Текст книги "Призрак Сталинграда 6 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Задачка, мать её, ещё та.

По направлению выстрела я примерно прикинул, откуда он работает. Пуля влетела в пролом с северо-запада, ударила в стену там, где я только что лежал, отрикошетила и ушла дальше в кирпич. Значит, искать надо было вон в той стороне, за дымком, где торчали развалины заводского цеха – большая кирпичная коробка с двумя рядами высоких окон, от которых остались одни проёмы. Где-то там этот гад и сидел.

Солнце в тот момент уже было у меня за спиной, что оказалось очень кстати.

Я достал зеркальце. Для него у меня была припасена самодельная лапка-держатель из проволоки и деревяшки. Закрепил, осторожно выставил над плитой и начал просматривать цех. Солнце било со спины, поэтому поймать зайчик в сторону немца было сложнее, но всё равно я старался не держать зеркало долго на одном месте. Опытный снайпер такую штуку мог заметить и без блика.

Вокруг по-прежнему грохотало, стреляли и свои, и немцы, кто-то орал совсем рядом, но я смотрел только на тёмные проёмы цеха.

Высматривал, выжидал – и дождался.

В одном из окон нижнего ряда, ближе к левому краю, на мгновение мелькнула вспышка.

Вот ты где, гадёныш! Всё-таки поверил, что я мёртвый, и уже работает по нашим ребятам.

Ну, сука! Лови ответку!

Я убрал зеркальце, глубоко продышался и резким коротким движением выставил винтовку на плиту, уперев цевьё о бетон. Приник к прицелу, навёлся на тот проём, где видел вспышку, и разглядел его. Тёмный силуэт в глубине цеха, вон и ствол торчит. Целиться долго нельзя, а не то уже он меня заметит, я ведь тут как на ладони для него. Я и так чувствовал сейчас всего себя, от макушки до мизинцев – вон сколько я занимаю места.

Секунду-две на прицеливание – сложно успеть. Но мне хватило.

Бах!

Силуэт в проёме дёрнулся и исчез за обвязкой. Я рывком переместился вправо, высунулся и отправил туда ещё одну пулю, прицелившись над нижним краем проёма. Там больше никто не шевельнулся и не мелькнул.

Похоже, хана снайперу. Ну и хорошо. Теперь можно было снова заняться остальными.

Я вернулся в насосную и снова взялся за немцев, только теперь прежней лёгкости уже не было. Руки подрагивали от усталости, плечо отдавало резкой болью при каждом выстреле, стекло прицела то и дело мутнело от дыхания, а цели мелькали между обломками и быстро исчезали. Но атака фрицев уже захлебнулась. Немцы залегли за развалинами, разве что время от времени кто-нибудь высовывался, и этого мне хватало.

Мои гильзы одна за одной звенели о битый кирпич. Магазин пустел, я дозаряжал «Светку» из обойм – пять патронов, ещё пять – и снова возвращался к прицелу. В какой-то момент даже мелькнул вопрос: что предпринять, если патроны закончатся раньше, чем немцы.

Но фрицы начали пятиться от наших позиций, перебегая от укрытия к укрытию, и двоих из них я подловил на отходе.

Есть!

Сил не было совсем, и я упёр кулак в землю, будто ей отдавая своё ощущение странного, звенящего торжества. Есть!

На нашем участке к Волге они не прошли. Именно здесь в той, другой истории, в которой меня здесь не было, немцы кровавым бичом прорвались к реке – а теперь я видел их спины.

Глава 17

ОТ СОВЕТСКОГО ИНФОРМБЮРО

Вечернее сообщение 11 ноября

В течение 11 ноября наши войска вели бои с противником в районе Сталинграда, северо-восточнее Туапсе и юго-восточнее Нальчика. На других фронтах никаких изменений не произошло.

В районе Сталинграда наши части отбили несколько атак противника и уничтожили до 200 немецких солдат и офицеров. Огневыми налётами артиллеристов и миномётчиков уничтожено 4 орудия, 17 миномётов, 23 пулемёта, разрушено 11 дзотов и блиндажей противника. Сбито 5 немецких самолётов.

Среди защитников Сталинграда ширится снайперское движение. Ефрейтор тов. Валиева в бою 11 ноября уничтожила 12 немцев, ефрейтор тов. Демидов за день истребил 9 гитлеровцев.

* * *

На следующий день про сводку Алие и Гришке рассказал замполит роты, к которой их приписали на кургане, маленький человек в очках с перемотанной изолентой дужкой. Бойцы по привычке звали его по-старому политруком, а он поправлял.

