Текст книги "Смывая волной (ЛП)"
Автор книги: Р. С. Болдт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)
Глава 6
ДОКТОР ЛИАМ КИНГ
Часто невозможно предсказать, когда пойдет дождь во время сезона дождей, и будет ли он сильным или слабым. В один день осадков может выпасть совсем немного, а на следующий может начаться ливень.
Прямо сейчас дождь почти оглушительно барабанит по металлической крыше, и звук эхом разносится по дому.
В своем маленьком кабинете я сажусь в кресло и открываю нижний ящик стола. Подняв фальшивое дно, достаю то, что там спрятано.
Положив предметы на стол, я некоторое время смотрю на них, прежде чем вставить обойму в пистолет.
Сколько раз я размышлял об этом? Вначале эта перспектива преследовала меня с каждой секундой и совершенно по-разному. Потом все резко изменилось, и я использовал это как топливо. Я использовал это, чтобы двигаться изо дня в день.
Черт возьми… Бесчисленное количество раз я предвкушал момент выстрела. Даже жаждал этого. Представлял, как спусковой крючок будет ощущаться под моим пальцем, когда я, наконец, положу конец этой пытке.
Держа пистолет в руке, я провожу большим пальцем по предохранителю, вперед-назад. Предохранитель стоит. Предохранитель снят. Предохранитель стоит. Предохранитель снят.
Одна пуля в голову. Это все, что нужно, чтобы покончить с этим. Это будет быстрее, чем ожидалось, но я покончу с этим раз и навсегда.
«Или ты сделаешь это?» Я стискиваю зубы от внутреннего голоса, насмехающегося надо мной, как чертов ублюдок.
На периферии я улавливаю движение. Мои видеомониторы темные, кроме одного – комнаты, в которой находится женщина.
Я пристально смотрю на экран, прежде чем нажать на кнопку управления, чтобы увеличить изображение и включить звук.
Хныканье. Маленькие, избитые руки сжимаются и разжимаются. Ее красивое лицо морщится в агонии, по щекам текут слезы. Проклятье.
Ловко ставлю пальцами пистолет на предохранитель, потом нажимаю на спуск и извлекаю обойму из пистолета. Надежно спрятав его в потайное отделение ящика стола, я выхожу из кабинета.
Я пожалею, что не довел дело до конца. Знаю, что пожалею. Но сейчас я нужен этой женщине. Пусть потом она злится на меня сколько угодно, но я дам ей еще одну дозу обезболивающего.
Ее очевидная тревога по поводу ее ситуации и известие о ее ранах скрутили мои гребаные внутренности в узлы. Не имея ни малейшего представления о том, кто она, черт возьми, такая и как сюда попала, ее пульс, возможно, несколько раз сбивался, но эта женщина настойчиво пыталась взять себя в руки. Ее скрытая сила видна даже человеку с самым близоруким зрением.
И независимо от того, что я планирую сделать, эта женщина – ее ситуация – взывает ко мне. Я мог бы свалить всю вину на свою обязанность врача соблюдать клятву Гиппократа, но это была бы чертова наглая ложь.
Что-то в ней уже внесло смятение в мои планы.
Я разберусь с последствиями – как моей собственной неспособности нажать на курок, так и того, что я пошел против ее желания получить больше обезболивания – в другой раз.
А пока мне нужно позаботиться о таинственной пациентке.
Глава 7
Роман Медведев
ГЛАВА ОРЕКСКОЙ БРАТВЫ
Сергей Виноградов – гребаный панк, который считает себя умнее всех. Он верит, что непобедим. Что укрепляет и улучшает наследие, оставленное его покойным отцом Михаилом.
Я встречаю его пристальный взгляд своим собственным, участвуя в извечном соревновании по мерению членов между мужчинами.
Внутренне я усмехаюсь над его манией величия.
– Я говорил тебе, что хочу искоренить все следы, но тебе нужно было действовать изо всех сил, как маленькому хулигану на детской площадке.
Челюсть Сергея сжимается от моего вопиющего оскорбления, но он ничего не отрицает. Потому что знает, что это правда.
– Ты позволил единственной вещи, которую я хотел, ускользнуть от тебя.
