Текст книги "Призрак Сталинграда 6 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 8

– Нельзя днём ходить, рискованно – выговаривала Алия Гришке. – Алексей говорил: днём отлёживаться, ночью идти.

– Выбора у нас нет, ты пойми, – возразил Демидов. – Ночью мы два раза чуть не напоролись на фрицев. Негде тут пережидать до темноты. Двигаться надо. Вот зараза-проказа… какой день к своим не можем выйти. Алексей, наверное, уже заждался нас в Доме. Давно вернулся, а мы как птенцы желторотые без него.

Алия выглянула из укрытия. Голые развалины, простреливаемый с трёх сторон пустырь, а за ним кварталы, откуда доносился шум боя.

– Пошли, – кивнула она. – До развалим дойдем, там точно есть где спрятаться…

И они пошли, от воронки к воронке, короткими перебежками, туда, где стреляли, где шёл бой – значит, где-то там были и свои.

Пересекли открытое пространство, добрались до развалин, прошли на чердак полуразрушенного дома и залегли у слухового окна.

– Гляди, – удивленно воскликнула Алия. – Что это⁈

Метрах в трёхстах, на той стороне разбитого квартала, стояло крупное кирпичное здание. До войны его не успели достроить, так и стояло с остатками строительных лесов, а теперь еще и изуродованное войной. Четырёхэтажное здание с железобетонными перекрытиями и широкими оконными проемами. Крыши еще не возвели, левая стена четвёртого этажа обвалилась наполовину, но само здание уцелело. И в проломе этой стены, на уровне четвёртого этажа, копошились фигурки в шинелях, а с пролома вниз, к земле, свисали тросы.

На тросах, чуть покачиваясь, висела пушка.

– Чтоб меня! Сорокапятка! – выдохнул Гришка. – Ей-богу, сорокапятка. Наши! Они её наверх тянут. Но как? Она ж полтонны весит.

– Сколько? – переспросила Алия, будто не поверив.

– Полтонны с гаком. Хотя это одна из самых лёгких наших противотанковых. Но зачем же ее на крышу-то? – Гришка припал к оптическому прицелу. – Лебёдкой тянут, через блок. Вон он, блок, на балке. И двое внизу ещё на оттяжках держат, чтоб о стену не била. Ну дают!

Пушка теперь висела на уровне третьего этажа и тяжело ползла вверх.

И тут из дома через улицу, из окна второго этажа, ударил немецкий пулемёт.

Гришка повёл прицелом. Окно было ему видно под углом, вид на пулемет сбоку, и из-за простенка, за которым сидел пулемётчик, при каждой очереди показывалось плечо.

* * *

Старшина Чернов лежал на четвертом этаже за остатками стены, вжавшись в битый кирпич, и матерился в рукав шинели. Немцы давили огнем.

Приказ был взять четырёхэтажный дом. Дом-то взяли ещё ночью. Подползли штурмовой группой, первый этаж забросали гранатами через выбитые окна, потом ворвались внутрь и погнали немцев наверх – а там добивали прикладами и штыками на лестничных пролётах. Немцев в ночь положили около двух десятков, но и своих потеряли почти половину.

К утру от малочисленного взвода осталось вообще одиннадцать человек. Командовал ими сам старшина Чернов, командиры-лейтенанты в их взводе в последнее время надолго не задерживались. Одного ранило, второго убило, а последнего комвзвода позавчера накрыло миной, и Чернов опять принял командование на себя.

Здание они удержали. Теперь надо было придумать, как не отдать его немцам обратно. И тут Чернов вспомнил про сорокапятку.

Брошенную пушку он ещё утром обнаружил во дворе соседнего разбитого дома. Колесо присыпало кирпичом, но сама сорокапятка уцелела. Бросать такое добро Чернов не собирался. Тем более с четвёртого этажа нового опорного пункта весь проезд между кварталами лежал как на ладони.

