Текст книги "Смывая волной (ЛП)"

Автор книги: Р. С. Болдт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

Глава 59

АЛЕКСАНДРА

Мы с Лиамом отправляемся на кухню, чтобы выпить по стакану воды. По дороге он несколько раз останавливает меня в коридоре, прижимает к стене и целует, затаив дыхание.

На этот раз, когда тот разрывает поцелуй, он не отстраняется сразу, а обхватывает мое лицо руками. От его благоговейного взгляда у меня перехватывает дыхание, но пылкая нежность, звучащая в его голосе, лишает мои легкие кислорода.

– Я твой. – Лиам нежно целует каждый уголок моего рта. – Я весь твой. Обещай, что не забудешь об этом.

В его словах чувствуется странная срочность, но когда я поднимаю на него вопросительный взгляд, меня встречает только его напряженный взгляд.

– Я не забуду, – тихо отвечаю я и прикладываю легкий поцелуй к его губам. – Обещаю.

– Вы закончили целоваться? – раздается голос Святого, и я удивленно вздрагиваю, обнаружив его в нескольких шагах от себя в конце коридора. – Подумал, что можно выпить немного старого доброго колумбийского рома.

– Это мой сигнал взять воду и вернуться в постель. – Я быстро целую Лиама и проскакиваю мимо него. – Вы двое можете наверстать упущенное.

Святой опускает брови.

– Это приглашение было для вас обоих.

– Знаю. – Я похлопываю его по руке, проходя мимо него на кухню. – На самом деле я очень устала от… – Глазами автоматически нахожу глаза Лиама, и по моим щекам разливается румянец. Я возвращаю взгляд на Святого и вижу, что он прикрывает рот рукой, пытаясь скрыть улыбку. – От всего, что произошло.

– Точно. – Его рот подергивается. – Ну, тогда тебе лучше отдохнуть.

Я бросаюсь за угол и ищу убежище на кухне. Выпив свой стакан воды и услышав их голоса, доносящиеся через дверной проем, когда они удаляются в гостиную, я возвращаюсь в спальню.

Я не врала, когда говорила, что устала. Стресс от неизвестности взял свое, но с другой стороны – восхитительное изнеможение и боль от того, что Лиам взял меня.

Зайдя в спальню, я допиваю остатки воды из стакана и выключаю свет. Когда я забираюсь под прохладные хлопчатобумажные простыни, запах Лиама еще не выветрился, и сон приходит быстро.

Глава 60

ЛИАМ

– Часть меня чувствует, что я должен просто отдать это, – Святой держит алкоголь в одной руке, – и позволить тебе пить его прямо из бутылки.

Разочарование и отчаяние окрашивают его голос, и я понимаю, к чему он клонит.

Я чувствую то же самое.

Когда он добавляет:

– Ты точно роешь себе могилу еще глубже. – Я прижимаю тыльные стороны ладоней к глазам.

Я вздыхаю и наклоняюсь вперед в кресле, кожа при этом издает свой собственный сдержанный протест. Опираясь локтями на колени, я невидяще смотрю на деревянный пол, хмурясь так, словно он виноват в моих дерьмовых решениях.

– Каждый раз, когда говорю, что собираюсь это сделать, я, блядь, задыхаюсь.

Я опускаю подбородок на грудь в знак поражения.

– Я не могу этого сделать. – Мой голос становится тонким, едва слышным. – Я не могу так поступить с ней.

Святой молчит долгое время, позволяя моему признанию повиснуть между нами. Кубики льда звенят, по одному опускаются в каждый бокал, прежде чем он наливает ром. Затем подходит ко мне и протягивает руку, предлагая стакан. Я с благодарностью принимаю его и заглядываю в содержимое.

Когда он опускается в кожаное кресло напротив меня, раздается слабое поскрипывание.

– Хорошо, что я открыл новую бутылку. У меня такое чувство, что она тебе понадобится.

Когда я поднимаю голову, он поднимает свой бокал в знак тоста, его ухмылка отчасти забавна, отчасти покорна.

– За дерьмовые решения и за то, чтобы тебя трахали с любовью.

Темный, лишенный юмора смешок вырывается из глубины моей души, покорность охватывает меня. Я поднимаю свой бокал, готовый повторить его слова, но Святой останавливает меня рукой.

Когда он говорит на этот раз, его голос задумчивый, но твердый, и у меня складывается впечатление, что тот опирается на свой собственный опыт.

– Чтобы в конце концов все было хорошо.

