Текст книги "Смывая волной (ЛП)"
Автор книги: Р. С. Болдт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)
Глава 35
ЛИАМ
Вчера пришло еще одно сообщение.
Возможно, ты так долго был на пенсии, что не понимаешь, что у вежливости есть срок годности.
Тон этого сообщения заставил меня напрячься, и это чертовски меня разозлило. Я никогда не чувствовал себя так – никогда не позволял никому заставлять меня чувствовать себя так. Но это моя собственная чертова вина.
Я сам загнал себя в эту ситуацию. Мне больше некого винить. И теперь нужно подготовиться к той буре, которая вот-вот разразится.
У меня никогда раньше не было проблем с выполнением плана. Именно благодаря этому я добился того, чего добился.
Но правда в том, что слухи о том, что человек никогда по-настоящему не сможет избежать такой жизни, справедливы. И теперь, из двух адов, из которых я вырвался много лет назад, один из них засасывал меня обратно.
Причем с моей же чертовой помощью.
Я останавливаю машину у укромного входа, ведущего к моей крутой, каменистой подъездной дорожке, и тянусь рукой к креплению для пистолета под сиденьем. Обхватив пальцами рукоятку, медленно, непринужденно вынимаю его. Сняв пистолет с предохранителя, я кладу его на колено и небрежно оглядываюсь по сторонам.
Что-то не так. Я чувствую это.
Медленно нажимая на педаль газа, я проезжаю еще несколько ярдов, прежде чем остановиться.
И тут я вижу доказательство.
Быстрый, но сильный дождь, прошедший всего несколько минут назад, размягчил землю, оставив следы дикой природы. И следы не дикой природы. В частности, отпечатки ботинок мужчины, примерно одиннадцатого размера. Узкие. Новый протектор. Кто-то, кто не знаком с подобной местностью или районом.
Это точно не от одного из моих пациентов. Никто из тех, кто сюда поднимается, не пробирается через густые заросли джунглей. Не тогда, когда они могут подъехать на машине или пройти пешком по подъездной дорожке, чтобы увидеть меня.
С опущенными окнами гул моего двигателя не может перебить звуки дикой природы. Цикады и разнообразные птицы, переговаривающиеся между собой своими обычными способами, указывают на то, что человек пришел и ушел, поэтому я осторожно ставлю пистолет на предохранитель и кладу его обратно в крепление под сиденьем.
Но есть также указание на то, где он вышел из джунглей, чтобы добраться до подъездной дороги. Сучья и ветви деревьев согнуты под странными углами, а большие пальмовые ветви безвольно свисают. Ублюдок даже не позаботился о том, чтобы эта территория осталась нетронутой.
Это наводит меня на мысль, что это либо кто-то новый, у кого дерьмо вместо мозгов, либо кто-то, кто забыл, как быть незаметным, проведя слишком много времени, отдавая приказы.
Независимо от того, кто скрывался, проверяя мою собственность, это означает, что у меня осталось не так много времени.
И война скоро будет доставлена к моему порогу.
Но этот ублюдок, вероятно, упустил из виду некоторые ключевые моменты. Они не знают это место так, как я. Они не могут ориентироваться здесь легко и незаметно. И не разработали план на тот момент, когда дерьмо попадет в вентилятор.
Я составил этот план, предполагая, что буду один.
Я сжал пальцы в кулаки при мысли о том, что придется оставить Алекс на произвол судьбы, пока ее память все еще ускользает от нее.
Я не планировал иметь плюс один и уж точно не планировал ее.
Похоже, что все мои планы на сегодняшний день нуждаются в пересмотре.
ЗАМЕТКА В ДНЕВНИКЕ
Шестнадцать лет
Сейчас мы на Филиппинах, и я беру частные уроки у инструктора по Пекити-Тирсия Кали. ПТК – это боевое искусство, ориентированное на борьбу, и мне оно очень нравится.
Я никогда не была суператлетом и всегда тяготела к бегу, потому что это более одиночное занятие, но ПTK – это то, в чем я чувствую, что со временем смогу быть довольно компетентной.