Губы Сергея плотно сжимаются, пока он произносит каждое слово с рычанием.
– Не стоит беспокоиться. У меня все было под контролем с самого начала.
Он наклоняется ближе, бросая на меня то, что, как я предполагаю, тот считает угрожающим прищуром, но меня это не пугает.
– Тебе нужно помнить о конечной цели.
Моя улыбка наполнена чистой злобой.
– О, я помню цель с предельной ясностью. Мы объединим наши организации и будем править вместе. – Я опрокидываю рюмку водки и поднимаюсь со своего места.
В его выражении лица мелькают неуверенность и раздражение.
– Куда, блядь, ты собрался?
Я застегиваю пуговицу пиджака.
– Наш разговор окончен, не так ли? – прежде чем он успевает произнести еще одно бесполезное слово, я открываю дверь. – Мы будем на связи.
Затем, поскольку я не могу удержаться, добавляю: «Партнер», прежде чем закрыть за собой дверь.
Спускаюсь по ступенькам на улицу, мои люди окружают меня со всех сторон, и я напоминаю себе, что это необходимо.
Иметь дело с таким долбанным ссыкуном, как Сергей, необходимо для достижения моей конечной цели.
Ему не нужно знать, что мой план предусматривает его устранение, когда все будет сказано и сделано.
Потому что, в конце концов, я получу то, чего заслуживаю.
Я получу власть, контроль, известность и признание, которые мне причитались.
То, чего у меня никогда не было из-за него.
Глава 8
Она
Во сне мне восемь лет, и мои глаза прикованы к лицу матери.
Она смотрит на меня, ее волосы влажные от окровавленной раны на лбу.
Воздух пропитан запахом мочи. Я подслушала однажды, как некоторые соседские мальчишки говорили о том, что видели, как люди мочатся, когда им было страшно.
Теперь я поняла, что они имели в виду.
Мама умерла, и у меня никого не осталось. Ее глаза раньше были такими красивыми, а теперь они смотрят в пустоту.
Хочется заплакать, как ребенку, но знаю, что это бессмысленно. Мои губы дрожат, когда я глажу ее волосы.
– Я люблю тебя, мама.
Надеюсь, она слышит меня с небес. Надеюсь, она скучает по мне так же сильно, как я уже скучаю по ней.
Кровь течет из ее раны на груди на мое платье, и я приветствую это, потому что это последнее, что у меня остается от нее.
Это все, что у меня осталось.
Мои щеки мокрые, но я не пытаюсь их вытереть. И держу ее так долго, как только могу.
Мозолистые кончики пальцев нежно касаются линии моих волос, прежде чем хриплый мужской голос приказывает мне отдохнуть.
Мгновение спустя я радуюсь облегчению от боли мучительных ран моего тела и сердца. Когда нежные пальцы мужчины прокладывают дорожку между моими бровями, мое напряжение ослабевает еще на долю секунды.
– Спи. – Его успокаивающий голос убаюкивает меня, позволяя отключиться от душевной боли.
Забвение овладевает мной, когда кончики его пальцев снова проводят по линии моих волос, оставляя после себя только одно ощущение.
Безопасность.
ЗАМЕТКА В ДНЕВНИКЕ
Восемь с половиной лет
На днях мужчина подарил мне этот симпатичный дневник, потому что сказал, что боится, что я слишком много держу в себе. Он сказал мне, что в конечном итоге будет еще больнее, и лучше все записать. Так что, думаю, я начну.
Я все еще скучаю по маме так сильно, что у меня болит сердце. Иногда плачу по ночам, потому что она дарила мне особые поцелуи и пела колыбельную. Но теперь она на небесах.
Думаю, что она видит меня. Думаю, мама смотрит на нас и знает, что теперь со мной все в порядке. Что я в безопасности.
Я думаю, он тоже волнуется, потому что мы часто переезжаем, но делает это весело. Мужчина спросил меня, скучаю ли я по своим друзьям, и когда я сказала, что у меня их нет, потому что они смеются надо мной и называют меня глупыми именами, типа Зануды, он разозлился.
Никогда раньше не видела его таким злым. Я сказала ему, что все в порядке и что моя мама всегда говорила, что они просто завидуют, потому что я умнее их и всегда стараюсь в школе.