Опустив брови, Святой вглядывается в мои глаза, словно пытаясь закрепить свои слова в моем мозгу.

– А если нет, то это не конец.

Святой оставил бутылку на тележке и отправился спать. Эта чертова бутылка дразнит меня, словно я гребаный алкоголик, стоящий на грани рецидива.

Его прощальные слова эхом отдаются в моей голове.

– Поверь мне – прошлое преследует только тех, кто позволяет ему это.

Когда выпиваю почти треть бутылки прямо из горлышка, вкус уже не улавливается моими онемевшими вкусовыми рецепторами. Я тупо смотрю на тускло освещенную гостиную, и мои пальцы судорожно нащупывают то, что я всегда кладу в левый карман.

Достаю сложенную бумагу, потёртые края фотографии напоминают мне о том, сколько раз я смотрел на неё. Сколько раз не мог смириться с тем, что их действительно больше нет.

Я провожу пальцем по их улыбающимся лицам, живо вспоминая момент получения известия. Звонок раздался вскоре после того, как мне предложили другую работу, и я отказался от нее в третий раз.

Я как раз раскладывал свои вещи, когда зазвонил телефон. Как только взглянул на незнакомый номер, от зловещего предчувствия волосы у меня на затылке встали дыбом. Я почему-то знал, что хороших новостей не будет.

И я оказался прав.

В одно мгновение все изменилось.

Моя семья – родители и младшая сестра – умерли мучительной смертью. Объявленная причина почти сломила меня. Это было немыслимо.

Но если это было еще не все, то позже я получил информацию о том, что их смерть не была такой уж простой.

Это была моя вина. Я недостаточно хорошо защитил свою семью, и они поплатились за это.

Я изменил свою жизнь, сменил работу, чтобы оставить позади свое прошлое, пытался стать лучшим сыном и примером для подражания для своей младшей сестры. И все это было напрасно.

Я поклялся, что тот, кто несет ответственность, заплатит за это своей жизнью, и буду уверен, что это будет мучительная смерть.

Когда я провожу пальцем по улыбающимся лицам родных, невидимый кулак нестерпимо сжимает мою грудь.

– Что бы я ни делал, я все равно причиню кому-нибудь боль. – Мой прерывистый шепот почти не слышен, мои слова немного невнятны из-за воздействия алкоголя.

Горе обрушивается на меня, и я зажмуриваюсь.

– Мне очень жаль.

Я прижимаю фотографию к губам, и мои слова глухо ударяются о морщинистую поверхность.

– Мне так чертовски жаль.

Глава 61

АЛЕКСАНДРА

Словно по волшебству, кто-то щелкает пальцами, вырывая меня из беспробудного сна и с головой погружая в кошмар.

От его сокрушительного удара наотмашь я сплевываю кровь.

Хотя яхта плавно движется по неспокойным водам, мой желудок болезненно скручивает. Возможно, это не столько морская болезнь, сколько то, что у меня сейчас двоится в глазах от их предыдущих ударов.

Я выдавливаю свои слова сквозь стиснутые зубы.

– Зачем ты это делаешь?

Сергей, глава «Болшевской братвы», устремляет на меня взгляд, в котором кипит враждебность.

– Потому что ты стала очень желанным товаром.

Я понятия не имею, о чем говорит этот ублюдок. В моей голове, кажется, образовалось собственное сердцебиение, непрерывно пульсирующее с того момента, как его чертовы приспешники вырубили меня.

Меня мало утешает то, что я успела нанести несколько ударов. Об этом свидетельствуют расцветающие багровые синяки под глазами одного мудака и его распухший нос, а у другого – окровавленная нижняя губа.

Я изо всех сил стараюсь не показывать, что работаю над тем, чтобы освободить свои запястья, связанные сзади. Они усадили меня в это кресло у борта яхты, но урок по завязыванию узлов эти ублюдки, к счастью, пропустили.

Сергей ухмыляется.

– Ты оказала мне услугу, убив Николая и его людей. Они подумывали о дезертирстве, но ты об этом позаботилась.

От его оценивающего взгляда у меня мурашки по коже.

– Очень впечатляет. Особенно для дилетанта. Но ты не понимаешь, откуда это просочилось, не так ли, Александра?

В его глазах мелькает злой блеск.

– Ты не понимаешь всех нюансов, связанных со смертью твоего отца.

– Пошел. Ты.

Я получаю еще один жестокий удар наотмашь от его придурковатого прихвостня, и мучительная боль пронзает мою щеку, но мне все равно. Эти ублюдки не заслуживают даже упоминания о моем отце.

