался наверху до конца переклички. Учесть такое заранее Фогель никак не мог. И первый из них уже разворачивал ствол на плац.

Рудольф вырвал карабин у сбитого конвоира и выстрелил в сторону вышки. Пулемётчик отшатнулся и упал на дощатый настил.

На его место встал второй. Фогель передёрнул затвор и выстрелил.

Мимо!

Второй, однако, стрелять не спешил. На плацу заключённые и охранники сцепились вперемешку, и он, очевидно, понимал, что очередь положила бы своих вместе с восставшими. Так что теперь он развернул пулемёт в сторону ворот и выждал, пока из свалки туда не вырвалась группа заключённых.

И тогда пулемёт застрочил.

Длинная очередь прошла поперёк плаца. Несколько бегущих повалились, остальные бросились в стороны.

– От ворот! – заорал Ростовцев. – Рассредоточиться!

Фогель выстрелил снова, и тут его сбил с ног грузный охранник, и они покатились по земле. Рудольф ударил его заточкой, сам не зная куда, и вырвался. Вскочил, снова подхватил карабин, передёрнул затвор и выстрелил в здоровяка почти в упор. Потом повёл стволом к вышке.

Выстрел! Наконец, второй пулемётчик осел, и пулемёт замолчал.

Заключённые наседали и подминали охрану, а гауптман Бреннер пробивался к административному зданию. Несколько раз он оглянулся на плац и на бегу выстрелил из пистолета в сторону свалки, не целясь. С крыльца его прикрывал охранник, стреляя из карабина поверх перил.

Ростовцев заметил Бреннера в нескольких шагах от ступеней и бросился наперерез. Выстрелить гауптман уже не успел. Дмитрий врезался в него плечом, и оба упали.

Бреннер ударил Ростовцева локтем в лицо. Дмитрий отшатнулся, а пистолет от удара вылетел из руки гауптмана и отскочил в сторону. Бреннер не стал за ним тянуться, а вскочил и рванул к крыльцу.

Ростовцев подхватил его пистолет, приподнялся и вскинул ствол. Перед глазами плыло, и целился он с трудом.

Бреннер уже взбегал по ступеням.

И тут дверь распахнулась, и на крыльцо вышла Элеонора. Она остановилась на верхней ступени и секунду не могла понять, что происходит. Потом увидела Бреннера. Тот влетел на крыльцо, схватил её за плечи и выставил за собой.

Ростовцев, видя, что гауптман прикрылся ею, едва удержал палец на спуске.

Над плечом Элеоноры, где мелко колыхались длинные волоски меха на воротнике пальто, было видно лицо Бреннера. Дмитрий мог бы попробовать выстрелить, но достаточно было испуганной женщине дёрнуться, и пуля попала бы в неё. Он не стал рисковать. Вместо этого он пальнул в охранника на крыльце, пока тот перезаряжал карабин, и тот упал.

Бреннер пятился к двери шаг за шагом, не отпуская Элеонору. У порога он резко толкнул женщину вперёд и нырнул внутрь, дверь за ним захлопнулась.

Элеонора не удержалась на ногах и упала на ступени.

– За угол! – крикнул ей Ростовцев. – Быстро!

Она скатилась со ступеней и добралась до угла здания, прижалась к кирпичной стене, укрываясь от огня с плаца.

Ростовцев только успел убедиться, что она укрылась, как кто-то попытался ударить его прикладом. Дмитрий увернулся и нажал на спуск, но выстрела не было. Нажал снова, и снова ничего. Бреннер, видно, расстрелял магазин ещё на бегу.

Дмитрий отбросил пустой пистолет, вцепился нападавшему в горло, подмял под себя и ударил затылком о землю, раз и другой.

– Вставай! – рявкнул в ухо Штайн и дёрнул Ростовцева за рукав.

Едва на плацу началась стрельба, водитель грузовика понял, что происходит, и решил выбираться из лагеря. Мотор взревел. Машина рванула с места и пошла через плац к выезду. Люди бросались прочь из-под колёс. Одного не успевшего отбросило бампером, второго грузовик и вовсе переехал.

К этому времени Клаус уже добрался до пулемётной вышки. Никто не видел, как он туда полез, ведь вокруг стреляли и дрались. Он взобрался по лестнице, оттолкнул труп и развернул пулемёт к воротам.

Грузовик был уже почти у шлагбаума.

Клаус навёл ствол на кабину и дал короткую очередь.

