Текст книги "Призрак Сталинграда 6 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 18

Сто семидесятый «мерседес», тёмно-серая штабная четырёхдверка, тащился по разбитой дороге поселка на окраине Сталинграда. Лейтенанту Отто Кюну казалось, что он трясётся уже второй час, хотя выехали всего тридцать минут назад.

На карте была обозначена одна дорога, а тут их оказалось две. Старую разбили до ям, и грузовики снабжения накатали рядом новую. Водитель то и дело перескакивал с одной на другую. На каждом таком перескоке машину подбрасывало, планшет с колен подпрыгивал в воздух, Кюн ловил его и прижимал ладонью. Сзади, метрах в двадцати, тарахтел «цундапп» с коляской, в которой сидел автоматчик. Мотоциклистов, как и водителя, штаб выделил Кюну для сопровождения.

– Нельзя ли побыстрее, Бауэр? – раздражённо сказал офицер водителю. – И поаккуратнее. Вы меня всего растрясли.

– Прошу прощения, герр лейтенант, – водитель не отрывал глаз от дороги. – Сами видите, тут всё разбито. Но я знаю здесь каждую яму и довезу вас в целости.

– Я чувствую это своей спиной, – процедил Кюн сквозь зубы. – В Голубинской пакет ждут к четырнадцати. Опоздаем, и я буду объяснять в штабе армии, что нас задержало ваше, дословно, знание ям.

Бауэр промолчал. Кюн побарабанил пальцами по планшету с важным пакетом документов и отвернулся к окну.

За окном виднелись брошенные домишки. Грохот заводских районов остался на северо-востоке, за спиной, он вовсе не стихал, но Кюн за два месяца привык к этой какофонии и уже не слышал её. Впереди показался пост.

Дорога проходила через сожжённую улицу. От хибар остался десяток печных труб да саманные стены без крыш – между двумя такими стенами и стоял полосатый шлагбаум, а у шлагбаума трое. Выделялся старший, с погонами обер-фельдфебеля, высокий и молодой, рядом толклись двое столь приметных солдат, один с автоматом, второй с винтовкой. Форма на них была на удивление новая, только сапоги в грязи. Больше ничем эти трое не отличались от любого поста, какие Кюн проезжал во множестве.

– А это ещё кто такие? – Кюн зашипел и хлопнул ладонью по планшету. – Нас только что проверяли на выезде из расположения. Что за дьявол. – Он с досадой махнул рукой: – Останавливайтесь, Бауэр, они нас всё равно не пропустят.

Обер-фельдфебель действительно уже вышел на дорогу и поднял руку открытой ладонью вперёд. Бауэр затормозил. Сзади встал «цундапп».

Старший поста подошёл к пассажирской двери. Кюн опустил стекло.

– В чём дело? – раздраженно спросил он, поглядывая на шлагбаум.

– Прошу прощения, герр лейтенант, – тот вытянулся. – Мы проверяем весь транспорт. Будьте любезны, ваши документы.

– Я не обязан ничего вам показывать, – Кюн повернулся к нему и покосился на собственный погон. – Вы разве не видите, что это за машина и кто в ней сидит?

– Вижу, герр лейтенант. Но в полосе корпуса из исправительной роты бежали два десятка заключенных. Они захватили оружие и теперь действуют у нас в тылу. Поэтому проверяем весь транспорт и всех, кто проходит через этот участок. Таков приказ. Прошу отнестись с пониманием.

Кюн помолчал. Сзади заглох мотоцикл. Солдат с карабином отошёл от шлагбаума к «цундаппу». Кюн слышал, как он говорит мотоциклистам то же самое: зольдбухи, пожалуйста, проверяем всех. Мотоциклист в коляске полез за пазуху. Второй солдат, с автоматом, обошёл мотоцикл с другой стороны.

– Хорошо, – буркнул Кюн.

Он расстегнул планшет, достал удостоверение и курьерское предписание с печатью штаба корпуса и подписью начальника штаба, после чего сунул оба документа в окно.

