Текст книги "Смывая волной (ЛП)"
Автор книги: Р. С. Болдт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)
Глава 76
АЛЕКСАНДРА
В безопасном пространстве самолета я сижу напротив Святого, наконец-то расслабившись на мягком кожаном сиденье.
Очевидно, ему причитается «хренова туча услуг за спасение жизней некоторых засранцев» – его слова, и он может обналичивать их по своему усмотрению.
Нас окутывает задумчивая тишина, и это возвращает меня мыслями к Лиаму. Я скучаю по нему. Мысленно прокручиваю тот момент, когда заставила его рассмеяться. Конечно, это было больше похоже на ворчание, но было достаточно похоже. Жаль, что у меня не было возможности вытянуть из него побольше. Увидеть полноценный смех и искреннюю улыбку.
Увижу ли я его когда-нибудь снова?
– Он не собирается ломиться в твою дверь, если ты об этом думаешь.
Я удивленно вскидываю голову, услышав слова Святого.
Он пожимает плечами, его взгляд по-прежнему прикован к экрану ноутбука, а между бровями залегла легкая складка.
– В любом случае, он был чертовски занят.
Я отшатываюсь, как от пощечины. Занят? Переводя взгляд на окно, слепо смотрю на облака, в то время как мой разум мгновенно переключается на первую возможную причину, которая приходит на ум.
Женщина. Он уже двинулся дальше. Я поднимаю руку и прижимаю пальцы к центру груди, пытаясь унять острую боль.
Святой издает сдавленный вздох.
– Алекс.
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не поморщиться, когда встречаюсь с ним взглядом.
– Он наводил порядок. Связывал концы с концами. Убедился, что за твою голову не назначена награда и никто не попытается тебя убить.
Напряжение покидает меня, как сдувающийся воздушный шарик.
– О. – Это все, что я могу сказать.
Святой хмыкает и закрывает ноутбук. Его взгляд останавливается на мне.
– Позволь мне рассказать тебе, что я знаю о Лиаме Кинге. Он один из самых трудолюбивых ублюдков на свете. Может, тот и натворил немало дерьма, когда работал в одиночку, но это было сделано для того, чтобы помочь его семье жить лучше. Может, он и зарабатывал на жизнь тем, что убивал людей, но они всегда были плохими ублюдками, по сравнению с которыми наш мальчик Сергей выглядел как чертова Зубная фея. Он всегда был одиночкой. Ему всегда было комфортнее идти одному. Видишь ли… дело в том, что никто не любил Лиама, кроме его семьи. И меня, конечно, – язвительная улыбка играет на губах Святого, – но если ты спросишь его об этом, он будет отрицать это.
Выражение его лица становится серьезным, и он переводит взгляд на безымянный палец левой руки.
– Он никогда не подпускал женщину настолько близко, чтобы она могла по-настоящему узнать его.
Я открываю рот, чтобы возразить, но он поднимает руку, останавливая меня.
– Я знаю, просто дай мне закончить.
Тяжело вздохнув, я киваю.
– Он точно не собирался никого подпускать близко, когда у него обнаружили рак, не говоря уже о том, что его семья была убита.
Святой делает паузу, словно тщательно подбирая следующие слова.
– Ты – первая женщина, которую он подпустил к себе. И я узнаю любовь, когда вижу ее, Алекс.
Он убирает ноутбук обратно в сумку и застегивает ее.
– Этот мужчина любит тебя. А ты любишь его. Я не пытаюсь принизить детали того, как он вел себя с тобой. Это было дерьмово. Без вариантов.
– Но, в конце концов, если он тот человек, рядом с которым ты видишь себя надолго, если он тот, кого ты хочешь видеть рядом с собой, когда дерьмо попадет в вентилятор, тогда ты знаешь, что тебе нужно делать.
Он на мгновение задерживает на мне взгляд, прежде чем быстро подмигнуть. Затем на его лице появляется озорная улыбка.
– Если бы мы встретились в другое время, я бы обставил его. – Его улыбка теряет свое озорное выражение, становясь более задумчивой, когда он рассеянно проводит большим пальцем по татуировке на пальце. – Но мое сердце уже занято.
Эмоции обжигают мои глаза, когда я отворачиваюсь и невидящим взглядом смотрю в окно.
Потому что, по правде говоря, мое сердце тоже уже занято.
«Мое сердце всегда было и будет твоим».