Боковое стекло осыпалось. Водитель дёрнулся и навалился на руль. Нога соскочила с педали газа, машина потеряла ход и въехала в штабель деревянных ящиков возле ворот. Двигатель захлебнулся и заглох.

Клаус тут же перевёл пулемёт обратно на плац.

Стрелял Клаус не слишком метко, но сейчас от него не требовалось попадать в каждого. Нужно было не дать охране поднять головы и добраться до ворот.

Он дал короткую очередь по углу караульного помещения, за которым засели несколько охранников. Пули выбили щепу, и охранники отпрянули. Клаус перевёл пулемёт на само помещение. Очередь прошила дверь и стену рядом с ней. Кто-то внутри закричал, из казармы охраны выскочили ещё двое. Клаус ударил в них. Один упал сразу, второй метнулся обратно внутрь. Следующую очередь Клаус положил вдоль прохода между казармой и воротами, перекрыв его огнём.

На плацу тут и там лежали убитые и раненые. Один заключённый стоял на коленях с поднятыми руками и кричал ближайшему конвоиру, что он ни при чём. А тот всё равно выстрелил ему прямо в грудь. Рядом другой, раненный в ногу, пытался отползти к бараку. Остальные, не примкнувшие к Фогелю, прижались к стенам и старались только не попасть под огонь.

– К машине! – крикнул Фогель. – Кто идёт с нами – в кузов! Клаус, прикрывай!

С вышки сразу ответил пулемёт.

Штайн тоже пробивался к грузовику. Патроны в отобранном автомате кончились, и он отбросил бесполезное оружие. Вдруг, уже у самого грузовика, откуда-то выскочил охранник и попытался преградить дорогу. Штайн с размаху впечатал его в борт машины, отнял карабин и добил прикладом.

Наконец, он распахнул дверцу кабины. Убитый водитель лежал лицом на руле. Штайн, схватив за куртку, стащил его на землю, заскочил внутрь и попробовал запустить двигатель.

Мотор провернулся и заработал.

– Сюда! – заорал Штайн. – В машину!

К грузовику уже бежали люди. Ростовцев стоял у заднего борта и помогал добежавшим. Наверх лезли люди Фогеля, забирались и прочие заключённые, которые несколько минут назад набросились на конвой. Если человек боролся и теперь хотел уйти, ему помогали забраться в кузов.

Последним подбежал Лукас. В руке у него был кусок полевого телефонного кабеля.

Он отбросил его и полез следом.

– Связь перерезал! – выдохнул Лукас. – За казармой и дальше, у столба. Кусок провода выдрал и там, и там.

Фогель понял сразу, что одного разреза было бы мало, нашли бы концы и скрутили. Теперь связистам придётся пройти линию, найти оба повреждения и вставить новые куски.

– Хорошо! – спешно, но горячо одобрил он.

Штайн дождался, пока Ростовцев ударит ладонью по борту:

– Все!

Тогда он включил передачу и дал газ.

Грузовик рванул к воротам и, снеся шлагбаум, выскочил на дорогу.

– Клаус! – Фогель ударил кулаком по крыше кабины. – Стой! Клауса ведь надо забрать!

– Командир, ты что⁈ – заорал Штайн, не сбавляя скорости. – Назад нельзя!

– Мы что же, по-твоему, его там бросим?

Пулемёт на вышке продолжал бить короткими очередями поверх плаца, не давая остаткам охраны приблизиться к воротам. Потом звук оборвался.

Фогель обернулся.

Клаус висел грудью на ограждении вышки. Несколько секунд оставался так, потом медленно перевалился через край и упал вниз.

Фогель отвернулся.

– Едем, – глухо, но твёрдо произнёс он. – Ему уже не поможешь.

Сзади продолжали стрелять. Пули били по бортам и рвали брезент. Кто-то вскрикнул и осел на дно кузова.

Фогель быстро оглядел людей. До машины добрались семнадцать человек. Из оружия набралось пять карабинов, один автомат и два пистолета. Боеприпасов к ним почти не было. У кого несколько патронов, у кого вообще пусто, а часть людей по-прежнему держала в руках только окровавленные заточки.

Ростовцев повернулся к Лукасу.

– Сколько времени мы выиграли?

– По телефону не сообщат. Пошлют связного, мотоцикл или машину. Полчаса у нас есть. Если повезёт, минут сорок.

– Значит, тянуть нельзя, – Рудольф кивнул и повернулся к Дитеру. – Говори, куда ехать!

