Текст книги "Смывая волной (ЛП)"

Автор книги: Р. С. Болдт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

Глава 65

ЛИАМ

– Хождение взад-вперед, черт возьми, ни к чему хорошему не приведет. Если только тебе не нужна физическая нагрузка… – приподнимает бровь Святой, как будто проверяет, не прибавил ли я в весе. – М-м-м. Трудно сказать.

Отворачиваюсь от него и продолжаю вышагивать. Из меня сочится разочарование, и я запускаю пальцы в волосы, сжимая их и натягивая.

– Не могу поверить, что ты, блядь, позволил ей уйти.

Он испускает долгий, усталый вздох. Наверное, потому, что я говорил это уже не меньше дюжины раз.

У него дома.

По дороге в аэропорт.

Когда мы садились в самолет.

– Как ты мог просто, – я убираю руки с волос, сжимая пальцы в кулаки, – отпустить ее?

Святой барабанит пальцами по подлокотнику.

– Я же говорил тебе, что к ней вернулась память. Она хотела покончить с этим дерьмом и уберечь тебя.

Я смотрю на него так, словно он сошел с ума.

– И ты думал, что я не буду против?

Его глаза устремлены на меня.

– Отец этой женщины убил твою семью.

Он позволяет своим словам повиснуть между нами.

– Я был на их гребаных похоронах. И точно помню, как ты получил информацию о том, кто виновен в их смерти.

Наступает тишина, густая и приторная, с болезненными воспоминаниями, наступающими на пятки. Святой хлопает себя ладонью по центру груди.

– Я был там, когда ты поклялся отомстить убийце, – опускает брови Святой, меняя голос, становясь менее резким. – И я видел, как это дало тебе то, ради чего, блядь, стоит жить.

– Ты думаешь, я этого не помню?! – взрываюсь я, пригвоздив его стальным взглядом. Потом крепко сжимаю губы, раздувая ноздри, пытаясь успокоиться.

Мой голос стал менее громким, но я выдавливаю слова, крепко сжав челюсти.

– Юрченко был известен своим пристрастием к ножам и инсценировкой убийств как самоубийств.

Более того, он надрезал нужные точки на ладонях, чтобы их признали самоубийствами. Смерть от самопорезов, каждый раз попадая в важный орган.

То же самое говорили о моей семье. Что мой отец зарезал свою жену и дочь, прежде чем покончить с собой.

Эти болезненные воспоминания заглушают мой гнев на Святого, оставляя меня с осознанием того, что я облажался с Алекс. Что не признался, когда должен был.

И теперь все стало еще более запутанным. Потому что женщина, которую я люблю – женщина, чей отец убил мою семью, женщина, которую я поклялся убить, чтобы отомстить за их смерть, – бежит прямо на арену дьявола.

Опускаясь на кожаное сиденье, я испускаю тяжелый вздох.

– В глубине души я понимал, что уход на пенсию выставит меня не в лучшем свете.

Святой издает насмешливый звук, но я не обращаю на него внимания.

– Не ожидал, что они захотят, чтобы я работал на них настолько сильно, чтобы нанести удар по моей семье.

– Но это сработало.

Я смотрю на него и практически вижу, как в его голове крутятся шестеренки.

– Что ты имеешь в виду?

– Это сработало. Сергей сделал тебя своим должником благодаря этой сделке.

Наклонившись вперед в своем кресле, он переплетает пальцы и смотрит в пол.

– Послушай, я по своему опыту могу сказать, что после травмирующих событий в жизни человека эмоции зашкаливают. Ты хуже замечаешь самые очевидные детали и в итоге совершаешь… неосознанную ошибку.

Понизив голос на октаву, Святой бормочет:

– Ты справляешься с собой только одним способом, чтобы тут же снова окунуться в адскую бурю дерьма.

Воцаряется напряженная тишина, прежде чем он приподнимает плечо в полупожатии.

– Слушай… она сказала, что ее отец был хорошим человеком. Что он изменил свои взгляды. – Его глаза встречаются с моими. – Люди могут меняться, Кинг. Ты тому доказательство.