– Джейн Остин
Глава 77
ЛИАМ
ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ
Я заставляю себя больше бегать по утрам. Но, даже доводя себя до физического изнеможения, меня все равно преследует опустошенное выражение ее лица той ночью в самолетном ангаре.
Меня преследует боль в ее глазах, когда она смотрела на меня с экрана ноутбука Святого. Воспоминания о том, как Алекс ощущалась в моих объятиях. И ее запах, который, клянусь, до сих пор витает в моем доме даже после того, как я устранил все повреждения, нанесенные той ночью.
Ненависть и отвращение к самому себе продолжают бушевать во мне, а в груди словно образовалась пустота. Единственное, что меня радует, – это то, что я уничтожил последних людей, которые охотились за нами, жаждая получить награду.
Последним, кто пролил кровь на моих руках, был мудак, отвечавший за размещение объявлений о наградах. Я не испытывал ни малейших угрызений совести, убив его и уничтожив его компьютерную базу, где хранятся все электронные записи, стерев все подчистую.
Я хочу, чтобы Алекс была свободна от всего этого дерьма. Даже если это означает освобождение от меня.
Она считает, что все, что было между нами, было ложью, и хотя часть меня не может винить ее, другая часть вопит от боли. Потому что, черт возьми, я ни за что на свете не сфабриковал бы ничего из этого. Каждый чертов раз, когда я прикасался к ней и занимался с ней любовью, был очень далек от лжи.
Увеличивая темп по мере приближения к дому, перехожу на спринтерский бег. Дело не в том, что я думаю, что смогу обогнать боль или сожаление о том, что не сказал ей правду. Это бредовая попытка отвлечься от боли в моем чертовом сердце.
Я мягко ступаю ногами по утрамбованному песку и с каждым новым шагом молча ругаю себя. Гребаный идиот. Гребаный идиот.
Я позволил своей жажде мести заслонить от меня самое лучшее, что когда-либо знал. Скрыл от нее правду, так что у нее есть все основания ненавидеть меня за это. Я ни капли не виню ее за то, что она подвергла сомнению все мои мотивы на протяжении всего времени, что мы были вместе.
Именно поэтому я позволил ей заполучить ублюдка, заказавшего смерть моей семьи. Чтобы дать ей возможность разобраться с ним и отомстить за свою семью.
Я сделал это не потому, что ожидал от нее благодарности или хотя бы прощения. Сделал это не ради какой-то хрени в ответ. Нет, я сделал это, потому что… черт. Потому что теперь, после всех этих проклятых лет, понял, что не мелочи имеют значение.
Важно, кто рядом с тобой – человек, которого ты хочешь больше всего на свете. Человек, который делает жизнь похожей на романтическую сказку из сборника рассказов, заставляет солнце светить немного ярче, а темные дни – намного менее мрачными.
Я сделал это, потому что она нуждалась в этом больше, чем я. Алекс заслуживала этого больше, чем я. Мне хотелось, чтобы она отомстила, чтобы, возможно, смогла покончить с этим, жить дальше и быть счастливой.
Даже если мне кажется, что кто-то выпотрошил меня охотничьим ножом, когда я представляю, что она счастлива с кем-то другим. Думать о каком-то другом парне, который получает привилегию целовать ее, заниматься с ней любовью в одни ночи и грязно трахать ее в другие. Думать о том, что ночью она свернется калачиком рядом с каким-то ублюдком, который не я.
Приближаясь к дому, замедляю шаг, сердце колотится так сильно, что я почти ожидаю, что оно выскочит у меня из груди. Поднимаясь по лестнице на террасу, радуюсь тому, что волны громко бьются о береговую линию, заглушая звук моего тяжелого дыхания.
В горле пересохло от бега, оно першит и распухло от боли, которую я с трудом сдерживаю. Тянусь к верхней ступеньке, где оставил термос с водой. За долю секунды до того, как мои пальцы обхватывают его, волосы у меня на затылке встают дыбом.
Шмяк!
В деревянную ступеньку, на которой стоит мой термос, воткнулось лезвие ножа. Я смотрю на ручку, которая слегка покачивается от силы удара, и каждая капля крови в моих венах замедляет свой пульсирующий ток.
Вместо того чтобы потянуться за термосом, я хватаюсь за лезвие и сильным рывком вытаскиваю его из дерева. Осторожно повертев клинок в руках, я медленно переворачиваю его и протягиваю, предлагая конец рукоятки.