Он наклонился и сказал мне, что у него есть секрет, который тот хочет мне рассказать, но я не смогу его повторить, пока не стану намного старше. И добавил, что секрет включает в себя плохое слово. Затем прошептал, что другие дети завидуют мне, потому что я собираюсь вырасти охеренной.
Я хихикнула, когда мужчина это сказал, но остановилась, потому что его лицо стало серьезным, и тогда он сказал мне об этом. Сказал, что знал это с того момента, как увидел меня.
Это был первый раз, когда я обняла его, и думаю, что этим застала его врасплох. Ему понадобилась секунда, чтобы обхватить меня руками и обнять в ответ, но когда он это сделал, это было так крепко, что я подумала, что мои ребра могут немного треснуть.
Но это было приятно. Не такие, как мамины объятия, другие. Могу сказать, что он не часто обнимается, так что я рада, что дала ему обнимашки.
Однажды я прочитала книгу, в которой говорилось о том, что некоторые люди никогда не получают объятий, и обычно они больше всего в них нуждаются. Думаю, может быть, он один из таких людей. И еще думаю, что моя мама будет гордиться мной, если я буду часто его обнимать.
Но не все сразу, конечно. Наверное, безопаснее делать это время от времени и приучать его к этому. Так же, как если бы мы пошли купаться, а океан был прохладным. Я никогда не могла сразу прыгнуть в воду. Мне приходилось работать над этим.
В общем, вчера он научил меня шить. Это было весело. Мужчина сказал, что научит меня ловить рыбу и многому другому, чему не учат в обычной школе.
Мама, если ты смотришь с небес и читаешь это, я хочу, чтобы ты знала, что со мной все в порядке. Мое сердце болит от того, что я скучаю по тебе, но он пытается помочь мне справиться с этим.
Он хороший человек, даже если иногда выглядит страшным и не улыбается. Ты всегда говорила, что моя улыбка похожа на солнечный свет, так что, может быть, если буду стараться меньше грустить и больше улыбаться, я смогу сделать его достаточно счастливым, чтобы он тоже улыбался.
Я люблю тебя, мама, и очень по тебе скучаю.
Глава 9
ДОКТОР ЛИАМ КИНГ
– Женщина, – я пригвождаю ее жестким взглядом, сжимая челюсть одновременно в неверии и раздражении, – ты пытаешься искалечить себя?
Если бы глазами можно было плеваться пламенем, то именно это она бы делала прямо сейчас.
– Мои ноги все еще прекрасно работают.
Упрямый наклон ее подбородка действует мне на нервы, потому что она изо всех сил пытается скрыть боль, которая искажала ее черты.
Убедившись, что повязки, наложенные накануне вечером, не сняты и нет признаков прорывного кровотечения, я отправляюсь в соседнюю смотровую комнату, чтобы взять дополнительные средства для обработки ран, поскольку запасы в шкафу на исходе. Как только снова вхожу в комнату, то застаю ее за снятием пульсоксиметра.
В этот момент я бы не исключил, что она попытается сама удалить капельницу и катетер.
– Еще слишком рано.
Можно подумать, что мой твердый голос «я здесь доктор» вызовет некоторое согласие. Но опять же, я имею дело не с обычным пациентом.
Страдающая амнезией, получившая множественные травмы и не имеющая никаких документов, – это самое далекое, что я могу получить от своих пациентов здесь.
«Христос. Из всех проклятых пляжей мира… И это чертово время…» Проводя пальцами по волосам, я испытываю искушение дернуть их – только от разочарования.
Наши взгляды сталкиваются, ни один из нас не хочет отступать. Я складываю руки на груди.
– Готова ли ты потерпеть неудачу в своем исцелении, если у тебя снова откроется рана? Неужели твоя гордость того стоит?
Мышцы на ее челюсти напрягаются, и в любое другое время я мог бы восхититься упрямством этой женщины, которое отражает мое собственное.
– Я хочу вытащить этот чертов катетер.
Разочарование переходит в отчаяние, между ее темными бровями образуется складка.
– Я бы все отдала, чтобы просто пересесть с этой кровати и помыть голову, доктор Кинг.