Несмотря на то, что в нем основное внимание уделяется использованию острого оружия, такого как ножи, это умение думать на ногах и импровизировать, когда это необходимо. Папа помогает мне тренироваться почти каждый день после того, как я заканчиваю свои школьные занятия.
Жаль, что я не знала ПТК, когда была моложе. Может быть, тогда смогла бы спасти людей в тот день. Особенно мою маму.
В любом случае, мой инструктор сказал, что я продвигаюсь быстрее, чем его обычные ученики. Папа был очень горд услышать это, и он даже первым притянул меня к себе, чтобы обнять.
Это может показаться странным, но я люблю его объятия еще больше, когда он берет инициативу в свои руки и обнимает меня первым. Иногда у меня возникает ощущение, что он делает это почти робко, как будто ожидает, что я откажусь от его объятий.
Может быть, папа думает, что я стану такой же, как те грубые подростки, которых я однажды подслушала на открытом рынке. Но я никогда не стану такой для него. Не с человеком, который так многому меня научил и так много показал мне о мире.
Я думаю, что его разговор с Кейдо изменил папины взгляды на некоторые вещи, потому что он сказал, что мы собираемся найти место, где можно обосноваться и на некоторое время перестать переезжать с места на место.
Он сказал, что мы можем получить хоть гектар земли, изолированной от других, построить на ней дом и даже завести оранжерею. Я всегда хотела иметь такую, так что папа исполняет еще одно мое желание.
У меня самый лучший папа на свете. Я надеюсь, что когда-нибудь стану такой же умной и доброй, как он.
Глава 36
АЛЕКСАНДРА
НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ
Ранним утром прошел дождь, оставив в воздухе свежий, чистый аромат. Сейчас, когда я смотрю на ярко-голубое небо без единого облачка, кажется, что дождя и не было.
Снаружи, на террасе, под успокаивающий шум разбивающихся океанских волн, я впитываю окружающее меня умиротворение. Это действительно значительно успокаивает мои нервы, но после вчерашней встречи с этим человеком меня все еще не покидает дурное предчувствие.
Я раздумывала, стоит ли рассказать об этом Лиаму, но он выглядел отстраненным и рассеянным, когда вернулся после посещения пациентов. Мое решение не говорить об этом было скорее для того, чтобы не быть для него еще большим бременем. К тому же мне было не на что опереться. Ничего, что я могла бы объяснить.
То, что я как-то понимаю по-русски и то, что случайный мужчина заставил меня чувствовать себя неловко, – это не так уж много.
Используя один из больших кухонных ножей, я работаю над нарезкой двух домашних, органических ананасов. Пациентка дала их Лиаму в качестве платы за рентген и наложение шины на два сломанных пальца ее сына.
Как раз, когда я приступаю ко второму ананасу, краем глаза улавливаю движение там, где густые джунгли граничат с одной стороны дома и террасы. Замерев на месте, я медленно поворачиваю голову, автоматически меняя хватку ножа.
– Что ты здесь делаешь? – говорю я едва слышным шепотом. – Ищешь неприятности?
Более двух метров отделяют меня от него. От убийцы. Хищника.
Медленно выдыхаю, и мое следующее движение молниеносно. Прежде чем успеваю осознать это, я смотрю через террасу на мертвую ямкоголовую змею, в голову которой вбит большой нож, пригвоздивший ее к доске на противоположном конце деревянного настила.
Триумф проходит через меня, и я чувствую, как мои губы растягиваются в довольной улыбке, прежде чем меня настигает осознание.
«Святое дерьмо». Каждая молекула в моем теле замерла. «Откуда я знала, что эта змея представляет угрозу? Ядовитая? Какого она была вида? Где я научилась так метать нож?»
Я подхожу ближе к мертвой змее и убираю нож. Подхватив обмякшую тушу, швыряю ее как можно дальше в густые джунгли. Затем спешу к умывальнику, чтобы вымыть нож и сполоснуть доску.
В голове крутятся вопросы, на которые я не могу ответить, и тревога пульсирует в моих венах. «Плохой ли я человек? Кто я на самом деле? Я та, кого Лиам отверг бы? Я та, кому не хватает морали и порядочности? Злая?»
Тревога закручивается внутри меня при мысли о такой возможности, хотя слабый внутренний голос опровергает ее.