Каждая клеточка моего тела замирает от его слов. Мой голос приглушен, как будто я на самом деле боюсь озвучить свой вопрос.

– Ты думаешь, она говорит правду? – Мое горло грозит распухнуть, потому что, черт возьми, я уже скучаю по ней, а прошло всего несколько часов.

Он выдерживает мой взгляд.

– Я знаю, что такое страдание и потеря, когда вижу их. И твоя женщина закутана в это так туго, что удивительно, как она вообще может дышать, – испускает долгий вздох Святой. – Но я так же знаю, как легко не замечать вещей. Недостатки тех, кого любишь.

Проводя рукой по лицу, он смотрит на ковровое покрытие, и выражение его лица становится задумчивым.

– Тебе нужно понять, что для тебя важнее. Отомстить за свою семью? Или понять, что пришло время отпустить все и по-настоящему жить своей жизнью.

Он откидывается на спинку сиденья, кладет одну лодыжку на колено и поднимает на меня глаза.

– Ты должен сделать этот звонок. Пришло время сказать ему, что ты, наконец-то, придешь сегодня вечером, чтобы выполнить условия вашего соглашения.

Святой позволяет этому повиснуть между нами на мгновение, прежде чем закатить глаза. Я забываю, насколько хорошо он меня знает, даже после стольких лет. Его слова вырываются с долгим, прерывистым вздохом.

– Да, да, да. Я знаю, Кинг. И позволю тебе разобраться со всем, как только мы приземлимся.

Несмотря на то, что его голос действует мне на нервы, я не могу рисковать тем, что кто-то еще пострадает. Слишком много людей, о которых я забочусь, уже пострадали от рук Братвы.

Пришло время положить конец правлению Сергея.

Глава 66

АЛЕКСАНДРА

Я ни разу не была в Южной Африке с того рокового дня, когда папа нашел меня.

Я не в состоянии описать, почему этот особый аромат в воздухе кажется мне знакомым даже по прошествии стольких лет.

Даже окраины Орании выглядят сейчас глазами взрослого человека иначе, чем в детстве.

Воспоминания, хотя все еще туманные и несфокусированные, вырываются на передний план моего сознания, и от них у меня перехватывает дыхание, а горло горит от эмоций.

Он – мой биологический отец – был одним из самых честных полицейских. Хотя я помню, что постоянно желала быть достойной его любви, уже тогда я понимала, что его работа была его страстью.

Странная вещь в воспоминаниях заключается в том, что, когда они происходят из детства, не все сходится рационально. Иногда, прокручивая в уме те болезненные моменты, вы выделяете мелкие детали, которые ранее упускали из виду.

Теперь, когда я смотрю на дорогу, где все это произошло – где моя жизнь начала разваливаться, – мой разум перематывается назад, и я вижу вещи гораздо яснее.

Даже тогда, такая юная и невинная, я могла распознать любовь, которую разделяли мои родители.

Может быть, моя мама и хотела бы, чтобы муж чаще бывал дома, но ее любовь к нему была непреклонной. Каждый вечер она ждала его прихода домой и целовала его на пороге. Они часто расслаблялись за бокалом вина, и папа рассказывал о своем насыщенном дне.

Раньше я часто вылезала из постели и сворачивалась калачиком на лестнице в нашем доме, прислушиваясь к приглушенным голосам моих родителей.

Иногда он жаловался на своего сводного брата – моего дядю – и на то, что тот постоянно отказывается от его наставлений. В другие ночи папа рассказывал о своем рабочем дне.

Тогда я еще не понимала, но за два дня до того, как наша жизнь изменилась, отец говорил о том, что в районе появилась «Орекская братва».

– Твердых доказательств пока нет, но эти сведения заставляют меня задуматься… – сказал он моей маме.

Только спустя годы папа рассказал мне, что Братва занималась отмыванием денег и торговлей мощным оружием. Мой отец считал, что они были ответственны за подстрекательство к насилию со стороны местных банд, чтобы отвлечь внимание полиции от их операций.

Моего отца называли героем за то, что он пресек преступную деятельность в районе. Он только что начал расследование причин внезапного роста активности банд и насилия.

