Текст книги "Смывая волной (ЛП)"

Автор книги: Р. С. Болдт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

Глава 69

АЛЕКСАНДРА

Я в шоке откидываю голову назад.

«Что?! Пожалуйста, нет. Это не может быть правдой».

– Юрченко всегда был известен своим выбором оружия. – На его губах появляется насмешливая улыбка. – Он предпочитал ножи пистолетам. Как и ты.

Он внимательно осматривает свой пистолет, любовно проводит пальцем по стволу, а затем бросает быстрый взгляд на Дэва.

– Я не очень хорошо отношусь к тому, что меня обгоняют, поэтому взял на себя задачу найти Юрченко. И послал своих людей убрать его раз и навсегда.

Глубокий, звучный смех вырывается у него, но в нем нет ни капли юмора. Вместо этого он переполнен злобой

– Видишь ли, мой отец был слаб. Он не был настоящим лидером, как я. Он дал Юрченко уйти.

Неприкрытая ненависть сквозит в его голосе каждый раз, когда Сергей произносит имя папы, и это действует как острейший нож, пронзающий меня до костей.

– Мой отец не был похож на меня. Он принял неуважение Юрченко. Воспринял это с радостью, – кривит рот в отвращении Сергей. – И тогда я взял все в свои руки. Я навел порядок, наконец, после стольких лет.

– Ты ошибаешься.

Мой взгляд на мгновение скользит по Дэву и его инстинктивному поднятию пистолета, чтобы ударить меня, но он останавливается. Я смотрю на Сергея глазами, пылающими ненавистью.

– Это ты слабак и ненастоящий…

На этот раз основной удар принимает на себя моя челюсть, когда Дэв снова направляет пистолет мне в лицо. Я врезаюсь в стену, упираясь в нее ладонями, чтобы устоять на ногах.

На языке появляется металлический привкус крови, и я выплевываю ее. В глазах мудака загорается ярость, когда она попадает на носок его модной туфли, и я упиваюсь этим.

– Как видишь, Дэв более… физически развит, чем я, – поднимает одну руку Сергей, разводя пальцы в стороны. – Я считаю, что это, так сказать, ниже моего достоинства. Но я отвлекаюсь… Никто не знал о твоем существовании.

В воздухе повисает короткая пауза.

– Пока ты не пришла за моими людьми, – прищуривает глаза Сергей. – Как говорится, яблоко от яблони недалеко падает, потому что твои методы убийства моих людей были до жути похожи на методы Юрченко.

– Я поручил своим лучшим людям раскопать все, что можно, и вот, пожалуйста, мы нашли тебя, – склоняет голову набок Сергей, на его лице появляется мрачное веселье. – Но ты оказалась большим сюрпризом, чем мы ожидали.

Он переводит взгляд на Дэва, а затем возвращается ко мне.

– Шесть степеней разделения оказываются гораздо правдивее, чем можно себе представить.

Зловещее предчувствие пробирается у меня по спине, как будто я каким-то образом знаю, что его следующие слова нанесут удар.

– Особенно когда выясняется, что у вас с Дэвом много общего.

Меня охватывает смятение, и, должно быть, это заметно, потому что Дэв мрачно усмехается, возвращая мой взгляд туда, где он стоит в паре метров передо мной. Мы почти одного роста, хотя он чуть выше.

Выражение его лица вызывает у меня беспокойство. Невидимая сила заставляет меня отвести от него взгляд, и прослеживаю взглядом за медленным изгибом его рта, который складывается в широкую ухмылку. В его улыбке есть что-то странное, и она пробуждает обрывок воспоминаний…

Узнавание обрушивается на меня с силой товарного поезда, и у меня болезненно перехватывает дыхание в груди.

– Ты. – Это единственное слово, которое я могу произнести, мой голос почти неслышен.

Его ухмылка расширяется, и он издевательски произносит:

– Я.

Охваченная ужасом, я нахожусь в плену его пристального взгляда. Его высокомерие. Я почти задыхаюсь от его угрожающего присутствия.

Человек, которого я всегда считала злым. Сводный брат моего отца, мой дядя – Роман Чидози Медведев.

– Ты сбежала, – произносит каждое слово с яростью он, а его взгляд становится гранитным. – Ты не должна была.

Мой рот приоткрывается, и я едва в состоянии произносить связные слова.