Ничто не могло подготовить меня к тому, что Алекс будет стоять здесь. Господи, да она словно охренительное видение. Все еще загорелая и стройная, одетая в желтый сарафан с тонкими бретельками. Шрам, выглядывающий из-под одной бретельки, еще слегка красный, но я знаю, что со временем он исчезнет.
Выражение ее лица ничего не выдает, и это иронично: я всегда был тем, кто умел скрывать свои эмоции. Но больше не могу.
Опустив подбородок, я показываю на нож, который все еще держу в руке.
– Я полагаю, что это твой.
Она не делает ни малейшего движения, чтобы принять его от меня, ее голубые глаза сверлят мои.
– Ты можешь делать с ним все, что пожелаешь. – Девушка произносит это спокойным голосом. На долю секунды в ее взгляде мелькают эмоции, прежде чем я успеваю их расшифровать. – Ты так сильно хотел меня убить, что пошел на сделку с Братвой. Я даю тебе шанс наконец-то осуществить задуманное.
В меня стреляли, кололи и избивали. Но даже самые тяжелые из этих ранений не могут сравниться с этой болью. Алекс все еще думает, что я хочу получить этот шанс.
Что я хочу чего угодно, только не быть с ней до конца своей гребаной жизни.
Глаза горят, их щиплет от сожаления и боли, я перевожу взгляд на нож, который бережно держу в руке. Мне требуется немалое усилие, чтобы выдавить из себя слова, каждое из которых режет горло, как бритва.
– Я скорее выпотрошу себя, чем причиню тебе боль, Алекс.
– Ты уже причинил мне боль.
Невидимый кулак крепко сжимает мою грудь. Заставляя себя встретиться с ней взглядом, я с трудом сглатываю.
– Я сожалею об этом больше, чем ты можешь себе представить.
Алекс долго не отвечает, но продолжает внимательно изучать меня. Наконец, когда она говорит, ее голос становится тише, выдавая ее невыразительные эмоции.
– Ты серьезно говорил? Ты действительно любишь меня?
Как будто она взяла этот самый нож и вспорола мне живот, выпустив наружу все внутренности. И это моя вина, потому что именно я заставил ее усомниться в моих чувствах к ней.
Я не могу отфильтровать свои слова; они вырываются на одном дыхании, мой голос хриплый от надежды. Надеюсь, что она позволит мне показать ей, что мое чертово сердце принадлежит ей.
– Просто охренеть как.
Я делаю один шаг к ней.
– Я люблю тебя больше, чем саму жизнь. – Мой голос срывается на последнем слоге.
Я готов сделать все возможное, чтобы заставить ее поверить мне, поэтому подхожу еще на шаг ближе.
– Ты намного больше, чем я что-либо заслуживаю, и если ты дашь мне шанс, то обещаю доказывать тебе это каждый день нашей жизни.
Черты ее лица искажаются, выдавая боль – всю ту чертову боль, которую я в них поселил, – и она прерывисто выдыхает. Алекс облизывает губы, заставляя меня поверить, что та собирается поставить меня на колени и послать к черту раз и навсегда.
Отчаяние толкает меня вперед, и я сокращаю расстояние между нами, чтобы взять ее за руку и сжать ее пальцы на рукояти ножа.
Я направляю нож так, чтобы острие ножа оказалось в центре моей обнаженной груди, все еще скользкой от пота.
– Если у нас нет шансов, я предпочту такую судьбу. Лучше буду изрезан и выпотрошен, чем проживу еще один день без тебя.
Она смотрит мне в глаза, и от боли, смешанной с неуверенностью в глубине, у меня внутри все скручивается в узел.
Сомнений быть не должно. Я опускаю клинок, не обращая внимания на то, что сталь впивается в кожу. Она резко вдыхает, широко раскрытые глаза метаются между ножом и моим лицом.
– Я люблю тебя, Алекс. Навечно и всегда.
У нее вырывается стон, и она выдергивает нож, прежде чем отбросить его. Я едва замечаю, как он вонзается в дерево, прежде чем Алекс тянется ко мне.
Обхватив одной рукой за талию, я притягиваю ее к себе. Другой рукой зарываюсь в ее волосы и приподнимаю лицо, прежде чем прижаться губами к ее губам.
