Текст книги "Галактика Алфавит - дом лысых обезьян (СИ)"

Автор книги: Петр Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 35 страниц)

5. Социум

Доктор истории Джим Конпол «как все привыкли считать» довольно известный классический учёный старой школы. Его научные достижения пока ещё не затерялись среди достижений прочих миллионов современных историков и кто-то даже следит за его поступками и словами. Интеллектуально извернувшись, он всё ещё может вызывать локальный «стереотипный фурор», правда без широкого внимание «ординарных» людей.

В настоящее время самые известные историки это "реставраторы древнего мира" – учёные делающие историю человеческой цивилизации захватывающей, героической, трагической, умной и интересной.

Джим специалист в другом направлении. Он основатель "современного восприятия творчества первобытных людей", и мастер по созданию "симуляций зарождения человеческого социума". История социума это задача "второго уровня приоритета". Научные подвижки на этом уровне в фокусе и у межпланетных государственных структур, и у межпланетных общественных организаций, и у официальных и неофициальных маргиналов.

Научные данные "второго уровня" тщательно оцениваются алгоритмами эгосферы, и хранятся в ноосфере всей галактики. Ими может пользоваться любой желающий. В основном это коллеги Джима с других планет, а так же друзьям и родственники этих же коллег. Не густо. Но было время, в начале карьеры учёного, когда Джим был известным, популярным персонажем. Практически героем-историком, учёным с большой буквы У.

Свою научную жизнь доктор Конпол начал поздно уже зрелым и совсем далёким от исторических исследований человеком.

Пятьдесят пять лет назад после ликвидации официальных маргиналов из интеллектуальной секты "Смерть свободе" он воспользовался "счастливым случаем реабилитации", "шансом выпадающим раз в жизни" – и устроился в природный парк Каменное Молоко специалистом по созданию искусственной экосистемы.

В то время в парке проводилась реставрация пещер. Подземные пространства консервировали в попытки сохранить пещерную плесень, пещерных насекомых и пещерную живопись древнего человека.

Находясь под вдохновением смертельной депрессии, ночью, Джим как-то случайно забрёл в одну из таких пещер и пошёл вглубь наощупь словно слепой.

Ночь на поверхности и ночь под землей очень похожи, темно, тихо. Единственно что под землёй ночь продолжается вечно без перерыва на утро, день и вечер.

– Доброй ночи! – сказал Джим подземелью – Мне хорошо у вас в гостях, тут можно спать не закрывая глаз! Прямо настоящая свобода! Хочешь спи с закрытыми глазами, хочешь спи с открытыми! Как это мило и забавно, всё в современном духе. Мне нравится современный дух. Вечная тьма это по мне, и во мне.

На слова Джима никто не ответил, в пещерах в Каменном Молоке отсутствует эхо.

Джим включил фонарик и увидел что находиться в большом скальном зале стены которого покрыты невзрачными рисунками. На полу аккуратно лежали инструменты реставраторов, кисти и краски.

Повинуясь непреодолимому желанию творить, Джим схватил большую кисть и заляпал кроманьонскую живопись яркими разноцветными кляксами. Затем, то со смехом, то со слезами он пальцами придал кляксам осмысленные образы.

Как потом выяснилось этим своим порывом Джим смог завершить начатую первобытными людьми пещерную роспись. Уже на следующий день он стал маститым учёным-историком.

Джим смог так дополнить, "отреставрировать" кроманьонскую живопись, что теперь у любого случайного зрителя, при лицезрении древних рисунков, в душе возникало ощущение законченного произведения. Взор посетителей радовала гармония композиции, объёмов, цветов и вложенного в рисунки практического смысла.

Почему рисунки не закончили сами кроманьонцы, ещё 38000 лет назад? Сложно сказать. Лентяями они не были. Имели ясное сознание, большой ладно скроенный мозг. Но древний человек, как теперь считают все желающие, ещё не успел развить в душе абстрактное мышление и не видел красоту в своём творчестве, поэтому и рисовал словно неохотно, сикось накось.

