Текст книги "Смывая волной (ЛП)"
Автор книги: Р. С. Болдт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)
Глава 72
АЛЕКСАНДРА
– Отвали от меня на хрен!
Лиам поднимает руки в знак капитуляции, на его лице отражается беспокойство, когда я прижимаю подушку к животу.
– Мне просто нужно проверить твои повязки, прежде чем я…
– Нет. – Я лучше буду иметь дело с инфекцией, чем с его лживыми руками на мне.
Лиам опускает руки по бокам и зажмуривает глаза, как будто испытывает муки агонии.
– Свали. От меня. – Ненависть и боль пронизывают мои слова. – Отойди от меня! ¡Aléjate de mí! – Я повторяю эти слова на двух других языках, которые он поймет. – Я больше никогда не хочу тебя видеть. – В моем голосе звучит яд.
Лиам резко открывает глаза, которые кажутся тусклыми и безжизненными. Он долго смотрит на меня, прежде чем кивнуть и отвернуться.
Остановившись на пороге спальни, он остается спиной ко мне. Его голос мягче, чем я когда-либо слышала, в нем звучит поражение.
Но я не могу вызвать у него никакого сочувствия. Не после всей этой лжи.
– Святой вызвался присматривать за тобой. – В его следующих словах сквозит ирония. – Он точно предсказал, что ты захочешь, чтобы я ушел.
Повисает пауза.
– Когда ты поправишься, я знаю, ты захочешь закончить начатое. Он поможет тебе со всем, что потребуется.
Любопытство слишком сильно, и я вынуждена спросить:
– Закончить начатое?
Опираясь одной рукой на дверной косяк, Лиам кивает, по-прежнему глядя в сторону.
– Тебе нужно убить Медведева. Это он убил твою семью. – Лиам поворачивается и идет по коридору.
– Он убил и твою семью тоже. – Мой голос едва слышен, но Лиам, очевидно, слышит его и останавливается как вкопанный.
В поле зрения появляется его лицо, и если бы я не сдерживала гнев и чувство предательства, мне было бы больно за него при виде безутешного выражения поражения на его лице.
– Ты значишь для меня больше, поэтому я передаю свою месть в твои руки. – Его горло сжимается, пока Лиам блуждает взглядом по моему лицу, как будто запечатлевает его в памяти.
Его голос становится хриплым, словно ему физически больно говорить, и он тихо признается.
– Я люблю тебя, Алекс.
Кажется, что его глаза слегка блестят, но, возможно, это просто из-за освещения.
– Жалею, что не сказал тебе правду, но не могу жалеть о том, что все это привело тебя ко мне. Я не жалею, что люблю тебя. И никогда не пожалею.
Его признание ошеломляет меня, лишая дара речи. Но, похоже, Лиам не ждет ничего взамен, потому что он прочищает горло и смотрит в коридор.
– Заставь его заплатить за жизни, которые он забрал, Алекс. Добейся своего.
Затем Лиам исчезает из виду, шаги постепенно затихают в коридоре, прежде чем захлопывается дверь.
«Я расстроен не тем, что ты мне солгал, а тем, что с этого момента я не могу тебе верить».
– Фридрих Ницше
Глава 73
АЛЕКСАНДРА
– Прошел месяц, Святой.
Он улыбается, прежде чем отправить в рот кусок яичницы. Проглотив и запив его кофе, Святой откидывается на спинку стула.
– Я прекрасно знаю, сколько времени прошло.
Приподняв брови, он понижает голос до шепота, словно сообщает скандальный секрет.
– Я никогда раньше не проводил столько времени с женщиной, которая не была моей женой.
На мгновение он задумывается, и я беспокоюсь, что упоминание о ней может причинить ему страдания, но затем на его губах появляется нахальная ухмылка.
– Жаль, что ты женщина моего приятеля.
Я хмурюсь из-за его упоминания Лиама.
– Я не чья-то женщина.
Я взяла с него обещание не упоминать имя Лиама. Это может показаться мелочным, но я пытаюсь забыть этого придурка. Достаточно того, что надо мной нависает его друг, что само по себе является постоянным напоминанием.
Святой несколько раз перемещал нас не только потому, что за наши с Лиамом головы все еще назначена награда, но и чтобы быть уверенным, что Роман нас не найдет.