Обер-фельдфебель просмотрел книжку, затем взялся за курьерское предписание. Его он читал слишком долго.

– Я опаздываю. Неужели я, по-вашему, похож на диверсанта? – снова зашипел Кюн. – Вы в своём уме, обер-фельдфебель?

– Прошу прощения, герр лейтенант, за дотошность. Заключённые захватили склад с обмундированием. У них может быть наша форма со знаками различия.

– А документы, по-вашему, они тоже умеют подделывать?

– Нет, герр лейтенант. С документами у вас всё в порядке, – он вернул бумаги в окно. – Но я обязан вас предупредить, что дальше по дороге опасно. Я рекомендовал бы подождать. Я вызову людей, и вас сопроводят до следующего поста.

– Я тороплюсь. Меня не надо сопровождать, – Кюн наскоро сунул документы в планшет и рывком застегнул его. – Я поехал. Бауэр, трогайте.

– Что ж, счастливого пути, герр лейтенант. Я вас предупредил, – обер-фельдфебель отступил от двери и оглядел машину сбоку. – Только у вас спущено заднее колесо. Я рекомендовал бы заменить, прежде чем продолжать путь.

– Как спущено? Проклятие! – Кюн обернулся и ткнул водителя в плечо. – Бауэр, вы куда смотрели?

– Я проверял колёса перед выездом, герр лейтенант. Все были целы.

– Так проверьте ещё раз!

Бауэр вылез, обошёл машину сзади и присел у заднего колеса. Колесо было целое. Он обошёл машину с другой стороны, присел и поглядел на второе. И это было пока что невредимо.

– Герр лейтенант, с колёсами всё в порядке, – удивлённо сказал он снизу, от колеса. – Не понимаю, о чём…

Договорить он не успел.

Обер-фельдфебель выдернул из кобуры пистолет и вдруг навёл его на Кюна.

– На выход, герр лейтенант.

– Что⁈ – Кюн вытаращился на дуло. – Что вы себе позволяете? Вы в своём уме?

Он рванулся на сиденье назад и заорал мотоциклистам:

– Сюда! Ко мне!

И голос его осёкся.

Мотоциклист в коляске сидел с запрокинутой на спинку головой, а солдат с автоматом вытирал нож о его рукав. Второй, за рулём, лежал грудью на баке, и кровь из перерезанного горла текла по баку ему на колено. Солдат с карабином держал его за ворот. Книжки обоих валялись в пыли. А из-за саманных стен выходили ещё люди – в рваных шинелях, с оружием, они неторопливо шли к машине.

За спиной у Кюна коротко хрустнуло. Он обернулся. Здоровяк с перевязанным ухом в форме ефрейтора держал Бауэра сзади за шею и душил. Водитель сучил ногами, отчего и хрустела крошка под сапогами.

Кюн похолодел, сглотнул и выдавил:

– Вы и есть те беглые.

– Мы называем себя по-другому, – обер-фельдфебель держал пистолет, направленный на лейтенанта. – Мы называем себя отрядом «Свободная Германия». Без глупостей, герр лейтенант. Ещё раз прошу вас выйти из машины. И руки держите так, чтобы я их видел.

Кюн потянулся было к кобуре.

– Руки! – сказал Рудольф Фогель, качнув стволом пистолета.

К машине подошли ещё двое с автоматами, встали по обе стороны. Кюн вылез, но разжать пальцы на ручке не мог. Вся дверца под его рукой ходила туда и сюда.

– Я отдам вам документы, – зачастил Кюн. – Всё, что везу. Пакет тоже. Только отпустите меня. Если у вас есть требования, я передам их командованию, я могу…

– Боюсь, командование наши требования не заинтересуют, – перебил Фогель. – Поэтому выполнять их мы будем сами.

Он чуть повёл стволом пистолета.

– А теперь снимайте форму. Офицерский китель у нас пока один, и тот из снабженческих частей, со светло-голубым. Мне нужен ваш. Вместе с вашими документами он будет куда убедительнее.