Джим же, на глубине своей депрессивной ямы, смог понять, как и что должны были рисовать кроманьонцы, для чего они вообще спускались в пещеры и зачем пачкали стены смесью глины и животного жира.

Конпол в одну ночь сделал больше чем древние люди за сотни лет.

Тусклые, наивные изображения, лошадей, туров, носорогов, которые отстранённо словно сироты разбрелись по темным углам пещеры всегда вызывали у посетителей разочарование и скуку. Бессмысленно расставленные животные это не то что хочет видеть современный, умный человек. Джим смог гениально предугадать подсознательные желания большинства жителей галактики.

Современные люди интуитивно хотят чтобы кроманьонцы рисовали не только исключительно четырёхногих животных, но ещё и птиц, и людей, и деревья, и таинственные абстрактные предметы, по типу спиралей напоминающих строение единого электрона. Чтобы стены пещер украшали и звёзды, и планеты и Солнце. Чтобы сверкали краски всех цветов, а не только оттенки красных, чёрных, оранжевых, коричневых и белых тонов.

Кроманьонцы "забыли" сделать зелёные и голубые краски, а Джим "не забыл". Кроманьонцы забыли нарисовать сказочных животных, Джим не забыл. Кроманьонцы рисовали людей в виде закорючек, Джим нарисовал мужчин и женщин со всеми интересными деталями и подробностями.

Талант Джима был в лёгкой невинности образов, словно он смог понять всю девственную чистоту морали древних людей, которые только-только начали формировать человеческое стадо.

Эгосфера и всё научное сообщество оценило заслуги Джима Конпола и он стал доктором наук, настоящим учёным.

Реставраторы хорошо приняли новые научные веяния и "отреставрировали" всю первобытную живопись в парке. Затем метод "по Конполу" был испробован в большинстве пещерных парков в галактике. Подземелья словно ожили, небесные и травяные оттенки красок, заставили первобытные картины – дышать и цвести.

Когда был исполнен запрос коллективного бессознательного то люди стали получать в пещерах интеллектуальное удовольствие, словно в их душу стали попадать кусочки древнего вдохновения, что-то эфемерное, на уровне рефлексов и инстинктов, что-то важное – кончик ниточки из пальчиков древних людей до наших дней.

Конечно большая часть населения галактики с равнодушием относится к наследию первобытных людей, но те немногие кто интересуются первопричиной успеха человечества в галактике, своим восторгом обеспечили Джиму Конполу великолепную научную карьеру.

Всего за несколько ночей малоизвестная пещера, с десятком тусклых древних изображений преобразилась и превратилась в яркое, с сотней различных персонажей, объединённых общим сюжетом – произведение художественного искусства. Причём древние фрагменты вписались в новую композицию идеально, тютелька в тютельку, совершенно незаметно для искушенного зрителя.

Конпол не остановился на достигнутом, он продолжал работать не покладая рук. Посещая разные пещеры он пачкал стены и цветными глинами, и коровьим салом, и оливковым маслом, и песчаником, и пластиковыми наночастицами и флюоресцирующим желе из медуз.

Кисти он отбросил как смешной инструмент, в научной работе он использовал пальцы, язык, другие части тела, мумифицированных летучих мышей, пауков и разные штучки найденные среди подземного мусора.

Сюжет картин был на втором плане. Джим везде рисовал практически одно и тоже: людей которые как слабоумные кидались друг на друга, на деревья, на животных, на растения, на грибы, на геометрические фигуры, на звёзды словно всё во вселенной может дать потомство. Многих женщин, мужчин, грибы, и овалы он изображал на поздней стадии беременности. Птицы клевали красных рыб, ошмётками трапезы производя звёзды. Солнце было единственным нетронутым существом. Никто не смел к нему подойти, оно было словно большой круглый огонь жгучим и опасным.

Работа ладилась. Конпол победил депрессию и вновь научился долго и задорно смеяться. Его мозг испытывал постоянное серотониновое отравление.