– Есть место, – сказал Дитер. Он протиснулся ближе к кабине и постучал по крыше. – Штайн! Едем, куда договаривались! Там можно взять оружие и припасы.

– Куда сворачивать?

– Сейчас налево! Снабженческий двор дивизии, возле железнодорожной ветки на западной окраине. Несколько пакгаузов и разгрузочная площадка.

– Понял! – отозвался Штайн и круто вошёл в поворот.

– Охрана? – спросил Рудольф Дитера. – Там точно её немного? Ты уверен?

– Постоянного караула человек восемь, может, десять. Остальные – водители, кладовщики. Но туда постоянно приходят машины. Сколько людей окажется на месте сейчас, я не знаю. Надеюсь, нам повезёт.

Рудольф повысил голос, чтобы слышали все в кузове:

– В сторону русских мы не пойдём. Первым делом нас будут искать именно там – на дорогах к Волге и к линии фронта. Перекроют выходы на восток. Идём на запад. Берём оружие, патроны, одежду, еду. Если получится – ещё одну машину.

Дитер снова просунулся к кабине.

– Эй! На первой большой развилке налево! Потом вдоль железной дороги.

Штайн крутанул руль. Грузовик шёл на запад.

Глава 13

Из здания школы я решил уходить тем же путём, каким пробрался сюда. Фасад выходил на дом Лангенау. Центральный вход же находился с противоположной стороны, которая смотрела на передовую, через него я и вышел. Спустился по лестнице на первый этаж, пробежал по коридору и выбрался на разбитое крыльцо.

К нашим отсюда можно было уйти только через развалины – и тогда попасть к передовой. На месте немцев я первым делом перекрыл бы именно это направление. Снайпер отработал и теперь наверняка попытается вернуться к своим – вывод самый очевидный, а потому этот путь самый опасный для меня.

Значит, уходить следовало в другую сторону. К дому Лангенау.

Вряд ли кому-нибудь сразу придёт в голову искать русского снайпера там, откуда он только что выбил полковника. Если немцы бросятся к школе, то пространство между школой и домом Лангенау останется у них за спиной.

Я обошёл школу с торца и выбрался к фасадной стороне. Дальше пробрался через развалины, укрываясь за разрушенными стенами. Открытые места обходил, где укрытия не хватало – ложился и проползал несколько метров. Дом Лангенау был уже рядом. По улицам бегали солдаты, из близлежащих дворов доносились крики, где-то справа дули в свисток. Только все они двигались в противоположную от меня сторону – к школе и дальше, к линии соприкосновения.

Вот мимо пробежали трое. Я лежал за грудой битого кирпича шагах в двадцати и провожал их взглядом. Все трое спешили к школе и ни разу не оглянулись.

Укрытие я присмотрел на ходу. Во дворе сгоревшего дома сохранилась в земле противоосколочная щель – узкая, зато глубиной около метра, такие летом рыли едва ли не в каждом дворе. Сверху ее привалило обгоревшими досками. Щель была наполовину засыпана, и протискиваться внутрь пришлось на выдохе. Я влез поглубже в эту нору, подтянул за собой «Светку» и положил парабеллум под правую руку. Между обугленными досками оставался просвет, через который было видно крыльцо дома Лангенау.

До него – шагов сорок.

* * *

На крыльце стоял Альберт, я узнал его по погонам и характерной манере держаться, которую описал Андрюшка. Цапля он и есть. Гад был живёхонек и, насколько я мог разглядеть, невредим. Без шинели, в распахнутом кителе, он отдавал приказы, и солдаты тут же разбегались выполнять их.

Шустрая сволочь, ушел от моей второй пули. Ну ничего… не в последний раз…

Я прекрасно слышал его выкрики, видел искаженное гневом красное лицо и взгляд, будто весь мир ему должен.

– Живее! – кричал он. – Оберст фон Лангенау убит снайпером! Стрелок вёл огонь из школы! Школу блокировать! Отделение внутрь, проверить все этажи! Все отходы блокировать. Организовать поисковые группы! Охрану штаба удвоить! Прочесать всё с собаками!

Я лежал в щели и слушал.

Действовал он толково. На его месте я распорядился бы примерно так же. И больше всего мне не нравились собаки. Поставь вожатый овчарку на мой след у школы, и вся хитрость с отходом в противоположную сторону могла закончиться очень быстро и очень плохо.

Собак отправили вместе с поисковыми группами прочёсывать кварталы за школой, в сторону передовой. Вскоре и по улице провели двух овчарок. Они тянули поводки, то и дело останавливались у завалов, принюхивались, но вожатые торопили и тянули их дальше, туда, где немцы ожидали найти мой след.