– Валиева, Демидов, – сказал он, заглянув в тетрадку, куда записывал ночью с телефона. – Это вы? Про вас по всей стране передали. Утром читал бойцам, они просили показать, кто такие.

– Мы, – сказала Алия.

Бойцы вокруг удивленно присвистнули, мол, девчонка, а столько врагов положила.

Гришка хотел что-то сказать, чуть покраснел и поглядел в землю, а потом поднял голову и спросил, можно ли списать для матери, чтобы слово в слово. Замполит дал ему тетрадку.

Алия ждала Гришку и думала о том, что к вечеру к её двенадцати убитым прибавилось ещё трое, которых ни в какой сводке нет, и что немцы с утра перегруппировываются и до полудня, пожалуй, не пойдут, и за это время надо бы успеть выбрать позицию на гребне.

* * *

Мамаев курган высился над городом, изрезанный траншеями. На вершине когда-то стояли водонапорные баки, теперь от них остались только бетонные кольца фундаментов. За два месяца боёв на кургане не осталось ни одного кустика. Землю перепахало воронками, она стала рыжей и чёрной вперемешку, тут и там торчало покореженное железо орудий. Любое движение по склону заметно было бы издалека.

За эту высоту дрались. С возвышенности открывался город, заводские районы, переправы и Волга до левого берега, отсюда было удобно наблюдать и корректировать огонь по тому, что происходило внизу. Курган несколько раз переходил из рук в руки. Теперь верхняя часть и восточный склон, обращенный к Волге, оставались за нашими, западный склон простреливался обеими сторонами, а дальше, за железной дорогой и посёлком, засели немцы – и те, конечно, снова и снова пытались подняться наверх.

Для снайпера место было и хорошее, и паршивое одновременно. Западный склон отсюда просматривался почти до железной дороги, зато и немцы прекрасно знали все места, откуда по нему можно работать. Удобных позиций на верхней части кургана было немного, и каждая давно фрицами пристреляна.

Алия выбрала старую воронку у самой вершины, чуть восточнее перегиба склона, шагах в двадцати от бетонного кольца. Пока лежишь на дне – со стороны немцев тебя не видно. Стоило податься вперёд и приподняться на локтях, как открывался западный склон почти до железной дороги. Гришка облюбовал позицию правее, в окопе, который за ночь углубили сапёры.

– Выше не высовывайся, – наставлял один из них. – Если миномёты накроют, сразу сползай на восточную сторону, ко второму кольцу.

– Понял, – сказал Гришка.

На этот раз он не спорил и лишних вопросов не задавал. Шел второй день упорных попыток прорвать оборону советских войск.

Немцы пока на штурм не шли. Утро провели в перегруппировке, и это было видно без всякой разведки: за железной дорогой ходили машины, к посёлку подтягивались новые цепи. Миномётные расчёты занимали позиции за домами и развалинами. И в полдень, после короткого, в десять минут, артналёта, их пехота поднялась и пошла на западный скат кургана. Двигались наверх.

Шли разрозненными группами, которые кто-то гнал сзади и надсадно орал, и двигались они как-то странно. Кто как перегревшиеся на солнце мухи, а кто – будто голодные и оттого не в меру осмелевшие кошки. Что с ними приключилось, Алия не разбирала. Она лежала под гребнем и оценивала дистанцию, подкручивала маховички на прицеле.

Пятьсот метров. Четыреста. Триста.

– Приближаются! – крикнул Гришка. – Не подведи, моя девочка.

– Скажешь тоже! Я не твоя девочка, – было фыркнула Алия, но тут же, не успев договорить, заметила, как Гришка с хитрой миной целует винтовку.

– Это я своей «Светке», – подмигнул он и залег, глядя в прицел.

Немцы подходили всё ближе. Когда до них оставалось около трехсот метров, Алия выстрелила.

Фриц, который шёл впереди кучки солдат и периодически махал рукой, упал, и группа за ним сразу залегла. Алия перевела прицел левее, на другого, который почему-то не упал, а упорно шел вперед. Выстрелила снова. Тот сел на землю и стал заваливаться набок. Рядом ударил Гришкин выстрел, потом ещё один, и на западном скате стало еще на двух немцев меньше.

Немцы сначала залегли, а потом, подгоняемые криками и командами, вскочили и поперли короткими перебежками, то и дело укрываясь в рытвинах и воронках.

Тогда по ним застрочили наши пулеметы. Но и они не смогли их остановить. Немцы приблизились и стали стрелять в ответ.