– Хорошо. – Я делаю длинный вдох. – Я сниму его, но ты не будешь ходить без посторонней помощи.
Женщина открывает рот, но когда я с вызовом поднимаю брови, закрывает его.
На извлечение катетера уходит мгновение. Тело напряжено, она бросает взгляд на стену. И я ее понимаю. Неудобно иметь катетер, не говоря уже о том, чтобы быть уязвимой таким образом.
Вымыв руки в маленькой раковине, я говорю ей:
– Самый простой способ сделать это – вывести тебя на заднюю террасу и усадить в кресло. Там есть душ под открытым небом со съемной лейкой. К тому же, ты сможешь подышать столь необходимым свежим воздухом.
Она вздыхает.
– Звучит замечательно.
После того как вытираю руки, поддерживая, я сажаю ее вертикально на кровать. Меня пронзает странный толчок, когда она цепляется за мое предплечье для равновесия. Пока привожу ее в положение, когда ее ноги свисают через край кровати, пытаюсь понять, какого хрена я делаю.
Она – пациентка, и она – женщина. Ничего примечательного, не считая обстоятельств, связанных с тем, как та попала под мою опеку. Так что же, черт возьми, в ней такого, что заставляет мое тело реагировать на нее так, словно она человеческий эквивалент кошачьей мяты?
Старый больничный халат, облегающий ее тело, велик ей. Я специально выбрал его, чтобы он не был тесным и не натирал ее раны. В халате она кажется еще более хрупкой, ткань практически полностью скрывает ее тело. Когда одна сторона сползает вниз, обнажая одно хрупкое плечо, мой чертов член просыпается.
И все из-за плеча. «Какого хрена?»
Когда женщина касается босыми ступнями кафельного пола, я вижу, что ее ноги слегка дрожат, но она позволяет мне обхватить ее рукой за спину. И все это время воюю сам с собой, чувствуя себя чертовски жутким ублюдком из-за того, что возбудился в такой момент.
– Полегче. – Я подталкиваю подставку для капельницы, двигая ее вместе с нами, пока она делает два осторожных шага.
– Теперь я в порядке. – Она бросает на меня взгляд, и я знаю, что та собирается сказать, еще до того, как слова срываются с ее губ. – Я уверена, что смогу добраться туда сама.
Упрямая женщина.
– Если ты поранишься под моим присмотром, представь, как я буду выглядеть.
Женщина выдыхает, и я наблюдаю, как она сосредоточенно смотрит прямо перед собой. Это хороший признак того, что ребра сегодня не причиняют ей сильного дискомфорта. Похоже, ее раны быстро заживают – по крайней мере, в том, что касается швов. Сшитая кожа срастается лучше, чем у обычного человека.
Сейчас меня больше всего беспокоит, что она перенапрягается и повторное открытие ран, возможные признаки инфекции, а также то, что ее раны заживают так быстро, что кожа нарастает поверх швов.
С последним придется повозиться, но это меркнет по сравнению с остальным.
Когда мы подходим к раздвижной двери, ведущей на заднюю террасу, она упирается рукой в дверную раму и на мгновение замирает. Ее губы сжаты в тонкую линию, глаза отведены. Женщина снова упрямо поднимает подбородок.
– Я в порядке. Мне просто… нужна секунда.
Я сжимаю челюсть, потому что она и так чертовски сильно давит на себя. И хотя эта мысль проносится у меня в голове, за ней тянется нить восхищения.
Она такая чертовски сильная. Ни разу не разрыдалась. Ни разу не вела себя как беспомощная жертва.
– Хорошо. – Ее голос вырывает меня из моих мыслей, я все еще поддерживаю ее руками. Стальная решимость очерчивает ее красивые черты. – Я готова продолжать.
У этой женщины стальной хребет, и по капелькам пота на ее лбу понимаю, что это потребовало больших усилий. Я мог бы рассмеяться, если бы не был в равной степени раздражен и обеспокоен.
Нам удается выбраться на террасу, и я усаживаю ее на один из деревянных стульев и рядом размещаю подставку для капельницы.
– Хорошо?
Слегка откинувшись в кресле, женщина закрывает глаза и медленно выдыхает.