Я стряхиваю лишнюю воду с ножа, остатки напряжения все еще пульсируют во мне, как вдруг раздается громкий скрип входной двери. Знакомые шаги Лиама, возвращающегося после посещения на дому пожилых пациентов и двух беременных матерей.
Вернувшись к столу, где меня ждет ананас, я медленно выдыхаю и быстро отрезаю куски от сердцевины. Затем разрезаю их на более мелкие кусочки.
– Привет.
Я не уверена, что мне когда-нибудь удастся подавить свою реакцию на звук его голоса. Возможно, это выдача желаемого за действительное или просто пребывание в тесном помещении в течение нескольких недель подряд, но клянусь, он обладает каким-то интимным качеством.
– Привет.
Я улыбаюсь, надеюсь, что улыбка не выглядит принужденной или подозрительной. Не уверена, что именно заставляет меня сдерживаться, чтобы не рассказать ему о том, что только что произошло, но это так.
Взглянув на него, я поражаюсь тому, насколько Лиам непринужденно красив. Его волосы взъерошены, как будто он проводил по ним пальцами, но одетый в простую хлопчатобумажную рубашку и шорты, он больше похож на серфингиста, чем на врача.
Бдительные глаза внимательно рассматривают меня, пока он отодвигает дверь и выходит, закрывая ее за собой.
Его взгляд скользит по ножу, все еще зажатому в моей руке, и вспышка чего-то неопределенного пробегает по его лицу.
– Ты вспомнила что-нибудь новое?
Я выдыхаю, мои губы сжимаются в разочарованную линию, и качаю головой.
– Нет.
Едва заметная пауза сопровождает мои слова.
– Не переживай из-за этого, Алекс.
То, как мое имя слетает с его языка, действует на мою кожу как нежнейшая ласка.
– Мозг устойчив, и я надеюсь, что твоя память вернется.
– Ну, по крайней мере, я хоть на что-то гожусь, – внося немного легкомыслия в свой голос, я жестом показываю на большую миску с нарезанными ананасами.
Проводя ножом по разделочной доске, я собираю обрезки в кучку и высыпаю одну горсть в другую миску из нержавеющей стали, чтобы выбросить в мусорное ведро.
Сосредоточив свое внимание на задаче, я говорю:
– Я подумала, может, мне сделать ананасово-манговую сальсу, раз у тебя есть ингредиенты.
Когда я оглядываюсь, его взгляд устремлен на меня.
– Ты знаешь, как это сделать?
– Да, конечно. Это одно из моих… – Я резко останавливаюсь, прежде чем мои губы приоткрываются от удивления. Потом кривлю губы в улыбке, и легкий смех вырывается наружу. – Это одно из моих любимых блюд. Я помню это.
Щеки краснеют от смущения, отвожу глаза, потому что ничего полезного в этом нет. Я знаю это, но просто обнаружив, что я помню, как его готовить, и что это то, что мне нравится, чувствую себя так, словно преодолела крошечный рубеж.
– Извини. Глупо волноваться из-за этого. – Мое бормотание сопровождается горстью обрезков ананаса, выброшенных мною в мусорную корзину.
Затем Лиам тянется сильной загорелой рукой и накрывает мою ладонь прежде, чем я успеваю схватить последнюю горсть, не обращая внимания на то, что мои руки пропитаны ананасовым соком. Я стою, застыв на месте при виде его руки, касающейся меня.
Не то чтобы Лиам не прикасался ко мне раньше, но это совсем другое ощущение. В этом больше намерения, как будто он вынужден прикасаться ко мне.
Его большой палец касается моей руки, и мое сердце начинает учащенно биться.
– Это не глупо. – Его тихий шепот скользит по моей коже. – Вовсе нет.
Затем, словно осознав, что он делает, его большой палец останавливается, и Лиам медленно убирает свою руку от моей.
Я не решаюсь посмотреть на него, боясь, что он увидит, как сильно я жажду его прикосновений. Мужчина делает шаг назад и замирает при звуке открывающейся раздвижной двери.
– Я приступлю к ужину. У меня есть форель, и мы можем съесть ее и домашние чипсы из тортильи с твоей сальсой. – заходит в дом и захлопывает за собой дверь.