Пули шли над головой, срезали кусочки стылой сухой земли рядом с лежкой. Алия сползла чуть ниже. А через несколько секунд пехота залегла вся – и ударили немецкие минометы, видимо, наблюдатель там засек снайперов. Разрывы шли с недолетом, но Алия и Гришка на всякий случай сползли еще ниже, переждать.

– Ты их видела⁈ – воскликнул он, выпучивая глаза. – Они же в дупель пьяные! Не соображают! Во дела… Отсидимся чуток и наверх…

Последнюю фразу Гришка сказал, как будто бы оправдываясь за то, что отсиживается здесь под миномётным обстрелом и не ловит в прицел очередного фрица.

– Переждем, – коротко кивнула Алия. – Не торопись, Гриша, береги себя.

А про себя удивилась. То, что немцы могут быть и пьяными в момент атаки, не приходило ей в голову.

– Беспокоишься за меня? Волнуешься? – переспросил Демидов, не давая ей додумать.

– Больно надо…

– Что же ты, ефрейтор Валиева, такая колючая? – пропыхтел тот.

– Пошли… – кивнула Алия наверх. – Обстрел прекратился.

Миномёты били по гребню минут десять, потом огонь перенесли к нашим траншеям на восточном скате, а вражеская пехота снова пошла. Алия поднялась к гребню, выглянула из=за него и увидела, что немцы на западном скате встали и бегут вверх, кучами и с криком.

До гребня оставалось метров двести, когда их встретили пулемёты из траншей и миномёты с восточного ската.

– Попал! – радостно выкрикнул Демидов, когда очередной немец рухнул на склоне.

Алия стреляла выборочно, выискивая тех, кто поднимал остальных и гнал их вперёд. Гришка бил по ближним. Немецкие группы на скате рассыпались, залегли и открыли ответный огонь, но с такой дистанции прицельно работать могли немногие. Постепенно атака выдохлась, и уцелевшие начали отползать назад.

– Так вам, гады! – обрадовался Гришка. – Наделали в штаны!

– Рано радуешься, – спокойно сказала Алия, не отрываясь от прицела. – Ещё полезут.

И она не ошиблась. В два часа немцы полезли снова, и всё повторилось, только людей у них в этот раз было меньше. В четыре началась третья атака. Её встретили огнём, а когда немцы залегли на скате, наша рота поднялась с восточной стороны и пошла через верх кургана им навстречу.

Немцы боя не приняли. Сначала попятились, потом побежали вниз, а наши шли следом, выбивая их из воронок и возвращая траншеи, которые пришлось оставить совсем недавно.

Валиева и Демидов поддерживали контратаку снайперским огнём. Били по тем, кто пытался остановить бегущих – в первую очередь, по командирам. Стоило одному поднять людей или развернуть их обратно к склону, как на его фигуру в двух сотнях метров уже накладывалось перекрестье прицела.

Наши тем временем прошли прежние траншеи и продолжали спускаться по западному склону. Гришка даже оторвался от прицела и посмотрел вслед пехоте.

– Алька… Мы что, наступаем?

Алия не ответила, и он поморщился – вот гордая степная королева, можно бы и порадоваться, а не характер показывать. И повторил, усмехнувшись от непривычности самого слова

– Нет, правда. Наступаем, что ли? Мы же всё время либо назад, либо держимся. А тут вон куда пошли. Алька, ты чего молчишь? Неужели не рада?

Он повернулся к ней и осёкся.

На глазах у Алии стояли слёзы. Она сердито смахнула их рукавом, будто сама на себя разозлилась за эту слабость, и снова посмотрела вниз, туда, где наши бойцы перебегали от воронки к воронке по земле, что ещё утром была немецкой.

– Мы победим, – тихо сказала она.

Гришка перестал улыбаться.

– Еще бы… Ты не сомневайся…

– Победим, Гриш, – Алия глубоко вдохнула и крепче сжала винтовку, выцеливая очередного врага. – Теперь я точно знаю…

* * *

К вечеру Алию и Гришку сняли с верхней кромки и отправили вниз, в блиндаж на восточном склоне. Внутри натопили так, что от мокрых шинелей теперь шёл пар. Гришка устроился возле печки с кружкой, Алия села напротив и сразу принялась чистить винтовку. Рядом грелись минометчики, и один из них рассказывал про их боевого товарища красноармейца Вершкова.

– Позавчера связь с нашим корректировщиком опять перебило. Вершков пошёл искать обрыв. Долго его не было, а потом телефон вдруг р-раз! И заработал. Мы немчуру хорошо накрыли, получили связь с «глазами» на макушке холма. А Вершков не идет и не идет. Ну, решили, сделал и обратно вернется. Только не вернулся.

Гришка поднял глаза от кружки.