Я понятия не имею, где Лиам. Часть меня надеется, что его гложет чувство вины за то, что он предал меня, но другая часть меня содрогается при мысли о том, что Роман – или кто-то еще, если уж на то пошло, – может убить его.
– Знаешь, я хотел кое о чем тебя спросить.
Я напрягаюсь, настороженно глядя на него, но продолжаю молчать.
– Он сказал мне, что ты задала ему вопрос, и это вызвало мое любопытство.
Святой замолкает, внимательно изучая меня.
– Ты спросила его о конкретной дате убийства его семьи. Почему?
– Потому что я хотела получить подтверждение тому, что и так знала.
Он склоняет голову набок, его ответ звучит медленно.
– И ты его получила?
Я киваю.
– Получила.
– Десятого марта, два года назад.
Я встречаю его слова молчанием.
– Мой отец был убит за несколько месяцев до этого. В декабре.
Святой откидывается на спинку стула с задумчивым выражением лица.
– И ты не сказала ему об этом?
Стаскиваю резинку для волос, наматываю ее на запястье и собираю волосы в новый хвост. Я не притворяюсь, что он не замечает этого и не видит, что происходит на самом деле.
Я пытаюсь выиграть время.
– Нет. Это все равно не имеет значения.
Его брови опускаются.
– Почему ты так думаешь?
Я теряю остатки терпения, которые у меня были, когда говорю о человеке, который нанес мне такие смертельные удары по сердцу.
– Это, черт возьми, не имеет значения, потому что он солгал мне!
Я недоверчиво качаю головой.
– Как ты этого не понимаешь? Это был его план с самого начала! – Мой голос срывается, я чувствую себя побежденной, а глаза наполняются непрошеными слезами. – Он трахал меня с намерением убить.
Святой никак не реагирует на мою вспышку, только сочувствие проступает на его лице. Он, как обычно, спокоен и говорит:
– Я понимаю, но также думаю, что ты ошибаешься. Это очень важно.
Он позволяет своим словам дойти до меня, прежде чем его голос становится мягче.
– Для него это важно.
Поднявшись со своего места, Святой берет свою тарелку и чашку с кофе и поднимает бровь.
– Особенно, если бы он услышал это непосредственно от тебя.
Глава 74
АЛЕКСАНДРА
ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ
– В последние несколько недель ты все больше нагружаешь себя. Думаешь, это означает, что ты готова к следующему шагу?
Святой смотрит на меня поверх своего послетренировочного смузи. Он только что закончил раннюю утреннюю тренировку, и пот все еще выступает на его обнаженной груди.
На него тяжело смотреть. Не потому, что Святой меня привлекает, хотя он и вправду красавчик. А потому, что это возвращает меня в те времена, когда я жила с Лиамом, и он возвращался со своих утренних пробежек по пляжу.
– Зависит от того, каким будет следующий шаг.
Он шевелит бровями.
– Конечно, это нанести ущерб Медведеву и его команде.
Опустив взгляд, я смотрю на свой тост и провожу пальцем по краю тарелки. Место, куда стрелял Медведев, уже почти зажило, но это не компенсирует зияющую рану в сердце. Я не получила настоящую пулю в грудь, но Лиам мог бы с таким же успехом сделать это, учитывая, насколько это больно.
Боль в моем сердце не собирается утихать, и я задаюсь вопросом, пройдет ли она когда-нибудь. Неужели мне суждено терпеть эту душевную боль до конца своих дней.
Не поднимая глаз, я делаю глубокий вдох, и смятение окрашивает мои слова.
– Зачем ему отдавать его мне?
Святой закидывает ногу на ножку стула напротив меня и опускается на сиденье. Потом ставит свой смузи на стол.
– Он дает тебе возможность покончить с этим, Алекс.
Затем, устремив на меня многозначительный взгляд, добавляет:
– После того, как много лет назад поклялся отомстить за убийства своей семьи.
Выражение лица Святого смягчается, когда он кладет руки на стол.
– Я собираюсь поделиться с тобой кое-чем о любви. И ты можешь насмехаться над этим сколько угодно. Отмахнуться от этого. Но я был там, и говорю правду.
Он переводит взгляд на свои руки, где нежно обводит простую татуировку на безымянном пальце левой руки. В его голосе сквозит грусть.
– Он был рядом со мной, когда я потерял все, что когда-либо имело значение. А я, в свою очередь, был рядом с ним. Был рядом, когда он получил предполагаемую информацию и поклялся отомстить.