По мотивам Конпольских росписей был создан анонимный сенсорный фильм. Настоящий кино шедевр наполненный сценами физиологической активности, природной жестокости, смесью страха и жаждой потребления природного изобилия дикой природы. Фильм понравился социуму и разошлась по всей-всей галактике.

Естественно, как у любого культурного явления, у фильма появилось логическое продолжение. Теперь в дым костров и предсмертные крики мамонтят вплелась человечность древних людей, стремление жестокой натуры лысой обезьяны сохранить красоту тела и невинность природы. Тёмные пещеры и жилища первобытных людей сложенных из белоснежных гигантских костей оказались колыбелью в которой человеческое стадо переродилось в первичное общество и возникли законы социальной эволюции. Насилие, агрессия, страх, бессилие, эндорфины, таинства зачатия и чудо рождения детей были основой из которой появилась любовь, милосердие и доброта.

У продолжения появилось несколько продолжений, и далее ещё несколько продолжений. И успех всех этих продолжений превзошёл все прогнозы эгосферы. Появились альтернативные ветки развития повествования. Сюжетом заинтересовались учёные – историки и психосоциологи. В природный парк потянулись посетители.

Научным помощником при создании продолжений начальных фильмов был Конпол. Так из проблемного гражданина, приближённого к секте "Смерть свободе", он стал доктором истории, известным на всю галактику учёным. В дальнейшем Конпол свою научную работу вёл полагаясь на интуицию и инстинкты. Анализ эгосферных трендов повысил его показатель социального покоя и вскоре Джим стал директором парка.

Прошло тридцать пять лет. Джин Конпол мокрый с катаной в руках стоял перед входом в пещеру где когда-то началась его учёная карьера. Осталось только сделать несколько шагов и возможно в последний раз пройти в подземелье, чтобы попрощаться с большим куском прошедшей жизни.

***

Конпол не спешил в пещеру. Пританцовывая он ходил по берегу озера новая таблетка м-оргазма растворялась в его желудке.

Приятные ощущения воспоминаний зрелости, волной мурашек катились по его рукам и ногам. Тот научный успех спас Джиму жизнь, подарил Джиму счастье, привил чувство юмора, бодрость и ежедневное прекрасное расположение духа.

– Ура! Науке! Ура Клио! Виват История! – вдруг заорал Конпол, когда увидел своё отражение в озере. Он стал хлестать катаной по холодной ледниковой воде, он вновь скинул с себя влажную, рваную простыню. Зачем он вообще её надевал? Ведь тепло и так.

Поддаваясь древнему инстинкту, ощущая в руках залихватскую удаль доктор Конпол рубанул наотмашь катаной и снёс с ближайшей сосны ещё несколько зелёных веточек. На одном дереве доктор не остановился. И вскоре на хрустальную водную гладь опустились листья акаций, магнолий и лаврового листа. В воздухе витал пряный дух древесного сока и смолы. Глубины озера больше не манили доктора истории.

Из пещеры вышла пара обнажённых мужчин. И Джим словно актёр, кривляясь, в шутку споткнулся и упал перед мужчинами на камни. Катана сделав немыслимый пируэт чуть не отсекла у хозяина пару лепёшек кровавой плоти, но обошлось.

– Привет, директор! – сказал один из мужчин, его звали Ван Гог – Это ты вчера заходил попрощаться?

– А что?

– Вчера, таинственный Некто, кто имеет доступ к алгоритмам экосистемы парка, заставил дроидов-официантов имитировать поведение благородных оленей. Они дрались при помощи поварёшек и ухватов, а потом что-то странное и волнительное делали с индукционными печам. Да так хорошо делали что утренний хлеб покрыт кратерами словно луна залитая патокой.

– Таинственный Некто? – Джим улыбнулся – Надо подумать, но я что-то пока ещё ничего не припоминаю. А что этот некто сотворил ещё?

– У с-дроидов появилось желание эгоистично получать наслаждение. В их телах, в самых неожиданных местах появились диковинные выемки и полости. Теперь они действуют в автономном режиме. А самое смешное когда они двигаются то слышится свист ветра. Джим ты знаешь кто это сделал?