– Убило?

– Потом нашли его. Осколками посекло, рука напрочь перебита, самого землей присыпало от близкого разрыва. Руки уже не держали, видать, так он концы провода зубами сжал. Так и помер. Через него линия и работала.

В блиндаже стало тихо. Двое, что были в шапках, сразу стянули их. Гришка покрутил кружку в ладонях, вздохнул:

– Вот же мужик был…

Через некоторое время кто-то с верхних нар нарушил молчание:

– А к Горишному, говорят, моряков прислали. С Тихоокеанского флота целый батальон. Сегодня у Тувинской дрались, возле бензобаков.

– И чего? – спросил Гришка.

– А того. Баки несколько раз туда-сюда переходили. Немцы возьмут – эти обратно выбивают. Потом, говорят, моряки совсем обиделись, озверели: бушлаты и форменки поскидали, остались в тельняшках и опять вперёд полезли.

Гришка недоверчиво хмыкнул.

– В тельняшках? В такой холод? Не брешешь?

– Чистой воды правда… – отозвался рассказчик. – Наш связной с полкового капэ сам слышал.

Алия молча прислушивалась к разговорам, протирая затвор, но думала о другом. Вчера у бензобаков немцы лезли сильнее всего и к Волге так и не прорвались. Алексей был именно там. Вернулся с вылазки с легким ранением и почти сразу ушёл на север, туда, откуда ожидали главный удар.

Как он там?

Она вставила затвор, примостила винтовку под рукой и больше ни о чём плохом старалась не думать.

* * *

Стрельба на Мезенской к вечеру двенадцатого стала редкой, и за мной, наконец, пришли.

Сначала связной из штаба полка довёл меня до дивизионного КП, там меня принял другой и повёл дальше на юг, вдоль Волги, под береговым откосом. Прошли мимо переправы. Шуга уже забила реку почти сплошняком, лодки вытащили на берег и перевернули днищами вверх.

Шли долго. Связной молчал, мол, ничего не знает, приказано доставить в штаб и всё. Я тоже вопросов лишних не задавал. Но куда меня ведут, уже догадывался.

Командный пункт армии был выкопан в береговом откосе. Я уже когда-то был здесь и потому теперь прошагал почти что на автомате. Снаружи ничего особенного: занавешенный вход, двое часовых с винтовками да телефонный кабель, исчезавший в земле. Часовой проверил документы у связного, потом моё предписание, задержал взгляд на «Светке», что я повесил на здоровое плечо, и пропустил внутрь.

В блиндаже было дымно и тепло. На столе лежала большая карта, рядом горели две керосинки, на стене висела схема города с нанесённой обстановкой. За столом, спиной ко входу, сидел человек в гимнастёрке без ремня, с папиросой в пальцах, и что-то диктовал адъютанту.

Кисти обеих рук были полностью забинтованы, но бинты чистые, без крови. Значит, Чуйков. Не прошла-таки экзема. До сих пор приходится бинтовать руки. Услышав мои шаги, командарм обернулся:

– Сотников?

– Товарищ генерал-лейтенант, сержант Сотников явился.

Все слова я старался выговаривать чётко, но от усталости вышло всё же не так резво, как хотелось бы.

– Садись, – Чуйков указал папиросой на лавку напротив. – Времени у меня немного, скоро командиры дивизий соберутся.

Я сел и только теперь заметил, что широкоплечая фигура передо мной будто бы слегка размыта. Сморгнул.

– Десятого мне доложил ваш комдив, полковник Прохоров. Передал всё, что ты рассказал: день, время, направление основного удара. – Чуйков затянулся и некоторое время смотрел на меня через дым. – Что немцы готовятся наступать, мы и сами знали. Только одного нам не хватало – когда ударят и куда именно, – он стряхнул пепел. – Ты это назвал.

Я пока ничего не отвечал.

– И вчера всё подтвердилось, – продолжил Чуйков. – Немцы полезли туда, куда ты и сказал. Хотели прорезать оборону между Горишным и Людниковым и выйти к Волге. Только мы их ждали.

Он затянулся папиросой.

– На стыке не прошли. Бензобаки немцы взяли, но к воде не пробились. Сегодня на северном участке наши сами двинулись вперёд, метров на четыреста. На кургане тоже потеснили немца. А по документам, что теперь снимают с убитых, видно: последние резервы они сюда выгребают. Ещё несколько таких дней – и наступать им будет нечем. В штаб фронта уже отправили целый мешок этих бумаг. Целый мешок, сержант.

Чуйков помолчал, докурил почти до пальцев и затушил папиросу.