Испытывая ощутимую боль, вероятно, как от собственной потери, так и от потери друга, Святой поднимает взгляд и встречается с моим.
– Я знаю, что значит, что он отдает все это ради тебя, Алекс. Он отказался от этого, потому что твое завершение значит для него больше.
Между нами повисает многозначительная пауза.
– Потому что ты значишь для него больше, чем что-либо еще.
Внимание Святого снова переключается на его безымянный палец.
– Я бы пожертвовал всем ради своей женщины. – Он шумно сглатывает, и у меня на глаза наворачиваются слезы из-за свежей душевной боли, которая все еще держит этого человека в плену. – Он делает именно это. Без каких-либо условий.
Наступает долгая пауза, прежде чем его глаза встречаются с моими, и на губах появляется горько-сладкая улыбка.
– Он знает, что нет шансов, что ты простишь его. Но хочет, чтобы у тебя было все, что тебе нужно, чтобы двигаться дальше. Даже если это будет без него.
Я не отвечаю – не могу, потому что эмоции застревают у меня в горле.
Святой поднимается со стула, быстро допивая остатки своего смузи. Повернувшись, он ополаскивает стакан и ставит его рядом с раковиной.
– Мне нужно принять душ.
Он направляется в ванную, прежде чем бросить через плечо:
– О, и если поступит звонок, прими его для меня и запиши все, хорошо? Это быстро.
Исчезнув в ванной, Святой закрывает дверь с тихим щелчком.
Застыв на месте, я смотрю на дверь ванной. Какого черта? Включается душ, и до меня доносится слабое эхо пения Святого.
Обернувшись, я бросаю взгляд на сложную аппаратуру, расставленную на карточном столе, который в настоящее время служит ему кабинетом. К ноутбуку в изобилии подключены провода и гаджеты, и это выглядит так, словно магазин электроники выбросил большую часть своего инвентаря.
Звучит электронная мелодия звонка, заставившая меня подскочить от тревоги. На экране ноутбука мигает значок с длинной цепочкой цифр и надписью «Входящий вызов».
Страх пробирает меня до костей, когда я поднимаюсь со своего места и проскальзываю за ноутбук, игнорируя кресло. Святой говорил, что все должно быть быстро.
Как только принимаю вызов, на экране появляется изображение, и я понимаю, что это видеозвонок. И от открывшегося моему взору зрелища моя задница бесцеремонно плюхается в кресло.
Меня немного утешает, что он выглядит таким же ошеломленным, как и я.
– Э-э, я… не ожидал, что ответишь ты, – морщится Лиам, и я понимаю, что впервые вижу его не спокойным, собранным и умиротворенным. Он всегда был таким непроницаемым и замкнутым.
Но сейчас на его лице проступают тени уязвимости. Его волосы свободно ниспадают, обрамляя лицо, и мои пальцы так и чешутся пробежаться по ним.
Я делаю глубокий вдох, чтобы собраться с силами, и молюсь, чтобы в моем голосе не было эмоций.
– Святой только что пошел в душ. Он сказал, чтобы я сделала для него записи.
Карие глаза скользят по мне, как будто он изголодался по одному моему виду, прежде чем прочистить горло, готовый выложить всю информацию, о которой просил Святой. Но проблеск боли в его взгляде заставляет меня выпалить:
– Почему ты позволяешь мне пойти за Медведевым?
Он моргает, выражение лица заметно меняется, как будто тот готовится к эмоциональному удару.
– Сомневаюсь, что ты поверишь моим доводам.
– Попробуй.
– Потому что я люблю тебя.
Сердце замирает в груди, когда тоска разрывает его на части, и разбросанные осколки разлетаются во все стороны.
Его челюсть сжимается, в глазах появляется решительный блеск.
– Это моя единственная причина. Потому что я люблю тебя, Алекс. И хочу, чтобы тебе стало легче. Все, что угодно, что поможет тебе успокоиться.
– И чего ты ждешь взамен? – набрасываюсь на него, моя боль еще так свежа.
Его голос звучит так, словно он вырывается откуда-то из глубины его души.
– Ничего. – В этом единственном слове звучит законченность.
В его карих глазах вспыхивают золотистые искорки.
– Оглядываясь назад, я думаю, что с самого начала знал, что не смогу убить тебя.
Как будто сама мысль о том, что он мог причинить мне боль, причиняет ему страдания, его черты лица становятся опустошенными.
