Текст книги "Смывая волной (ЛП)"

Автор книги: Р. С. Болдт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

Глава 19

ДОКТОР ЛИАМ КИНГ

Обычно я не любитель холодного душа, но прямо сейчас у меня такое чувство, будто моя кожа полыхает пламенем, которое нужно немедленно потушить.

«Господи», – как же она меня завела. Вдобавок к тому, что она красива, эти ее бесхитростные глаза, такие ясные и голубые, которые смотрят на меня с намеком на желание и сводят меня с ума.

Но теперь, после того как я увидел ее физическую реакцию на меня… Я издаю стон и прислоняюсь головой к стене душевой. Возможно, она женщина с маленькой грудью и ей позволительно носить майку под рубашками, но сегодня ее соски дали о себе знать.

Они натянули ткань, тугие и идеальные, практически умоляя меня. Я мог бы провести ногтем большого пальца по одному из них и накрыть ртом другой, втягивая его в рот.

Охуеть. Я расставляю ноги, мои яйца уже болят, мой член толстый и тяжелый в моей руке. Изгибаю бедра, когда сжимаю член в кулаке у основания, делаю один толчок и провожу большим пальцем по покрытой венами головке.

Закрыв глаза, я опираюсь другой рукой о прохладный кафель и продолжаю поглаживать свой член. Это неправильно на стольких уровнях, но все, что я вижу – это она. Она невинно смотрит на меня. С самыми тугими сосками, которые мне так хочется пососать. Чей рот хотел бы попробовать на вкус.

Господи. Мне больно, мой член тверже, чем когда-либо. Я быстрее двигаю рукой, мой разум потерялся в фантазиях. Она лежит передо мной, ее киска выставлена напоказ, мокрая от того, что я трахал ее языком. Ее груди свободны, а соски так гордо торчат и сморщились от того, что я их посасывал.

Мой член пульсирует от фантазии о том, чтобы зарыться в нее по самые яйца. Мои движения ускоряются, когда я думаю о том, что бы я с ней сделал. Как начал бы с того, что приставил бы широкую головку своего члена к ее половым губкам, чтобы она стала влажной от ее влаги. Затем прикоснулся бы головкой к ее клитору.

Я не могу подавить свой стон.

– Блядь.

Мысленное видение ее раскинувшегося на столе тела вызывает во мне новый прилив возбуждения. Я бы поиграл с ней, слегка постукивая головкой своего члена по ее маленькому клитору, пока она не начала бы извиваться, умоляя о моем члене.

Мои движения становятся все более неистовыми, когда я представляю, как прижимаю головку прямо к ее входу и медленно проникаю внутрь, наслаждаясь ощущением того, как ее киска растягивается, чтобы вместить меня, пока я не буду погружен в нее по самые яйца.

«Лиам». Я представляю ее едва слышную мольбу, и это заставляет меня работать членом как сумасшедшего.

Блядь, блядь, блядь! Я кончаю так сильно, что у меня подкашиваются ноги, когда даю выход своей разрядке, позволяя ей смыться.

Грудь вздымается от резких, затрудненных вдохов, легкая дрожь пробегает по мне, когда я смотрю на воду, кружащуюся в сливе.

Я так чертовски облажался.

И все из-за женщины, не помнящей своего имени.

ЗАМЕТКА В ДНЕВНИКЕ

Одиннадцать лет

Прошлой ночью мне приснился кошмар. Это был первый за последнее время.

Утром мы с папой обычно завтракаем вместе, а потом пьем чай. Он любит посидеть и поговорить со мной, прежде чем мы начнем наш день.

Думаю, тот знал, что меня что-то беспокоит. Я не была уверена, не подумает ли он, что я веду себя как ребенок, но я пошла напролом и рассказала ему о кошмаре.

Мне снился мой отец. Ну, думаю, это было скорее воспоминание. Я вспомнила, как он пытался заставить меня полюбить игру в бейсбол и футбол, говоря мне, что я не могу все время утыкаться в книгу. Из-за этого у меня не было друзей, и поэтому другие дети смеялись надо мной.

Мама повысила на него голос, и они начали спорить. И это была моя вина.

Он разочаровался во мне. Ему хотелось иметь сына вместо меня. Или, может быть, даже дочь, которая была бы именно такой, как тот хотел.

А я не была такой. Вообще ни разу.

Его никогда не волновало, что я была лучшей в классе. Что я побеждала в конкурсах орфографии или читала на гораздо более высоком уровне.