– Это ты сделал? Ты подстроил это в тот день?

Расплавленная ярость заливает меня, мой голос становится все громче с каждым словом.

– Ты убил моих родителей!

Он усмехается, издавая насмешливый звук.

– Не делай вид, что ты оплакиваешь своего отца. Он практически возненавидел тебя с первого взгляда.

Я напрягаю позвоночник, чтобы не поддаться его колючей проволоке, а в голове крутятся мысли. Дядя Роман. Он редко появлялся, когда я была моложе. За все детство видела его, наверное, раза четыре, и всегда ненадолго, благодаря тому, что мама улавливала мой дискомфорт и вмешивалась.

– Почему?

Он смеется, как будто я имбецил, спрашивающая сумму один плюс один.

– Было необходимо сводить концы с концами, потому что я был на грани того, чтобы доказать, что я лидер, с которым шутки плохи.

– Твой отец всегда старался поступать правильно. Но он все время мешал. Совал свой нос в мои дела, – морщит лицо от отвращения Роман. – Он никогда не понимал моих амбиций.

Он делает паузу, резко прищуривая глаза, как будто я виновата в том, что он считает недостатками моего отца.

– Поэтому я играл с мелкими местными бандами, как со скрипкой, доказывая силу «Орекской Братвы». Доказывал, что могу вести за собой и быть достаточно сильным, чтобы, в конце концов, объединиться с «Болшевской Братвой» и поставить всех остальных на колени.

Эмоции в смятении, жаль, что у меня нет времени переварить это откровение. Потому что, как бы сильно я ни ненавидела этого человека, стоявшего передо мной, он также сыграл свою роль в моей жизни – в том, чтобы улучшить ее.

Без его гнусных действий я бы никогда не испытала на себе заботу и любовь папы.

Возможно, у меня не было бы ни понимания, ни уверенности в себе, чтобы вырасти в ту женщину, которой я стала.

У меня не было бы отца, который обожал и любил меня. Он защищал меня и в то же время предоставлял мне столько возможностей, которых иначе я бы не получила.

Но он украл мою мать. Украл часть моей невинности. Ни один ребенок не должен быть свидетелем убийства своих родителей.

Ни один ребенок не должен быть охвачен ужасом в разгар перестрелки.

Роман внезапно поднимает взгляд, фокусируясь на чем-то или на ком-то позади меня. Возможно, вернулся его придурок-лакей.

Когда я бросаю взгляд на Сергея, в его чертах сначала появляется удовлетворение, а затем что-то похожее на растерянность и, возможно, даже разочарование.

Сергей заговаривает первым, нарушая странно напряженную тишину.

– Ах, смотрите, что притащил кот.

– Ты выглядишь удивленным.

Этот голос… Каждая молекула моего существа замирает в шоке. Мне требуется вся моя выдержка, чтобы подавить свою реакцию. Но внутренне низ моего живота опускается к ногам.

Мне следовало лучше знать, чем думать, что он позволит мне сделать это одной. Хотя я знаю Лиама не так давно, человек, который готов в один момент пуститься в бега – и все ради женщины, не помнящей, кто она такая, – не потерпит, чтобы его бросили. Даже если бы мои намерения были чисты.

Сергей прищуривает взгляд.

– Скажем так, я не ожидал, что ты так… здоров для человека, который отказался от лечения.

«Отказался от лечения?»

Я пытаюсь понять смысл их разговора.

Лиам встает рядом со мной, и тот же самый укол осознания бомбардирует меня. Кончики моих пальцев подергиваются от желания дотянуться до него, но мое замешательство подавляет это, крепко удерживая.

– Это потому, что у меня больше нет рака, – говорит об этом спокойно Лиам, так буднично, что шок проникает до мозга костей, и весь кислород задерживается в моей груди.

На лице Сергея появляется удивление. Его глаза-бусинки практически впиваются в плоть Лиама.

– Как это возможно? Ведь тебе оставалось жить всего несколько лет.

Пожатие плечами Лиама, возможно, и не является физическим, но оно присутствует в его голосе

– Я еще не был готов к смерти. Решил попробовать и попытаться исцелиться.

На этот раз он приподнимает плечо, слегка пожимая им.