– Мне стало плевать на попытки заставить тебя заплатить за то, что твой отец убил мою семью.
Я крепко сжимаю губы, чтобы заглушить все, что мне так хочется сказать.
«Я скучаю по тебе».
«Я все еще люблю тебя».
«Черт возьми, почему я все еще люблю тебя?»
«Хотела бы я верить тебе, но не знаю, смогу ли когда-нибудь снова доверять тебе».
Лиам зажмуривает глаза, выражение его лица измученное. Проводя рукой по волосам, он сжимает затылок, наклоняя голову.
Когда его взгляд встречается с моим, из-за внутренней боли в глубине моих легких уходит весь кислород.
Его хриплый ответ заставляет меня осознать, что я высказала свою последнюю мысль вслух.
– Я знаю. И если ты когда-нибудь решишь дать мне еще один шанс, клянусь, я буду заглаживать свою вину перед тобой каждый чертов день до конца наших жизней. И докажу тебе, что ты можешь мне доверять.
Он сглатывает.
– Я пойму, если ты этого не сделаешь. Я не виню тебя. – Лиам удерживает мой взгляд, его голос становится нежным. – Но, черт возьми… Мне нужно, чтобы ты знала – несмотря ни на что, я буду любить тебя до конца своих дней.
Мы смотрим друг на друга, пока его слова доходят до меня, и они побуждают меня раскрыть правду.
– Мой дядя, Роман Чидози Медведев, заказал убийство твоей семьи. Это был не мой отец, не Григорий Юрченко. – Новая боль пронзает меня. – Сергей приказал убить его в декабре, перед тем как…
– Женщина, мне все равно, – выпаливает Лиам, постепенно повышая голос, на его лице появляется страдальческое выражение. – Неужели ты не понимаешь? Неважно, сделал это твой отец или нет.
Лиам плотно сжимает губы, раздувая ноздри, прежде чем понизить голос.
– Мне все равно, Алекс. Все, что меня волнует, – это ты. – В его голосе безошибочно угадывается поражение, хотя он повторяет это так тихо, что его едва слышно. – Все, что меня волнует, – это ты.
Дверь ванной резко открывается, и оттуда выходит Святой в чистых спортивных шортах. Он неторопливо подходит ко мне, хватается за спинку моего стула и смотрит на Лиама на экране.
– Привет, чувак. У тебя есть для меня информация?
– Да. – Взгляд Лиама скользит по мне, прежде чем сфокусироваться на его друге, и я вскакиваю, извиняясь.
Закрывшись в ванной, сажусь на крышку унитаза и упираюсь предплечьями в колени. Я по глупости думала, что выплакала все свои слезы из-за Лиама. Но вот я снова здесь, пока новые слезинки беззвучно падают на пол ванной, разбрызгиваясь по кафелю.
Голоса Святого и Лиама доносятся из-за закрытой двери, но я не обращаю на них внимания. Потому что все, что слышу, – это слова, которые не только проникли в мое сердце, но и эхом отдаются в моем мозгу.
«Но я хочу, чтобы ты знала – несмотря ни на что, я буду любить тебя до конца своих дней».
Несмотря на то, что чувствую, правда в том, что я знаю с абсолютной уверенностью, что буду любить Лиама Кинга… всегда.
Святой ни разу не спросил о моем разговоре с Лиамом, как только они закончили говорить, и я благодарна ему за это. Потому что не готова ничем делиться, пока все еще мысленно прокручиваю в голове слова Лиама.
Сейчас мы обсуждаем полученную им информацию о местонахождении Романа Медведева и предложенный им план действий.
– Что самое неприятное? Нам нужно подождать, пока они не устроятся здесь. – Он указывает ручкой в колпачке на карту, окруженную заметками, которые тот набросал. – Но это открывает отличную возможность. Лучшую из всех возможных.
Он делает паузу.
– Если только ты не хочешь подождать чего-нибудь еще.
Наконец, я делаю долгий, медленный выдох. Как бы мне ни хотелось, чтобы все это дерьмо поскорее закончилось, как бы ни хотелось уйти от этого и никогда не оглядываться назад, я знаю, что нужно сделать.
Мне нужно покончить со всем этим. Заставить этого ублюдка заплатить за жизни, которые он украл. За боль, которую тот причинил.
Слова срываются с моих губ с новой решимостью.