Джим даже замурлыкал от приятного чувства выполненного долга.

– Надо подумать – кокетливо сказал он – Не знаю, кто же это мог быть? Слишком дико, изящно, умно… Этот некто превосходно разбирается в юморе! Карамба! Я тоже так хочу! У тебя Ван Гог, у самого какие идеи на этот счёт? Ты то сам где вчера был? Кухня же твоя территория, почему не уследил?

Ван Гог, главный парковый повар, нахмурил бровки. Его милое, детское, задорное личико сидело на гигантской голове, сама голова соединялась с могучим телом мощной жилистой шеей. Ван Гог любил салаты и звучание арфы, а мог бы быть свирепым отшельником в джунглях.

– Ну я вчера вначале провожал тебя Джим. Провожал, провожал. Ты же уходишь от нас? Верно? – сказал повар – Ты же уходишь куда-то на отдых, или возможно далее по карьерной лестнице… Верно ведь Джим? Мы тебя провожали, провожали, а потом ты куда-то скрылся, наверное ушёл домой, а нас вместе с Крисом привлекли к эксперименту. Мы же не могли отказать Валерии, верно? Правда Крис? Всё так и было же? И вот всю ночь мы возились в этой пещере. Говорят что ради науки.

– Всё верно, вы участвовали в научном процессе – сказал Джим – Но давай не об этом. Всё-таки вспомни, постарайся, что ещё было вчера когда меня провожали. Неужели ты запомнил так мало?

– Верно. Я запомнил мало. – сказал повар. Он направил свой взор в небо и горько вздохнул – и мне не хочется ничего вспоминать. Ничего.

– Но ведь вчера было смешно! Так смешно! И весело!

– Кухня разгромлена. Мой вердикт произошедшему – саботаж! Была бы моя воля, сам бы себя наказал, что позволил подобному случиться.

– Саботаж? Это на кухне?

Спутник Ван Гога, поварёнок Крис, худощавый мужчина в красной вязаной шапочке, вдруг почувствовал себя дурно сел на землю и закрыл лицо руками.

В небе мелькнула тень. Направляемый медицинской службой фаэтон стремительно опустился на землю. Дроиды в белых туниках бережно погрузили двух мужчин на борт.

– Валерия и наука высосали все наши соки – сказал Ван Гог, и принял таблетку быстрый сон.

Фаэтон готовился к взлёту.

– Подростки! Это подростки из агромиров! Агромиры! – закричал Джим вслед закрывающейся двери – подростки умеют соединяться с сознанием дроидов! В агромирах дефицит острых ощущений! Это подростки разгромили кухню! Они могут разгромить любую кухню! Это подростки!

Джим говорил отчётливо и громко, но ответ на свои эмоциональные реплики он так и не получил, его никто не слушал. Медицинский фаэтон без промедления взмыл вверх и исчез в направлении жилых блоков.

– Дались вам эти дроиды – проворчал директор вслед фаэтону – С-дроиды это вообще устаревшая технология. Анахронизм! Анахронизм! Только живой человек может дать истинное наслаждение другому человеку. Нельзя скопировать живой смех, иронию, порочность… Только человек, настоящий человек! Или адские капли… – добавил он тихо.

Простыня лежала на камнях Джим рассеяно накинул её на плечи. Не то что бы надо было прикрывать наготу, но раз есть одежда надо её использовать.

Из пещеры вышел ещё один человек. Он хмуро посмотрел на Конпола и молча прошёл мимо. В пещере продолжался научный эксперимент. Доктор Конпол без раздумий присоединился к его участникам.

Все значимые пещеры парка приспособлены для массового посещения. Удобные просторные, вымощенные порфириновой плиткой фойе, интеллектуальная шлюзовая система, климат контроль, мрак и прохлада подземных, скальных полостей.