Я посмотрел этим парам вслед через щели между досками и только тогда немного расслабился. След от школы одна собака взяла – и вправду деловито потянула назад, к штабу, но вожатый грубо ее одернул, подумал, что пес ошибся. Поволок его в противоположную сторону, мол, там работай давай. Как я и рассчитывал, никто не допустил мысли, что снайпер не убежал, а наоборот, укрылся у них под носом. Пусть ищут.

Полковник мёртв.

Оберст Курт фон Лангенау охотился за мной и был крайне осторожен. Он работал в кабинете с затянутыми брезентом окнами и, по словам Фогеля, к окнам никогда не выходил. Жил в том же доме и редко показывался на улице. Но сегодня я его достал, хотя пришел за его сыном…

А вот этот самый сынок стоял на крыльце, в сорока шагах. И руки у меня страшно чесались приложиться к прицелу. Отсюда я бы попал в голову без всякой оптики, даже из парабеллума. Только после такого из норы мне не выбраться. Вокруг крыльца стояло человек десять с оружием. Еще и там, за спиной, послышались немецкие голоса.

Значит, сегодня ему повезло.

Я убрал палец со спуска, но ещё долго смотрел на него, запоминая лицо.

* * *

Из дома вынесли носилки. Тело на них накрыли простынёй, но мне и без того было понятно, кого несут. Альберт пошел следом, проводил носилки до машины, постоял несколько секунд и вернулся на крыльцо.

Почти сразу к нему подошёл офицер. Что-то докладывал, показывая куда-то в сторону пустыря, а Альберт слушал и лишь изредка задавал короткие вопросы. Потом от школы прибежал запыхавшийся солдат.

– На третьем этаже и на лестнице трое убитых, герр обер-лейтенант. Стрелка нет. Второй этаж пуст, стреляли оттуда, нашли две свежие гильзы. Пахнут порохом.

Альберт резко повернулся к нему.

– Остальные помещения проверили?

– Проверяем. Людей не хватает.

– Тогда вернитесь и проверьте каждый метр. Каждый этаж, каждый класс. Подвал тоже. И выходы со двора осмотрите ещё раз. Он может быть где-то рядом.

Лангенау и не знал, насколько он был сейчас прав. Солдат же козырнул и побежал обратно.

Альберт оставался на крыльце ещё около часа. Несколько раз к нему подходили с докладами, пока, наконец, обер-лейтенант не повернулся и не скрылся в доме.

Я осторожно вытянул затёкшую ногу и посмотрел на свет, пробивавшийся между досками. До темноты оставалось ещё несколько часов. Придётся лежать здесь, в промёрзшей земле и саже, долго. Нельзя уходить сразу, как стемнеет. Оставаться здесь опасно, но чем позже выйду, тем больше шанс проскочить там, где сейчас перекрыто.

* * *

– Дьявол! – прорычал Штайн и надавил на тормоз. – Командир! Впереди грузовик! Что делать?

– Не останавливайся! – приказал Фогель, перекрикивая мотор. – Он идёт по той же дороге, к железнодорожной ветке. Смотри, кузов пустой, рессоры не просели. На погрузку идёт.

– Обгоняем? – спросил Штайн, не оборачиваясь.

– Обгоняй. И останови его.

– Зачем, командир? – вмешался Лукас.

Фогель поглядел в кузов, на своих. Два десятка человек в рваных шинелях и с пятью карабинами. С таким отрядом на снабженческий двор не сунешься, перестреляют ещё у шлагбаума. А впереди шёл исправный грузовик, и в нём сидели несколько солдат в нормальной полевой форме, с документами.

– Нам нужны их документы, – сказал Рудольф. – Штайн, поравняйся с ним и прижми его к обочине. Лукас, Ростовцев, со мной.

Штайн дал газ, обошёл грузовик, вышел вперёд и, сбросив скорость, стал прижимать его к краю дороги. Высунулся из окна и, широко улыбаясь, показал ладонью вниз: стой.

Водитель сбавил ход и остановился. Штайн встал чуть сзади, из кузова чужого грузовика выглянули двое с винтовками. Лица у них были крайне недовольные.

Фогель, Ростовцев и Лукас в это время сошли на землю через задний борт и пробрались вдоль машины под прикрытием кузова.

– Эй, приятель! – Штайн тоже выбрался из кабины и улыбнулся шофёру. – Дорогу подскажешь?