– Кто бы мог подумать, что жизнь в джунглях, где свежий воздух, много солнечного света и правильное питание могут меня вылечить. – Он не задает это как вопрос, но в его голосе слышится нечто большее, чем намек на вызов.

Проходит несколько секунд ошеломленного молчания, затем Лиам предлагает обманчиво непринужденным голосом:

– Ты, кажется, разочарован.

Лиам позволяет паузе затянуться.

– Ты же не планировал заставить меня подняться на борт, чтобы доказать что-то другим братвам, а затем убить меня, поскольку я все равно умирал, не так ли?

Отвращение окрашивает выражение лица Сергея, и на моих глазах оно становится еще глубже.

– Дела братвы не для того, чтобы ты был посвящен в них.

От подробностей, с которыми меня только что ознакомили, мой разум взбунтовался.

«Лиам был болен раком и должен был умереть? Что еще он от меня скрывал?»

Голос становится резким и требовательным, Сергей переключается на другую тему.

– Это, конечно, заняло у тебя достаточно много времени. В чем причина задержки?

Лиам не колеблется, выражение лица у него невозмутимое.

– Ты знаешь, почему так долго. Вы послали мудаков, чтобы они нас убили.

Я не могу удержаться и таращусь на мужчину, который не бросает на меня даже мимолетного взгляда. Как будто я для него ничто.

И в этот момент меня осеняет, что именно Сергей спросил Лиама.

– Что за задержка?

О боже милостивый.

Глава 70

АЛЕКСАНДРА

– Я вижу, ты складываешь кусочки воедино.

Я перевожу взгляд на Сергея, и меня охватывает новый приступ ужаса.

– Дааа… – Он растягивает слово, шипя, как змея. – Доктор Кинг заключил с нами сделку, что он выйдет на пенсию ради меня…

– Ради нас, – резко вмешивается мой ублюдочный дядя, его голос – чистый мороз.

Глубокие морщины отвращения прорезают рот Сергея, когда он продолжает, даже не взглянув на моего дядю.

– Только бы ему дали возможность убить убийцу своей семьи. Несмотря на то, что Юрченко погиб, как только мы нашли тебя, ты стала следующей по значимости. Дочь виновного должна страдать.

Мой рот приоткрывается в неверии, легкие сжимаются в груди, пока я в ужасе смотрю на мужчину, которому отдала свое сердце. Человека, который, как я думала, по-своему дорожил мной.

А все это было ложью.

Я не только была преподнесена ему на блюдечке с голубой каемочкой, но и сама отдалась ему. Добровольно.

В голосе Сергея звучит притворное беспокойство.

– А… ты не ожидала этого, мисс Юрченко?

Лиам даже не смотрит на меня. Он не удосуживается даже взглянуть в мою сторону. Словно уже считает меня никчемной.

Предательство душит меня, покрывая толстыми слоями, в то время как другая агония опустошает мое сердце, оставляя на его месте бесплодную пустошь.

Теперь передо мной совершенно другой человек. Хотя черты его лица, как обычно, тверды как гранит и нечитаемы, это единственное сходство с тем врачом, который приходил на дом к пациентам в шортах и футболке. С тем человеком, который принимал различные виды оплаты в обмен на медицинскую помощь.

Одетый во все черное тактическое снаряжение, Лиам похож на человека, которым он, вероятно, был до того, как обосновался в Панаме.

Возможно, мне наконец-то дали возможность увидеть настоящего Лиама Кинга. Бугимена, как его называли.

Наемник, который вышел в отставку, чтобы убить меня.

Мой желудок скручивает, когда я выдавливаю вопрос из себя, обращаясь к Лиаму с каменным лицом

– Когда? Когда они были убиты?

В его глазах не мелькает ни капли узнавания. Как будто я вообразила, что в нем горит огонь. Отблеск тепла, когда он смотрел на меня.

Ласку, когда он занимался со мной любовью.

«Нет».

Горечь стремительно нарастает во мне, почти закипая.

«Нет, он имел меня».

И не только в этом смысле.

Ледяное презрение звучит в моем голосе, когда я повторяю:

– Когда они умерли?

Его губы едва шевелятся, каждое слово выдавливается сквозь стиснутые зубы.

– Два года назад.

Решимость выходит на передний план, оттесняя часть моей боли.

– Когда именно?

– Десятое марта. – Челюсть сжата, мускул на ней напрягается. – Два года назад, десятого марта.