Интересно, знал ли он или ожидал, что все примет гораздо более жестокий оборот, когда мы в тот день подъехали к центру города?

Теперь, когда я осматриваю местность, мой разум прочно погружается в прошлое, и я точно вижу, что произошло.

Я держу маму за руку, когда мы переходим оживленную дорогу, а отец сжимает ее руку. Кто-то кричит за долю секунды до того, как мимо нас проносится бутылка с зажигательной смесью и врезается в витрину ближайшего магазина.

Стекло разлетается вдребезги, а взрыв звука заставляет меня замереть на месте, прежде чем я узнаю его.

Стрельба.

Толпа людей проносится мимо нас, судорожно пытаясь найти укрытие. Моя мать пошатывается, когда нас грубо толкают другие.

– Виктор! – кричит мама. – Виктор!

Я едва могу что-либо разглядеть в толпе людей, но мне удается мельком увидеть своего отца. Нас отделили от него, но когда раздаются новые выстрелы, у людей поблизости вырывается коллективный вздох. У меня в животе все сжимается.

Я уже слышала о предчувствиях, и это определенно похоже на них.

Словно из воздуха, появляется мой отец, повернувшийся, чтобы заслонить нас от продолжающейся стрельбы. В этот момент я замечаю его спину и кровавые раны на ней.

– Бегите! – гремит его голос, когда его тело содрогается от удара очередной пули. – Бегите, сейчас же! Бегите обе! – кричит отец.

В ужасе я смотрю на лицо своей матери и становлюсь свидетелем мгновенной смены потрясенного недоверия на решимость.

Мы начинаем бежать, крепко сжимая друг другу руки, и я знаю, что наша цель – укрыться за зданиями.

– Беги, Александра! Беги быстрее! – запыхаясь от напряжения кричит мама, но все еще настоятельно. – Беги, Алекс, беги!

Я прижимаю пальцы к центру груди в попытке унять жгучую боль там. Мой отец – мой биологический отец – использовал свои последние вздохи, чтобы увести нас в безопасное место.

Я была окружена выстрелами, свернувшись калачиком в тесном укрытии с мертвым телом моей матери. Осознание того, что оба моих родителя мертвы, пронеслось в моей голове по сюрреалистическому кругу.

Там меня и нашел папа.

Только когда я стала намного старше, папа рассказал мне историю о том, как он оказался в тот день на этом самом месте.

Это была его последняя работа на Михаила – последняя работа на «Болшевскую Братву» – провести разведку и выяснить, насколько правдивы слухи. Якобы «Орекская братва» пыталась прибрать к рукам большую часть операций по отмыванию денег и незаконным сделкам с оружием.

Между ними уже несколько лет длилось утомительное перемирие, договоренность не вторгаться на чужую территорию. Если «Орекская» больше занималась контрабандой наркотиков и проституцией, то «Болшевская» – отмыванием денег и контрабандой оружия.

Затем в рядах «Орекской» появился человек, который стал делать себе имя.

И это имя не всегда было благоприятным. Он был вспыльчив. Высокомерен. Он наделал слишком много шума, привлек к себе и Братве слишком много внимания.

Папа был свидетелем того, как этот человек руководил жестокими беспорядками и хладнокровно убивал людей. Он вернулся к Михаилу с этой информацией и попрощался с ним.

Он никогда не говорил обо мне Михаилу, потому что знал, как устроен мир. Папа доверял Михаилу, но не мог рисковать тем, что когда-нибудь это доверие растает. Юрченко – распространенная фамилия, и чтобы никто не смог отследить меня до того трагического дня, я превратилась из Александры Чидози в Александру Юрченко.

Уставившись на склад, я стягиваю волосы в хвост и набираю полную грудь воздуха. Пришло время покончить с этим.

Мне нужно быть Юрченко. Может, я и не его настоящая биологическая дочь, но Григорий Юрченко превратил меня в ту женщину, которой я являюсь сегодня. Делать то, что необходимо. Опираться на свою силу.

Когда-то он был убийцей без души. Человеком с ожесточенным сердцем.