Личная эгосфера директора имела некоторые привилегии на территории парка. Когда створки шлюза послушно пропустили Конпола в пещеру, информации о его визите была скрыта от других посетителей подземелья.

Впрочем, что толку от этой привилегии если зайдя под своды обширного зала Конпол, загляделся на сияние газовых факелов и неловко споткнулся о дрыгающиеся ноги плотных холодных тел. Холодные тела делали то, что теперь называется "отвратительной забавой".

В холодных телах не было души. Их повреждённый мозг был введён в состоянии гибернации, что возможно в будущем, позволит его оживить и вернуть телам душу. Такие тела называют м-Существа. Они двигаются за счёт внедрённых в тело имплантов. Иногда у подобных существ мозг разрушен полностью или удалён хирургом. В таком случае говорят, что это м-существа с нулевым уровнем гибернации.

Люди всегда испытывали перед м-существами страх, ужас и отвращение. Такое отношение к холодным телам официально называлось "легальное презрение".

Джим упал в самый клубок сплетённых искусственной страстью м-существ. И под влиянием "легального презрения" его стошнило жёлтым содержимым желудка.

– Наверное я уже достаточно испугался – растерянно думал Конпол подымаясь на колени – наверное моё поведение в норме, и мне уместно начать сеанс реальной науки.

К своей чести Джим не выронил из рук катану. Он не поранил м-существа и не покорёжил заточку клинка. Это было серьёзное достижение.

К Джиму подошла грациозная, полная молодая женщина в руках у неё был фонарик луч которого она направила прямо ему в лицо.

– А-ха-хах! – надменно сказала она – Кто бы мог подумать что Джим Конпол, доктор истории, директор Национального Парка, в свой последний рабочий день, решил лично, собственной персоной поучаствовать в нашем маленьком, крошечном невзрачном, эксперименте! Я смотрю вас смутили м– существа?

– Благодарю вас мадам за перечисление всех моих титулов – учтиво сказал Конпол – Конечно, как и положено я испугался живых мертвецов, ни каждый день встречаешь их на своём пути. Да и не каждый может использовать м-существа в своей работе. Валерия, мне вот интересно, как вы вообще получили разрешение на доступ к этим объектам? Мадам зачем они здесь?

– У меня есть истинное разрешение планетарного комитета по науке. Эгосфера или ИИ здесь не причём. Разрешение мне подписал человек.

Джим удивлённо пожал плечами "истинное разрешение" большая редкость в современном мире.

– Мне был нужен объект внушающий испытуемым чувство страха и ужаса.

– Зачем?

– Ну вспоминайте сами. Первобытные люди испытывали постоянный ужас по отношению и к внешней природе – все эти молнии, ураганы, наводнения несли ежедневную смерть. Но и внутренняя природа, собственный внутренний эгоистичный мир тоже пугал древнего человека. Собственное тело продуцирует болезни: заразные болезни, смертельные болезни, хвори пожиравшие детей и взрослых, мужчин и женщин, целые семьи и племена.

– Страх и ужас – прошептал Джим и пристально взглянул на холодные тела – страх и ужас… – повторял он одними губами.

– Да. М-существа это одновременно страх по отношению к внешней природе и ужас к внутреннему миру тоже. Вы правы

Валерия погасила фонарик, и пробежала пальцами по планшету.

К доктору Конполу подошёл дроид, от которого явственно пахло протухшим мясом, и отвёл его ближе к живым людям. Директор в последний раз в жизни, влился в эксперимент. Он участвовал в нём, со своими товарищами и друзьями.

6. Валерия

В парке Каменное молоко, исторические эксперименты проводили по ночам. Так как создание науки очень громкий процесс, а днём в пещерах шлялись праздные ротозеи – туристы. Громкие звуки могли повредить туристам слух и через уши скрутить сознание.

Свод подземелья, куда вошёл Джим Конпол, содрогался от глухого боя гигантских бубнов, будоражил грубый трень-брень перетянутых жильных струн, потешал свист-пересвист костяных и деревянных трубочек, до костей пробирал вопль потерявших человеческий облик людей. Так звучала "кроманьонская музыка" в современной обработке.