– Да.
Осторожно снимаю шапочку с ее волос, не забывая о заживающей ране возле виска. На ее губах появляется намек на улыбку, в то время как солнце светит на нас своим сильным теплом. Я словно наблюдаю, как ее упрямая решимость тает, открывая более мягкую версию ее самой.
Легкий ветерок овевает нас, отбрасывая прядь ее волос на щеку. Не задумываясь, протягиваю руку и убираю ее. Она распахивает глаза, встречаясь со мной взглядом, и все во мне замирает на долю секунды, прежде чем я отшатываюсь.
«Какого хрена?»
– Мне нужно взять полотенце и шампунь. – Я бросаю на нее острый взгляд, и мой голос становится твердым. – Не двигайся.
Легкий кивок – это все, что я получаю в ответ. Она откидывает голову на спинку стула и снова закрывает глаза.
Ее рот, больше не сжатый от решимости или дискомфорта, слегка изгибается вверх, как будто она с удовольствием впитывает солнечное тепло. Мои пальцы дергаются от желания провести по ее губам и…
Поспешно оторвав от нее взгляд, я заставляю себя войти в дом и взять все необходимое, пытаясь стряхнуть с себя все гребаные чары, наложенные на меня этой женщиной.
Пока иду по дому, мои мысли бешено скачут. Я знал, что этот момент наступит – что мне придется помогать ей с некоторыми более интимными делами из-за ее травм. Но чего не ожидал, так это моей реакции на это – на нее.
Собрав все необходимое, я возвращаюсь к ней на террасу и расставляю все по местам, прежде чем отрегулировать температуру воды. Отсоединив лейку душа, я пускаю воду на ее волосы, и она вздыхает от удовольствия.
– Боже, как приятно, – выдыхает она, ее глаза все еще закрыты.
Я использую щедрое количество шампуня и тщательно намыливаю ее волосы, мягко массируя кожу головы. Стон, сорвавшийся с ее губ, доходит до меня и хватает меня за яйца. «Ебаный Христос».
Я заставлю свой член вести себя прилично. Это так чертовски непрофессионально. Никогда раньше так ни на кого не реагировал, так что же, черт возьми, в этой женщине такого, что я выхожу из себя из-за одного долбанного стона?
Смыв шампунь с ее волос, я осторожно прочесываю пальцами длинные пряди, чтобы убедиться, что смыл всю грязь и песок. Она тянется к моим прикосновениям, как чертов котенок, и я замираю. Женщина распахивает глаза, сталкиваясь с моими, ее щеки окрашиваются в красный цвет.
– Прости. – Она вздрагивает, прежде чем зажмурить глаза. – Просто это так приятно.
Я продолжаю промывать ее волосы, но мои движения кажутся скованными. Неловкими. Потому что никогда не делал этого для женщины, и это вдруг кажется мне таким… интимным. Хотя это не так.
Она моя чертова пациентка. Вот и все.
Как только вода становится чистой, я беру маленькую баночку с кондиционером и наношу его, распределяя его от кожи головы до кончиков волос. Тщательно смыв его, продолжаю проводить пальцами по ее волосам. В этом нет необходимости, но я не в силах остановиться.
– Я уже чувствую себя другой женщиной.
Ее мягкие слова, завуалированные благодарностью, обволакивают меня. Она открывает глаза, но я избегаю ее взгляда, сосредоточившись на своей задаче.
– Как ты думаешь, я могу принять душ?
В ее тоне сквозит надежда, и я стискиваю зубы, заставляя себя сдерживать угрызения совести от осознания того, что мне придется ей отказать.
– Пока нет.
– О.
Краем глаза вижу, как выражение ее лица поникло от разочарования. Это действует на меня, словно нежная рука, сжимает мои гребаные яйца в твердой хватке. И это то, что выталкивает из меня слова, прежде чем я успеваю подавить этих ублюдков.
– Хотя я могу помыть тебя губкой. По крайней мере, пока твои раны не затянутся настолько, что можно будет принять душ.
Меня пронзает дрожь, и я резко выключаю воду.
«Блядь, блядь, блядь. Что, черт возьми, я делаю?»