Кюн снимал форму трясущимися руками. Скинул шинель, китель и брюки. С трудом стянул сапоги, левый никак не хотел слезать с ноги. Он остался в одном нательном белье. Холодный ветер прилепил бельё к ногам. Кюн обхватил себя руками и всё равно крупно трясся.

– Теперь вы меня отпустите? – спросил он.

– Обещаю, – сказал Фогель, – что я вас освобожу.

И кивнул Штайну.

Здоровяк шагнул сзади и накинул руку Кюну на горло, прижал к себе в смертельном захвате. Кюн выкатил глаза и захрипел.

– Вы же… обещали, – просипел он.

– Я освобождаю вас от этой жизни, – холодно сказал Фогель.

Штайн усилил хватку, а через несколько секунд опустил тело на дорогу.

– И зачем было всё это представление? – спросил он и вытер руки, хотя никакой крови на них и так видно не было. – Можно было просто перестрелять их из-за стен.

– Нам нужна машина с номерами, которая просто исчезла, – Фогель кивнул на «мерседес». – Без единой дырки. И чтобы ни один пост не слышал выстрелов. Тела оттащите за стены, завалите обломками. Соберите все документы. Выдвигаемся.

Его люди принялись выполнять приказание. Фогель открыл планшет, вынул пакет, вспорол его ножом и стал листать.

Это было донесение штаба корпуса в штаб армии за двенадцатое и тринадцатое ноября, с приложениями: карта положения дивизий с разграничительными линиями и нанесённым передним краем, сведения о состоянии триста пятой и триста восемьдесят девятой. По ним вполне можно было понять, сколько осталось людей в батальонах, каковы потери и расход боеприпасов после двух дней наступления.

Фогель задержался на цифрах, перечитал их ещё раз.

Отдельным листом шли сапёрные части, собранные для штурма заводских поселков. В конце лежали листы с предложениями корпуса о дальнейших действиях – три машинописных страницы с подписью начальника штаба.

Фогель аккуратно сложил и выровнял бумаги, не позволяя ветру их трепать.

– Русским это пригодится.

Штайн ухмыльнулся.

– А, понял. Отдадим им бумаги, и они сразу решат, что мы друзья? Ха!..

– Нет, – спокойно ответил Фогель. – Но человека, который принесёт такое, они хотя бы не будут считать врагом.

– И что, после этого мы сдадимся? Мне, честно говоря, не верится, что одна бумажка спасёт нам жизнь.

– Это только начало, Густав, – Фогель сложил бумаги обратно в пакет. – Русские должны знать об отряде «Свободная Германия», не по слухам, а по реальным делам. Как вот по этим документам.

– А как мы их передадим? – Штайн почесал через бинт ухо. – Просто так придём к ним и скажем: не стреляйте, мы принесли вам важные документы?

– Этот вопрос мы решим, – сказал Фогель. – Пока не знаю, как. Но решим.

Он поглядел на стены сгоревших домишек. Оттуда возвращались его люди.

– Закончили?

– Да, командир. Тела не найдут.

Фогель не стал интересоваться подробностями, лишь коротко кивнул:

– Грузимся.

«Мерседес» и «цундапп» развернулись и пошли назад, вглубь Сталинграда. Через минуту развалины скрыли их. На дороге между двумя стенами так и торчал полосатый шлагбаум, поднять его было некому.

* * *

г. Астрахань

Военкомат уже второй раз отказал Тане.

Выходить врач ей уже разрешил, но выписывать пока не собирался. До центра она добралась трамваем, дальше, опираясь на костыль, пошла пешком по грязи, прихваченной за ночь морозцем, а потом почти два часа просидела в коридоре военкомата. Капитан, что, наконец, её принял, прочёл заявление, просмотрел справку из госпиталя и сказал почти то же самое, что и в первый раз.