Я могу быть первой, но не могу быть второй.

Я делаю это ради папы и Лиама.

Ради двух мужчин, которые подарили мне много любви, которая будет сопровождать меня до последнего вздоха.

Глава 67

АЛЕКСАНДРА

Толстый, крупнозернистый гравий окружающий заброшенный самолетный ангар, мягко похрустывает у меня под ногами. Мое внимание приковано к двум мужчинам, стоящим на страже по обе стороны от грузового автомобиля, который заехал и припарковался, простаивая на открытом пространстве.

Дизельный двигатель грузовика громко урчит, за рулем и в кабине никого нет. В нескольких метрах от него стоит вертолет, который, как я понимаю, Сергей планирует использовать для эвакуации, когда отмытые деньги будут погружены и отправлены.

Казалось бы, это место должно быть оцеплено гораздо жестче и с гораздо большим количеством людей, но если я чему-то и научилась, когда речь шла о Сергее Виноградове, так это тому, что его самонадеянность не знает границ.

Два охранника стоят по обеим сторонам большого автомобиля, их обзор затруднен из-за огромной высоты и размеров грузовика. Отсутствие у них бронежилетов говорит о том, что никто не ожидает неприятностей.

Когда я держу в руках оружие, на меня снисходит спокойствие от того, что оно привычно для меня. Когда Святой подарил мне ножи Боуи, чуть не прослезилась от благодарности и признательности. Может быть, я и не умею обращаться с пистолетами, но использовать их в качестве оружия умею более чем хорошо.

Стальные лезвия остры как бритва и позволяют быстро разрезать плоть, но именно зубцы вдоль верхних шипов гарантируют больший урон. Теперь, следя за тем, чтобы хватка была крепкой, но не слишком тугой, я успокаиваю свои нервы. Мне нужно быть максимально бдительной и готовой ко всему.

Готовой к бою.

Готовой к убийству.

Готовой к смерти.

Как будто свежий летний дождь очистил мою память, пробудив ее от сна, вызванного травмой, потому что я внезапно вспоминаю голос моего тренера по боевым искусствам.

«Запомни: переход от защиты к нападению и обратно – это навык, которым ты должна овладеть».

«Ты наносишь удар левой рукой в живот, а правой – по шее. Твоя цель – не дать противнику времени на восстановление».

«Использование двойного оружия и использование их по мере продвижения к атаке может отвлечь и запугать твоего врага».

Работающий на холостых оборотах двигатель скрывает все звуки моего приближения. Держась в тени вдоль здания, я быстро, но бесшумно подхожу к первому охраннику.

Он стоит лицом к грузовику, его тело находится под небольшим углом, и я пользуюсь этим преимуществом. Вонзая клинок в ребра, одновременно провожу другим клинком по его шее. Он хватается за горло, но уже слишком поздно.

Я выдергиваю из него второй клинок, и зубья пилы разрывают его плоть. Его колени подкашиваются, тело падает на землю. Кровь вытекает из его сонной артерии и с губ, пока он вдыхает жидкость. В слабом свете луны жизнь быстро угасает в его глазах. Он больше не представляет для меня угрозы, и я перехожу к следующему охраннику.

Слегка пригнувшись, я подкрадываюсь к передней части машины, чтобы получше его разглядеть, зная, что элемент неожиданности является ключевым в сохранении преимущества. Поэтому поднимаю камень среднего размера и бросаю его, ожидая его реакции, когда он приземлится у его ног.

Охранник так быстро вскидывает голову, что я боюсь, что он свернет себе шею. Рукой тянется к оружию в кобуре, но не достает его, а склоняет голову набок. Как будто он допускает возможность того, что камень в него швырнуло лесное существо.

Я с трудом подавляю фырканье. Очевидно, Сергей нанимает не мозги, а мускулы.

Он щурится в сгущающуюся темноту, осторожно приближаясь ко мне. Как только он равняется с передним бампером, я бросаюсь вверх, нанося удар в бок, и в то же время вонзаю другой клинок сбоку ему в шею, затем резко дергаю его вниз, вспарывая артерию.

Быстро.

Легко.