– Звучит здорово.
Я занята тем, что ковыряюсь в крошечных кусочках кожицы ананаса, прилипших к разделочной доске. Все мои усилия уходят на то, чтобы сдержать широкую улыбку, которая так и чешется вырваться наружу. Потому что он не собирается сегодня ужинать в своем кабинете. Лиам действительно хочет поужинать со мной.
Я не должна испытывать такие чувства к человеку, которого даже не знаю, жаждать его внимания, как спасательного круга. Черт, я даже себя не знаю.
Но даже так, в глубине души я знаю, что это не какое-то поклонение герою за то, что он спас меня. За то, что тот заботится обо мне и позволяет мне оставаться здесь, пока мы надеемся, что моя память вернется.
Хотя знаю его не так давно, я знаю, что Лиам хороший человек. Человек, который помогает здешним людям практически за бесценок.
Я также узнала, что время от времени он ездит в другие бедные сельские страны, чтобы оказывать добровольную медицинскую помощь. Меня гложет чувство вины за то, что Лиам может пропустить одну из этих поездок, потому что тот застрял здесь со мной. Поскольку я все еще нахожусь под его опекой, другие люди, которым он может понадобиться, останутся без него.
Мне хотелось бы что-то предложить ему. Что-то большее, чем простая работа по дому, чтобы отплатить человеку, который жаждет успокоить мое одиночество и боль, которые я время от времени улавливаю в слабых проблесках.
Крошечная, ужасная часть меня надеется, что моей памяти потребуется время, чтобы вернуться, так что у меня будет больше времени, чтобы побыть с Лиамом. У меня будет больше времени, чтобы узнать его получше и снять те многочисленные слои, которые, как я инстинктивно чувствую, у него есть.
Пока я смотрю на разбивающиеся волны, тревожное зловещее предчувствие пробирается по моему позвоночнику, словно предупреждая меня быть осторожной в своих желаниях.
Глава 37
ЛИАМ
Алекс что-то скрывает.
Я знаю это, и мне чертовски хочется знать, что именно. Что бы она ни вспомнила – и я не говорю о проклятой сальсе – это выбило ее из колеи.
Что еще хуже, у меня мало времени. Я уже поклялся покончить с этим, но теперь ловлю себя на том, что колеблюсь.
Все из-за нее. Из-за Александры, потерявшей память.
Пока я смазываю рыбу растопленным сливочным маслом с чесноком и гималайской солью, Алекс снова входит и методично ставит на прилавок миску с нарезанным ананасом, а затем достает из холодильника нарезанное манго.
– Мне нужно немного поработать в кабинете, чтобы обновить истории болезни, пока рыба запекается.
Положив филе на лист для выпечки и накрыв его фольгой, я задвигаю его в духовку и ставлю таймер.
– Хорошо. А я пока займусь сальсой.
Когда я поворачиваюсь, чтобы выйти из кухни, ее голос становится нерешительным, когда она тихо зовет меня по имени.
– Лиам?
Я останавливаюсь и поворачиваюсь.
– Да?
– Спасибо. За все. – Ее голос пронизан искренностью. Она всматривается в мое лицо, но я не уверен, что она ищет. – Особенно за то, что был так терпелив со мной.
В моей голове проносится дюжина ответов, но только один – самый безопасный – вырывается из моих уст.
– В Пунта Бланке мы присматриваем друг за другом.
Алекс кивает, черты ее лица полны благодарности и легкой тоски. Именно последнее заставляет меня отвернуться и направиться в безопасное место моего кабинета.
Спасаясь от странного подводного течения между нами.
Закрыв дверь своего кабинета и заперев ее, я опускаюсь в кресло. Введя пароль на ноутбуке, получаю доступ к записям с камер наблюдения, пока меня не было дома.
Сегодня что-то случилось с Алекс, и мне нужно знать, что именно.
Камера на входной двери все еще не работает, и я ругаю себя за то, что до сих пор не заменил ее. Проклятый соленый океанский воздух слишком быстро разъедает всякую дрянь, и мне уже надоело все время что-то чинить. Незадолго до того, как ее вымыло, я заменил камеру на задней террасе по той же причине.