Мысль была безумная: взгромоздить пушку наверх. Если получится, то-то фрицам будет сюрприз! С четвёртого этажа простреливалось всё. Пустырь, две улицы и перекрёсток между каменными домами. И главное, проезд между двумя кварталами – единственный, по которому немцы могли подтянуть к нашим позициям хоть что-нибудь тяжелее пулемёта.

Затащить туда пушку значило контролировать этот самый проезд.

Конечно, поднимать пушку следовало не голыми руками. Лебёдку с тормозом и два блока Чернов с бойцами нашли на недостроенном четвёртом этаже. Видно, до войны здесь ещё шли строительные работы, приготавливались поднимать материалы для кровли. Теперь верхний блок закрепили за уцелевшую железобетонную балку. Пушку внизу застропили в двух местах: основной строп завели под боевую ось, второй – за сведённые станины, чтобы при подъёме орудие не клюнуло стволом вниз. К концам станин привязали две отдельные оттяжки. Двое бойцов снизу, напрягая жилы, держали их и не давали сорокапятке разворачиваться и биться о стену.

И вот пушку подняли уже на две трети. Стальной трос натянулся струной, храповик лебёдки мерно щёлкал. Четверо бойцов на четвёртом этаже, скинув шинели, по двое налегали на рукояти, ещё двое держали внизу оттяжки и следили, чтобы орудие доехало до своей высотной точки целым.

И тут заработал немецкий пулемёт.

Немцы засели в доме напротив, через улицу, и били из окна второго этажа.

Первой же очередью срезало красноармейца Пахомова. Он стоял у тормозного рычага лебёдки. Пахомов рухнул, рычаг вырвало из руки, и под тяжестью пушки барабан сразу пошёл назад. Сорокапятка чуть провалилась.

– Тормоз! – рявкнул Чернов.

К лебёдке бросился коротконогий Судаков и всем весом навалился на рычаг. Барабан дёрнулся ещё раз и остановился.

Но пулемётчик не молчал. Вторая очередь прошла по пролому. Кирпичная крошка брызнула в лица, и все попадали за остатки стены.

Пушка осталась висеть на тросе между третьим и четвёртым этажами, медленно разворачиваясь возле фасада. Внизу двое бойцов тянули оттяжки с разных сторон, не давая ей набрать раскачку и удариться о стену.

– Карась! – рявкнул Чернов. – К лебёдке! Ползком давай!

– Так он же кладёт, товарищ старшина! – Карась, молодой, тонкошеий, на мгновение высунулся из-за обломка и сразу шарахнулся обратно, потому что очередь в этот самый миг прошила край пролома.

– Кладёт. А ты ползи. Не поднимем пушку – всё зря.

Судаков всё ещё держал тормозной рычаг, навалившись на него всем телом и скрипя сапогами по кирпичной крошке. Карась прижался к плите и пополз к рукоятям лебёдки.

– Давайте, мужики, – сказал Чернов уже тише. – Осталось-то всего ничего. Затащим сорокапятку – весь проезд наш будет. Ой как нужна она!

И сам пополз следом. А добравшись до лебёдки, лёг рядом с Карасём.

– Судаков, тормоз отпускай понемногу. Мы выбираем.

Тот кивнул.

Карась вцепился в рукоять.

– Давай.

Лебёдка снова пошла.

Пулемётчик бил короткими очередями, потом замолкал и ждал. Стоило кому-нибудь подняться, он бил снова. Чернов попробовал ответить. Приподнялся, выстрелил по окну из автомата, и пулемётчик тут же вернул ему длинную очередь. Чернов вжался в стену, так что кирпич отпечатался у него на щеке.

– Не достать, – прохрипел старшина. – Он там за простенком сидит, тварь. Только ствол торчит.

Снизу, со двора, крикнули, что по улице подходит тягач – тяжёлый немецкий полугусеничник. У завала уже возились несколько немецких солдат. Они протащили трос под торчавшую из кирпича железную балку, обвили её и закрепили петлёй.