Крошечная ниточка безропотного спокойствия трепещет во мне от его ответа, но она омрачена болью.

Я удерживаю стальной взгляд Лиама своим, пока слова вырываются из моего горла, царапая внутренности каждой душераздирающей правдой.

– Ты солгал мне.

Я презираю то, как мой голос дрожит от эмоций.

– Все было ложью.

– У тебя есть к нему чувства! – Сергей запрокидывает голову, глубокий смех эхом разносится по просторам ангара, привлекая мое внимание. – Это лучше, чем я ожидал.

Он издает еще один смешок, но потом его веселье угасает, черты лица проясняются и становятся расчетливыми.

Окинув взглядом Лиама, он хмурится, как разочарованный родитель.

– Я назначил за тебя награду, потому что ты не выполнил приказ. Я дал тебе время помучить ее и распорядиться ею по своему усмотрению.

Глаза опасно сверкают, голос Сергея приобретает более смертоносный оттенок.

– Ты забываешь, что ты больше не работаешь на себя. Ты отвечаешь передо мной. А я говорю, что никто, связанный с Юрченко, не заслуживает жизни. – Яд сквозит в каждом слове, губы кривятся от отвращения. – Теперь у меня нет другого выбора, кроме как закончить все самому.

Сергей поднимает пистолет, целясь прямо в меня, но за долю секунды до того, как он выпускает пулю, Лиам отталкивает меня с дороги. Я теряю равновесие, отлетая в сторону, в то время как жилет Лиама поглощает удар пули.

Все происходит как в тумане: Лиам быстро достает два пистолета и дважды стреляет в Сергея, тело которого уже рухнуло на пол.

Я тянусь к стене, чтобы устоять на ногах, но сильная рука обхватывает меня, и дуло пистолета упирается мне в висок. Мой ублюдочный дядя отходит назад, подальше от Лиама, к открытой двери ангара.

Крепко держа меня, он снова использует меня в качестве живого щита. Лиам продвигается вперед, но останавливается, когда Роман предупреждает:

– Не делай этого, Кинг. Если не хочешь, чтобы ее мозги разлетелись повсюду.

Лиам заметно колеблется, но не опускает оружие. Усмешка Романа полна злорадства.

– Я планировал устранить Сергея достаточно скоро. Ты только что оказал мне услугу.

Он подводит нас ближе к месту, где стоит вертолет.

– Твоя мать и сестра очень страдали. Ты знал об этом, Кинг?

Черты лица Лиама – чистый гранит, но его глаза… Боже, как они разрываются от боли из-за мерзкой насмешки Романа.

Ублюдок выплевывает свои ядовитые слова, и его голос сочится высокомерием.

– И тогда ты сыграл нам на руку.

Мы находимся всего в нескольких шагах от вертолета, и я чувствую, как разочарование густыми волнами накатывает на Лиама. Роман продолжает удерживать меня, держа перед собой, слегка приседая, чтобы сравняться с моим ростом.

– Я думал, ты человек слова, Кинг. – В его насмешливом голосе слышатся едкие нотки. – Ты должен был убить ее. А не трахать ее несколько месяцев подряд.

Эмоции борются внутри меня, бурля горячо и быстро. Для Лиама все могло быть ложью. Но для меня это не так.

Я все еще люблю его – даже если хотела бы этого не делать. Даже если была всего лишь пешкой в этой больной, извращенной игре, в которую они все играли.

Роман крепче обхватывает меня рукой, заставляя мои легкие гореть. Теперь, обращаясь ко мне, его голос становится ледяным

– Это было несчастье, что тебе удалось уйти, когда я убил твою семью, но теперь я оставляю тебя в руках убийцы. Человека, который все это время планировал убить тебя.

В шаге от основания вертолета Роман резко толкает меня вперед, подталкивая к Лиаму, и стреляет из своего пистолета.

Жгучая боль пронзает меня, тело дергается, и я падаю к ногам Лиама. Лопасти вертолета начинают хлестать, хлестать, хлестать, готовясь к взлету.

Толстая красная полоса тянется вниз по моей руке, спускаясь ниже запястья, в то время как изнуряющая боль пронзает мой левый бок. Мое зрение затуманивается по краям, и я инстинктивно тянусь к боку, только чтобы сдержать шипение, когда моя рука встречает влагу.