– Вы ещё числитесь на лечении, Татьяна Германовна. Заключения военно-врачебной комиссии о годности у меня нет. На каком основании я должен вас призвать? Закончите лечение, пройдёте комиссию – тогда и приходите. Женщин-добровольцев берем.

– Вы не понимаете, мне сейчас нужно, чтобы время не терять. Чтобы из госпиталя обратно, сразу…

– Не положено.

– Я не просто вольнонаемная, – Таня подалась к столу. – Я была в Сталинграде, в стрелковой роте. Работала переводчицей, исполняла обязанности санинструктора, под огнём ходила. Я не могу просто лежать в госпитале, когда там…

– А я не могу призвать человека, которого врачи ещё даже не выписали, – перебил майор уже мягче. – Выздоравливайте, товарищ Краузе. Потом поговорим.

Он вернул ей заявление.

Обратно Таня ехала в набитом трамвае. Сначала стояла, держась здоровой рукой за поручень, потом какой-то пожилой мужчина поднялся и уступил ей место. На каждом повороте рана под ключицей начинала тянуть сильнее, и к госпиталю Таня добралась уже в сумерках, уставшая, издёрганная.

В коридоре у своей палаты она столкнулась с Клавой и Зоей, соседками по койкам. Обе уже успели поужинать и теперь собирались идти за кипятком.

– Ну что? – Зоя сразу остановилась и участливо посмотрела на неё.

Таня только помотала головой, стиснув зубы.

– Опять не взяли? – уточнила Клава, сказала она это, как всегда, слишком громко, на весь коридор.

– Опять, – вздохнула Таня.

– Опять… – повторила Зоя, она всегда повторяла последние слова. Подхватила Таню под руку. – Пошли, упрямая… мама дорогая, еле стоишь ведь… Гляди… Ещё так походишь по городу – врач тебе и до двери выходить запретит.

– Не запретит, – упрямо процедила Таня, смаргивая злые слёзы. – Я все равно добьюсь…

– Ага, ты ему ещё расскажи, где сегодня была.

Эвакогоспиталь расположился на берегу, в многоэтажном здании бывшего училища. Пока работала речная навигация, раненых из Сталинграда привозили вниз по Волге пароходами и баржами, как привезли и Таню. Но сейчас река встала, и поток пошёл другими путями, а меньше раненых от этого не становилось. Их размещали в коридорах и в бывшем актовом зале, в палате у Тани вначале было пять соседок, а теперь восемь.

Клава была зенитчицей, попала в госпиталь с ожогом руки так и не отучилась говорить громко – за месяцы, проведенные у орудия, привыкла, что вокруг всё время грохочет канонада. Зое, связистке, осколок из плеча вынули три недели назад, она шла на поправку, но привычка повторять за собеседником последние слова осталась. Когда Таня вернулась, они обе, позабыв чаёвничать, устроились возле её койки.

– Давай к нам, – громогласно выдала Клава. – В зенитчицы. У нас много девчонок. Выпишут – обратно к ним вернусь… людей у нас не хватает. До немцев, конечно, не рукой подать, зато небо над головой часто ихнее. Я тебя научу.

– Научит она, – фыркнула Зоя. – Сама неделю ещё назад рукой шевелить не могла.

– Зато теперь могу.

– Нет, Танька, тебе в связистки надо, – продолжила Зоя. – В связистки. У нас как раз сейчас на базе госпиталя учебная группа занимается. Курсы для выздоравливающих. А то гляди, как на тебя молодой хирург посматривает, глазками так и стреляет. Ещё до весны здесь продержит, точно продержит.

Таня посмотрела на Зою:

– Какая ещё учебная группа?

– Запасного батальона связи, – объяснила Зоя. – Там старший лейтенант Коротков командует. После ранения его ограниченно годным признали, одной руки нет, вот теперь людей учит. Палатка у них за госпиталем: печка, доска, три аппарата. Берут выздоравливающих, кого врачи уже выпускают ходить. Морзе учат, телефонный аппарат, как линию тянуть, как обрыв искать. Выпишешься – уже специальность есть, и в часть попадёшь связистом, а не абы кем.