Я быстро прокручиваю несколько часов, когда Алекс была одна и находилась на задней террасе. Хотя увеличиваю скорость просмотра, меня гложет разочарование, когда я ничего не обнаруживаю.
И я почти пропустил это, так как оно было в самом конце, прямо перед моим приходом домой. Наклонившись ближе к монитору, перематываю и подключаю наушники, а затем увеличиваю громкость.
«Что ты здесь делаешь?» – в ее шепоте слышится качество, которого я раньше не замечал. – «Ищешь неприятности?»
Я осматриваю окрестности в поисках другого человека, но никого не видно. В тот момент, когда думаю, что они уже скрылись из виду, Алекс швыряет нож в сторону дальнего края террасы. Я увеличиваю изображение, чтобы лучше понять, куда она целилась.
«Твою мать». То, что выглядит как восьмифутовая ямкоголовая гадюка, пронзено ножом в голову, пригвоздив ее к нижней ступеньке деревянного настила.
Я воспроизвожу эту сцену почти три раза, прежде чем наблюдаю за ее реакцией. Сначала гордая улыбка растягивает ее губы, а затем все ее лицо бледнеет от шока и растерянности. Это похоже на наблюдение за человеком с несколькими личностями.
Алекс выглядит искренне потрясенной, глядя на мертвую змею, прежде чем вытащить нож и бросить змею в кусты.
Откинувшись в кресле, я ставлю запись на паузу и вытаскиваю наушники, бросая их на стол. Мой взгляд прикован к неподвижному снимку Алекс на экране. Она выглядит потрясенной и обеспокоенной, как будто не может понять, что только что произошло.
В этот момент раздается жужжание таймера духовки, и из кухни доносится ее голос:
– Я достану!
Провожу рукой по лицу, прежде чем пальцами зависаю над клавиатурой, колеблясь перед нажатием кнопки. Мои глаза прикованы к экрану, как будто еще не знаю, как все это произошло. Как я думал своим членом вместо мозга и коснулся ее.
Сжимаю кулаки, когда вижу, как я протягиваю руку и беру ее руку. Она была так взволнована своими воспоминаниями о сальсе из ананаса и манго. Ее смущение выглядело искренним.
Я не собирался прикасаться к ней, но как только сделал это, как только снова ощутил мягкость ее кожи, я стал похож на наркомана, столкнувшегося со своим любимым наркотиком. Не в силах оторваться от соблазна.
С ее бесхитростными манерами она чертовски затягивает. Стремление Алекс внести свой вклад, пока остается здесь, и привлекательные качества, которыми она обладает, привлекают меня все больше и больше.
Алекс противоречива – невинна и в то же время чертовски виновна.
Когда я касаюсь ее руки, это выглядит безобидно, хотя на самом деле это было совсем не так. Мне хочется большего. Хочется, чтобы Алекс прикоснулась ко мне в ответ. Чтобы она повернулась ко мне и стремилась ко мне.
Господи. Я все еще хочу этого. И даже больше.
Очевидно, чертова вселенная думает, что мне нужно напоминание о моих ужасных обстоятельствах, потому что приходит еще одно текстовое сообщение. Ужас и обжигающая ярость переплетаются, когда я читаю зловещие слова.
Петля еще сильнее затягивается на моей шее. Эта бомба замедленного действия вот-вот взорвется.
Мое время почти истекло.
Я захлопываю ноутбук и невидяще смотрю вперед, большим пальцем отстукиваю свой собственный ритм по металлическому краю.
– Лиам? – зовет ее мелодичный голос. – Ужин готов.
– Буду через минуту, – автоматически отвечаю я.
Большим пальцем прекращаю движение и почти дотягиваюсь до ящика. Было бы так легко взять пистолет и выстрелить. Чтобы покончить с этим.
Но я не буду, не могу. Не сейчас. Как гребаная жадина, я хочу провести с ней больше времени. Хочу узнать, помнит ли Алекс что-нибудь еще, увидеть удивление в ее глазах при каждом откровении. Успокаивать ее, когда она не уверена.