Лиам нависает надо мной, лежащей на земле, его глаза яростно обшаривают мое тело, прежде чем вернуться к моему лицу.

– Хватай его. – Мой приказ прозвучал гораздо слабее, чем мне хотелось бы.

Лиам едва бросает взгляд на вертолет, когда он взлетает и быстро уносится в ночное небо. Мускулы на его челюсти дико напрягаются, и я прилагаю все усилия, чтобы сесть прямо, плотно сжимая губы, чтобы подавить мучительный крик, который вызывает это движение.

Когда он протягивает ко мне руку, я отдергиваюсь от его прикосновения, и с моих губ срывается болезненный звук, прежде чем я успеваю его подавить. Лиам сурово опускает брови.

– Будь осторожнее.

Осторожнее? Я внутренне усмехаюсь. В меня только что стрелял мой дядя-убийца и оставил с человеком, который планировал пытать и убить меня.

Недоверие, должно быть, отражается на моем лице, потому что выражение его лица застывает.

– Мне нужно убедиться, что пули не задели ничего важного.

Выпрямив спину, я поднимаю подбородок.

– Больше нет необходимости играть в игры.

Злость и сожаление разрывают мое сердце, и часть меня жалеет, что все могло быть иначе.

– Все, о чем я прошу, – если ты собираешься убить меня, сделай это быстро, – закрываю глаза, готовясь к этому.

Потому что, хотя он и оттолкнул меня от пули Сергея, его союз не со мной. Это совершенно ясно.

Наступает тишина, и каждая клеточка моего тела с каждой секундой становится все более напряженной, пока я сижу, согнувшись от боли. Страх, что он продлит это именно так, как планировал, захлестывает меня с силой, подобной цунами.

Внезапно на рану в моем боку оказывается давление, похожее на две тонны, и обжигающая агония с удвоенной силой пронизывает меня насквозь. Мне хочется оттолкнуть его, но все мои усилия уходят на то, чтобы сжать губы и подавить крик боли.

Мои конечности слабеют по мере того, как в глубине поселяется чувство завершенности.

«Это конец».

Единственное утешение – надежда на то, что я воссоединюсь с мамой и папой. Что ни физическая, ни эмоциональная боль, которую причинил мне Лиам, не останется надолго.

Черпая последние силы, я пытаюсь каким-то образом примириться с этим. Понять, что для меня это конец, и, хотя я столкнулась с человеком, который приказал убить папу, мне не удалось убить ублюдка, который много лет назад убил моих родителей.

Искушение потерять сознание плотно охватывает меня. Смутно я слышу голос Лиама, который отдает приказ, но кому именно, я не знаю.

Я приветствую темноту, когда она настигает меня.

Глава 71

ЛИАМ

Я выстрелил в Сергея, но не убил его – специально.

Потому что мне все еще нужны ответы.

Прижимая свою рубашку к ее ране, я туго закрепляю ее ремнем. Алекс теряет сознание от боли, но пульс у нее все еще сильный, и потеря крови не вызывает беспокойства, поэтому я бросаюсь туда, где распростерся этот придурок.

Я нажимаю ногой на мокрое месиво на рубашке Сергея, где его пронзили мои пули, и его глаза закрываются от стона, наполненного болью.

– Кто, блядь, убил мою семью. – Голосом, похожим на колючую проволоку, я выдавливаю каждое слово, которое звучит скорее как утверждение, а не как вопрос.

Сергей начинает смеяться, но смех переходит в удушливое кряхтение, когда изо рта вытекает кровь. Его глаза говорят мне, что он знает, что нет смысла лгать. Это конец для него.

– Дэв послал людей убить их. Он инсценировал все так, чтобы это выглядело как Юрченко, как раз после того, как я послал людей убить его. – Его голос хриплый, то затихающий, то усиливающийся. – Ты был нужен нам на борту, чтобы показать другим Братвам, что мы сильнее всех.

Бум! Его тело дергается от того, что я выстреливаю ему в лоб.

«Все, о чем я прошу, – если ты собираешься убить меня, сделай это быстро».

Проклятье, ее слова крутятся в моей голове.

– Тебе нужен гребаный душ.

Не обращаю внимания на слова Святого. Черт, возможно, мне действительно нужен чертов душ, но я не мог оставить ее.