Она крепко обнимает меня за шею, когда я углубляю поцелуй. И наслаждаюсь ее вкусом. Словно изголодавшийся мужчина, который так долго обходился без еды.
Этой женщине удалось то, что я считал невозможным. Алекс показала мне, как доверять, но, что более важно, она показала мне, как любить.
Благодаря ей мои сердце и душа были восстановлены, а их рваные края сглажены.
Александра Чидози Юрченко, женщина, которую я когда-то поклялся убить.
Глава 78
ЛИАМ
ТУНИС
Мы уже несколько раз приезжали сюда в перерывах между работой.
Алекс сейчас работает со мной, и я рад, что она рядом. Недавно та провела на ногах более семнадцати часов с новой пациенткой, у которой начались схватки, успокаивая новоиспеченную мать и давая ей питьевую воду, пока малыш не решил, что пришло время для его торжественного появления на свет.
Теперь, однако, она находится в доме и наконец-то крепко спит. Мне легче работать, если я почти не сплю, но не моей женщине.
Я знал, что она сомневалась, продолжать ли путешествие, но я настоял на своем. Это важно для нее. А значит, это важно и для меня.
Подойдя к камням, сложенным в форме креста, резко останавливаюсь. Не могу сказать, что заставляет меня взглянуть на затянутое тучами небо, но я это делаю, отмечая, что яркость луны все еще скрыта облаками.
Я засовываю руки в карманы и делаю вдох, прежде чем заговорить приглушенным голосом.
– До сих пор мне не удавалось побыть с тобой наедине, – кривая улыбка появляется на моих губах. – Надеюсь, то, что я ждал, чтобы спросить тебя, имеет значение.
– Дело в том, что… я люблю твою дочь. Люблю ее больше всего на свете. И уверен, что ты уже знаешь, как сильно я облажался – прости за выражение, – но я обещал ей, что исправлюсь. И я это делаю.
Я медленно выдыхаю, нервы берут надо мной верх, и провожу рукой по лицу. От эмоций у меня перехватывает горло.
– Я хотел получить твое благословение, чтобы попросить Алекс выйти за меня замуж. Обещаю относиться к ней хорошо и никогда не предавать ее. Каждый день показывать ей, как сильно я ее люблю.
Я смотрю вниз на камни, и из моего горла вырывается насмешливый звук.
– Сказать по правде, я планирую в любом случае попросить ее выйти за меня замуж, и буду умолять ее, если придется, потому что, – я не могу подавить самоуничижительный смешок, – я не смогу провести и дня без нее в качестве жены.
– Как бы ни было трудно поверить, что кто-то вроде тебя мог так кардинально измениться, я знаю, что это правда. Ты преуспел. Я знаю это, потому что ты вырастил чертовски удивительную женщину.
Сделав глубокий вдох, я провожу рукой по волосам и хватаюсь за затылок.
– Не могу сказать, что я сильно верю в бога, как это принято во многих религиях, но после всего… я верю, что что-то там, какая-то высшая сила, дергает за ниточки.
Мои губы слегка приподнимаются в улыбке.
– Уход с этой работы совпал с диагнозом. Возможно, Вселенная что-то мне подсказывала. И хотя я чертовски хотел отомстить за свою семью, это подтолкнуло меня к выживанию – к попытке исцелить себя. И если бы я этого не сделал, меня бы сейчас здесь не было.
Я оглядываюсь на хижину, где крепко спит моя женщина, прежде чем снова обратить внимание на могилу. От одного этого простого, быстрого взгляда, от осознания того, что внутри она в безопасности, что она моя, а я принадлежу ей, меня охватывает чувство удовлетворения. Чего у меня никогда не было до нее.
– В моей жизни рухнула куча костей домино, заставляя других падать вместе с ними, но все это привело меня к ней – твоей дочери, и я благодарен за это. Благодарен за нее.
У меня перехватывает горло от эмоций, и я прочищаю его, прежде чем продолжить.
– В любом случае… спасибо тебе за то, что вырастил женщину, которую я люблю. И обещаю тебе, что поступлю с ней правильно.
Легкий ветерок, шелестящий листьями на ближайших деревьях – это все, что слышно в ответ на мои слова. Я делаю шаг назад, не сводя глаз с могилы. Что-то заставляет меня не отводить взгляд, но когда я поворачиваюсь, чтобы направиться к дому, движение на периферии заставляет меня замереть на месте.