Я хочу понять, тянет ли ее ко мне, как меня к ней. Если это становится все более убедительным и трудно игнорировать.
Зловещее предчувствие цепляется за меня, когда я поднимаюсь со стула и выхожу из кабинета. Я зашел слишком далеко. Стал слишком эгоистичным.
«Еще один день», – торгуюсь я с собой. – «Мне позволен еще один день».
Глава 38
АЛЕКСАНДРА
Легкий бриз сопровождает равномерный, успокаивающий стук дождя по окнам и крыше, служащий фоновой музыкой.
Сегодня мы засиживаемся за ужином еще долго после того, как закончили. Я провожу кончиком пальца по основанию своего стакана с водой, слушая его рассказы о забавных казусах, которые случались с местными жителями и в которые ему приходилось вмешиваться.
Похоже, что ни один из нас не готов к тому, чтобы закончить вечер. Я беру одну из его старых книг Джеймса Паттерсона в мягкой обложке, а Лиам удаляется в свой кабинет. Клянусь, этот человек никогда не прекращает работать надолго.
Странное напряжение витает в воздухе между нами. Присутствует напряженная осознанность, как будто кто-то установил прожектор над головой, и теперь мы замечаем все, что раньше не замечали.
Перевожу взгляд с его лица на руки, прослеживая заметные вены на них и несколько бледных шрамов, разбросанных по пальцам. Мне интересно, как он их получил и не появились ли они от работы с мачете при обрезке больших фруктовых деревьев, как он часто делает.
«Лиам доминирует правой рукой, за исключением тех случаев, когда он пользуется чем-то, что может служить оружием. Ты видела, как он аккуратно зашивает швы или нарезает еду».
Палец замирает на стекле. Это происходит снова. «Откуда мне знать, чтобы сделать такое наблюдение?»
– Прости. Я тебе надоел.
Его слегка хрипловатый голос отвлекает меня от моих мыслей, и я поднимаю взгляд на него.
– Вовсе нет. Я просто… – Я запинаюсь и нерешительно заканчиваю. – Мне было интересно узнать историю твоих шрамов.
Не думая, я протягиваю руку и провожу подушечкой пальца по самому заметному шраму, который проходит над костяшкой его указательного пальца и изгибается вокруг.
Только когда Лиам напрягается под моим прикосновением, приходит осознание того, что я делаю. И хочу отстраниться, но что-то держит меня в плену его ощущений.
Проводя пальцем по его руке, я прочерчиваю дорожку по другим шрамам, наслаждаясь ощущением его кожи под моей. Когда Лиам накрывает второй рукой мою, останавливая движение, я моргаю, как будто он вывел меня из транса.
– Мне жаль. – Мои слова прозвучали поспешно, и я пытаюсь отстраниться, но он не дает мне этого сделать.
Лиам проводит большим пальцем по моей коже, вызывая дрожь. Эти темные глаза изучают мое лицо, как будто ища что-то важное, но в его чертах есть намек на мучение, которое я не совсем понимаю.
– Алекс. – Его голос грубый и хриплый, и мое имя звучит так, будто вырывается из глубины его горла, когда он отстраняется.
Поднявшись со своего места, Лиам относит свою тарелку к раковине и ставит ее на место. Он упирается руками в стойку.
– Мне очень жаль, но…
– У тебя кто-то есть? – внезапно выпаливаю я.
Тепло заливает мои щеки, но мне нужно знать, чувствует ли он это тоже – это безумное, непрекращающееся притяжение между нами.
Это, как если бы мы держались за противоположные концы толстой веревки для перетягивания каната, но каждого из нас тянет к середине, независимо от того, сколько усилий мы прилагаем, чтобы оставаться на своих отведенных сторонах.
– Нет, – Лиам отвечает быстро, без колебаний, его спина напряжена.
Все еще отвернувшись от меня, он сгибает пальцы в том месте, где они сжимают край раковины.
– Никого нет.
Собравшись с духом, я делаю глубокий вдох, прежде чем осмелиться прошептать:
– Возможно, я не помню своей фамилии, когда родилась, или была ли я раньше жаворонком или совой. Но мне все равно. Прямо сейчас я знаю, кто я такая. Здесь. С тобой.