Зоя придвинулась к Тане и понизила голос:

– А сам Коротков раньше в радиоразведке служил. Немцев в эфире слушал. Всех учит обычной связи, а потом смотрит, у кого слух хороший, кто Морзе быстро хватает. Таких отдельно гоняет.

Она не удержалась и улыбнулась со скрытым вздохом:

– Меня вот выбрал.

– Тебя? А он симпатичный?

– Да ну вас! Я же про учебу… Сказал, слух есть. Так что я теперь почти разведка, девоньки. Хи…

– Мне надо в Сталинград, – сказала Таня.

– Ты слышала, что по радио передавали? – Клава повернулась к ней, и на этот раз заговорила непривычно тихо. – Немцы опять пошли в наступление. Два дня лезли, а к Волге так и не пробились. Пока ты вылечишься, мы там их победим уже. Правда, девчонки?

– Но война-то ещё не кончится, – упрямо мотнула головой Таня.

– Не кончится, – повторила Зоя.

– А я до Победы буду воевать. – Таня смотрела куда-то мимо них. – Хочу бить врага до самого конца. Не из винтовки – не умею. Значит, буду на своём месте. Где бы оно ни оказалось.

Клава и Зоя переглянулись.

– Тогда тебе точно к нам, – сказала Зоя. – Связь и в последний день войны нужна будет. Завтра у Короткова как раз отдельное занятие. Он того немца опять приводит, который им с радиоразведкой помогает. Пошли со мной, хоть послушаешь. Только сразу предупреждаю: тебя могут не пустить. Группа для военнослужащих, а ты пока вольнонаёмная.

Таня усмехнулась.

– Пусть попробуют не пустить.

* * *

Большая армейская палатка стояла прямо на территории госпиталя. Внутри гудела железная печка: возле неё было жарко, а от брезентовых стен всё равно тянуло холодом. По периметру поставили несколько грубо сколоченных столов, а посередине – школьные стулья, притащенные из какой-то соседней школы. На столах лежали тетради, карандаши, катушки провода, телефонные аппараты и учебные схемы. Люди сидели в шинелях поверх больничных халатов, кто писал, кто возился с аппаратом, кто повторял за инструктором.

У входа снаружи стоял красноармеец с винтовкой. Таня, когда Зоя вела её к палатке, ещё подумала, что часовой при учебной группе – это уж чересчур. Потом увидела немца и поняла, почему потребовалась охрана.

Немец сидел на табурете напротив курсантов, в нашей шинели без знаков различия, с измученным, но улыбчивым лицом. Звали его Бертольд. Радист пехотного полка, он перешёл к нашим в октябре. На занятия его привозил сержант из разведотдела, сидел потом на скамье с краю, курил. Бертольд знал, как звучат в эфире немецкие команды. Для Короткова это было самое нужное.

Старший лейтенант Коротков стоял у старой школьной доски с трещиной посередине. Правая рука у Короткова была цела, а левая кончалась выше локтя. К обрубку был пристёгнут протез, деревянная болванка в кожаном чехле. Когда Коротков чертил на доске таблицу, болванкой он ловко прижимал линейку, чтобы не ездила.

– Вы должны хотя бы понимать, что они говорят, – объяснял Коротков. – Переводчиками вас здесь никто не сделает, этому долго учиться. Быть связистом, это не только работать в эфире. Всякое бывает, нужно уметь слушать немца и выхватывать главное. Когда сидишь на приёме, словарь листать некогда, да и второй раз тебе никто ничего не повторит. Бертольд, ещё раз.

Немец произнёс коротко:

– Feuer!

Коротков тут же написал на доске русскими буквами:

– «Фойер». Огонь. Это просто. Запоминайте, товарищи. Бертольд, дальше.

На этот раз немец произнёс фразу длиннее:

– Zurück in die Ausgangsstellung!