От него так и веет высокомерием, а смех его гнусен.

– Григорий Юрченко воспитал тебя маленькой злючкой.

Отбросив в сторону пиджак от костюма, он упирает руки в бедра.

– Жаль, что я не могу угостить тебя такой же смертью, – драматично вздыхает Сергей. – К сожалению, я вынужден отдать тебя тому, кто на тебя уже претендует.

Перед глазами все плывет, но мне удается скрыть, что я успешно ослабила путы на своих запястьях.

– Мой отец был мягкотелым в старости. – Глаза Сергея застывают. – Он никогда не должен был позволять Григорию уходить на пенсию.

– Твой отец, наверное, переворачивается в гробу из-за того, как ты справляешься с этим дерьмом, – выпаливаю я.

Его взгляд пронзает меня, как самое острое лезвие по плоти. Покачав головой, Сергей обращает свое внимание на человека, стоящего в стороне. Тому, кто покорно наносил удары по всем прихотям Сергея.

– Обращайся с ней как хочешь, но мы договорились ее доставить живой. – Угрожающая ухмылка вновь играет на его губах. – Пока она цела и у нее есть пульс, все будет в порядке.

Затем Сергей поворачивается и исчезает, спускаясь по трапу лодки.

Я собираю всю свою концентрацию, чтобы побороть двоение в глазах и сосредоточиться на оружии в кобурах у ближайших шестёрок. Они уже недооценили меня. Но пока не понимают, что моя месть глубже, чем обычная.

Ее питают страдания и любовь. Сердечная боль и тоска.

Они убили моего отца. Они убили Григория Юрченко, человека, который спас меня. Никто и никакие деньги не смогут его заменить.

Никакое количество кровопролития не сможет вернуть его обратно. Я знаю это. Но устранение тех, кто связан с его убийством, заставляет меня чувствовать, что я что-то меняю. Как будто совершаю месть от имени папы.

И я охотно отдам свою жизнь, чтобы сделать это.

Из тени выходит еще один мужчина, от которого разит богатством – от сшитого на заказ костюма-тройки до блестящих мокасин на ногах. Я узнаю в нем того, кто ударил меня по ребрам своими ботинками со стальными носками после того, как меня затащили на борт. При виде него боль в ребрах усиливается в десять раз.

Наставив пистолет прямо на меня, он кивает шестёркам, стоящим по обе стороны от меня. Меня бесцеремонно поднимают со стула, их пальцы с силой впиваются в плоть моих предплечий.

Мои ноги подкашиваются из-за головокружения, но я притворяюсь, что мои запястья все еще крепко связаны. Сгибая пальцы за спиной, я готовлюсь к действию.

«Вот оно. Это твой единственный шанс. Просто прицелься, как в случае с ножами».

Один уголок рта мужчины приподнимается.

– По договору ты должна быть жива. – Он злобно прищуривает глаза. – В нем не говорилось, что в тебе не может быть нескольких дырок.

Не сводя глаз с его пальца на спусковом крючке, я протягиваю руки в обе стороны, выхватывая оружие из кобуры у ублюдков по бокам от меня. Сначала стреляю в мудака передо мной, потом в упор расстреливаю других приспешников и отскакиваю от них.

Первая пуля попадает мне в бок, и яростное жжение пороха заставляет меня выронить одно из моих оружий, чтобы зажать свежую рану.

Следующая пуля попадает мне в бедро, и инерция отбрасывает меня назад, что я врезаюсь в борт яхты.

Не могу различить, кто стреляет в меня следующим, так как зрение затуманивается, но я ранена в верхнюю часть плеча. Прижавшись к борту яхты, быстро открываю ответный огонь в том же направлении, пытаясь прояснить зрение.

Папа, должно быть, присматривает за мной, потому что две мои пули отбрасывают этого засранца назад, пистолет выпадает у него из рук, и он хватается за грудь.

У меня нет времени праздновать этот маленький успех. От неожиданного снижения скорости яхты мое тело качает на нетвердых ногах, а другой ублюдок бросается на меня со сверкающим ножом.

Мои действия теперь медленнее, и я знаю, что это связано с моими ранами, кровь пропитывает мою одежду. Мужчина пропарывает ножом мой бок, и я выпускаю в него пулю с близкого расстояния, попадая ему прямо между глаз. Прежде чем он падает на пол, я выхватываю у него нож, наслаждаясь ощущением знакомого веса в своей руке.