Чернов едва приподнялся над плитой и выглянул наружу.

Тягач заревел мотором. Трос натянулся, балка дрогнула и медленно поползла из груды, увлекая за собой обломок перекрытия. Кирпич посыпался, часть завала осела в сторону. Немцы расчищали проход.

А дальше, в глубине улицы, ждала низкая угловатая машина. Какого именно типа, Чернов отсюда не разобрал, но безбашенный силуэт узнал сразу. Самоходка.

Через завал она не пройдёт. Но стоит тягачу расчистить несколько метров – выкатится к перекрёстку, встанет на прямую наводку и с трёхсот шагов примется разбирать их этаж выстрел за выстрелом. Тогда долго они здесь не продержатся.

А сорокапятка висела на тросах и никуда не двигалась.

– Плохо дело, ребятушки, – проговорил Чернов. – Не дадут нам пушку поднять. Эх…

А потом сбоку, справа, откуда никто не ожидал, хлопнул одиночный винтовочный выстрел.

* * *

– Бах!

Гришка выстрелил в плечо, показавшееся из-за простенка, и плечо исчезло. Пулемёт замолчал. Секунду ещё в окне ничего не двигалось. Потом там мелькнуло, кто-то полез к пулемёту, перехватывая рукоятку, и Алия, не дожидаясь, пока он ляжет за щиток, выстрелила.

– Бах!

Второй номер ткнулся лицом в подоконник и сполз.

– Есть, – выдохнула она.

* * *

С пустыря, из развалин, хлопнул один негромкий винтовочный выстрел. И пулемёт в окне напротив пока что замолчал.

– Окружили, гады! – Судаков вскинул винтовку в сторону пустыря. – Обложили!

– Не стреляй! – Чернов схватил его за плечо. – Не стреляй, погоди.

Второй выстрел. С той же стороны. И в окне напротив, где после первого выстрела что-то ещё возилось у пулемёта, стихло совсем.

Чернов лежал и слушал, выжидая – а пулемёт замолк. Из окон напротив били ещё, но уже беспорядочно, вразнобой, и Чернова вдруг осенило, что целят они не по их пролому. Немцы били в другую сторону.

– Снайпер, – сказал Карась. Он глядел на пустырь и шевелил губами. – Товарищ старшина. Это же наш снайпер работает. Вон с того дома.

– Фух… Снайпер… – повторил Чернов. – Удачи тебе, браток. Выживи только. Спасибо! Теперь уходи оттуда.

Кто стрелял из-за пустыря, Чернов не знал. Но пулемёт напротив замолчал, и еще несколько стрелков осели, а один даже выпал из окна. Терять эти минуты было нельзя.

– К лебёдке! Давай, мужики!

На четвёртом этаже снова взялись за лебёдку. Карась с Черновым налегли на рукояти, Судаков держал тормоз, готовый в любой момент застопорить барабан. Остальные работали с оттяжками и уже собрались у пролома, чтобы принять пушку, когда она поднимется до края.

Барабан медленно выбирал стальной трос, блок поскрипывал под нагрузкой. Сорокапятка сантиметр за сантиметром ползла вверх.

Наконец, напротив четвёртого этажа показались колёса.

– Ещё! Ещё полметра!.. Стоп!

Судаков навалился на тормоз. Барабан замер.

Чернов и ещё двое бойцов подхватили заведённый заранее канат. На край пролома заранее уложили два толстых бруса, чтобы колёса не цеплялись за острый бетон.

– Подтягивай!

Карась снова взялся за рукояти лебёдки, Судаков понемногу отпускал тормоз. Пушку подвели вплотную к стене. Сначала одно колесо легло на брус, следом второе.

– Теперь на себя! Разом!