Его никогда ничего из этого не волновало. Я думаю, именно поэтому, через некоторое время, он просто сдался. Перестал пытаться быть моим отцом и просто выполнял свои обязанности. Он вставал на работу, целовал маму на прощание, похлопывал меня по плечу и уходил на целый день.

Мама всегда приходила на мои школьные церемонии награждения. Она всегда громче всех хлопала, когда называли мое имя, и больше всех улыбалась.

Папу это не волновало.

Не думаю, что он когда-нибудь по-настоящему любил меня, но мама изо всех сил старалась это исправить.

Когда я рассказала об этом папе, его лицо словно окаменело. Потом он поставил свою чашку и взял мои руки в свои.

И сказал, что ему не нравится говорить плохо о мертвых, и ему не хотелось бы, чтобы я верила, что насилие решает все проблемы. Но папа также добавил, что отдал бы все, чтобы поговорить с моим отцом, высказать ему все, что думает, и, может быть, пару раз ударить, чтобы привести его в чувство.

Затем папа сказал мне, что я – замечательный и достойный человек, независимо от того, люблю ли я заниматься спортом или хочу читать в свое удовольствие.

Говоря это, он смотрел мне в глаза и ни разу не отвел взгляда.

Мой отец никогда не утруждал себя разговорами со мной, а когда ему нужно было что-то быстро сказать, то он даже не смотрел мне в глаза.

В любом случае, папа вел себя немного застенчиво, когда спросил, не нужно ли меня обнять, и, когда я сказала «да», вскочив со стула, в его глазах появилось то выражение, которое я действительно люблю.

Папа встал и крепко обнял меня. И сказал: «Малыш, никогда больше не сомневайся в своей ценности и в том, как сильно тебя любят».

У меня слезы на глаза наворачиваются, когда я это пишу, но это тоже прекрасно.

Мама, если ты там, наверху, присматриваешь за мной, надеюсь, ты знаешь, что я благодарна за папу. Он самый лучший папа, который у меня когда-либо был.

Я люблю тебя, мама, и скучаю по тебе. Навечно и всегда.

Глава 20

Она

Стук во входную дверь, эхом разносится по дому, пока я на улице греюсь на солнышке.

– ¡Hola, доктор Кинг! – окликает женщина. – Siento molestarle, pero tuve un pequeño accidente.

Глубокий голос доктора Кинга смешивается со скрипом двери, когда он приглашает ее внутрь.

– Está bien. Entra y te curaré.

В его голосе нет настойчивости, поэтому я предполагаю, что маленький несчастный случай, в который она попала, – это не вопрос жизни и смерти.

И тут же замираю, каждая молекула моего тела застывает на месте, где я сижу на шезлонге с видом на пляж.

Потому что я понимаю, о чем они только что говорили.

«Здравствуйте, доктор Кинг! Извините за беспокойство, но со мной произошел небольшой несчастный случай».

«Все в порядке. Заходите, и я вас подлечу».

Я знаю испанский? Ни хрена себе. Пытаюсь вспомнить, где я его выучила или даже когда, но опять ничего не получается.

Проклятье.

Легкие шаги ступают по полу вслед за его более тяжелыми. Его голос разносится по дому, когда я слушаю, как они заходят в одну из комнат для пациентов.

– Necesitas ser más cuidadosa cuando rebanas tus mangos. ¿Qué te dije sobre el uso de esos cuchillos sin filo? Sé lo que Santa necesita traerte para Navidad.

Вам нужно быть осторожнее, когда вы нарезаете манго. Что я говорил вам о том, что нельзя пользоваться тупыми ножами? Я знаю, что Санта должен принести вам на Рождество.

Сама того не осознавая, я бормочу себе под нос:

– Santa necesita traerme de vuelta mi memoria.

Санта должен вернуть мне мою память.

Мгновение спустя их голоса доносятся из комнаты и разносятся по коридору рядом с входной дверью. В тоне женщины сквозит признательность, ее благодарность очевидна.

– Muchas gracias, доктор Кинг. Te traeré algo de mi ceviche.

Большое спасибо, доктор Кинг. Я принесу вам немного моего севиче.

– No es necesario, pero soy un hombre lo suficientemente listo para no declinar.

В этом нет необходимости, но я достаточно умный человек, чтобы не отказываться.

Его тон застает меня врасплох. Он лишен всей своей обычной суровости. «Это потому, что он заинтересован в свидании с ней?» Странное чувство возникает в глубине моего живота. Оно странно похоже на… ревность.

Какое, черт возьми, значение имеет то, что с ним говорят? Я не знаю этого человека. Я даже себя не знаю, черт возьми.

Уронив подбородок на грудь, я зажмуриваю глаза, когда на меня обрушивается жестокая комбинация беспомощности и изоляции.