Каким-то образом, преодолевая почти ослепляющую боль от ран, я удерживаю пистолет и нож. Когда нажимаю на курок, чтобы выпустить последнюю пулю в ублюдка в костюме, она попадает ему только в ключицу. Из-за головокружения я не могу прицелиться точно.

Отбросив пистолет в сторону, я смотрю в глаза, в которых клубится неземное зло, но что-то в них будоражит глубины моего мозга.

Заставляю пальцы правильно сжать нож, как меня учили когда-то давно. Хотя тогда я никогда не использовала человека в качестве мишени.

Он ухмыляется.

– Все кончено, Александра. Твоя следующая остановка – ад.

– Встретимся там.

Я бросаю в него нож, и он попадает, впиваясь в его ключицу, как раз в тот момент, когда мужчина нажимает на курок.

Я пытаюсь повернуться и увернуться от удара, но мое тело не слушается. Оно движется слишком вяло, и пуля снова попадает мне в плечо. Этот удар в сочетании с резкой остановкой яхты выбивает меня из равновесия, и я врезаюсь в неумолимый борт судна.

Затем все вокруг становится черным.

Земля ходит ходуном подо мной, резкие движения вызывают всепоглощающую боль во всем моем теле. Кто-то пинает меня в бок, и это вызывает во мне новую волну агонии.

Приоткрываю глаза, и все, что я могу определить, – это то, что я на борту небольшого катера, и волны с силой бьются о борт.

Я теряю сознание прежде, чем две пары рук поднимают мое тело только для того, чтобы позволить мне шлепнуться на недружелюбную песчаную поверхность.

Тьма затягивает меня обратно в свою паутину, и я с радостью принимаю ее. Моя последняя мысль – сожаление о том, что мне не удалось отомстить за смерть папы, и утешение от осознания того, что мы снова будем вместе.

Мое сознание работает подобно фильму, перематывающему время назад. Я наблюдаю сверху, становясь свидетелем более молодой версии нас с папой.

Каждый год или около того он перевозит нас в другое место, но каждый раз превращает это в приключение, окрашивая его восторгом. Папа учит меня всему, утверждая, что организованное школьное обучение сводится лишь к заучиванию информации и недостаточному применению ее на практике.

Папа помогает мне освоить столько навыков, что я и представить себе не могла, что смогу ими овладеть. Особенно хорошо я умею обращаться с ножом и почти каждый раз попадаю в цель.

Время переместилось в поздний подростковый возраст.

Мы поселились в Тунисе, живя автономно. Папа построил для меня отдельный домик, спрятанный в лесу, граничащем с владениями и его основным домом.

Сейчас я понимаю, что с годами у папы появилась сдержанность и паранойя. Как только я стала достаточно взрослой, он признался мне в своем прошлом за утренним кофе.

– Я был частью «Болшевской братвы» в течение многих лет. Мой друг детства Михаил взял бразды правления в свои руки после того, как продвинулся по служебной лестнице. Это неслыханно, но бывшему лидеру некому было его передать.

Папа замолкает на мгновение, прежде чем продолжить, проводя пальцем по краю своей кофейной чашки.

– У нас с Михаилом было взаимопонимание. Честь была очень важна. Она играла ключевую роль во всем, что мы делали.

Его губы кривятся, как будто он только что попробовал что-то прогорклое.

– Если у человека нет чести, у него нет ничего.

Потрясенная, я молчу и, затаив дыхание, жду, когда он продолжит.

«Мой отец был связан с преступной организацией «Братва»?»

– Когда я встретил Ирину, я понял, что она создана для меня. Но она не хотела иметь ничего общего с этой частью моей жизни. Не хотела иметь ничего общего с человеком, связанным с криминалом.

Папа испускает вздох, полный сожаления и тоски.

– Я любил ее больше всего на свете и благодарен ей и за то, что она заставила меня захотеть стать по-настоящему благородным человеком. Не убийцей. Не вторым командиром «Болшевской братвы».

Он делает медленный глоток кофе и продолжает.

– Я пошел к Михаилу, прекрасно понимая, что он может казнить меня прямо на месте за такую дерзость. – Из его уст вырывается грубый смех. – Но мой старый друг хорошо меня знал. Он знал, что я всегда отбывал срок с честью. Он отпустил меня и пожелал всего хорошего.

Хотя в голосе папы нет радости, я не могу удержаться от надежды.

– А потом ты женился на Ирине?

Его голубые глаза смотрят на меня.

– К сожалению, нет. Она не могла верить на слово никому из тех, кто связан с «Братвой». И я это понял.