– Нет. Меня устраивает этот план. Я готова покончить с этим.
Святой подмигивает мне.
– Молодчинка. Теперь начнется настоящее веселье.
Глава 75
АЛЕКСАНДРА
ЧЕШСКАЯ РЕСПУБЛИКА
Потребовалась чертова уйма приготовлений, чтобы сделать наш последний план как можно более вероятным.
– Я сделаю все, чтобы заставить его страдать и покончить со всем этим. Но мне не хочется видеть его чертово лицо. Просто хочется, чтобы это наконец закончилось. – Именно это я с самого начала сказала Святому и ни на йоту не отступила от этого.
Именно поэтому мы решили дождаться сегодняшнего вечера, когда Медведев и его люди будут находиться в стратегически важном месте. А именно – на заброшенном складе в глуши.
Неподалеку находятся другие заброшенные здания с обветшалыми фундаментами, покосившимися много лет назад. Мать-природа одолела их, лианы и сорняки пробираются сквозь разбитые окна и щели в обвалившихся стенах. Вокруг них на много километров нет ничего, кроме заросших полей.
Мы со Святым наблюдаем с безопасного расстояния, как машины подъезжают к периметру заброшенного склада. Один из приспешников выходит с пассажирской стороны темной тонированной машины и протягивает руку, чтобы открыть заднюю пассажирскую дверь. Медведев выскальзывает из дорогого автомобиля и идет к заброшенному складу.
Он останавливается возле одного из охранников, стоящих у входа, по обе стороны от двойных дверей. Склонив голову набок, Медведев рассматривает недавно установленные металлические решетки, приваренные к немногочисленным маленьким окошкам по обе стороны от главного входа.
Мы со Святым уже заварили задние двери, но он привез с собой специальный эпоксидный состав военного образца для сварки передней двери. У нас будет меньше десяти минут на то, чтобы воспользоваться им, поэтому нам нужно действовать быстро, как только Медведев и остальные пройдут через единственный доступный вход и окажутся внутри склада.
Мой ублюдочный дядя раздраженно бормочет что-то мужчине, стоящему на страже справа от входа. Прежде чем мужчина успевает ответить, мудак раздраженно машет рукой и врывается в здание, дюжина его лакеев быстро следует за ним.
Через мгновение после того, как они оказываются внутри, оставив двух назначенных людей стоять на страже у дверей, Святой подает мне молчаливый сигнал рукой. Слегка пригнувшись, я пробираюсь к дальнему углу здания.
Святой ждет, пока я окажусь в паре метров от мужчин, прежде чем выстрелить. Один быстрый выстрел из его пистолета с глушителем заставляет первого мужчину отшатнуться назад. Я хватаю его за бронежилет и отталкиваю от двери, прежде чем он успевает в нее врезаться.
Другой охранник тянется за своим оружием, но Святой убивает его еще одним выстрелом. Ради Бога, этому нужно чаще посещать спортзал. Я стискиваю зубы, прилагая все усилия, чтобы не дать ему коснуться двери и, возможно, предупредить кого-нибудь внутри.
Быстрее и незаметнее, чем я могла ожидать, Святой оказывается рядом со мной с эпоксидным составом. Быстро, но уверенно, он наносит большое количество состава на ладонь, как будто манипулирует шариком глины. Как только она становится податливой, он с помощью небольшого инструмента для растирания наносит ее на стальные дверные петли и вдоль астрагала – фурнитуры, которая заделывает зазор в месте соединения дверей.
Они должны пробыть на этом складе некоторое время, упаковывая свои отмытые деньги. Что играет нам на руку, поскольку дает достаточно времени для застывания эпоксидной смолы.
Святой набирает еще немного смеси и передает ее мне, чтобы я размазала ее по основанию, где двери соединяются с фундаментом здания. Стальные двери нельзя будет пробить, когда эпоксидная смола застынет.
Закончив, мы со Святым отходим, и он смотрит на часы.
Теперь мы ждем.
Кажется, что время тянется, пока мы ждем, когда состав достаточно затвердеет. В это время я смотрю на окна горизонтальной формы, расположенные на самом верху входа на склад.
В каждом из них есть отверстия с зазубренными краями, окаймляющие стекла там, где в них попали камни. Я бросала свои ножи и дальше, чем сейчас, но слишком многое зависит от того, добьюсь ли я успеха сегодня вечером.