Мне удалось благополучно извлечь пули и убедиться, что они не нанесли внутренних повреждений. Одна из пуль задела край поджелудочной железы, но, к счастью, не пробила ее.

– Кинг. Иди, прими гребаный душ. – В голосе Святого слышится раздражение. – Я буду здесь, присмотрю за ней.

Его раздражение оправданно. Захочет ли она прийти в сознание, когда я снова буду рядом? Это все равно, что заново пережить прошлое, только теперь Алекс знает правду.

Если кто и знает, как обеспечить ее безопасность, так это Святой. Я благодарен ему за то, что он позволил мне справиться со всем самостоятельно, и еще больше благодарен за то, что тот остался рядом, когда я в нем нуждался.

Кроме того, он нашел для меня место, где я мог бы подлатать Алекс, где было большинство необходимых медикаментов, а также безопасное место, где мы могли бы остаться, пока она выздоравливает.

Я в большом долгу перед ним за это.

Не спеша поднимаюсь со стула у ее кровати, к которому моя задница была практически приклеена в течение последних десяти часов. Направляясь в ванную, я бросаю на нее последний взгляд, чертовски желая вернуться и сделать некоторые вещи по-другому.

Я бы сказал ей правду раньше.

Я бы сказал ей, что люблю ее.

Переставляя ноги, я закрываю за собой дверь ванной. Достаю из-под туалетного столика сложенное полотенце и поворачиваю кран душа, прежде чем раздеться.

Становлюсь под струю и упираюсь ладонями в кафель. Господи, как бы мне хотелось, чтобы эта вода смогла отмыть меня от всего того дерьма, что я натворил.

Особенность сожалений в том, что они всегда горькие. Если бы я не был наемником много лет назад, у меня не было бы средств убедить своих родителей наконец уйти с работы на фабрике, которая приносила им больше стресса и лишений, чем того стоила.

У меня не было бы средств, чтобы поощрять и финансировать их стремление по организации миссионерских поездок в более бедные страны, такие как Панама, Никарагуа, Гаити и другие.

Они никогда бы не встретили мою сестру и не спасли ее от продажи в рабство.

Я бы не встретил свою сестру, Захари, и не влюбился бы в ее волшебную улыбку. Меня бы не воодушевили ее слова, когда я признался ей в своем желании заниматься медициной в Панаме.

Сестра была единственной, с кем я говорил об этом. И даже в тринадцать лет Захари была старой душой. Черт знает, какие ужасы она повидала, но с тех пор как мои родители удочерили ее, Захари никогда не расставалась со своей прекрасной улыбкой.

Когда она смотрела на меня своими темными глазами, я задавался вопросом, видел ли я в них гордость или мне это только казалось. «Лиам, ты можешь делать все, что угодно, и быть кем угодно. Тебе просто нужно верить в себя и иметь систему поддержки». – Ее улыбка сияет лаской и гордостью, даже в моей памяти. – «Я научилась этому у своей семьи».

Хотя диагноз «рак» был поставлен мне еще до их смерти, уже тогда я нутром понимал, что мне нужно делать. И должен был мыслить нестандартно.

Я знал, что должен ответить на этот «неизлечимый» диагноз словами «отвали». Потому что уже изменил свою жизнь, чтобы стать лучшим человеком. И не собирался сдаваться – не мог этого вынести.

Когда получил известие о том, что они были убиты, мое желание выжить стало только крепче, месть подпитывала меня. Мне было ради чего жить – я хотел, чтобы их убийца страдал и умирал так же, как они. Это породило еще более отчаянную потребность вылечиться.

Однако, оглядываясь назад, я задаюсь вопросом, не было ли это каким-то врожденным инстинктом, который подтолкнул меня в этом направлении, зная, что ждет меня в будущем.

Хриплый, безрадостный смех вырывается из моей груди, потому что был гребаным дураком, думая, что Вселенная не будет издеваться надо мной. Все это время я действительно думал, что все решаю я.

Мне следовало бы догадаться, потому что это было бы слишком просто, черт возьми.

Теперь, когда я жду, пока единственный человек, разбивший мою защиту, растопивший мое чертово сердце, исцелится, я знаю, что мне нужно делать.

И это вполне может оказаться самой трудной вещью, которую я когда-либо делал.