Лебёдка продолжала выбирать трос, а Чернов с бойцами тянули за канат, направляя орудие внутрь. Колёса перевалили через край и покатились по брусьям на перекрытие.

– Ещё! Ещё!

Последний рывок – и сорокапятку целиком втянули на четвёртый этаж. Когда нагрузка с грузового троса ушла, станины осторожно опустили на бетон.

– Всё! Снимай стропы!

– Получилось! – заорал Карась. – Получилось, товарищ старшина!

– Да ты не ори. Разворачивай!

Сорокапятку откатили от пролома, развернули стволом к проезду и снова подали вперёд. Станины развели до упора, переводя орудие в боевое положение.

На бетонном перекрытии сошникам зацепиться было не за что, поэтому за ними уложили тяжёлый поперечный брус и расклинили его между уцелевшими участками кладки. Под колёса с обеих сторон забили деревянные башмаки, чтобы орудие не ползло при откате после каждого выстрела.

Из бывших артиллеристов у Чернова был только наводчик Гуляев. Он уже устроился слева, у прицела, положил руки на маховики и начал наводить пушку. Сначала довернул ствол по горизонтали, затем маховиком подъёмного механизма, вертикально опустил его к проезду.

Все на четвёртом этаже замолчали.

Внизу, между домами, работал немецкий тягач. Он оттаскивал балки и крупные обломки перекрытий, а несколько человек в немецких шинелях, без оружия, разбирали завал руками, растаскивая кирпич и мелкие куски бетона. Чуть поодаль стояли двое с автоматами. По тому, как они держались в стороне и следили за работающими, было ясно: эти двое не трудятся сами, а стерегут тех, кто работает.

– Штрафники, что ли? – процедил Чернов. – Или кто у них там под конвоем?

– Орудие готово! – доложил Гуляев.

– Осколочным! По тем, у завала!

Карась выхватил из ящика снаряд, вложил его в камору и дослал ладонью. Вертикальный клиновой затвор с лязгом захлопнулся.

Гуляев ещё раз проверил наводку.

– Готово!

– Выстрел!

Сорокапятка ударила так, что заложило уши. Ствол резко ушёл назад в люльке, противооткатные устройства приняли отдачу и вернули его вперёд. При накате затвор открылся, выброшенная гильза со звоном покатилась по бетонной плите.

Снаряд лёг с перелётом и разорвался за тягачом, у самого края завала. Вверх рванули пыль, кирпичная крошка и серый дым. Одного из работавших сбило с ног, ещё двое повалились за обломки, но встали. Остальные бросились в проломы между домами. Конвоиры с автоматами рванули следом – едва ли не первыми.

– Перелёт, – крикнул Гуляев и крутанул маховик подъёмного механизма. – Ближе!

– Бронебойным! По тягачу! – приказал Чернов.

Карась выхватил из ящика бронебойный снаряд и дослал его в казённик. Затвор с лязгом захлопнулся.

Тягач внизу уже сдавал назад. Водитель понял, откуда бьют, и спешил убрать машину за угол дома.

– Огонь!

Сорокапятка ударила второй раз. Ствол откатился, следом о бетон звякнула выброшенная гильза.

Бронебойный ударил в переднюю часть тягача, возле моторного отделения. Машина дёрнулась, протащилась ещё несколько метров и встала. Из-под моторного кожуха повалил дым. Водитель выскочил из кабины, упал на землю и пополз.

На четвёртом этаже разом загомонили.

– Есть! Влепили!

– Н-на, сука! Получай!

Чернов даже не обернулся.

За неподвижным тягачом, в глубине проезда, показалась самоходка. Дёрнулась вперёд, остановилась. Проход перед ней по-прежнему перегораживали кучи кирпича, куски перекрытий и теперь ещё подбитый тягач. Несколько секунд машина постояла, потом поползла назад и скрылась за углом.

– Осколочным! – Чернов ткнул рукой в дом напротив. – Второй этаж. То самое окно. Чтоб пулемёт обратно не поставили.