На экскурсиях первобытные мелодии называли – заунывных духовным плачем, или спиралью блуждания в потёмках или рваным винегретом звукового ассорти.

Иногда описание мелодии было более сложным: "Звуки то сливаются в стальную нить и тянуться сквозь время создавая прочную духовную связь между десятком тысяч поколений людей, то рассыпаются звёздным дождём превращая тёмный небосвод в пляску космических огней. Глухие бубны, визгливые варганы и костяные арфы раскручивают спираль, свёрнутого от страха сознания лысой обезьяны, и заставляют её тоскливо созерцать подноготную явной реальности".

Человек в первобытную эпоху был главным музыкальным инструментом. Горловой вокал превращал материальную оболочку мира в лёгкое покрывало сквозь которое можно была взглянуть не только душой, но и глазами.

В парке Каменное молоко музыкантами и певцами выступали устаревшие с-дроиды. Сломанные от грубой эксплуатации, лишившись ног, рук, голов, но тем не менее, собранные в ансамбль они могли сыграть и спеть любую мелодию сочинённую кем либо в галактике, причём на любых музыкальных и не музыкальных инструментах, то есть на любов хламе. Кто-то из них сохранил гибкость пальцев, кто-то эластичность глубокого горла, а кто-то ярость, бить кулаком в барабан.

Искусственный Интеллект тоже сочинял чудесную музыку. Парковые дроиды могли играть и свои собственные сочинения.

Музыкантами, как и всеми остальными участниками эксперимента дирижировала доктор исторических наук мадам Валерия Крогофф. Основательная, и требовательная женщина с властным голосом. Своё тело она берегла и для опытов не предоставляла, но под её руководством под власть музыкальной дикости и рефлекторной жестокости попадали все остальные находящиеся в подземелье люди.

Текущий эксперимент назывался – "Племенная мистерия кроманьонского типа".

Мадам командовала дроидами и волонтёрами уверенно, легко, без видимого напряжения. Молча, как дирижёр, ведь нельзя же перекричать первобытную музыку, она при помощи выразительных жестов и острого взгляда задавала ритм движений и меру чувственного восприятия не только людям и дроидам, но и темноте, и огню, и наскальным рисункам, и сталактитам, и каплям воды, и самому пространству.

Её белая, покрытая золотой вышивкой туника, развивалась при ходьбе словно довоенное вечернее платье. А взмах юбки походил на движение крыльев. Когда Валерия одобрительно щелкала пальцами или улыбалась, казалось что само мироздание посылает дополнительную энергию волонтёрам чтобы они в своём исступлении достигли высшего духовного напряжения.

Мадам, только своим моральным присутствием, не давала чистому научному эксперименту превратиться в грубую вакханалию. Там где появлялась Валерия пошлость и хаос уступали место прозрению и гармонии.

Многие постоянные участники и гости экспериментальных мистерий полагали что Валерия является их коллегой и другом. Об этом говорили и показатели эгосферы и её милая, холодная улыбка. Другом её считал и директор Конпол и повар Ван Гог. На её дружеское участие рассчитывали и ослеплённые болью мужчины и тающие словно мороженное в пустыне молодые матери.

С Валерией дружили и прощали ей маленькие недостатки.

Например, мадам Крогофф довольно грубо, но, по-видимому, в пределах норм эгосферы, относилась к своему аспиранту Летиции. Летиция, белобрысая застенчивая девушка, только начинала научную стезю. Мадам весьма охотно передавала ей свой научный опыт, в основном через моральное давление и мелкое физическое насилие. Коллеги считали такое поведение мадам дружеской нормой, причудой признаком преданности мадам к науке и парку.

Но, в глубине души, Валерия ненавидела парк, ненавидела горы, ненавидела глыбы известняка, искусственные ледники, искусственные горные ручьи и ненавидела каменный истукан в виде ласточки которая собирает синий мёд.