– Костин про тебя тоже доложил. Два дня у бензобаков, с простреленным плечом. И про то, что там перед вашей позицией осталось после этих двух дней, я тоже знаю.

Он посмотрел на меня внимательно.

– Я четверть века в армии, Сотников, и знаю цену точным сведениям. Одна вовремя названная дата иногда может сохранить полк, а то и дивизию.

Чуйков откинулся от стола.

– Наградной лист на тебя я приказал оформить. За сведения и за бой у бензобаков. Представление пойдёт через Военный совет выше.

Он помолчал и посмотрел на меня.

– Что там решат, загадывать не стану. Своё мнение я в бумагах написал, – Чуйков взял со стола сверток, развернул. – А пока получишь вот это.

Чуйков достал часы. Не обычные, а карманные «Кировские», на цепочке. Такие в армии попадались нечасто, но эти явно уже послужили: на крышке царапина, на ободке вмятинка.

– Держи.

Он нажал на кнопку, открыл крышку и повернул часы ко мне. На внутренней стороне мелкими буквами была выбита надпись, немного неровная, но хорошо читаемая: «Сержанту А. Ф. Сотникову за отличную боевую работу. От командующего 62-й армией В. И. Чуйкова. Сталинград, ноябрь 1942 г.»

– Гравёра у меня тут нет, – сказал Чуйков. – В армейских мастерских нашёлся слесарь, до войны клейма бил. Он и сделал. Так что часы теперь именные. Носи.

И протянул их мне, я протянул ладонь и ощутил их тяжесть.

В той, прошлой жизни у меня были умные часы. Пульс, шаги, километры, сообщения – чего они только не считали и не показывали. Эти умели только одно: определять время. И всё равно почему-то весили в ладони куда больше. Наверное, потому, что были для меня намного, намного ценнее.

– Служу Советскому Союзу, товарищ генерал-лейтенант.

– Служи. Молодец, Алексей, побольше бы таких бойцов. – Чуйков протянул мне забинтованную правую руку.

Я осторожно пожал ее, а он усмехнулся:

– Да жми нормально, сержант. Пальцы у меня больные, но не стеклянные.

* * *

Из обращения Гитлера к «старой гвардии» в Мюнхене. 8 ноября 1942

«Я хотел достичь Волги у одного определённого пункта… Случайно этот город носит имя самого Сталина. Но я стремился туда не по этой причине… Я шёл туда потому, что это весьма важный пункт. Через него осуществлялись перевозки тридцати миллионов тонн грузов, из которых почти девять миллионов тонн нефти. Туда стекалась с Украины и Кубани пшеница для отправки на север. Туда доставлялась марганцевая руда… Именно его я хотел взять, и – вы знаете, нам много не надо, – мы его взяли! Остались незанятыми только несколько точек. Некоторые спрашивают: а почему же вы не берёте их побыстрее? Потому что я не хочу там второго Вердена. Я добьюсь этого с помощью небольших ударных групп».

* * *

Стемнело. Обратно я шёл уже один, старым путем, вдоль берега. Часы лежали во внутреннем кармане, и казалось, что сквозь ватник я слышал их размеренное тиканье.

Над заводскими районами было непривычно тихо, впервые за много дней. Севернее, у Людникова, ещё постреливали, но уже реже, чем вчера. Это было последнее наступление Паулюса. Немцы выдыхались, хотя до победы всё-таки пока еще далеко. Но я знал: перелом начался именно здесь, теперь, одиннадцатого и двенадцатого, за неделю до того, как загрохочет наша артиллерия на Дону. Немцы пошли в последний раз всеми силами, что смогли собрать, и не прошли. Еще и я им осложнил задачку.

Восьмого ноября Гитлер сказал своей старой гвардии в Мюнхене, что Сталинград практически взят, остались якобы отдельные точки, которые доберут малыми ударными группами. Эти самые группы теперь второй день лежали перед бензобаками, на подступах к кургану, у мартеновского цеха Гурьева, и заменить их становилось всё труднее. В эти же дни американцы высадились в Африке, немцы вошли в неоккупированную часть Франции, а человек, который неделю назад уверял: «Мы его взяли», скоро заговорит совсем иначе. Здесь об этом пока не знал никто, кроме меня.

Одна дата, донесённая до командования вовремя, вернула пятьсот метров берега. А в Сталинграде пятьсот метров иногда стоили целой дивизии.

До девятнадцатого ноября оставалась ровно неделя. Именно тогда начнётся операция «Уран» – советское стратегическое контрнаступление под Сталинградом.

Подарок командующего армией тикал под ватником, отсчитывая часы и дни.