Гуляев довернул ствол.

– Заряжено!

– Огонь!

Третий выстрел ударил. Осколочный влетел в оконный проём. Из окна вместе с дымом вырвало кирпич и куски рамы. Внутри поднялось облако пыли, и проём исчез за серой завесой.

– Вот теперь хватит, – сказал Чернов. – Всё одно снарядов нет почти…

Он сел на пол возле колеса сорокапятки, снял каску и провёл рукавом по мокрому лбу.

– Теперь этот участок наш. Не будет там прохода фрицам, ребятушки. Намертво загородили.

Потом он посмотрел за пустырь, в тот дом, откуда стреляли из винтовки, и замолчал.

– Ушёл, – сказал Карась. – Наш снайпер. Ушёл, да?

– Ушёл. И правильно сделал. Сейчас немцы весь тот дом перепашут.

* * *

А там, в развалинах на краю пустыря, Гришка вытирал рукавом лицо и никак не мог унять дрожь в руках.

– Ты видела? – шептал он. – Видела? Затащили. Ты видела, Алия, они её затащили!

– Видела. Уходим, Гриша, скорее. Немцы пустырь простреливают, сейчас поймут, откуда били, и накроют.

– Хорошо мы их проредили, – всё радовался Демидов.

– Гриша… Уходим.

Они, наконец, отползли от слухового окна, спустились по обвалившейся лестнице и нырнули в проломы. Позади них с четвёртого этажа сорокапятка ударила, и Гришка, не удержавшись, оглянулся.

– Они нас не видели, – сказал он. – Они даже не знают, кто мы.

– Вот и хорошо, – сказала Алия. – Быстрее, Гриша!

* * *

Когда совсем стемнело, они стали пробираться к тому самому четырёхэтажному дому с пушкой на самом верху.

– Если там свои, – рассудил Гришка, – значит знают, как нам за линию перейти.

Пустырь пересекали по-пластунски, от воронки к воронке, от груды кирпича к обломку стены. Дважды Гришка замирал, прислушиваясь: у дальнего угла развалин кашляли и негромко переговаривались немцы.

До здания удалось добраться почти без шума. Вот впереди чернел провал в стене первого этажа, за ним громоздилась куча битого кирпича. Где-то за ней кто-то переступил с ноги на ногу, и под сапогом сухо хрустнул обломок.

– Стой! – негромко и очень внятно сказали из темноты. – Руки вверх. Оружие на землю. Дёрнешься – стреляю.

Щёлкнул затвор. Почти сразу второй, чуть левее.

– Свои, – сказал Гришка и медленно положил винтовку на кирпич. – Свои, братцы. Мы вас днём из-за пустыря прикрывали. Снайперы мы.

– Снайперы, значит. Документы есть?

– Откуда ж у снайперов-то? Мы же на боевом задании. Да свои мы, говорю же! Убери ствол!

– Пароль знаешь?

– Какой ещё пароль? Мы третьи сутки по немецким тылам ходим. Сами не знаем, где вышли.

Из темноты вышли двое. Один остался в нескольких шагах и держал их на прицеле, а Судаков подошёл ближе.

– Снайперы… Что-то не похожи вы на снайперов… – продолжил Судаков. – Ты пацан ещё. А с тобой девчонка.

– Сам ты девчонка, – огрызнулась Алия. – Ефрейтор Валиева я.

Второй, невысокий и скуластый, подошёл ближе и поглядел ей в лицо. Алия поглядела в ответ. И вдруг негромко, совсем другим голосом спросила:

– Син татарча малай?

Скуластый моргнул, а потом ответил:

– Татар. Ә син кайсы яктан?

– Казан ягыннан.

– Якташ икәнсең…

Скуластый разулыбался и повернулся к напарнику:

– Свои. Опусти автомат.

Тот ещё секунду постоял, после чего отвёл ствол.