У Валерии в условиях сухого воздуха болела голова, а от искусственной мороси её ежечасно тошнило словно запертую в тёплой луже касатку. Валерия не имела свой бокс в Ласточкиных сотах. Она жила далеко на севере, на берегу тёмного, холодного моря. Её дом стоял среди сосен и гранитных валунов. В тех краях сохранилась настоящая, холодная, морская морось.

Валерия презирала ценность своей работы, и видимо равнодушие за результат, позволило ей достичь определённых научных успехов.

Валерия посещала парк только по необходимости. Сегодня днём, в Зале Собраний, её представят как нового директора парка. Об этом говорили все члены её многочисленной семьи. Говорили что Валя поумнела и хочет заняться политикой. Что, как и подобает женщине её происхождения, она войдёт в круг людей, претендующих на планетарное, а в дальнейшем и на галактическое управление.

Предстоящее назначение, вызывало у Валерии особенную ненависть, распаляло её, и сегодня она уж слишком эмоционально высказывала Летиции свои претензии, она больно щипала девушку, и в темноте пещеры, даже била кулаком в живот и колола руки карандашом. Летиция стеснялась реагировать на унижения и боль и эгосфера молчала.

Когда Конпол только вошёл в пещеру, Летиция, уставшая, с покрытой испариной лбом стояла в тени гигантского сталактита и с испугом взирала на м-существ. Лицензии на владения м-существ не существовало. Использование их для научной деятельности в основном считалось аморальным и не практиковалось. М-существа были диковинкой.

Валерия определив Конполу место в круге волонтёров, подошла к аспирантке:

– Где огонь? Почему мало огня? – грубо сказала она – Почему громкость звуков и яркость огней не находятся в гармонии? Мне нужно пламя! Яркая раскалённая воздушная лава, цветок уничтожающий всё своим дыханием!

– Зачем нам это мадам? Судя по показателям эгосферы, волонтёры уже вошли в особое состояние, и научные данные получены. Поздравляю вас мадам, сегодня у нас получилась идеальная мистерия. Конечно математическая модель состояний нами ещё не построена. Но уже можно думать об успехе…

– Зачем на это?! Ты спрашиваешь зачем нам это?! Я не ослышалась?! Ты разве сама не понимаешь, зачем? – Валерия ущипнула аспирантку за грудь – Соображай женщина! Соображай! Огня мало, но почему его мало?! Посмотри внимательно, посмотри, пожалуйста!

Летиция внимательно оглядела пещеру. Потные тела волонтёров двигались в такт музыке: – Отклонения от нулевой гипотезы нет – сказала она сверяясь с информационным каналом – Вы доктор Крогофф провели идеальный эксперимент, в полном соответствии с рассчитанным планом.

– Чушь – прервала её Валерия – чушь от которой у меня болит голова. В природе всё гармонично. Зарождение социума это гармоничный процесс. Ты разве чувствуешь и видишь здесь гармонию? Чувствуешь соразмерность яркости пламени и музыкальным грохотом?

Летиции снова, внимательно, окинула взглядом пещеру. Она избегала объекты вызывающие омерзение. Сталактиты и сталагмиты словно клыки сломанных челюстей, не могли сомкнуться. Вечно изменяющиеся, горячее словно сердце дракона, пламя газовых факелов тщетно билось пытаясь заполонить собой всё пространство. Тела людей, тени людей, заполняли подземелье жизнью, движением, звуками, пахучим запахом. Жизнь, отражённая в пещерной живописи, казалась творением самой Земли… Не любимым творением, исторгнутым и чужеродным. И от того тени людей, и их движения вызывали у наблюдателей страх.