Болезненно.

Вытащив ножи из его тела, я позволяю его тяжелой фигуре потерять равновесие, и он падает на грузовик, кровь льется из его ран. Он скатывается на землю, и я перешагиваю через него, готовясь войти в ангар.

– Юрий.

Я дергаюсь от резкого, командного тона, который раздается прямо из ангара. Он достаточно громкий, чтобы быть услышанным поверх двигателя грузовика.

– Иди проверь!

Кажется, сейчас начнется настоящее веселье.

«Дыши», – срочно напоминаю я себе. – «Вот оно. Это ради папы. Это для того, чтобы Лиам был в безопасности».

Звучат быстрые шаги по бетону, прежде чем я замечаю тени двух мужчин, которые приближаются. Я сжимаю пальцы вокруг ножей, их стальные лезвия покрыты кровью. Кровь людей, которые следуют за злобным ублюдком и добровольно выполняют его приказы.

Когда первый из них видит тело своего товарища, скорчившегося у переднего пассажирского сиденья, он не окликает его, а бросается к упавшему человеку. Я прыгаю к нему и наношу первый удар ножом, но встречаю сопротивление.

На нем бронежилет. Приспосабливаясь к этой проблеме, я наношу удар другим ножом, перерезая ему горло и прокладывая прекрасный путь для истечения крови. Он падает на землю как раз вовремя, чтобы второй мужчина успел подойти ближе.

Даже в тени его глаза расширяются, прежде чем злобно сфокусироваться на мне.

– Ты маленькая сучка.

Когда он достает пистолет из кобуры, я поднимаю бровь в молчаливом вызове и показываю ему свои ножи. На мгновение мужчина сжимает пальцами кобуру, но потом достает нож, пристегнутый к поясу.

Один нож против двух.

Один человек, который, скорее всего, не настолько опытен в бою на ножах.

Словно по волшебству, я слышу в глубине своего сознания слова папы, произнесенные им шепотом много лет назад.

«Не позволяй никому себя запугивать. Ты – Юрченко. Красивая. Храбрая. Смелая. И никогда не стоит недооценивать себя. Верь в себя, и ты никогда не потерпишь неудачу».

Мудак щелкает лезвием, и оно сверкает в лучах лунного света, пробивающихся сквозь облака.

Моя улыбка полна злобного ликования, когда я дразню его.

– Мои покрыты кровью. Твои – тщедушные и неиспользованные. Очень похоже на что-то другое?

Черты его лица темнеют от ярости, но это то, чего мне хочется. То, что я могу использовать в своих интересах. Неконтролируемые эмоции, такие как ярость, могут завладеть человеком и ухудшить его навыки. Слишком горячая голова – и движения становятся неаккуратными. Ярость может ослепить человека и перечеркнуть все, чему он научился в бою.

Он не разочаровывает, когда бросается на меня, сжимая клинок в крепкой хватке. Я уклоняюсь от него, смещаясь в сторону, и вонзаю нож ему в бедро. Потом быстро выдергиваю его и отпрыгиваю в сторону, наслаждаясь моментом, когда тот почувствует зубья пилы на шипе клинка. Он издает резкий стон боли, но справляется с собой.

Этот придурок намерен заставить меня потрудиться.

Когда он вновь бросается на меня, я успеваю увернуться. Затем наношу удар по руке и ввожу острие другого ножа в нежную часть между горлом и нижней частью челюсти.

Набросившись, он рассекает мою правую руку около локтя, прежде чем я успеваю отскочить от него. Стискиваю зубы от жгучей боли. Когда мужчина смещается в сторону, его боевая стойка нарушена из-за раны на ноге, я перехожу в оборонительную позицию, и мы кружим друг вокруг друга. Знаю, что он пытается сделать, но тот не понимает, что я к этому готова.

Как только я оказываюсь спиной к грузовику с ножом наготове, он резким движением бросается вперед. Жду до последнего момента и поворачиваю верхнюю часть туловища в сторону, импровизируя и используя быстрые, повторяющиеся удары обоими ножами по его рукам и боковой части шеи. Он падает на землю, зажимая раны.