Сова беззвучно взлетает, раскинув массивные крылья, и приземляется в центре отмеченной камнем могилы. Лунный свет пробивается сквозь толстый слой облаков, зловеще освещая сову.
Эти пугающие глаза наблюдают за мной, пока мимо проносится короткий порыв ветра. Часть меня думает, что я сошел с ума, но другая часть понимает, что это такое.
Приглушенным голосом я говорю правду. Свою клятву.
– Я делаю то же, что и ты. Оставляю прошлое позади, чтобы стать лучше. Не только для себя, но и для нее. Потому что она этого заслуживает. И сделаю все, что в моих силах, чтобы она была в безопасности и счастлива. И я буду любить ее… навечно и всегда.
Сова моргает один раз, прежде чем отправиться в свой медленный, беззвучный полет обратно в густой лес, в то время как лунный свет снова скрывается за облаками.
Странное чувство умиротворения охватывает меня, и, черт возьми, я не могу его объяснить, но просто знаю, что это был он.
Григорий Юрченко дал мне свое благословение.
Искренняя благодарность окрашивает мои слова.
– Спасибо. – Я в последний раз киваю его могиле, прежде чем повернуться и вернуться к своей женщине.
К своему будущему.
Эпилог
АЛЕКСАНДРА
СПУСТЯ ГОДЫ
– Мама! Я собрала красивые цветы для дедушки!
Моя дочь бежит ко мне с охапкой полевых цветов и счастливой улыбкой. Ее темные, выразительные глаза наполнены радостью, когда она комично останавливается у моих ног.
Я обхватываю лицо Амале, откидываю назад ее волосы и целую в лоб.
– Они прекрасны. Я знаю, что они ему понравятся.
С нетерпеливым выражением лица она шепчет:
– Ника выбрал очень крутой камень, потому что сказал, что дедушка – мальчик, и ему он наверняка понравится. Это ведь нормально, правда?
Амале, может, и восемь лет, но она очень серьезно относится к своей обязанности старшей сестры.
Я приседаю, чтобы смотреть ей прямо в глаза. Потом целую кончик ее носа, и она хихикает.
– Конечно. Звучит идеально.
Ника подбегает к нам, его светло-русые волосы, почти белые, слегка подпрыгивают при каждом шаге.
– Мама! У меня есть камень для дедушки! – Он с большим энтузиазмом показывает нам, и мы с Амале охаем и ахаем над этим, прежде чем Ника показывает его своему отцу. Затем мы вместе идем туда, где похоронен их дедушка.
Там, где я похоронила папу много лет назад.
Лиам кладет ладонь мне на спину и прижимается губами к виску. Его тихое, но непоколебимое утешение успокаивает меня, пока каждый из нас поздравляет моего любимого отца с днем рождения на небесах.
Когда мои дети с такой благоговейной заботой возлагают свои вещи на могилу папы, у меня на глаза наворачиваются слезы. Я не только горюю о том, что его нет рядом, чтобы испытать радость от рождения внуков или увидеть меня счастливой в браке. Но горжусь тем, что они оба, несмотря на юность, понимают, насколько важен был для меня этот человек, и проявляют такое уважение и любовь к человеку, которого они никогда не встречали.
Солнце пытается пробиться сквозь густые тучи, но пока безуспешно. Это вполне уместно, поскольку по этому особому случаю я испытываю горько-сладкие чувства.
Я по-прежнему владею этой собственностью, и мы периодически приезжаем сюда погостить. Иногда мне просто необходимо быть здесь, потому что это позволяет мне чувствовать себя ближе к папе и вспоминать о нем самые теплые воспоминания. Мне нравится делиться ими с нашими детьми и, в свою очередь, поддерживать память о папе.
В этом году наша жизнь стала более напряженной из-за учебы детей в школе и их внеклассных занятий, а также из-за моей и Лиама работы, и мы приезжали сюда не так часто, как хотелось бы.
Я помогаю Лиаму с его практикой в Панаме, и именно там мы проводим большую часть нашего времени. Пока дети ходят в школу, мы с Лиамом выезжаем на дом и оказываем медицинскую помощь местным жителям.
Лиам никогда не нарушал данного мне обещания. Он не пропускает и дня, чтобы не показать мне, как сильно он меня любит. Что я могу доверять ему и положиться на него.