Я приоткрываю рот от негодования, потому что мой папа – хороший человек, несмотря на то, что он делал в прошлом. Не проходит и дня, чтобы я не была ему благодарна. Он делает все возможное, чтобы обеспечить мою безопасность, научить меня быть самостоятельной и выносливой.

Как и с самого первого дня, он был и будет моим героем.

Папа кладет свою руку поверх моей, лежащей на столе.

– Я никогда не ждал тебя, но иногда задаюсь вопросом, есть ли что-то такое в этой штуке, называемой судьбой.

Голубые глаза светятся лаской, согревающей мое нутро.

– Ведь именно на моей последней работе у Михаила мы с тобой стали семьей.

На мгновение папа позволяет этому улечься в моей голове. Наконец, я задаю вопрос, над которым размышляю уже много лет.

– Почему ты выбрал меня в тот день?

Мне всегда было интересно, что заставило его предложить неизвестному ребенку будущее, – дом.

Его черты смягчаются.

– Твоя храбрость воззвала ко мне.

Его взгляд становится отстраненным, и я представляю, что он снова вспоминает тот момент, когда нашел меня прячущейся рядом с телом моей матери.

– Когда-нибудь и у тебя наступит момент, когда ты должна будешь решить, по какому пути пойти – легкому или трудному.

– Я знал, что это будет нелегко, что ты снова можешь оказаться в опасности. Но не мог заставить себя уйти. Выбрать легкий путь. – Его голос становится яростным. – Оставить тебя позади было неправильно.

У меня перехватывает горло от эмоций, потому что это был одновременно худший и лучший день в моей жизни.

– Я благодарна, что ты выбрал меня.

– Как и я. Но я говорю тебе это сейчас не потому, что хочу совершить путешествие по дорожкам памяти, – он сжимает губы в тонкую, мучительную линию, и медленно выдыхает, – а потому что сын Михаила сделан из другого теста.

Папины глаза сверкают от отвращения.

– Он самодовольный сопляк, постоянно пытается выпячивать свое положение. Хуже того, я считаю, что он убил Михаила, чтобы занять его место.

Мои глаза расширились.

– Что?

«Кто, черт возьми, так делает?»

Выражение лица папы немного смягчается.

– Ах, моя милая Алекс. Ты так чиста сердцем. Но такие люди, как Сергей, сын Михаила, жаждут власти и не остановятся ни перед чем, чтобы ее удовлетворить. Я боюсь, что когда-нибудь он будет искать меня.

– Ты думаешь, он придет за тобой, – слова забиваются в горле, – и убьет тебя?

Папа отвечает только кивком.

Ужас наполняет мои вены, и мой голос становится высоким и яростным.

– Тогда мы снова переедем. Мы уже давно не переезжали. Я сейчас же соберу вещи.

Я поднимаюсь со своего места, но папа сжимает мою руку своей.

– Прекрати. Пожалуйста.

Я поджимаю губы, и папа сильнее сжимает мою руку между двумя своими.

– Посмотри на меня, малыш.

Когда делаю медленный вдох и встречаю его взгляд, он понижает голос, и я не могу не удивляться, как, черт возьми, тот так спокоен в этом вопросе.

– Тебе нужны корни. Вот почему мы здесь. Но ты скоро уезжаешь в университет, и мы оба знаем, что ты с нетерпением ждала этого.

Я не могу отрицать этого, потому что это правда.

– Если он пошлет за мной людей сюда, то, по крайней мере, я буду знать, что в школе ты будешь в безопасности.

Я начинаю протестовать, но папа качает головой.

– Я покину эту землю без сожалений, за исключением того, что мне не удалось провести больше времени с моей прекрасной дочерью.

Непролитые слезы жгут мне глаза, и я тяжело сглатываю.

– Я люблю тебя, папа. И не хочу, чтобы с тобой что-то случилось…

Папа поглаживает меня по руке, и морщинки у его глаз ласково морщатся.

– Я знаю, малыш. Знаю. Но смерть неизбежна. Она вплетена в нити жизни. Ее нельзя бояться, потому что страх перед смертью сродни страху перед самой жизнью.

Он наклоняется, понижая голос до шепота.

– Все, о чем я прошу, это чтобы ты никогда не забывала, что я любил тебя.

Глаза затуманиваются, голос становится хриплым.

– Если я уйду из жизни, будь уверена, что я всегда буду наблюдать за тобой и гордиться тем, какой молодой женщиной ты стала.