Я хватаю полотенце и заставляю себя не вымещать на ней свое разочарование, пока вытираю полотенцем ее волосы.
– Это было бы… здорово.
«Почему, черт возьми, у нее такой задыхающийся голос?»
Откинув полотенце на соседний стул, я беру расческу с широкими зубьями, по-прежнему решительно избегая ее взгляда.
– Я постараюсь быть нежным, но лучше попытаться распутать все колтуны.
– Спасибо, доктор Кинг.
Ничего не отвечаю, просто сосредоточенно провожу расческой по длинным шелковистым прядям. Когда второй раз цепляюсь за клубок волос, я морщусь.
– У меня не очень хорошо получается.
Когда я аккуратно кладу одну руку ей на голову, пока распутываю волосы, заметно, как она напрягается. Я бросаю взгляд на женщину, но та невидящим взглядом смотрит вдаль.
– Такое чувство, что мне это уже говорили раньше.
Я отгоняю инстинктивное желание моего тела замереть, когда между ее бровями образуется складка, показывающая ее замешательство.
– Я просто не могу вспомнить, кто это сказал.
Глава 10
Она
«У меня не очень хорошо получается».
Слова доктора Кинга сначала эхом отдаются в моем сознании, прежде чем трансформируются в другой тембр. Другой мужчина говорил мне те же самые слова…
Я напрягаюсь, пытаясь вспомнить, но эта мысль искажена. Голос мужчины с легким акцентом, его слова воспроизводятся снова, но с едва заметным дополнительным намеком на ясность.
«У меня не очень хорошо получается, малыш».
Доктор Кинг прочищает горло, вуаль осторожности пронизывает его суровый голос.
– Это может быть хорошим знаком. Возможно, часть твоей памяти пытается вернуться.
Я крепко сжимаю пальцы на коленях, заставляя беспокойство, просачивающееся сквозь меня, утихнуть.
– Я надеюсь на это.
Он, наконец, заканчивает расчесывать мои волосы, делая это с такой осторожностью, что у меня перехватывает дыхание. У него такой строгий характер, худощавое и мускулистое телосложение, что я никогда бы не подумала, что тот может обращаться со мной с такой нежностью.
– Готова вернуться внутрь?
Я встречаюсь полным надежды взглядом с его спокойным и вскидываю бровь.
– Чтобы принять ванну? – Я морщу нос. – Не хочу быть назойливой, но знаю, что от меня не может пахнуть розами.
Он хмыкает, отводит взгляд и проводит рукой по лицу. Это движение излучает дискомфорт, и это заставляет меня предложить:
– Если я смогу принять ванну, я обещаю ничем больше не беспокоить тебя.
Доктор Кинг смотрит на меня своими карими глазами с такой пронзительной силой, что у меня перехватывает дыхание. Они вспыхивают чем-то неразборчивым, мышцы его челюсти напрягаются, прежде чем он бормочет:
– Ты мой пациент. Если тебе некомфортно, это может помешать исцелению.
С этими словами мужчина протягивает ко мне руки, готовясь помочь мне подняться с кресла, в то время как его слова скребут по внутренней поверхности моего черепа.
«Ты мой пациент».
Его ответ не должен меня беспокоить. Он просто констатирует факт.
«Так что же, черт возьми, со мной такое?»
Когда пытаюсь выпрямиться, мучительная боль пронзает меня насквозь, и я приоткрываю рот в беззвучном вздохе.
Доктор Кинг сжимает мои локти руками, твердо и в то же время мягко.
– Делай медленно и спокойно…
Его глубокий голос действует как успокаивающий бальзам. Не сводя с него глаз, я черпаю видимую в них силу. Силу, излучаемую его прикосновением.
– Не напрягайся. Расслабься как можно лучше.
Он помогает мне полностью принять вертикальное положение в кресле, и я позволяю своей прежней наглой решимости вернуться. Только теперь, после расслабляющего мытья волос, мое тело чувствует себя истощенным, пронизанным дискомфортом.
Я делаю все возможное, чтобы заглушить боль. Положив одну руку на середину моей спины, а другую – на место соединения шеи и верхней части спины, прикосновения мужчины успокаивают и меня, и мои нервы.