Я не знаю, кто я, откуда, и даже не знаю, помолвлена ли. Но мне хотелось бы думать, что я обладаю некоторой интуицией и знала бы, если бы у меня были отношения. И представляю, что, если бы это было так, он бы искал меня, не оставляя камня на камне. И все же каждый день доктор Кинг сообщает мне, что никаких объявлений о пропаже людей, подходящих под мое описание, не поступало.

Со вздохом откидываю голову на спинку шезлонга. У меня закрываются глаза, пока я впитываю прописанный им витамин D. Несмотря на то, что солнечное тепло проникает глубоко внутрь и что я пытаюсь успокоить свои беспокойные мысли, тревога проникает внутрь, посылая контрастный холод по моим венам.

Это напоминает мне, что в какой-то момент я исчерпаю свое гостеприимство, и доктор Кинг попросит меня уйти.

Это лишь вопрос времени.

Глава 21

Она

Разочарование преследует меня даже во сне, как будто какое-то место глубоко в моей душе уже знает, что ни одно из этих воспоминаний не даст никаких подсказок к моей личности.

По мере того, как сцена разворачивается в моем сознании, напряжение становится настолько ярким и ощутимым, что мои мышцы становятся каменными, а сердцебиение – неровным.

Когда я смотрю вниз на их мертвые тела, едва способная сохранять вертикальное положение, я испытываю противоречивое чувство правоты и стыда.

Я сама вляпалась в эту историю. Но это не значит, что я в ловушке.

Если папа мог что-то изменить, то и я могу.

Мой отец был верным человеком. Честным. Даже если он сомневался в себе и наказывал себя за свое прошлое, в моих глазах это никогда не умаляло того человека, которого он сделал из себя.

Человека, которым он стал ради меня. Для своего единственного ребенка.

Мне только хотелось, чтобы ты гордился мной, папа. Но теперь я все испортила.

Я резко сажусь в кровати, грудь вздымается от затрудненного дыхания, холодный пот выступает на каждом сантиметре моего тела. Моя майка прилипла ко мне, как мокрая тряпка. Я дрожу, по коже бегут мурашки.

Мои пальцы подергиваются, как будто они отчетливо помнят, как сжимали оружие.

«Но почему? Почему я была там? Что я вообще делала?»

Вопросы терзают меня, но я не в состоянии найти ответы, зарытые в моем бесполезном мозгу. Опустившись обратно на матрас, бесстрастно смотрю в темноту своей комнаты.

Чем больше мой мозг воспроизводит отрывки воспоминаний, тем больше я запутываюсь.

Представляю ли я опасность для доктора Кинга?

Представляю ли я опасность для самой себя?

Проходит целая вечность, прежде чем я снова засыпаю… снова без каких-либо ответов.

ЗАМЕТКА В ДНЕВНИКЕ

Двенадцать лет

Сегодняшний день был унизительным.

У меня начались месячные, и я испачкала кровью свои любимые шорты. Я уже не в восторге от всей этой истории с женственностью.

Папа помог мне, сказав, что все должно быть в порядке, если я постираю их под холодной водой. И надеюсь, что пятно действительно можно вывести полностью. Он предложил разрезать одну из его хлопчатобумажных футболок, чтобы я использовала ее в качестве прокладки, пока он сбегает в магазин, но я сказала ему, что воспользуюсь просто скомканной туалетной бумагой.

Когда папа вернулся из города, у него был самый большой ассортимент вещей. Там была куча прокладок разных марок на выбор, разные шоколадки – конечно, он выбрал органические – и несколько противовоспалительных чаев.

Потом он сказал, чтобы я взяла выходной от работы по дому, и спросил, есть ли у меня вопросы о том, что происходит с моим телом. Папа уже рассказывал мне о некоторых вещах, поэтому у меня не было вопросов. Он подумал, что мне захочется остаться одной, но я спросила его, не может ли тот тоже взять выходной.

Мы пообщались, папа приготовил мне горячий чай и даже дал немного шоколада перед обедом. В конце концов, он рассказал мне несколько историй о том времени, когда был мальчиком и рос в детском доме вместе со своим другом Михаилом. В некоторых из них мне было грустно за него, потому что у него никогда не было настоящей семьи, но многие его истории о нем и Михаиле были забавными.

Папа помог мне почувствовать себя лучше, не делая при этом ничего особенного. Когда я поблагодарила его перед сном, он провел рукой по моей макушке, и в его глазах появились морщинки, как бывает, когда я говорю ему что-то смешное или что люблю его.