– Ну надо же, – сказал скуластый уже по-русски. – Землячка. Из-под Казани.

И снова посмотрел на Алию. Теперь уже совсем иначе.

Гришка, наконец, опустил руки. Он знал, что Алия татарка, но за все это время ни разу не слышал, чтобы она говорила не по-русски. А сейчас она будто на минуту стала другой – говорила бегло и как-то свободно, без привычной сдержанности.

– Винтовку-то можно забрать? – спросил он.

– Забирай, конечно, – сказал Судаков. – Чего стоишь.

Гришка поднял свою СВТ, стряхнул с приклада кирпичную крошку и перекинул ремень через плечо.

Скуластый подошёл, глянул на его винтовку, потом на ту, что висела у Алии на плече. В темноте он всё же разглядел на обоих стволах трубки прицелов, потрогал пальцем:

– И правда снайперы!

– Извиняйте, товарищи, – потупился Судаков, – что так встречаем, просто не так я себе тех снайперов представлял, которые сегодня спасли нас.

* * *

Вошли в дом. Окна первого этажа были наспех заложены уцелевшим кирпичом, без раствора, оставлены только узкие бойницы. В глубине, куда с улицы почти не пробивался свет, горела коптилка. Возле неё на ящике сидел усатый боец со снятой каской на коленях.

– Это они, товарищ старшина, – сказал скуластый. – С пустыря. Снайперы.

Чернов поднял голову, посмотрел сначала на Гришку, потом на Алию.

– Спасибо, браток, – Чернов встал и пожал руку Гришке. Задержал взгляд на Алие и ей тоже протянул руку. – Спасибо, дочка. Не заткнули бы вы тот пулемёт – так бы наша сорокапятка между этажами и болталась. А без неё утром нам тут делать было нечего.

Он усадил их возле коптилки. Кто-то молча протянул две кружки с горячим чаем и сухарь.

– Наши через два двора за спиной. Немцы – через пустырь и в соседних коробках. Вчера ночью мы вот отсюда фрицев выбили. Нас тогда двадцать с лишним было. Сейчас вот они мы, одиннадцать человек. До утра продержаться надо, чтобы наступление на этом участке прикрыть. Место хорошее: с четвёртого этажа весь проезд виден. Немцы по нему технику хотели подтянуть. Теперь уже не подтянут. Благодаря пушке. Ну и вам тоже.

– А вы свои заслуги-то не принижайте, товарищ старшина, – сказал Гришка.

Чернов посмотрел на него.

– Какие ещё заслуги?

– Дак вы полутонную пушку на четвёртый этаж затащили. Затащили и в бой поставили. Это, по-вашему, так, хозяйственная работа?

Чернов хмыкнул.

– А что ещё было делать?

– Вот в том-то и дело, – сказал Гришка. – Другой бы посмотрел и решил, что невозможно. А вы взяли и сделали. Подвиг это… Самый настоящий инженерно-боевой подвиг.

Гришка, молодой ещё парень, смотрел теперь на старшину прямо, как сверстник.

– Пуская подвиг будет, – потер усы старшина. – Только вовремя вы сегодня появились. Вы сами-то чьи?

– Из Дома Потапова, – ответил Гришка. – А вы?

– Родимцевские. Тридцать девятый гвардейский стрелковый.

– Нам к своим надо, и поскорей бы, – проговорил Гришка. – Как отсюда пройти? Подскажете?

– Через два двора выйдете к нашим. Там ход сообщения вдоль обваленной стены и пост в траншее. Назовётесь, скажете, от Чернова идете, пропустят. Дальше берегом лучше. – Он поднялся. – Ну, бывайте, спасибо вам. Не забуду.

Проводили их до пролома на первом этаже. Скуластый шёл впереди, показывал дорогу, и на прощание сказал Алие ещё что-то по-татарски, она ответила, и оба коротко засмеялись.