Доктор Кинг дает мне время собраться, прежде чем помочь встать на ноги.
– Я знаю, что это трудно. Но твое тело по своей природе разумно. Пока ты даешь ему то, что ему нужно, оно будет исцеляться.
Миллисекундная вспышка чего-то в его глазах дает мне понять, что он знает об этом не понаслышке.
Решимость возвращается, и я отчаянно хватаюсь за нее. И, стиснув зубы, сосредоточиваюсь на том, чтобы твердо поставить босые ноги на деревянный пол террасы.
– Я могу это сделать. – Я говорю это больше для себя, чем для того, чтобы уверить его.
– Я знаю, что ты можешь, – звучит его мягкий, но грубоватый ответ. Не знаю почему, но его уверенность подкрепляет мою уверенность.
С его поддержкой я поднимаюсь на ноги, постепенно выпрямляя тело, хотя и не в силах скрыть резкие вздрагивания, когда мои раны протестуют против моих движений.
Доктор Кинг внимательно осматривает меня.
– Есть головокружение? Тошнота?
– Нет.
Проходит мгновение, прежде чем он, наконец, кивает.
– Хорошо. Тогда давай не будем торопиться.
Осторожно ведя меня за собой, мы возвращаемся в дом и медленными шагами идем по коридору в комнату. Пот выступает у меня на лбу, когда я преодолеваю усталость и дискомфорт. «Еще несколько шагов. Еще несколько шагов».
По какой-то причине мне приходится доказывать доктору Кингу, что я сильная. Что я не слабачка и не сдамся, даже столкнувшись с такими экстремальными обстоятельствами.
Когда он помогает мне опуститься на мягкую поверхность каталки, я сжимаю губы, чтобы подавить облегченный стон.
– Позволь мне все подготовить, чтобы привести тебя в порядок и сменить повязки, – безмолвно просит меня взглядом доктор Кинг.
– Хорошо. – Это все, что я могу сейчас сказать, но, видимо, это его удовлетворяет. Как только он исчезает из виду, я испускаю долгий, медленный вздох облегчения.
Когда мужчина возвращается мгновение спустя, я чуть не хихикаю вслух.
– Ты собираешься мыть меня с помощью судна?
Без малейшего выражения он ставит его на столик на колесиках вместе с полотенцем и мочалкой.
– По крайней мере, оно чистое.
Смех вырывается наружу, и при его звуке доктор Кинг резко бросает взгляд на меня. Мышцы на его челюсти сильно напрягаются, когда он рассматривает мой больничный халат.
– Давай приведем тебя в порядок и наложим свежие повязки.
– Спасибо. – Надеюсь, что он слышит благодарность в моем голосе, потому что она искренняя. Я благодарна за все, что тот сделал и продолжает делать для меня.
Мужчина переводит взгляд на мои глаза, а затем возвращает к свободному больничному халату, который на мне, безмолвно спрашивая разрешения. Используя свою здоровую руку, я тянусь, собираясь стянуть материал с плеча вниз, чтобы открыть повязку, но боль в ребрах останавливает меня.
– Позволь мне. – На его ворчливые слова я сталкиваюсь с его взглядом.
Я медленно опускаю руку и отвожу взгляд за его плечо, сосредоточившись на картине с изображением тукана. Это не должно так нервировать, но это так. Доктор Кинг лечит меня и ухаживает за моим израненным телом уже несколько дней и не проявляет ничего, кроме высочайшего профессионализма. Но он все равно остается мужчиной. Мужчиной, которому предстоит еще раз увидеть мое обнаженное тело.
Доктор Кинг осторожно тянется к задней части халата, расстегивая его на каждом сегменте. Затем, спустив халат, аккуратно снимает его сначала с моего раненого плеча, затем с другого. Ткань спадает, обнажая мои груди, и вершинки сосков напрягаются от воздействия вентилятора на потолке. Не то чтобы он замечает это. Как врач, уверена, тот уже все это видел, но в таком положении я чувствую себя слишком уязвимой.
Оттягивая ткань и позволяя ей собраться у меня на коленях, мужчина бормочет:
– Я принесу тебе свежий, когда мы закончим.