Пара напомнил мне, что когда мне исполнится семьдесят и я выйду замуж – ха! Он всегда так говорит:), – то мне лучше иметь хорошего мужчину, который будет относиться ко мне с уважением, добротой и пониманием, особенно во время менструального цикла.

Интересно, повезет ли мне когда-нибудь найти такого мужчину, как папа?

Глава 22

Она

– Ты приняла свои семена моринги?²

Доктор Кинг смотрит на меня поверх ободка своей чашки. Смузи из гуанабаны³ – это его основной напиток на каждый день.

У нас во дворе растет дерево гуанабаны, и он научил меня собирать спелые плоды. По его словам, плоды гуанабаны полны антиоксидантов, а еще говорят, что они в десять тысяч раз сильнее химиотерапии.

Я отворачиваюсь, чтобы скрыть морщинку на носу, и сосредотачиваюсь на очистке кожуры манго.

– Еще нет.

Его взгляд, которым смотрит на меня, осязаем, он скользит по моей коже в электрически заряженном осознании.

– Я знаю, что у них горькое послевкусие, но они помогают справиться с воспалением и способствуют заживлению.

Я гримасничаю, продолжая чистить манго. Знаю, что доктор Кинг дает только те рекомендации, которые полезны для моего здоровья и благополучия. Он не дал мне повода сомневаться в нем, тем более что он практикует то, что проповедует, и принимает семена моринги после завершения ежедневной тренировки.

Доктор Кинг тянется сильной, загорелой рукой мимо меня к верхнему шкафу справа от меня. Он хватает маленький герметичный контейнер из нержавеющей стали и убирает его с моих глаз. Звук открывающейся крышки доносится до моих ушей за мгновение до того, как его ладонь попадает в поле моего зрения. В центре лежат два семечка.

Тяжелый вздох срывается с моих губ, как у непослушного ребенка, но когда я протягиваю руку, чтобы забрать их у него, он отдергивает руку.

Я вопросительно смотрю на него, но доктор Кинг поднимает подбородок и жестом показывает на мои руки, которые теперь слегка влажные от сока манго.

– Это может повлиять на вкус еще больше. Просто открой рот. – Он подносит ладонь ближе, и я послушно открываю рот, автоматически закрывая глаза, чтобы переждать вкус.

Два семечка падают мне на язык, и я смыкаю губы, жуя и глотая так быстро, как только могу. Открыв глаза, обнаруживаю, что доктор Кинг все еще стоит рядом. Его пристальный взгляд скользит между моими губами и глазами, обладая такой интенсивностью, что мои легкие сжимаются на вдохе.

Я наклоняю голову, заставляя себя сосредоточиться на своей задаче. Знаю, что бесполезно думать, что в его взгляде есть что-то большее, чем просто врачебная забота или интерес. Но правда в том, что есть редкие моменты, когда мне предлагают крошечный взгляд, который я не могу увидеть в любое другое время. Когда выражение его лица, хотя и нечитаемое, как всегда, но не такое жесткое и отстраненное, как обычно.

Именно поэтому я стала с нетерпением ждать завтрака каждый день. Не только ради свежих ломтиков манго и ананаса и спокойных минут в его присутствии, когда мы едим на террасе. Не только из-за вида на Тихий океан, когда утреннее солнце освещает небо.

Это из-за него. Из-за этой крошечной трещины в его обычном грубоватом поведении в начале каждого дня.

Кажется, что по утрам он больше наслаждается моим обществом, в то время как по вечерам все происходит совсем по-другому. Наоборот, вовремя ужина у меня создается впечатление, что он отчаянно нуждается в избавлении от моего присутствия.

Я делаю все возможное, чтобы ужин был готов к тому времени, когда он возвращается после домашних визитов и любых других поручений, которые тот выполняет. Результат в конце каждого дня стал своего рода ожиданием – хотя и разочаровывающим. Он благодарит меня за приготовленный ужин, но после этого оправдывается тем, что ему нужно просмотреть дела пациентов. И затем удаляется в свой кабинет с ужином, чтобы не появляться остаток ночи.

Это происходит не каждый вечер, но достаточно часто, чтобы я молча напоминала себе не надеяться на успех.

Но это не значит, что это срабатывает и не возникает ни капли разочарования. Прошлый вечер был одним из таких случаев. Потому что, хотя я и готовилась к этому, смесь разочарования и тоски обрушилась на меня подобно волнам, набегающим на близлежащую береговую линию.

– Я все уберу перед сном. – Я не знаю, что заставило меня сказать об этом в его удаляющуюся спину. – Спокойной ночи, доктор Кинг.