– Я вижу – сказала Летиция – я вижу, что мы серьёзно просчитались. Мы хотели создать стадо, а создали человеческую стаю, она ужасная. Надо срочно удалить лишнее или добавить ненужное… Попытаться исправить… Скрасить… Дополнить прекрасным, идеальным. Тем что всегда было у людей. Может быть потомство…

– Плачь детей ничего бы не изменил! – Валерия сильнее впилась в плоть Летиции острыми кончиками ногтей – Думай женщина, думай. Посмотри на эти дикие пляски! Да в танце фламинго, в движении косяка сельдей, в роении комариков-толкунчиков больше гармонии, больше ощущения божьей искры, чем в копошении этих голых приматов! Но гармония, она не внешняя, она внутренняя! Добавь огня! Яркое, жгучие пламя всё исправит! Давай!

– Выполняю – промямлила Летиция, она протянула флажок на своём планшете и пещерный зал озарили языки пламени.

– Вот! Вот! – закричала Валерия – То что надо!

В центре подземелья сплелись тела двух м-существ, они воплощали страхи древнего человека и центр его мировоззрения. С-дроиды виртуозно сотрясали пещеру "кроманьонской музыкой". Музыка одушевляла красоту и гармонию природных экосистем. Волонтёры, голые обезьяны, собрались в круг и дрыгали ногами в такт бубнам, они олицетворяли первобытных людей. Хоровод крутился быстро словно крутилась сама жизнь. Крутилась социальная эволюция, крутились тяготы, крутились радости, возникало торжество духа и тела над прахом. Многие добровольцы уже не могли стоять на ногах и валялись вповалку на полу однако сохраняя ритмичность движений. Конпол потерял катану, и прыгал по камням как козлёнок. Пахло потом. Восторженных зрителей у представления не было, только учёные.

– Летиция, что показывают датчики?

– Мадам, когда повысили яркость пламени, волонтёры начали старательно отводить взгляд от м-существ, несмотря на исступление они всё равно их боятся.

– Хорошо, хорошо. Страх это естественно. Древние люди тоже боялись смерти, ведь она могла прийти в любой момент. Пускай м-существа станцуют танго. Пусть пройдут раунд, нужно чтобы страх отпечатался под мозжечком.

Мертвецы послушно выполнили указание. И Летиция почувствовала изменение в движениях потных тел. Перед её внутренним взором каждый жест руки, каждая волна судороги на лодыжке, каждый глубокий стон – сплелись в идеальную гармоничную, находящуюся в резонансе с музыкой, со скалистыми отростками сводов даже с пламенем раскалённых светильников, структуру. Прекрасную структуру с чёткими математическими взаимосвязями.

– Поразительно – прошептала Летиция – мне всегда казалось чо древние люди не ведали страха. Они жили на разных планетах, быстро размножались, захватывали новые территории, уничтожали и впитывали другие виды людей и совсем редко погибали молодым. Откуда страх?

– Что ты читала по этой теме?

– "Общую статистику захоронений". Массовые детские захоронения появились только после появления социума, когда кроманьонцы создали племена, народы…

Валерия знала о чём говорит её аспирантка. Несколько десятилетий назад антропологи, вскрыли и описали все захоронения людей в галактике.

– И какой ты делаешь вывод? Только подумай…

– Я… – Летиция замешкалась. Валерия уколола карандашом её бедро.

– Думай быстрее! Делай вывод!

– Они были не правы…

– Верно! – Валерия улыбнулась – Антропология это чушь. Не важно что было раньше, главное что есть здесь и сейчас. Пускай у кроманьонцев было много еды, им хватало мозгов сберечь потомство, болезни распространялись крайне медленно, но страх был. И что это был за страх, ты Летиция поймёшь только с возрастом, то есть скоро.

Беседу прервал крик одного из волонтёров. Он случайно откусил у партнёра ухо, и кричал от страха. Сам раненый улыбался, словно осуществил детскую мечту. К ним направился медицинский модуль.

Мадам потеряла к Летиции интерес и отошла ближе к волонтёрам.

Летиция надула губы чтобы не заплакать. Она игнорировала боль и унижение, но не могла сдержать восхищение перед чистым сиянием научного прогресса. Вдруг она сообразила, что если сейчас в пещеру пустить галлюциногенный газ, то волонтёры перестанут пугаться м-существ, а кто-то может быть даже к ним и присоединиться.