С предельной осторожностью он опускает мочалку в судно с мыльной водой и выжимает ее. Затем нежно протирает ей мое тело, и я изо всех сил стараюсь подавить инстинктивную реакцию своего тела. После многодневного лежания здесь теплая мыльная мочалка кажется совершенно декадентской.
С каждым осторожным движением мочалки я расслабляюсь все сильнее. Но когда он проводит по моим грудям, я стискиваю зубы, когда мои соски напрягаются, словно жаждут его прикосновений.
«Что со мной не так?» Я не могу ответить на этот вопрос, потому что даже не знаю, кто я. И никак не могу понять, подходит ли мне этот мужчина и есть ли у меня вообще тип.
Разочарование бурлит во мне, как собственный разрушительный циклон, когда я отвожу взгляд и смотрю мимо него, внутренне ругая себя. Потом решительно напоминаю себе, что этот мужчина – врач, пока он интимно моет меня. Доктор Кинг, вероятно, лечил сотни людей – если не больше. Я точно не первая пациентка, с которой он сталкивается, и сомневаюсь, что буду последней.
Вымыв меня теплой, только что прополосканной мочалкой, доктор Кинг проводит мягким, как лепесток, полотенцем по моей коже, прежде чем отложить его в сторону. Взяв свежий халат из одного из шкафов, он протягивает его мне, его движения сопровождаются нерешительностью.
– Мне нужно осмотреть твои раны и сменить повязки, но я уверен, что ты захочешь прикрыться.
«Его голос стал более хриплым?» Нет. Возможно, это просто я и мои неуместные заблуждения.
Накинув халат на мои колени, он помогает мне прикрыть верхнюю часть груди, и я придерживаю его одной рукой, чтобы вернуть подобие скромности.
Мужчина снимает повязку с моего плеча, и я заставляю себя не реагировать на боль. Доктор Кинг осматривает мою рану, слегка наклонив голову.
– Влажность и отсутствие кондиционера повышают вероятность бактериальной инфекции, поэтому я слежу за всем, пока кожа полностью не заживет.
Его лицо приближается к моему, пока он проверяет, очищена ли рана, прежде чем наложить другую повязку. Моя потребность отвлечься от дискомфорта и удовлетворить свое любопытство заставляет меня изучать его профиль.
Темно-каштановые волосы с золотистыми прядями собраны на затылке, и мне интересно, как он выглядит, когда они свободно свисают. Острые угловатые скулы скрываются под толстым слоем щетины, покрывающей его подбородок и обрамляющей рот, привлекая мое внимание к его губам, которые немного бледнее, чем его загорелая кожа.
– Никаких признаков усиления покраснения или раздражения. – Он проговаривает это себе под нос, как будто мысленно записывает это.
Моя грудь сжимается от боли, когда он накладывает новую повязку, область вокруг раны все еще болезненна. Доктор Кинг переводит взгляд на мои глаза, хотя я не издала ни звука.
– Ты просто напряглась из-за меня.
Его пронизывающий взгляд впивается в меня, как будто он пытается определить каждый нюанс моей боли.
Я тщательно подбираю слова.
– Это немного… чувствительно, вот и все.
Мужчина кладет кончики своих пальцев на мой локоть, но большим пальцем делает два медленных движения по моей коже, словно молча предлагая утешение.
Закрепив свежую повязку и вернув на место мой халат, он снова поднимает глаза на меня.
– Как думаешь, ты сможешь снова встать, чтобы я мог проверить остальные травмы? Это не займет много времени.
Глубокие карие глаза с золотыми прожилками смотрят на меня так, что я чувствую прилив решимости. Я смогу это сделать. Как он и сказал, мое тело может исцелиться. Мне просто нужно терпеть дискомфорт.
Я киваю, поджимая губы, и принимаю его предложение стабильности. Положив руки на его плечи, обхватываю пальцами его бицепсы, собираясь с силами, и осторожно ставлю босые ноги на пол.
– Не торопись.
Его дыхание касается моего виска, как только я выпрямляюсь. Мои ноги дрожат, поэтому продолжаю держаться за него, и он не делает никаких движений, чтобы поторопить меня. Он просто терпеливо стоит рядом.