Шансов, что он выживет после пореза на артерии, практически нет, но это не моя проблема.

Я разворачиваюсь, готовая прорваться внутрь ангара, но сталкиваюсь лицом к лицу с дулом пистолета.

Мой взгляд устремлен не на лицо ублюдка, а к его пальцу на спусковом крючке. Двигаться или не двигаться… Будет ли его реакция быстрой или достаточно медленной, чтобы я успела уклониться и убить его первой?

Прежде чем я успеваю сообразить, как через секунду раздается приглушенный звук. От удара пули голова этого придурка откидывается назад, и из задней части черепа брызжет мозговое вещество и кровь.

Глава 68

АЛЕКСАНДРА

Тело падает на землю, открывая вид на Сергея и его ублюдочного помощника. Каждый из них нацелил на меня свои пистолеты.

Тот, кто сделал этот выстрел откуда-то сзади, возможно, помог мне, но я не могу поверить, что они не играют в свою собственную игру.

Потому что с этими ублюдками все так и есть. Игра на жизнь и смерть, и ни капли раскаяния.

Мой взгляд останавливается на помощнике, который стремительно надвигается на меня. Я оцениваю его, когда он останавливается в паре метров от меня. С двумя пистолетами в руках, пальцы на обоих спусковых крючках, я потрясенно моргаю, когда на меня обрушивается осознание.

Это тот самый ублюдок, который стрелял в меня той ночью на яхте. Тот, кто издевался надо мной все это время.

«По договору ты должна быть жива. В нем не говорилось, что в тебе не может быть нескольких дырок».

Его пристальный взгляд на меня порождает ощущение, будто по моей плоти ползают миллионы скорпионов. Однако мой тревожный ответ на этом не заканчивается. Блеск в его глазах создает у меня впечатление, что он посвящен в то, чего не знаю я. И ему не терпится похвастаться этим.

Его верхняя губа изгибается в усмешке

– Брось оружие.

Я выдерживаю пристальный взгляд ублюдка, наполовину задаваясь вопросом, не проделает ли он во мне еще раз все те дырки. Его палец сгибается на спусковом крючке как раз в тот момент, когда Сергей говорит командным голосом.

– Еще нет, Дэв.

Дэв. Наверняка это сокращенный вариант его имени. Заметное сужение черт его лица, напряженные линии, обрамляющие рот, говорят о том, что он не любит, когда Сергей говорит ему, что делать. Ни капельки.

Глаза становятся ледяными, его отрывистая команда хлещет, как кнут

– Я сказал, брось оружие.

Дэв не похож на типичного члена русской Братвы. У него странный акцент, нос более выпуклый на конце, а линия челюсти более округлая и гораздо менее выразительная.

С яростью, пылающей в моих глазах, я выдерживаю его взгляд и отбрасываю ножи. Он явно недооценивает меня, предполагая, что на этот раз я подготовлена не лучше.

Дэв прищуривает глаза, словно он изучает новый интригующий экземпляр.

– Ты снова предпочла ножи оружию, даже зная, что это риск. – Его голос задумчив, создается впечатление, что он скорее думает вслух, чем обращается ко мне

Едва заметным движением подбородка Дэв молча указывает на другого мужчину, которого я не заметила, задержавшегося на дальнем краю моего поля зрения.

Быстрые, решительные шаги его приспешника приближаются ко мне, а в голосе Дэва звучит то, что можно описать только как злобное ликование.

– Ты, конечно, понимаешь, что нужно обыскать тебя на предмет оружия.

Прихвостень вынимает единственный пистолет из кобуры у меня на пояснице и засовывает его себе за пояс, после чего обыскивает меня. Его руки задерживаются между моих бедер, и когда я напрягаюсь, его улыбка обнажает недостающий клык.

Поднимаясь, он грубо рвет застежку на липучке моего жилета, стягивая его с такой силой, что я чуть не теряю равновесие. Он отбрасывает его в сторону, и жилет с глухим стуком приземляется на пыльный бетон в нескольких метров от него.