Медленно, очень осторожно, я поднимаюсь со стула.
– Я знаю, что, наверное, буду чувствовать себя дурой, признаваясь в этом, если ты не чувствуешь того же, но я… чувствую, что между нами что-то есть.
Я делаю несколько шагов по направлению к нему, но останавливаюсь, как только оказываюсь в нескольких футах от него.
– После всего, что… произошло, я знаю, что ничто не гарантировано, и глупо сожалеть об этом. Так что хотела просто быть откровенной. – Втягиваю укрепляющий вдох. – И спросить, возможно, ты чувствуешь то же самое.
Когда Лиам не отвечает и не двигается, я заставляю себя улыбнуться, мой тихий смешок звучит хрипло.
– Что ж. Я официально сделала это неловким, так что…
Лиам разворачивается так быстро, что у меня даже нет времени среагировать. Большие мозолистые руки обхватывают мое лицо и приближают мой рот к его губам.
Он целует меня со страстью, от которой у меня перехватывает дыхание. Каждая клеточка моего тела замирает от шока, а затем тает, и я запускаю пальцы в его волосы, чтобы крепче прижать его к себе, в ужасе от того, что все это сон. Его поцелуй обладает дикой силой, которая обжигает меня своим огненным обладанием.
Когда его рот отрывается от моего, наше прерывистое дыхание смешивается, а его глаза пристально смотрят в мои. Мириады эмоций отражаются на его лице. Я вижу муку и желание, в то время как другие остаются неразборчивыми.
Мягкие губы, которые только что были прижаты к моим, теперь сжимаются в суровую линию.
– Я не должен был этого делать, Алекс.
«Не должен был». Потому что технически нахожусь под его опекой? Я всматриваюсь в его черты в поисках чего-то, что прольет свет на его рассуждения.
Я приподнимаю подбородок с хрупкой полуулыбкой, но отвожу глаза, чтобы сфокусироваться прямо над его плечом.
– Я понимаю.
Когда я пытаюсь отступить на шаг, Лиам не отпускает моего лица, и я смотрю ему в глаза.
Мускулы на его челюсти напрягаются, быстро сокращаясь, как будто тот пытается предложить свое собственное объяснение.
На этот раз его голос становится низким, хриплым, от которого у меня по спине пробегают мурашки.
– Я не должен был.
Интересно, он говорит это для моего блага… или для своего собственного.
Он слегка отодвигается, чтобы подушечкой большого пальца провести по моей нижней губе. Его внимание остается приковано к этому действию, и когда я под влиянием импульса легонько провожу зубами по губе, его ноздри раздуваются, а взгляд воспламеняется.
В одно мгновение он завладевает моим ртом, его язык проникает внутрь, чтобы скользнуть по моему. Все мое тело сжимается от желания, и я понимаю, что хочу от этого мужчины большего, чем поцелуй.
Гораздо большего.
Когда я оставляю между нами лишь малую толику пространства, наше неровное дыхание становится почти оглушительным в стенах кухни. Золотисто-карие глаза пылают интенсивностью, создавая впечатление, что он каким-то образом смотрит прямо сквозь меня.
Лиам накрывает мои губы своими, его шепот наполнен мукой.
– Это плохая идея.
Я тяжело сглатываю.
– Почему?
Я не могу удержаться, чтобы не прикусить его нижнюю губу, прежде чем провести по ней языком. Глаза, полные вожделения, держат меня в плену, пока он погружает пальцы в мои волосы, а большими пальцами скользит по моим щекам.
– Я не хочу причинять тебе еще большую боль. – Его хрипловатые слова звучат так, словно вырываются из него против его воли.
– Ты этого не сделаешь, – шепчу я, проводя пальцем по его нижней губе. – Почему-то я знаю, что ты этого не сделаешь.
Эмоции бурлят в глубине его взгляда, и я нежно целую его губы.
– Я хочу этого, Лиам.
Еще один легкий, как перышко, поцелуй.
– Я хочу тебя.
Неистовый звук вырывается из глубины его груди за мгновение до того, как он снова захватывает мой рот, наши языки сплетаются и пробуют глубокий вкус. Я хватаюсь за его крепкие бицепсы, и Лиам поднимает меня на стойку, становясь между моих ног.