Коротков нахмурился, почесал нос култышкой.

– «Цурюк» – назад. Значит, отход. Услышали такое в эфире – докладываете: противник отходит.

– Нет, – сказала Таня.

Коротков удивленно обернулся.

– Что – нет?

– Он не приказал отступать. Он сказал: «Вернуться на исходную позицию». Это не одно и то же. Они могут прекратить атаку, вернуться туда, откуда начали, перегруппироваться и снова пойти вперёд.

Она сидела у входа, на краю скамьи, куда её посадила Зина, и до этой минуты молчала. Все повернулись к ней. Коротков повернулся тоже.

– Та-ак… а вы еще кто? – старший лейтенант только сейчас заметил, что одну из курсанток он видит впервые.

Девушка как ни в чём не бывало продолжила:

– Он не сказал «рюкцуг», товарищ старший лейтенант. Он сказал: «цурюк ин ди аусгангсштеллунг». Назад, на исходную позицию. Это не отход. Если ваш радист передаст «отход», наши решат, что немцы бегут, и могут атаковать следом. А они не бегут. Они возвращаются туда, откуда начали атаку, чтобы собраться и пойти снова. Это разные вещи.

Коротков посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на Бертольда.

– Так?

– Т-та, – кивнул немец и посмотрел на Таню с интересом. – Фройляйн праф-фа. Я не суметь это объяснить по-рюсски.

– Подойдите, – сказал Коротков.

Таня подошла к доске, взяла у него мел, стёрла тряпицей прежнюю запись и написала сама.

– «Фойер айнштеллен» – прекратить огонь. «Фойер ферштеркен» – усилить огонь. «Мельден» – доложить. «Вартен» – ждать.

Она дописала ниже:

– И с цифрами осторожнее. По радио немец может сказать не «цвай», а «цво», чтобы двойку не спутали с «драй». Если этого не знать, на плохой связи можно неправильно принять координаты или номер подразделения.

Коротков удивлённо посмотрел на Бертольда. Тот закивал, широко улыбаясь:

– Т-та. «Цво». Так говорить по радио.

Коротков снова перевёл взгляд на Таню:

– Откуда вы это знаете?

– Я учительница немецкого языка, товарищ старший лейтенант. В Сталинграде переводила на допросах ответы немецких военнопленных.

– Как вас зовут?

– Татьяна Германовна Краузе. Вольнонаёмная. В госпитале на излечении.

Коротков помолчал.

– Немецкий – это хорошо. Но для перехвата одного языка недостаточно. Морзе знаете?

– Нет.

– На радиоприёмнике работали?

– Нет. Но я хочу учиться.

– Хотеть мало. Для радиоразведки немецкий вам очень пригодится, но язык – это только половина дела. Перехватчик должен уметь принимать Морзе на слух, успеть записать группы, позывные, цифры, не теряться, если передают быстро или сигнал идёт с помехами. Вы пока этого не умеете.

– Научусь.

– Сначала азбука. Потом приём на слух. Когда начнёте уверенно брать хотя бы простые группы, тогда и поговорим дальше.

– Сколько времени вы мне можете дать?

Коротков посмотрел на неё внимательнее.

– До приличного приёма быстро не дойдёшь. Если способности есть, за месяц можно поставить основу.

– Дайте две недели, – сказала Таня. – Через две недели проверите.

Коротков чуть прищурился, будто прикидывал, шутит она или нет.

– Хм… Две недели?

– Да, товарищ старший лейтенант.

В палатке стало совсем тихо, только печка потрескивала. Зоя смотрела на Таню во все глаза. Соседка давно знала о её упорстве, но сегодня будто бы впервые увидела, какой может быть товарищ Краузе.

Коротков снова потер нос и задумчиво проговорил:

– Хорошо. Садитесь, Татьяна Германовна. После занятия останетесь. Бертольд, следующее.

Таня села на край скамьи. Зина ткнула её локтем в здоровый бок и подмигнула с улыбкой, но ничего не сказала.