Водитель хотел что-то сказать, но не успел. Ростовцев шагнул из-за машины и не целясь выстрелил снизу вверх в одного из солдат в кузове. Попал в голову, сказалась снайперская выучка. Второй солдат только начал вскидывать винтовку, когда Лукас снял его автоматной очередью. Тоже стрелял в голову, чтобы не дырявить одежду.

Штайн тем временем распахнул водительскую дверцу, выдернул шофёра наружу и свернул ему шею. У него получилось чище всех, ни капли крови не попало на форму шофера.

– Снимайте их одежду, – приказал Фогель. – Ищите документы. Должны быть при них.

Зольдбухи нашлись у всех троих, в левых нагрудных карманах кителей. Фогель быстро пролистал каждую, сверяя фамилии, звания и часть. Солдат, которого Лукас свалил из автомата, оказался обер-ефрейтором. На левом рукаве его шинели был нашит двойной серый шеврон.

– Эту форму мне, – решил Фогель. – И его книжку тоже.

Шинель обер-ефрейтора не пострадала, кровь осталась только на лице трупа и вороте кителя. Водительская форма была совсем чистой и досталась Лукасу. Штайну пришлось взять одежду третьего. Здоровяк еле влез в нее, аж швы затрещали, но это и так был самый большой размер.

Потом обыскали кабину. В планшете водителя лежали путевой лист и требование на получение продовольствия для батальона – с номером части, подписью и печатью.

– Они действительно ехали за продовольствием, – хмыкнул Лукас. – Повезло нам…

– А им нет, – гоготнул Штайн.

Рудольф протянул Лукасу книжку водителя.

– Ты за рулём, документы бери его. Я обер-ефрейтор, старший группы снабжения. Штайн остаётся в кузове, будет грузчиком. Ростовцев, наш грузовик поведёшь следом, держись примерно в полукилометре. Перед переездом остановишься и будешь ждать. Если услышишь стрельбу – сразу к нам. Если всё тихо, ждёшь три коротких гудка.

– Понял, командир, – отозвался Ростовцев.

Фогель уже собирался лезть в кабину, но задержался и повернулся к Лукасу.

– И ещё. Там наверняка будет телефонная линия. На всякий случай найди и перережь провод, как ты умеешь.

– Понял.

– По машинам! – Фогель забрался в кабину и захлопнул дверцу.

* * *

Снабженческий узел дивизии располагался у железнодорожной ветки, примерно в полукилометре от разъезда, и оказался больше, чем Фогель представлял по рассказу Дитера. Возле погрузочного помоста, поднятого вровень с кузовом грузовика, тянулись два длинных дощатых пакгауза на кирпичных цоколях – продовольственный и вещевой. Перед ними стояла небольшая контора в два окна, с печной трубой на крыше.

Пункт боеприпасов вынесли в сторону, отделили собственным забором. Под брезентом там лежали штабеля зелёных ящиков. Ещё дальше, за широким пустым промежутком, находился навес с рядами двадцатилитровых канистр. Горючее благоразумно держали подальше и от пакгаузов, и от боеприпасов.

Въезд перекрывал полосатый шлагбаум. Рядом стояла караульная будка, возле неё прохаживался солдат с винтовкой.

Двор был далеко не пуст. Двое грузчиков «хиви» таскали мешки с помоста в грузовик. Возле конторы курил водитель, из вещевого пакгауза вышел кладовщик с бумагами в руках. Кроме грузовика под погрузкой, здесь находилась ещё одна машина: четырёхдверный «хорх» с тентом, длинным высоким капотом и крупными колёсами. Такие машины Фогель не раз видел при штабах и подразделениях связи.

Лукас подъехал к шлагбауму и остановился. Караульный подошёл к кабине и заглянул внутрь.

– Откуда? – спросил он.

– За продовольствием, – ответил Лукас. – Требование у обер-ефрейтора.

Фогель спокойно протянул бумагу через окно. Караульный прочёл, сверил номер части с какой-то своей бумажкой у будки и вернулся.

– Книжки, – потребовал он.

Фогель таким же ровным жестом подал обе. Караульный раскрыл их и прочёл. Потом ещё раз заглянул в кабину и поглядел на Лукаса.

– А где Хубер? – спросил он. – От вашего батальона обычно Хубер ездит. Он мне кое-что проспорил.

Лукас не моргнул.

– Хубер в госпитале, – сказал он. – Теперь я буду.