Я сожгу его – его и всех его гребаных кретинов – заживо. Они будут заперты внутри и умрут медленной, мучительной смертью, которая гарантирована только самым отъявленным злодеям.
Когда Святой направляется проверить территорию и дает отмашку, я делаю глубокий вдох, расправляя плечи и выпрямляю спину. Вот оно.
Сегодняшний вечер не только для меня. Сегодняшний вечер – для моих родителей.
Сегодняшний вечер – для всех тех, кто в тот день попал под перекрестный огонь и погиб.
Сегодняшний вечер – для папы, который сделал все возможное, чтобы измениться и оставить свою старую жизнь позади.
Сегодняшний вечер – за невинную семью Лиама, которую убил этот проклятый монстр в этом самом здании.
Расстегнув молнию на сумке, я осторожно достаю приготовленные ранее бутылки с зажигательной смесью и зажигалку. После легкого движения большим пальцем я наблюдаю за волшебным танцем пламени, прежде чем прикоснуться им к ткани, засунутой внутрь бутылки.
Огонь быстро растекается по ткани, и я отвожу бутылку назад, прежде чем швырнуть ее в первое окно. В ночной тишине раздается звон бьющегося стекла, изнутри вспыхивает свет и раздаются крики.
Я быстро поджигаю остальные и бросаю их в окно. Один за другим они влетают в каждое из крошечных окошек на самом верху – слишком высоко, чтобы кто-то из них смог пролезть.
Проходит всего несколько минут, и из тех же окон валит черный дым, а в ночи раздаются сильные удары. Они могут сколько угодно колотить в двери, но те выстоят.
Они умрут, крича, и никто их не услышит.
По крайней мере, никто, кому есть до этого дело.
Отчаянные крики нарастают, а удары тел о двери усиливаются, образуя уникальное крещендо в своей собственной мерзкой симфонии.
Луна выходит из-за туч, словно подавая какой-то знак.
– Готова? – Глубокий голос Святого звучит приглушенно, и он морщит лоб в тот момент, когда раздается шквал выстрелов, а затем наступает тишина.
Его глаза встречаются с моими, и лунный свет освещает их.
– Когда приходит отчаяние, они делают все, что считают нужным, чтобы спастись. Они убьют друг друга.
Святой бросает взгляд на склад.
– И когда все остальное не поможет, они покончат с собой.
Последний выстрел оглашает ночной воздух, прежде чем после него воцаряется тишина.
Огонь громко потрескивает, и я наблюдаю, как пламя разгорается все сильнее, по мере того как внутри сгорает все – отмытые деньги, припасы и тела людей.
Тело моего дяди. Тело человека, на руках которого так много крови.
Раздается небольшой взрыв, и я вздрагиваю, но не могу оторвать взгляд от горящего здания.
– Все кончено, – выдыхаю эти слова, глядя на склад.
Единственным звуком теперь является треск пламени. Оно странным образом завораживает меня, я наблюдаю, как свет мерцает в собственном танце.
Я не осознаю, что плачу, пока рука Святого не ложится мне на плечо.
– Иди сюда.
Он притягивает меня к себе и обнимает, а по моим щекам текут тихие слезы. Я не совсем понимаю, что это – облегчение от того, что все наконец закончилось, или странное осознание того, что у меня не будет чего-то большего, чтобы отвлечься от своего горя. Или просто мое горе теперь расширилось.
Святой просто обнимает меня несколько минут, прежде чем мне удается взять себя в руки.
Отступив назад, я провожу пальцами по щекам и резко втягиваю воздух. Бросив последний взгляд на склад, киваю и беру свою сумку, закидывая лямки на плечи.
– Я готова. – Как только произношу эти слова, чувствую, как они отдаются во мне, проникая прямо в душу.
Я готова. Готова работать над тем, чтобы успокоить свое горе, чтобы оно не было таким изнурительным и свежим.
Я готова жить дальше. Чтобы больше не быть в ловушке прошлого. Наконец-то освободиться от него.
Я готова заставить папу гордиться – по-настоящему гордиться. Готова показать ему, что могу сделать то же, что и он. Я могу изменить свой путь от убийцы до человека, которым горжусь.
Стать кем-то замечательным и достойным. Быть кем-то, кого стоит любить.
Я – дочь своей матери. И дочь своего отца.
Я – Александра Чидози Юрченко, и это не конец для меня.
Это лишь последняя страница первого тома.