– Что он сказал? – насупившись, спросил Гришка, когда пролезли в пролом.

– Сказал, чтоб я тебя берегла. Ты, говорит, такой молодой и дурной.

– Чего?.. А ты что сказала?

– Сказала, что берегу. Как могу.

– Это я тебя берегу, вообще-то. Ишь… выдумала…

* * *

Было утро, но еще темно, когда Гришка и Алия вышли к Дому Потапова. На первом этаже их встретил Ванька Семибородов. Он оглядел снайперов, хотел обнять, но как-то слишком быстро улыбка сползла с его лица.

– А где Скрипач? – нахмурился он.

Гришка открыл рот и закрыл.

– Как? – выдохнула Алия. – Его разве нет?

– Где Скрипач, я спрашиваю? Вы что, Скрипача там оставили?

– Да жив он, – сказал Гришка. – Жив, Вань. Мы просто разминулись. Когда нас у трубы накрыли, он велел расходиться. Мы в одну сторону, он в другую. Думали, он сюда раньше нас придёт.

– Не пришёл. Не пришёл ещё, понял? Ёшкин кот.

– Вань…

– Что «Вань»? Командира на задании потеряли! – Ванька снова начал заводиться. – Трое уходили! Трое! Двое вернулись, а третий, который вас учил, водил, из-под огня вытаскивал…

– Семибородов, хватит, – сказал из темноты Прохоров. – Они выполняли приказ. Его приказ. Ещё раз так на них прикрикнешь – со мной разговаривать будешь.

Ванька осёкся. Постоял, тяжело дыша, потом отвёл глаза.

– Ладно. И вы теперь не обижайтесь, – проговорил старший лейтенант снайперам. – Живы – и хорошо. Коровин, дай им чего-нибудь горячего. Замёрзли, небось.

Прохоров тут же подошёл к дощатому столу, развернул карту и прижал углы.

– Демидов, сюда. Показывай, где вас от командира отрезало.

Гришка склонился над картой. Сразу ткнуть пальцем не получилось – долго всматривался, вспоминая развалины.

– Дом вот здесь. Труба шла примерно здесь, выход был с этой стороны. Мы сидели где-то тут и били по немцам, когда они в лаз полезли. А дальше точно не покажу, товарищ старший лейтенант. Темно было, уходили дворами, петляли, погоню вот сюда тянули.

Прохоров провёл пальцем по карте.

– Сержант Сотников, значит, остался прикрывать вас здесь. Дальше вариантов много, но два самых разумных: либо ему отходить в обход, к нашим, либо забиться поглубже в немецкие кварталы и переждать до темноты.

– Он бы выбрался уже, – глухо сказал Ванька. – Времени-то сколько прошло…

– Если цел – выбрался бы, – ответил Прохоров. – Он этот район знает лучше нас всех.

Некоторое время он молча смотрел на карту.

– И даже если бы вышел не к нам, а к соседям, рано или поздно весточка дошла бы. Пока же ничего.

Прохоров выпрямился.

– Значит, либо ранен, либо не может выйти.

О третьем варианте никто не сказал. Даже подумать, что Призрак мог погибнуть, казалось невозможным. Но мысль уже появилась, и отогнать её не получалось.

Все замолчали. В углу Коровин разливал по кружкам кипяток. Наверху прошёл часовой, несколько раз скрипнули доски и снова стало тихо.

– Разреши, командир, – Саян поднялся от стены, вышел из темноты и взял винтовку.

– Пойду искать.

Прохоров посмотрел на него.

– Один?

– Я с Алексеем не раз на вылазки ходил. Знаю, как он двигается, где станет пережидать, куда полезет, если ранен. Если где-то залёг и не может выйти сам, я его найду.

– Добро. Бери с собой любого, кого скажешь.

– Один пойду. Двоих раньше услышат. Пока не рассвело, пойду…

Саян проверил винтовку и закинул ремень на плечо.