Не проходит и дня, чтобы он не показывал нашим детям, как сильно он их любит. И постоянно напоминает им, что они совершенно уникальны по-своему. Что они могут положиться на него, он всегда будет рядом с ними.
Хотя Амале и Ника родились в разных уголках мира и, возможно, не похожи друг на друга, это не имеет ни малейшего значения – ни для них, ни для нас. Осиротевшие в младенчестве в Анголе и Армении, мы усыновили их незадолго до их первого и второго дня рождения и ни разу не оглянулись назад.
Амале подходит ближе к папиной могиле, и мы с Лиамом с любопытством наблюдаем за ней. Ее тихий голос едва слышен.
– Дедушка, я спою тебе красивую песню на твой день рождения, хорошо?
При первых же словах песни «Аллилуйя» у меня сжимаются легкие, потому что в песне, которую выбрала моя дочь, есть слова о любви, скорби и, наконец, обретении покоя. Это более уместно, чем она, вероятно, думает.
Лиам отступает и протягивает руку, его слова звучат приглушенно.
– Могу я пригласить тебя на этот танец?
Его глаза светятся такой любовью, отчего у меня по-прежнему перехватывает дыхание. Мой муж больше не сохраняет непроницаемого, каменного выражения лица и дает нам ясно видеть его эмоции.
Я беру его за руку, и он притягивает меня к себе. Мы медленно раскачиваемся, пока голос нашей дочери окутывает нас.
В уголках блестящих карих глаз появляются нежные морщинки, и Лиам хрипловатым голосом бормочет:
– Женщина… я люблю тебя, ты знаешь об этом?
– И я тебя люблю.
Он наклоняет голову и целует меня в губы. Ника тут же бормочет: «Опять они за свое», а мы с Лиамом обмениваемся улыбками.
Амале заканчивает песню, и Лиам заключает Нику в объятия и покрывает его щеки поцелуями, вызывая хихиканье у нашего милого мальчика.
Как только он отпускает его, на нас опускается тишина. Я подхожу ближе к месту упокоения папы, наклоняюсь и провожу пальцами по маленьким камням, выложенным в форме креста.
– С днем рождения, папа. Я люблю тебя. Навечно и всегда. – Слезы грозят упасть, и я быстро моргаю, мой голос срывается. – Надеюсь, ты следишь за нами и гордишься нами.
Выпрямившись, я делаю глубокий вдох, медленно выдыхаю, прежде чем повернуться к Лиаму.
На его красивом лице читаются любовь и беспокойство.
– Готова?
– Готова.
Мы не успеваем сделать и нескольких шагов, как солнце выходит из-за облаков и ярко светит на нас. Это происходит так внезапно, что я резко останавливаюсь, и в этот момент мимо нас проносится сильный порыв ветра.
Вместо обычного для этого времени года прохладного ветерка, сопровождающего умеренную температуру, этот ветер необычайно теплый. Он овевает мою кожу странным успокаивающим образом. Как будто папа действительно слышал, что я сказала минуту назад.
Лиам обнимает меня за талию, прижимая к себе.
– Он гордится тобой и любит тебя, – тихо шепчет он. – Навечно и всегда.
Я удивленно смотрю на него, но он просто одаривает меня мягкой, задумчивой улыбкой. Долю секунды спустя мы оба напрягаемся, услышав звук быстро приближающегося автомобиля.
Услышав знакомый звук двигателя, мы расслабляемся и наблюдаем, как внедорожник резко останавливается на обочине грунтовой дороги в нескольких ярдах от нас.
– Дядя Святой! – хором кричат наши дети и бросаются к его машине. Он вылезает из внедорожника и опускается на корточки, широко раскинув руки. Они бросаются к нему, и Святой обхватывает их руками, прижимая к себе с каждой стороны тела.
Я прислоняюсь к Лиаму, его рука надежно обнимает меня за талию, и по мне разливаются тепло и удовлетворенность. И не могу сдержать улыбку, когда Святой направляется к нам, ведя за собой Амалу и Нику. Это заставляет меня вспомнить о том, чему я научилась у папы и о чем стараюсь постоянно напоминать нашим детям.
Семейная любовь не диктуется кровным родством.
Объятия – это главное.
Они оба Юрченко и Кинг – и это повод для гордости.
Они замечательные и достойные.
И, самое главное, они любимы безмерно.
Навечно и всегда.
КОНЕЦ