Но он не проверяет мои ноги, в частности, лодыжки, полагая, что наличие босых ног свидетельствует о моей любительской подготовке. За это я ему благодарна.

Молча Дэв подходит ближе, все еще держа пистолет в руке, не сводя с меня глаз, как охотник, выслеживающий свою добычу. Я замечаю, что он выпрямляется прямо передо мной. Это заставляет меня задуматься, не использует ли он меня как живой щит против того, кто сделал этот выстрел несколько мгновений назад. Когда он приказывает мужчине «пойти проверить», меня разбирает любопытство: кто же этот человек – друг или враг?

Сергей по-прежнему сжимает в руке пистолет, теперь опущенный набок.

– Ты впечатлительна и находчива.

Он оглядывает меня с ног до головы, задерживаясь на окровавленных ножах, которые валяются на земле. Под ними собирается небольшая лужа красного цвета, окрашивая бетон.

– Полагаю, что лучше поздно, чем никогда. – Голос Сергея становится более ледяным и угрожающим, он вскидывает бровь. – Возможно, мы даже можем назвать это воссоединением.

– Пошел на… – Мой ответ прерывается, когда Дэв ударяет меня пистолетом, и жгучая боль проносится по правой стороне моего лица.

От удара я ударяюсь о стену, и вся тяжесть удара приходится на плечо. Ослепленная болью и ощущением влажной струйки, стекающей по щеке, я осторожно поднимаю руку, и пальцы оказываются в крови.

Сергей преувеличенно хмурится.

– Неподобающие выражения для дамы. – От его ехидного тона я едва сдерживаю желание броситься на него и выцарапать ему глаза. – Что теперь о тебе подумает Юрченко?

Я скриплю зубами, презирая звук папиного имени, слетающего с его грязных губ, но отказываюсь отвечать на его насмешку.

Сергей задерживает глаза-бусинки на мне, и ледяная угроза, сверкающая в их глубине, действует как скрежет когтей, вонзающихся в мою грудь.

– Ты не знаешь, с кем имеешь дело, не так ли, мисс Юрченко?

Он оставляет вопрос висеть в воздухе между нами, но если Сергей ожидает от меня ответа, то будет ждать вечно. Я отказываюсь играть с ним в эту чертову игру.

Все еще не сводя с меня глаз, Сергей идет странной, томной походкой. Два шага, затем пауза. Еще два шага и еще одна пауза. В это время выражение его лица становится гордым.

– Жил-был наемник по кличке Бугимен.

Еще два шага, и снова пауза.

– Его искали все, пока у него внезапно не проснулась совесть, – морщит нос Сергей, словно улавливая дурной аромат. Сделав еще два шага, он делает еще небольшую паузу, после чего его голос становится более мрачным и гнусавым. – Тогда он решил уйти на пенсию.

Он продолжает свой странный ритм шага.

– На какое-то время он исчез, но потом мы выяснили его местонахождение.

На лице Сергея отражается растерянность и отвращение.

– Живет на побережье Панамы, в джунглях, играет в докторишку.

Низ моего живота опускается, когда невидимые кончики пальцев исполняют зловещий танец вдоль моего позвоночника. Лиам. Он имеет в виду Лиама.

«Лиам – это Бугимен».

Сергей качает головой, веселье играет на его губах.

– Я снова предложил ему работу, но он все равно отказался.

Сергей осматривает меня с головы до ног, и его ухмылка становится шире, сквозь нее просвечивает злобная радость.

– У него были некоторые… личные проблемы. А потом случилось немыслимое.

Сменив выражение лица на фальшивую жалость, он приостанавливает свой шаг.

– Трагедия обрушилась на его семью. Его отец убил мать и сестру, а затем покончил с собой.

О боже мой. Невидимый кулак проникает внутрь моей грудной клетки, чтобы сжать мое сердце в своей непреклонной хватке.

– Но так получилось, что вскоре появилась важная информация, свидетельствующая о том, что это было не самоубийство.

Голос Сергея становится тише, источая неприкрытую угрозу.

– Мы связались с ним, чтобы сообщить, что его семья была казнена не кем иным, как, – он делает драматическую паузу, – Григорием Юрченко.