На этот раз он делает паузу, и, когда обращает на меня оценивающий взгляд, каждый дюйм моего тела приходит в состояние повышенной готовности.

– Лиам. – Эти два слога произносятся глубоким голосом, который звучит так, словно по нему прошлись граблями по толстому слою гравия.

В горле внезапно пересохло, и мой голос звучит как хриплый шепот.

– Лиам.

Вместо чужого и нового, его имя, слетая с моих губ, кажется старым другом.

Его глаза становятся блестяще-золотыми, прежде чем он поворачивается и удаляется по коридору в свой кабинет.

Только когда дверь закрывается с тихим щелчком, я испускаю тяжелый вздох.

Что бы ни происходило в этот момент, я одновременно жаждала большего и не желала ничего из этого. Последнее потому, что я бы предпочла, чтобы он присоединился ко мне за ужином.

А первое – потому что его глаза почти обожгли меня жаром, когда я произнесла его имя. Это было так, словно он испытал внутреннюю реакцию на это, прежде чем быстро подавить ее.

Что разумно. Как бы мне ни хотелось допускать мысль, что этот мужчина может испытывать ко мне влечение, скорее всего, это результат постоянного присутствия женщины в его доме и личном пространстве.

Независимо от этого, я не могу отрицать странное желание быть ближе к нему или то, как кончики моих пальцев дрожат в тоске, умоляя о самом невинном прикосновении.

Близость – вот, вероятно, причина этих чувств. Мне нужно напоминать себе об этом, потому что любые другие идеи слишком опасны.

И все же… я не могу не задаться вопросом, что это за выражение было в его глазах прошлой ночью. Может быть, его тоже тянет ко мне?

Даже после прошлой ночи я не могу заставить себя называть его Лиамом. Возможно, берет верх логическая часть меня, зная, что, если я буду называть его по имени, это необратимо изменит ситуацию.

Я настолько погружена в свои мысли, что недостаточно осторожно обращаюсь с овощечисткой. И острое лезвие царапает кончик моего пальца, держащее манго на разделочной доске.

Я вздрагиваю, тут же роняя фрукт и овощечистку, и надавливаю на палец, пытаясь остановить кровотечение. Сильные руки тянутся к моим запястьям, и я поднимаю глаза, встречая его обеспокоенный взгляд.

– Я в порядке. Это просто царапина.

Опустив глаза, я бормочу:

– Мне следовало быть внимательнее.

– Случайности случаются. – Он притягивает мои руки к себе, чтобы получше рассмотреть. – Такие порезы могут быть болезненными, но с тобой все должно быть в порядке.

Он смотрит на меня.

– Ты поступила правильно, действуя быстро.

Я поднимаю одно плечо, как бы пожав плечами, пытаясь придать себе некоторую легкость.

– Я подумала, что было бы неразумно потерять палец в придачу к потерянной памяти.

Один уголок его рта на мгновение приподнимается, но тут же опускается. Но это все равно привлекает мое внимание к щетине, обрамляющей его рот и проходящей вдоль линии челюсти.

Его голос, глубокий и хрипловатый, обволакивает меня своей собственной маленькой лаской.

– Мы не можем этого допустить. – Доктор Кинг опускает взгляд к моим губам и задерживает его там.

Завороженно наблюдаю, как его лицо приближается ко мне. Этого достаточно, чтобы я заметила намек на шрам у его нижней губы, в основном скрытый густой щетиной.

На какую-то долю секунды мне кажется, что он действительно может сократить расстояние и поцеловать меня. Мое дыхание сбивается в предвкушении, потому что, как бы неправильно это ни было, я хочу этого. Хочу его поцелуя. Его прикосновения. Его внимания.

Я просто хочу его.

Когда я приоткрываю губы и шепчу его имя, он моргает, как будто только что вышел из транса. Его внимание переключается на мой палец, прежде чем тот резко отпускает меня и отступает назад.

– Я принесу тебе повязку.

Его слова коротки, лаконичны и лишены того жара, который я наблюдала мгновение назад. Он уже повернулся и направляется в сторону одной из смотровых комнат, и его прямая спина говорит мне все, что мне нужно знать.

Он сожалеет, что увлекся моментом.

– Спасибо. – Мой голос звучит тоненько и робко, и я ненавижу это.

Но сейчас мне нужно сохранить лицо и придумать, как преодолеть эту идиотскую влюбленность в него.

Несмотря на то, что он залечил мои раны и предоставил мне безопасное пространство для восстановления, я для него всего лишь пациентка.

Возможно, это все, кем я когда-либо буду.