Его поцелуй пробуждает во мне настоятельную потребность приблизиться и почувствовать его кожу на своей. Своими дерзкими руками ныряю под подол его хлопковой рубашки, прижимаясь к его твердому животу. От него исходит тепло, и мне хочется, чтобы ничто не разделяло наши тела.
Словно догадавшись о моих мыслях, Лиам отступает назад, чтобы стянуть с себя рубашку. Он позволяет ей упасть на пол, обнажая свою прекрасную бронзовую кожу. Но меня привлекает присутствие этих шрамов и неровных порезов. Не поэтому ли боль остается внутри него? Неужели он сбежал из своего прошлого, чтобы прийти сюда и творить добро?
Не задумываясь, я наклоняюсь вперед и целую один шрам под его ключицей. Затем следующий. Остальные, недоступные для моих губ, я трогаю кончиками пальцев, жалея, что не могла успокоить его боль тогда.
Когда я добираюсь до пояса его шорт, большие руки берут меня за запястья, останавливая. Встретившись с его глазами, я замечаю, что его измученное выражение смешивается с пылающим возбуждением.
Лиам скользит рукой к моему затылку, запутывая пальцы в моих волосах, натягивая их. Он оттягивает мою голову назад, с его губ срывается грубое ругательство, прежде чем он проводит зубами по моей шее сбоку.
Я сжимаю его крепкие бицепсы, выгибаясь от его прикосновений, а моя киска становится еще более влажной, ноющей от потребности.
– Лиам. – Его имя вырывается с придыханием, когда я молча прошу его о большем.
Его ответ вырывается из глубины груди, когда другой рукой скользит вниз по моему бедру, чтобы обхватить бедро. Большой ладонью проводит по обнаженной коже по краю моих шорт, пальцами проникает под ткань, дразняще поглаживая.
Он так близко к тому месту, где я хочу его, но все еще слишком далеко. Недовольный звук вырывается у меня из горла, и его рот прижимается к чувствительной коже чуть ниже моего уха.
– Если ты чего-то хочешь, ты должна это сказать. – Его голос танцует по мне, истирает мою кожу в своей собственной декадентской манере.
Когда он проводит рукой вверх по моей ноге, чтобы поиграть с резинкой моих трусиков, я не могу сдержать стон. Пальцами проникает под трусики, касаясь моего лобка, но не прикасаясь к тому месту, где я нуждаюсь в нем больше всего.
Лиам покусывает мочку моего уха, его теплое дыхание ласкает мою кожу.
– Ты должна сказать мне, Алекс.
Он прочерчивает пальцами манящую дорожку, дразня меня. Потребность наполняет мои вены, и я поворачиваю голову, захватывая его рот своим.
Наш поцелуй пылает, наполненный желанием и неотложностью. Не разрывая контакта, мы слегка сдвигаемся, наши рты наклоняются, чтобы почувствовать более глубокий вкус. Я веду его руку дальше под шортами, прижимая его пальцы к моей влажной киске.
Как только он сталкивается с моей влагой, Лиам стонет, прижимаясь к моим губам, и поцелуй становится огненно-горячим, практически обжигая меня до глубины души.
Он говорит мне в рот, его голос хриплый.
– Это то, что тебе нужно? – Лиам вводит палец внутрь, кончик пальца обводит мой вход преувеличенно медленно.
Я задыхаюсь.
– Пожалуйста.
– Это все, что тебе нужно?
Мои бедра двигаются сами по себе, пытаясь заставить его войти глубже, но он сопротивляется.
– Ты должна сказать это.
Я встречаюсь с его пылающими глазами.
– Мне нужно, чтобы ты прикоснулся ко мне, – тяжело сглатываю я.
Его глаза становятся более яркого золотистого оттенка.
– Да? Вот так?
Лиам вводит в меня толстый палец, и мои губы раздвигаются в беззвучном стоне.
– Блядь, – вырывается у него между стиснутых зубов. Он скользит глазами по моему лицу, а затем опускает их туда, где мои твердые соски проступают сквозь майку и рубашку, практически умоляя о внимании.
